Если бы...

Ему было так много лет, что он давно не помнил своего имени. Он даже не помнил кто он. Не помнил своего предназначения.

Тоска и скука замучили. Он сидел сутками на пролёт, глядя вниз на вращающийся голубой шар, как на глобус. Наблюдал за падающим снегом, идущими дождями, яркой радугой на голубом фоне неба, цветущими деревьями в садах, реками несущими воды в моря и океаны.

Иногда он позволяет себе сесть на облако, свесив ноги, и понаблюдать за людьми этой голубой планеты. Он даже забыл какое имя ей дал когда-то, но помнил, что это его создание, как и всё, что на ней.

***
Иногда до него долетали слова, словно шум ветра: «Господи, прости», «Господи, помоги», «Господи сохрани», «Господи, спаси», «Господи, помилуй» и «Слава тебе, Господи». От этих слов по телу бежали мурашки или разливалось тепло, но он не знал, к кому были обращены эти слова.

Однажды ранним утром он спустился на поляну с цветущими ромашками. Прошёлся босиком по ней, сбивая с травы и цветов утреннюю росу. Распахнул руки навстречу теплому летнему ветру. Залюбовался полётом бабочек, заслушался гудом в траве букашек разных и подумал, как прекрасен мир на этой планете.

Дошёл до реки, в которой вода была прозрачна, как слеза. Плавали рыбки разных размеров и окраса. Бликами на камушках отражались утренние солнечные лучи. Ивы склонили свои ветви к воде в желании омыть их.

***
На берегу сидел рыбак. Мальчишка лет тринадцати.

Сидел прямо на камне, свесив ноги и опустив их по щиколотку в реку. Рядом стояла плетёная корзина. Пока пустая. Но мальчишка был в приподнятом настроении. Он наблюдал за поплавком и мурлыкал что-то себе под нос.

Старик присел рядом. И тут же у мальчишки клюнуло.

Смеясь и радуясь улову, тот кинул крупную рыбешку в корзину, зачерпнув предварительно перед этим немного воды из реки.
Рыба плюхалась в зажатом пространстве, била хвостом по воде, осознавая своё незавидное положение. Через какое-то время устала и успокоилась.

Мальчишка закинул удочку и опять сел на камень не замечая «гостя».

Старик удивился и хотел было что-то сказать, но у мальчишки опять клюнуло. Улыбка растеклась по лицу мальчишки. Глаза заблестели озорным огоньком. «Пошёл клёв, — сказал он. — Ну, вот! И пирог из рыбы будет, и коту достанется».

***
Еще пару раз закинул удочку. Поймал еще две рыбы. Собрал свои снасти и пошагал вверх от реки, к деревне.

Старик, удивлённый тем, что его не замечают, пошёл следом, отгоняя назойливую мошку, на которую мальчишка и внимания не обращал.

Мальчишка был одет в застиранную футболку и шортики, и странные сандалии на босую ногу. Светлые вихры волос, цвета сухой соломы, блестели на солнце. Он шагал не спеша, напевая уже другую песенку.
— Санёк! — крикнул седовласый мужчина у калитки одного из домов. — Как улов?
— Хороший, дядька Вася, — ответил задорно мальчишка.
— Ну, слава Богу, — облегчённо выдохнул мужчина и пошёл в дом.

У старика потеплело на душе от услышанных слов.

***
Мальчишка вошёл в соседнюю избу.

У печи возилась старушка. На кровати спала девочка лет четырёх. В доме было немного темновато, но свет никто не включал.

— Баба, я рыбы поймал. Можем сегодня и пирог испечь и ухи наварить.
— Ой, какая красота!, — запричитала та. — Кормилец ты наш. Ну, слава Богу. Сейчас почищу. Тесто неси. Вон у окна стоит. Пироги будут знатные. Соседу нашему отнесём. Он хоть и попивает, но всё же помогает нам. Вон, и крыльцо починить нынче помог и крышу. Одним бы нам не справиться.

Старушка почистила две рыбины, кинув голову, хвост и плавники коту, который, всё это время тёрся об её ноги, громко мурлыча.

Кот мурлыкал от счастья.

***
Когда пирог был уже в печи, старушка позвала внука в избу.
— Буди Иришку, пусть умывается. А ты мне на стол накрыть помоги, да сходи потом, пока есть не сели до Василия.
— Хорошо, — Санёк прошёл прямо сквозь седовласого старца, наблюдавшего за тем, как мальчишка пилит дрова и скрадывает их в поленницу.

Старец прошёл за мальчишкой в избу. Сел на лавку у окна. Тяжело вздохнул. Потом вздрогнул, когда мимо него пробежала девчонка босыми ногами топоча по полу, словно слонёнок.

— Пирог! Пирог! Ура! — хлопала в ладоши Иришка.
— Умываться сначала, — строго сказал старший брат.
— И платье одень! Большая, поди-ка, уже! Срамота так бегать. Прости, Господи, — старушка перекрестилась.
Сашка заулыбался.
— Да ладно, ба. Научим её порядку, не переживай.

***
Когда Санёк вернулся от соседа, который был несказанно рад пирогу с рыбой, все уселись за стол.

Иришка смотрела по очереди то на брата, то на бабушку.

Бабушка сложив ладошки вместе, что-то шептала. Даже седовласый, присевший на свободный стул за столом, не мог различить чего она шепчет.

— Ну, слава Богу за всё! — громко произнесла старушка, перекрестилась и все стали есть.
Иришка дула на пирог и кусала причмокивая. Ела с аппетитом.
— Не жадничай, — поучал её брат.
— Будет день, будет пища, Бог даст, — Вставляла своё слово бабушка. — Проживём. Не боись.
— Проживём, ага! — улыбалась Иришка, запивая пирог молоком.

***
Вышел старец из избы, где было тепло и уютно, где вкусно пахло пирогом с рыбой, где царила любовь и прибывала какая-то особенная благодать. Где, как ему казалось всё время говорили о ком-то знакомом, обращались к кому-то, кого и в избе-то не было, но его не замечали при этом.

Кто же он такой? К кому они всё время обращались, хвалили, благодарили, просили помощи?

Почему, когда старушка шептала что-то про себя за столом перед едой, его душа и тело наполнились теплом и грустью одновременно, а на глаза навернулись слёзы?

И почему, они надеются на него? Кто он, этот Бог?

Старец поправил свои седые волосы, пригладил бороду, оглянулся вокруг и вспорхнул словно птица на ближайшее облако, напоминающее парус.

***
Оттуда, сверху мир этой голубой планеты воспринимался совсем по другому. Всё текло размеренно и спокойно. Без суеты, без страстей. Лишь только ветер доносил всё те же слова, которые он знал почти наизусть, к которым привык и особо не вслушивался.

Вдруг ему вспомнилась старушка, мальчишка-подросток и девчушка Иришка, жизнь которых не была мёдом, но они на неё не жаловались. Даже наоборот, благодарили Бога.

«А что, если бы он был тем самым Богом? — старец задумался. — Что бы он сделал тогда»?

Где-то под ложечкой защемило.

Старец сложил руки, как та женщина за столом, и тихо прошептал: «Господи, помоги этим детям и старушке, что их растит, и соседу их Василию, достойно прожить эту жизнь. Не впасть в уныние. Не потерять Надежду и Веру. Пусть у них всегда на столе будет хлеб и вода, и молоко. А в реке рыба, чтобы они могли печь вкусные пироги».

По телу разлилось приятное.