Глава пятнадцатая

~ Глава пятнадцатая ~

Детская ладошка нетерпеливо выскользнула из мягких рук молодой женщины, быстрый топот ног оборвался на пятой ступени, точно опомнившись, Лили подняла восторженный взор на Амели. В весенних глазах её застыл немой вопрос. Амели улыбнулась кончиками губ и чуть кивнула. В сию секунду деревянная мостовая вновь заскрипела под резвым топотом спешащих ног. Спрыгнув с последней ступеньки, девочка закружилась и заливисто рассмеялась, но тотчас сообразив, торопливо закрыла рот ладонями, сдерживая свой звонкий голос. Утки точно проснулись, меланхоличные движения их сменились спешными, лапки то и дело работали всё быстрее, словно птицам мечталось укрыться. Лили притихла. Утки тоже. Чуть осмелев, птицы стали подплывать к берегу, там девочка бросала им угощения. Пернатые создания благодарно крякали. Лили прикрывала рот ладошкой, чтобы вновь заливисто не рассмеяться. Амели перехватывала восхищённый взгляд сестры своей и благостно улыбалась. Счастье, когда дети радостны.
— Смотри! Смотри, Амели! Какие они смешные! — кричала Лили, девочка не умела сдерживать свой неуёмный нрав.
— Я вижу, милая. Но, пожалуйста, тише. Ты вновь распугаешь всех птиц.
Лили понимающе кивнула.
То было ещё одно туманное утро. Белой поволокой вода висела в воздухе. Сырые от росы иголки сосен, хрустким ковром застелили землю. Изо рта шёл пар, а кисти рук моментально леденели в сонливости раннего утра. В этот час в сквере рядом с прудом, поросшим длинным рогозом, было пустынно. Тихо. Покойно. Амели вспомнила, как любили они бывать в сей тишине, принадлежавшей только им. На секунду даже показалось, что вот сейчас, за спиной раздастся звонкий голос подруги, которая подобно Лили не умела сдерживать свой неуёмный нрав. Осязаемый хвойный воздух наполнял лёгкие, заполняя собой пустоты, что таились в сердцах обеих. Дышалось свободно. Молчалось свободно. Амели куталась в серый кардиган, озябшие пальцы её согревал бумажный стакан кофе. Вопреки царящей здесь атмосфере, здорово располагающей к размышлению Лили не предалась монотонному течению времени, быстро спустившись по склону к пруду, она расставила тонкие ручки свои перпендикулярно земле, балансируя и пытаясь удержать равновесие. Время от времени звонкий смех врывался в здешнюю тишину, но Амели нисколько не сердилась, напротив, бросала на девочку взгляды, полные любви. Лишь утки недовольно крякали да шлёпали крыльями о воду, призывая девочку вести себя чуточку скромнее. От этого Лили лишь пуще хихикала, всё так же тщетно прикрывая рот ладонью, чуть краснея, встречалась она взглядом с сестрой, в ней девочка искала одобрение и поддержку. И находила.
Тем не менее сама Амели была более благоразумна, она не спеша спустилась по деревянной лестнице, шершавые перила под рукой приятно касались кожи. Под подошвой неуловимо хрустели сосновые иголки, не удержавшись, Амелия скинула обувь, каждой клеточкой ощущая прикосновение хвои. Лили чуть нахмурилась, секунду металась она в раздумьях, но повторить за сестрой не решилась.
— Холодно ведь, Амели.
— Нет, милая, вовсе нет. Это подобно…
— Единению с природой? — сообразила Лили.
— Да, именно!
Амели присела на камень близь пруда. Здешние воды были тёмными, строптивыми, холодными, от них приятно тянуло пряностью тины и рогозом. Здесь пахло детством. Где-то вдалеке как прежде запели птицы, точно замерло мгновение, остановилось. Кофе приятно обжигал губы. Утки подплывали к берегу в поисках еды, Лили притихла, монотонно бросая корм на воду.
В бору дышится легче, хвойный воздух чуть кружит голову, но странное дело, мысли от этого становятся только яснее. Грусть в сим месте растворяется, разлетается в невидимом пространстве, точно воронкой чувство это втягивает в себя здешнее тихое место. И вот уже на душе становится покойнее и теплее. В этот ранний час, всё здесь казалось восхитительным: воздух, пруд, воды которого отдают прохладой, утки, что наполняли звуками своими бор, бодрящий кофе. Отчего, скажите на милость, кофе в бумажном стакане обладает каким-то удивительным свойством, непередаваемой атмосферой?
Амелия глядела на воду, и утки казались ей добрыми друзьями, меланхоличное мерное кряканье их точно живительная мазь тонким слоем ложились на не зажившие ранки, и по сей день обитавшие в душе. С каждой секундой всё крепче чувствовала она, как становилась цельной, словно разбросанные ею когда-то крупинки заново собирались воедино.
Мысли Лили на сей раз молчали, схожие с огромной пустой залой, где каждый звук, отскакивая от стен, разносился эхом в тишине. Голос Амели, подобно тончайшей скрипичной мелодии ворвался в сознание девочки, она не сразу сообразила, что то была совсем не музыка
— Мы с подругой моего детства часто бывали здесь, подолгу гуляли, кормили уток и молчали, — совсем тихо проронила Амели, точно обращалась она к самой себе. Не иначе.
— Отчего же вы молчали, Амели? — коснувшись тыльной стороны ладони сестры, изумилась Лили. — Вам было не о чем говорить? Или вы были в ссоре? — для крошки Лили молчание непременно означало разлад.
— Вовсе нет, — улыбнулась Амели. — Иногда нам не надо было говорить, чтобы понять друг друга.
— Амели, почему у тебя нет детей? — робко спросила Лили.
— Так уж вышло, — погладив Лили по голове, грустно улыбнулась она, но боль уже пронзила её сердце, как в тот день, как тогда…

***
— К сожалению, так бывает, медицина тут бессильна, — доктор развёл руками.
Второй удар не заставил себя долго ждать.
Амели сидела, уставившись в одну точку, поджав губы. Казалось, она совсем ничего не слышит. Слова точно проходили сквозь, ударялись об стену, оставляя после себя грязное пятно.
— Но ведь сейчас столько возможностей, — перебирая край платка, лепетала она, — Я могла бы…
— Сожалею, но мы действительно ничем не можем вам помочь.
Сегодня это случилось снова. Каждый год Амели проходит обследование, но из года в год слышит одни и те же слова.
Амели не помнила, как вышла из кабинета врача, как оказалась дома, девушка смотрела на отражение своё совершенно опустошенными стеклянными глазами. В этот самый миг что-то внутри треснуло, неминуемо предупреждая о чём-то страшном и липком, точно она уже увязла и никак не могла выбраться, как бы ни старалась. Так бывает, когда сквозь сон пробирается реальность. Сознание знает, что надо бежать, но ноги не слушаются, то и дело путаются, а то и вовсе не в силах ступить шагу, а после разум вдруг осознает, наконец, всё рухнуло.
— Амели, — позвала её маленькая женщина с клюквенным пирогом в руках. — Всё в порядке? Я хотела постучать, но входная дверь была открыта и… — продолжила соседка, с коей Амели сдружилась в последнее время.
— А? — Амели подняла на неё огромные глаза, они казались бездонными, тёмными, выцвели, потухли.
— Я подумала, что что-то случилось и… пирог… он из клюквы… я просто… — лишь мельком коснувшись взглядом растерянного личика Амели, соседка всё поняла. Когда-то Амели поделилась с ней своей историей. Странно сказать, долгое время жили они в соседних квартирках, но знакомство их состоялось в клинике. Да, Дорогой Друг, та женщина, соседка Амели, и сама до недавнего времени пребывала в схожем положении, верно, оттого-то они и сошлись.
— Да… Да, всё хорошо, — повторила Амели. — Я просто… просто я задумалась.
— Хочешь чаю? С лимоном и мятой? Давай, я сделаю? — маленькая женщина замешкалась, точно увидела себя со стороны полгода назад. Секунды замерли, повисли в пространстве, время от времени напоминая о себе, осторожно царапая ещё незажившую крохотную ранку. — В общем, не важно. Помнишь, как ты отпаивала меня этим чаем?
— Да, было бы неплохо выпить чаю. Спасибо.
Женщина качнула головой и принялась заваривать чай.
— Понимаешь, я надеялась, что со временем всё наладится, медицина шагнула вперёд и… Знаешь, мамы не стало и мне невыносимо было находиться там, и я думала… Я думала это знак, понимаешь? Думала перебраться окончательно в Сити, надеялась встретить мужчину, выйти замуж, завести детей. Понимаешь, я так надеялась, что в этот раз анализы покажут, что я… здорова.
Женщина вновь кивнула и машинально прижала ладони к едва округлившемуся животу.
— А сейчас всё снова рухнуло. Раз… и всё. Мне казалось, что я почти оклемалась от утраты, то есть, разумеется, я не… Полагаю, ты поняла меня. Я надеялась, что когда-нибудь мы всей семьёй вернёмся на Цветочную улицу, в тихое уютное место. И… я просто не знаю, что мне сейчас делать. — Амели подняла на неё растерянный взгляд и так же растерянно улыбнулась.
— Почему бы тебе не взять отпуск и не съездить в это тихое уютное место? Навести там порядок, и возможно, переехать туда?
— Я не знаю. Кто-то присматривает за лавкой, поливает цветы… Понимаешь…
Сбивчивую речь девушки оборвал пронзительный звонок, такой напористый, что казалось, заполнял собой каждый миллиметр.
— Добрый день, — пискнула застенчивая девушка. — Меня зовут Вера, я из органов опеки.
— Добрый день, чем я могу вам помочь? — Амелию охватило недоумение.
— Ваш родственник и его жена попали в автокатастрофу и… Лили…
Третий. Завершающий. Мир в одночасье почернел, Амели точно застыла и прямиком полетела в тёмную дыру. Всё кругом качалось, земля так и норовила выпрыгнуть из-под ног, Амели летела, это после она очнулась в больничной палате.
Спустя неделю состояние её пришло в норму, настало время выписки.
— Рекомендую тихое место. Подальше от всех этих негативных факторов. Вам непременно необходимы спокойствие и положительные эмоции. Может быть, вам съездить к родственникам, вам нужна забота, — тараторил молодой врач.
— У меня никого нет, — не своим голосом отчеканила Амели.
Доктор виновато кивнул, что-то пробубнил и оставил её одну.
Девушка тоже кивнула в пустоту, и в голове её вновь зазвучал настойчивый голос: «Пора, пора, теперь, точно, пора».

Вопреки всему Амели вернулась на Цветочную улицу. Ключ, как в прежние времена, лежал под посеревший от дождей половицей крыльца. Положив только что извлечённый предмет на ладонь, девушка почувствовала приятную прохладу и тяжесть его. Ключ совсем немного был покрыт едва приметной ржавчиной и бархатом мха. Амели долго разглядывала забытую вещицу и только после осмелилась повернуть ключ в замочной скважине и войти, наконец, в лавку. Теперь здесь стоял крепкий запах пыли и влаги, старая приятельница мамы старалась и по сей день приглядывать за домиком, поливать цветы и корчевать их по возможности, но уборкой не занималась: возраст уже не тот. Девушка провела ладонью по прилавку, почувствовав, как под кожей рук, скрипит песок и сухая земля. Амели невольно улыбнулась, сама же себе удивляясь, откуда вдруг взялось это веселье? Но там, за массивной дверью, стоит только подняться по деревянной лестнице, что недовольно скрипит под тяжестью ног, прячется её дом: две комнаты, кухня и прихожая. Их секретное убежище, как называл его папа, и в убежище том было уютнее, чем где бы то ни было, ведь рядом мама и папа. Мало кто знал, что радушные хозяева живут на чердаке, это после родители купят Амели домишко, это после она сбежит искать себя, а пока… пока те, кто знали, что живут они над лавкой только диву давались, оные же восхищённо хлопали глазами и мечтали о своём тихом причале. Когда это было? И было ли?
Да, Амели мечтала встретить подлинную любовь, на веки вечные, вот она в белом платье, а рядом папа, несчётное количество раз представляла она, как вернётся в родное гнездо с мужем, чтобы, наконец, осесть здесь, свить уютное гнездо. Сотни раз грезилось ей, как вместе они восстановят лавку, отремонтировать старый дом, что когда-то купил отец, и дети… Да, дети…
Куда она бежала? Зачем? Что искала? Чего она искала?
Амели так и не нашла то, что искала. Мечты, точно пыль разлетелись по воздуху, подобно невесомым облакам, что едва коснулись линии горизонта растаяли. Вернувшись в лавку, девушке страстно желалось спрятаться. Спрятаться.

«Как же я стану заботиться о ребёнке, коли не в силах сладить даже с собою? Но ведь и оставить её одну сродни…».
На ум тут же пришла та юная особа из опеки, совестно признавать, но тогда Амели с облегчением подумалось, что в лавке Вера её вряд ли найдёт. Телефон отключён за неуплату. Сердце Амели металось — бросить Лили она не могла, но что, если ей, Амели, нельзя доверять детей? В некие минуты она была полна решимости найти Веру, но всякий раз рука её застывала, стоило лишь ладони лечь на телефонную трубку.
Всё чаще слова мамы настойчиво барабанили в голове: «Бог милостив, милая, Он всегда с нами, Он не оставит нас, помни».
— Бог не оставит нас, — повторила она, — Помоги мне, Боже! Я очень прошу, помоги мне выбрать правильный путь!
Ровно неделя была потрачена на то, чтобы привести дом и лавку в порядок. А те комнаты наверху пусть так и остаются чердаком, верно, там теперь всякий хлам. Дом был слаб, не было в нём прежней лёгкости и уюта, что царили в первые годы самостоятельной жизни Амели, неровные стены боле не казались девушке самыми милыми во всём белом свете. И хотя спёртый запах был уничтожен сквозным ветром, что как хозяин разгуливал по комнатам, заглядывая в самые тёмные места, Амелия не чувствовала прежнего вдохновения. Окончательно устроившись в своём прежнем доме и оплатив все счета, Амели готовилась вести тихую уединённую жизнь, но в лавке раздался звонок.
— Это Вера, — робко промолвила она…

«Ромашки. Невысоки травянистые растения. Ромашка является чудесным антисептиком, успокоительным и даже своего рода снотворным. Чай с ромашкой очень вкусный. Мы с мамой очень любили собирать ромашки, а после промозглыми вечерами заваривать из цветков её чай, вести неторопливые беседы и пить сей напиток мелкими глотками. Помню, как мы сочиняли ромашки в букеты, перевязывали грубой шерстяной нитью и развешивали в теплице. Сразу становилось уютно. Особенно в дождливые дни, когда по стёклам теплицы разбегались ручейки дождевых вод. А после железная бочка до краёв наполнялась дивною водою этой, да, ежели в края наши пришёл дождь, то как пить дать, станет лить цельную неделю».