Детский хоровод

Детский хоровод*

Назар Шохин

Июньским вечером со всех сторон Старого города было видно сияние открытого накануне и полного гостей свежевыстроенного каскада из одиннадцати восьмиугольных фонтанов.

Почему именно восьмиугольных, знали почти все: архитектор явно намекал на новый республиканский герб; ну а почему одиннадцать – можно было только догадываться; впрочем, строители шутили: соорудили столько, сколько сумели выжать из городского бюджета.

Телеоператоры снимали концерт, посвященный международному дню защиты детей, с высотки областной администрации и вымоленной у начальника милиции пожарной вышки.

Зрелище впечатляло, от высоты обзора, обилия красок и воды захватывало дух, такого город не видел никогда.

Хор детей, одетых в одинаковые костюмы, исполнял для горожан, командированных гостей и иностранных туристов песню – веселую, задорную, дружную.

Однако съемка внезапно прервалась, когда вдруг, не выдержав человеческой массы и треснув прямо посередине, рухнула на бетонные плиты длинные трехступенчатые хоровые мостки. Дети, душераздирающе крича, повалились вниз, в клубящееся облако поднимающейся пыли. Спустя время прибыли машины скорой помощи и стали по очереди вывозить травмированных.

Виновных плотников нашли быстро, а историю вывихов и легких переломов успели забыть, но месяц спустя здесь же произошел другой несчастный случай – убило током подростка.

…С визгом носились девочки в коротких платьицах и шлепанцах на босу ногу, на скамейках сидели поглощенные разговорами женщины, не забывая окликать своих чад, а в самих фонтанах, почуяв усталость сторожа и садовника от бесконечных предупреждений, купались мальчишки окрестных жилых домов. В какой-то момент один из купавшихся, выйдя из воды, дотронулся до небольшого щитка и тут же отдернул руку, налысо бритая голова затряслась, и его какой-то невидимой силой отбросило.

После кратковременного шока от увиденного возле трупа собрались люди, еще через несколько минут место происшествия окружила толпа, а вслед за этим раздалась сирена машины скорой помощи.

Мэрия должна была реагировать: все-таки это уже второе ЧП за лето, каскад находился в каких-то пятидесяти метрах от городской управы; открытие проходило с обещанием нового досуга; телевидение называло фонтаны архитектурной гордостью города...
Градоначальник прибыл на удивление быстро, не спеша подошел к месту трагедии, раздавая кому-то по радиотелефону поручения; вокруг него сразу собралась свита с блокнотами в руках.

Фамилию и адрес мальчика определили быстро. Нашлась машина, на которой тело отправили в родной кишлак к обезумевшим родителям, как и полагается в таких случаях, с мешками риса, моркови, флягой хлопкового масла. Делегацию возглавил майор ЧС. Мальчика похоронили по обычаю на следующий день в полдень.

Сложнее было вернуть людей на новую главную площадь.

Продолжали, как было принято, шелестеть с одиннадцати утра фонтаны, но теперь они словно беседовали от скуки с небесами, на которых ежесекундно меняли свои очертания облака, складываясь в причудливые фигуры.
Срывался график запланированных мероприятий, в лучшем случае удавалось собрать с десяток любопытных, да и те – приезжие постояльцы соседней гостиницы.

Что-то пошло не так в этой затее.

Кто-то вспомнил про «проклятье до седьмого колена» жившей рядом старушки мэру, архитектору и начальнику стройтреста. В мистику, подрывавшую воинствующий атеизм, в городке верили, всякими тайными смыслами увлекались все. И потому окрестные обитатели ринулись за советом к пожилой пенсионерке за разъяснениями, почему это место гиблое и что надо сделать, чтобы оно перестало быть таковым. Почему переселение на небеса невинных людей происходит таким болезненным и трагичным способом? Чье именно богохульство тому виной?

…В военную зиму сорок первого, полную неистовых молитв, воплей, безумных криков, стонов эвакуированных, город косил тиф. Детей хоронили прямо здесь, в низине, на месте фонтанной площади – католиков, иудеев, православных... Предавали земле вразброс – не рядами, иногда в братские могилы, надеясь на скорое прекращение мора.

Умерших клали в гробы кого в нижнем белье, кого – впритык – без него; на надгробиях – невнятно начертанные надписи, иногда вместо них – просто номера на неотесанных дощечках, нанесенные нестойкой краской.

После войны могилы виднелись вблизи дороги, а вдали лишь угадывались; всё стихийное кладбище без ухода эвакуантов, разъехавшихся по миру, поросло камышом и сорной травой, пока однажды местность не ушла под воду после многодневного ливня.

Озеро, прозванное кем-то Детским, в конце концов осушили, вскрывшиеся людские останки перенесли на кладбище, а место сровняли с землей, засадив цветами, поставив рядом самый большой в городе обелиск в честь героев войны с позолоченными именами погибших на фронтах.

Но вот времена изменились: архитекторами овладели дерзкие до безумия идеи; строители-фирмачи насаждали одного бетонного уродца за другим, а поддерживающие их чиновники своими резюме открывали дорогу бульдозерам, сносившим всё и вся на своем пути. Усилиями прорабов, лимитчиков, новоявленных кочевников вознеслись ввысь доходные дома, офисы, едальни, окруженные пластиковыми деревьями и цветами.

Главная площадь, уже без «фонтана слез», после множества переделок стала почти лысой. А над ней витают души героев снесенного обелиска и выкорчеванных могучих дубов...

*Скульптуры, подобные всемирно известной в Сталинграде, стояли во многих довоенных городах Союза, олицетворяя собой перевоспитание носителей хаоса и жестокости через любовь и заботу к ближнему.