межтень

в межтени дремлет душа во мгле,
и шорох лет — глухо дыханье,
ладья без кормила скользит во мгле,
себе же самой — тихо познанье,
в глуби сокрыто зерно во мгле,
и вечность струит мерцанье.

сквозь пелену простёртся след,
образы тают пред огнём,
всякий ответ — обращён в запрет,
и мысль замкнулась в круге своём,
в тиши возжигается зыбкий свет,
началом и скончаньем вдвоём.

в чертогах пустых — ни трон, ни стяг,
лишь дых пустот да отблеск часа,
всяк себе странен, яко враг,
в зерцале — иная окраса,
там путь низвергнут в бездонный мрак,
и нить сплетается без гласа.

яко семя таится житьё,
зреет в кругу без срока,
имя теряет своё остриё,
и суть отступает далёко,
в бездне струится иное бытьё,
где мысль обращается в око.

сквозь сумрак мерцает лик,
память колышет сердце,
всяк там странник — единый миг,
и круг отверзает дверцы,
каждый шорох — безмолвный крик,
и слово распад в персти.

в той мгле возникает предел,
где тень со светом слиты,
дух облекается в сонмы дел,
и грани огнём размыты,
сам себя странник узреть восхотел,
да образы прахом сокрыты.

в бездонной тиши исток,
время лишилось силы,
мысль обращается в ток,
и разум блуждает уныло,
смысл утекает сквозь песок,
и форма — тень у могилы.

там путь растворился в кругу,
и странник себе безвестен,
всё пребывает в едином бегу,
и лик в отраженьи безместен,
душа преклонилась к врагу,
да враг — лишь отзвук безвестен.

в глуби мерцает завет,
начало и гибель слиты,
вопрос облекается в ответ,
и истины своды сокрыты,
пламень оставил лишь след,
и след обращён в забыты.

и круг замыкается вновь,
грань обращается прахом,
дух пребывает меж снов,
и вечность струится страхом,
смысл обращается в кровь,
и тонет в безмолвии мраком.