Рецепт счастливой пенсии

Глава 1
Супермаркет «Лидл» на одной из Варшавских улиц в десять утра жужжал, как улей, который уронил неопытный пчеловод. Степан Петрович, бывший инженер-мостостроитель с выправкой старого тополя, уверенно вел свою тележку по проходу, элегантно объезжая других посетителей. Его целью был объект номер один — последняя пачка обезжиренного творога, которую он приметил издалека. Врачи настаивали на кальции, а Степан Петрович привык доверять официальным инструкциям.
Его рука уже коснулась прохладного пластика, как вдруг с фланга раздалась родная речь, голос, пропитанный южным солнцем и непреклонностью портового крана.
— Мужчина, я извиняюсь, но вы решили, шо этот творог ждет именно вас? Такое впечатление, шо вы зашли сюда не за продуктами, а прямо в мое личное счастье!
Степан Петрович замер. Перед ним стояла корпулентная дама в шляпке, и шляпка эта видела лучшие времена, но всё еще держала фасон. В глазах улыбающейся женщины, обрамленных густыми сетками морщинок, плясали искры, которые могли бы разжечь небольшой примус.
— Сударыня, — Степан Петрович кашлянул, не выпуская пачку из пальцев. — Я пришел первым. Согласно законам физики и логики, вектор движения моей руки совпал с этой целью на полторы секунды раньше вашего.
— Ой, послушайте его! — Роза Львовна всплеснула свободной рукой, второй мертвой хваткой вцепившись в другой край пачки. — Он мне будет рассказывать за физику! Если я сейчас не сделаю из этого творога сырники, мой организм устроит мне такое счастье, шо вам и не снилось. Вы посмотрите на этот творог — он же синий! Он же мечтает попасть в руки женщины, которая знает, как сделать из него человека, а не просто закинуть в себя, как уголь в топку!
— Но позвольте... — начал было Степан Петрович
— Не позволю! Вы шо, из налоговой? Или вы за мной следите от самого хлебного? Молодой человек, — она прищурилась, внимательно вглядываясь в лицо Степана зорким глазом, — судя по вашему лицу, вам этот творог нужен, шоб кормить кота. А у меня нет кота, так шо этот кальций нужен лично мне для укрепления веры в человечество!
Они стояли посреди отдела, сжимая несчастную пачку с двух сторон. Мимо проплывали люди, но для двух пенсионеров мир сузился до куска зернистого обезжиренного продукта.
— Мадам, — Степан Петрович неожиданно для самого себя улыбнулся, — а если я предложу вам сделку? Я уступаю творог, но вы выдаете мне рецепт тех самых сырников, ради которых стоит устраивать этот международный скандал.
Роза Львовна замерла. Она внимательно посмотрела на его чисто вычищенные кроссовки и аккуратную футболку.
— Рецепт? — она недоверчиво хмыкнула. — Мужчина, вы хотите украсть фамильное достояние семьи Шнайдерман за одну пачку со скидкой? Вы очень оптимистичный человек, я вам скажу. Но... если вы поможете мне донести эту сумку, в которой уже лежат дыня и надежда на светлое будущее, до дома, я, так и быть, не буду жаловаться на вас в ООН. Кстати, я Роза Львовна.
–– А я, кстати, Степан Петрович, –– мужчина отвесил поклон. –– Кладите вашу дыню и теперь уже ваш творог в тележку. Поедем с ветерком.
Глава 2
— Степан Петрович, я вас умоляю, не смотрите на эти польские яблоки так, будто они вам должны денег! — Роза Львовна энергично развернула его тележку, едва не подрезав вилочный погрузчик. — В этой Варшаве яблоки красивые, как на картинке в журнале «Огонек» за восемьдесят пятый год, но вкуса в них — как в резиновом сапоге моего покойного Мони.
Они маневрировали между рядами супермаркета, постепенно превращая случайное знакомство в альянс. Степан Петрович, привыкший к выверенным маршрутам, сегодня чувствовал себя штурманом на корабле, попавшем в шторм обаяния.
— Роза Львовна, вы излишне строги к местной флоре, — мягко возразил он, поправляя на носу очки. — Я здесь уже десять лет, считай как овдовел. Приехал к сыну, когда тот открыл свое бюро. Привык. Тут порядок, тишина. Я каждое утро меряю давление, съедаю овсянку и проезжаю пятнадцать километров на велосипеде по Вислинским дорожкам. Нужно поддерживать механизм в рабочем состоянии. Так вот –– яблоки вполне приличные, я их ем каждый день!
— Велосипед? В ваши-то семьдесят с хвостиком, который уже превратился в солидный шлейф? — Роза всплеснула руками. — Ой, я не могу! Вы еще скажите, шо вы шлем надеваете, и я окончательно решу, шо вы — засланный агент. Я вот приехала к дочке на две недели помочь с внуками... точнее сначала с одним внуком. И вот уже тоже почти десять лет помогаю им тратить мою пенсию и свои нервы. Дочка говорит: «Мама, в Одессе сейчас беспокойно, сиди тут, кушай жУрэк». А я им отвечаю: «Ваш жУрэк — это суп, который забыл, шо он хотел стать рассольником!»
Они вышли из магазина и направились в сторону небольшого открытого рынка где, по заверению Розы Львовны, помидоры хотя бы имели наглость пахнуть помидорами.
— Я вот подумываю дачу купить в пригороде, — признался Степан Петрович, аккуратно обходя лужу. — Садик, пара грядок с укропом, тишина. С тех пор как супруги не стало... ну, вы понимаете. Одиночество — оно как плохая изоляция в доме: вроде тепло, а сквозняк всё равно чувствуешь.
Роза Львовна внезапно остановилась и внимательно посмотрела на него. Её голос на мгновение потерял привычную сатирическую громкость.
— Степан Петрович, не надо мне за сквозняки. Мой Моня ушел двенадцать лет назад, оставив мне коллекцию марок, привычку спорить с телевизором и дыру в сердце размером с Оперный театр. Но дача — это же тоска! Там же только вы и колорадский жук. А жук, я вам скажу, собеседник так себе, он только ест и молчит. Вам нужно общество, которое будет вас немножко бесить, шоб кровь не застаивалась!
Они подошли к прилавку с зеленью. Роза Львовна мгновенно преобразилась, принимая боевую стойку.
— Пан Пшемыслав! — пропела она местному продавцу, который уже привычно втянул голову в плечи. — Посмотрите на этот укроп. Он шо, участвовал в марафоне? Почему он такой уставший? Если вы предложите Степану Петровичу, этому благородному вдовцу и велосипедисту, такой веник, я лично расскажу вашей жене, шо вы вчера подмигивали блондинке у мясного отдела!
Степан Петрович стоял рядом, держа сумки, и поймал себя на мысли, что его давление, вопреки всем опасениям, и не думало скакать. Ему вдруг расхотелось ехать на велосипеде по пустому парку. Ему хотелось смотреть, как эта невероятная женщина торгуется за пучок петрушки так, будто от этого зависит исход мировой экономики.
— Роза Львовна, — рискнул он, когда они отошли от прилавка с зеленью, унося в авоське самые свежие пучки укропа, петрушки и еще каких-то пахучих трав. — А давайте заглянем в то маленькое кафе на углу? Там подают штрудель, который, конечно, не чета одесскому, но вполне достоин обсуждения. А потом я обещаю дотащить ваши баулы с сельским хозяйством куда скажете, хоть до пляжа в ГдЫне.
— Штрудель? — Роза Львовна поправила шляпку. — Степан Петрович, вы таки умеете зайти с козырей. Но учтите: если там будет слишком много корицы и слишком мало совести у официанта, я за себя не ручаюсь.
Глава 3
Кафе «У пани Баси» будто ждало именно их, подготовив к визиту запах свежего молотого кофе и туго накрахмаленные скатерти на круглых столиках. Степан Петрович галантно отодвинул стул, и Роза Львовна опустилась на него с таким видом, будто это был трон, а не венская классика.
— Степан Петрович, вы посмотрите на это меню, — она прищурилась, изучая список десертов. — «Штрудель с вишней». За вишню они, конечно, допишут в счет пять злотых, я их знаю. Но ладно, гулять так гулять, раз уж вы решили угостить даму с таким легким характером и такой сложной судьбой.
И она так открыто и счастливо заулыбалась, что Степан Петрович даже залюбовался. Словно солнышко озарило это немолодое, но живое и радостное лицо. «А ведь в юности она была истиной красавицей» –– почему-то подумал он.
Когда принесли заказ, Степан Петрович аккуратно разрезал свой десерт ножом, соблюдая геометрию идеального треугольника. Роза Львовна разламывала свой штрудель вилкой. Разговор продолжал литься.
— Роза Львовна, вот вы говорите — тоска на даче. А я вам скажу: это покой. В моем возрасте покой — это роскошь. Я хочу утром выйти на крыльцо, чтобы только птицы и мой велосипед. Никаких соседей с их музыкой и никакой политики по телевизору.
Роза Львовна изящно отправила в рот кусочек теста и на мгновение зажмурилась.
— Степан Петрович, вы большой ученый, но в жизни вы — первоклассник, честное слово! — Она выразительно постучала ложечкой по блюдцу. — Покой — это когда вы в гробу, извините за мой одесский оптимизм. А пока у вас ноги крутят педали, а глаза видят таких женщин, как я и пани Бася, какой может быть покой? Старость — это не когда вы затихаете, это когда вы наконец-то можете шуметь так, как вам хочется, и вам за это ничего не будет!
— Шуметь? — Степан улыбнулся, глядя, как солнечный зайчик прыгает по ее серебряной броши. — В моем возрасте шум вреден для сосудов.
— Для ваших сосудов вредна скука! — отрезала Роза. — Вы же этот велосипед купили, шоб убежать от себя. А надо ехать к кому-то. Вот купите вы свою дачу, посадите там свой инженерный укроп по линейке… И шо? Кому вы будете рассказывать за свои победы над сорняками? Велосипеду?
Степан Петрович замолчал. Аргумент про «укроп по линейке» попал в самую точку — он именно так и представлял себе свои грядки.
— Знаете, Роза Львовна, — тихо сказал он, — вы удивительная женщина. Вы за полчаса разнесли мой генеральный план на ближайшие пять лет. И, что самое странное, мне почти не обидно.
— Почти — это уже прогресс, — она победоносно улыбнулась и вдруг, сменив тон на деловой, добавила: — И таки вы видели местные дачи, Степан Петрович? Две сотки, и картонная коробка. Ночевать нельзя, нормальный дом построить нельзя. Если уж и мечтать о куске земли чуть больше, чем моя шляпа –– подумайте о полноценном деревенском доме. Чтоб уж сажать так сажать!
Степан Петрович даже захлопал глазами. Дальше фантазий его мысли о домике не уходили, вот же болван, даже не удосужился прочитать законодательство!
––Так, Степан Петрович. –– Роза вернула инженера в кафе к пани Басе. –– Мы тут сидим, едим этот польский компромисс вместо настоящего десерта, а у меня в сумке грустит тот самый творог. Вы же понимаете, шо он не может там долго находиться один? Ему нужно общество правильных яиц, капельки манки и моей легкой руки. И я таки покажу вам этот прекрасный союз.
Степан Петрович замер с чашкой в руке.
— Вы... вы приглашаете меня на дегустацию?
— Я приглашаю вас увидеть, как рождается легенда, — Роза Львовна величественно поднялась. — Но учтите: вход в мою крепость только со своим хорошим настроением и готовностью признать, шо ваши овсяные завтраки — это преступление против человечности. Приходите завтра в час. И не вздумайте мерить давление перед выходом — я вам его и так подниму до праздничного уровня!
Степан Петрович поднялся, чувствуя странную легкость в коленях, которую не давала ни одна поездка на велосипеде.
— Я буду, Роза Львовна. И, пожалуй... я захвачу ту бутылку вина, которую сын привез из Италии. Инженерный расчет подсказывает, что оно идеально подойдет к вашим сырникам.
— Ой, Степан Петрович, — она кокетливо поправила шляпку, — вы таки начинаете мне нравиться. Вино — это единственный язык, на котором я готова слушать ваши лекции по физике.
Глава 4.
На следующий день Степан Петрович подошел к двери Розы Львовны, до которой он вчера дотащил все дыни и помидоры Варшавы, судя по тому, как ныли руки. И как она сама с этим справляется? Степан чувствовал себя юным курсантом на первом свидании. В руках он сжимал бутылку итальянского сухого и небольшой букет хризантем.
Едва его палец коснулся звонка, за дверью раздался звук, подозрительно похожий на падение рояля, а затем — топот десяти слонов.
— БАбча! БАбча! Там какой-то пан пришел! — заорал один голос.
— To ни пан, це тот дидусь с пОмидор! — подхватил второй.
Дверь распахнулась. Перед Степаном Петровичем предстали два сорванца лет семи и девяти, одетых в майки с супергероями, и маленькая, подозрительно круглая собачка, которая виляла хвостом с такой скоростью, что, казалось, вот-вот взлетит.
— Джень добры! — вежливо, но оглушительно гаркнули мальчишки, смешивая языки, ударения и акценты так легко, будто взбивали гоголь-моголь. — Проходите, бАбча сказала, шо если вы придете без бУкета квИтив, она сделает вам «вырванные годы»!
— А я с цветами! — поспешно отрапортовал Степан Петрович, втискиваясь в прихожую, которая уже была забита велосипедами, кроссовками и вкусным запахом домашней еды.
Из кухни, как триумфатор, вышла Роза Львовна в фартуке, который подошел бы маршалу кулинарных войск. Ее величественная фигура заполнила собой дверной проем.
— Ой, Степан Петрович, вы таки прорвались через кордон! — она забрала букет, мимоходом пригрозив собачке пальцем. — Филя, не ешь туфли гостя, они инженерные, у тебя будет изжога! Дети, оставьте человека в покое, он еще не привык к нашему климату.
Стол в гостиной напоминал выставку достижений народного хозяйства. Обещанный творог превратился в золотистые сырники, но рядом с ними, как свита у королевы, расположились: супница с густым красным борщом, блюдо с жареными синенькими, салат из помидоров, большой пирог с курицей и гора дымящихся голубцов на один укус.
— Роза Львовна... — Степан Петрович ошеломленно опустил вино на стол. — Мы же договаривались только о сырничках. Тут еды на небольшую дивизию.
— Дивизия съест и не заметит, а мы будем наслаждаться, — она ловко открыла бутылку и разлила вино по бокалам. — Полдень? Полдень. Мы на пенсии? На пенсии. Имеем мы право на легкий дебош в рамках одной квартиры? Имеем!
Роза Львовна чокнулась с бокалом Степана Петровича своим фужером и пока по комнате плыл легкий звон хрусталя, она ловко всучила пацанам по куску пирога.
— Так, атаманы, — скомандовала она. — Бегом во двор, пока я не вспомнила, шо у вас есть невыученные польские глаголы и книжки на лето. И собаку заберите, ей тоже полезно подышать, а то она скоро станет квадратной.
Когда дверь за шумным вихрем захлопнулась, в квартире воцарилась блаженная тишина. Филя, которого в суете забыли, рухнул на коврик и издал глубокий, почти человеческий вздох облегчения и тут же уснул, подрагивая во сне лапами.
— Знаете, Роза Львовна, — Степан Петрович пригубил вино и почувствовал, как тепло разливается по телу, — у меня ведь пока нет внуков. Сын весь в чертежах, в работе...он у меня архитектор.  А я сейчас посмотрел на этот ваш дурдом и понял: не так уж это и страшно. Наверное.
Роза Львовна положила ему на тарелку самый румяный сырник.
— Степан Петрович, не делайте мне грустно. Раз у вас нет своих внуков — пользуйтесь моими! Они, конечно, бандиты и говорят на таком винегрете, шо филологи плачут, но зато с ними некогда мерить давление.
— Ловлю на слове, — засмеялся Степан. — Только чур, я буду учить их физике и академической велосипедной езде.
— И меня научите велосипеду, а то мне стыдно перед внуками будет, — подмигнула Роза. — Ну шо, за наш международный союз творога и здравого смысла?
Степан Петрович поднял бокал, глядя на Розу. Ему вдруг показалось, что переезд в Польшу десять лет назад был нужен только для того, чтобы в итоге оказаться за этим столом, слушать этот очаровательный говор и впервые за долгое время по-настоящему никуда не спешить. Они долго сидели за столом, вспоминали молодость, что прошла в двух противоположных концах Советского Союза: Роза росла на берегу Черного моря, а Степан в бескрайних степях Казахстана, рассказывали о своих детях, с утра до вечера работавших на благо Польши и собственных семей, два раза накормили мальчишек, что забегали домой попить водички, а потом вместе пошли гулять с Филей, который таки украл со стола недоеденный кем-то из детей сырник. Это было началом хорошей и такой необходимой дружбы.
Глава 5
Варшавские парки еще не видели такого инженерного подхода к хаосу. Роза Львовна выволокла на свет божий велосипед зятя, который уже давно не катался. Степан Петрович подошел к обучению Розы Львовны со всей страстью мостостроителя: он измерил высоту сиденья, подогнал под рост своей ученицы, проверил давление в шинах и даже прицепил на руль маленькое зеркальце, чтобы Роза могла держать фасон и видеть врагов с тыла.
— Степан Петрович, я вас умоляю, уберите этот шлем! — Роза Львовна брезгливо отодвинула пластиковую защиту. — Я в нем похожа на гриб, который перепил уксуса. Если я упаду, я упаду красиво, с достоинством и прямо в ваши надежные руки. Но учтите: если я таки сломаю себе шо-то важное, счета из клиники будут приходить на ваш адрес с пометкой «За моральный ущерб и физическое несовершенство».
— Роза Львовна, физика неумолима: центр тяжести должен быть стабилен! Не вихляйте всем туловищем! — наставлял Степан, придерживая багажник. — Крутите педали, как будто вы убегаете от несвежего сельдерея!
Через неделю тренировка несвежим сельдереем дала свои плоды. Роза Львовна освоила велосипед так легко и уверенно, будто всю жизнь только и делала, что рассекала пространство на двух колесах. С удивительной грацией для ее массивной фигуры она каталась по велодорожкам.
Их маршруты стали легендой местных жителей. Не каждый день можно увидеть солидную даму в шляпке, мчащуюся на велосипеде по Варшаве.  Филя, гордо восседая в специальной корзинке на руле Степана Петровича, подставлял морду ветру и лаял на пролетающих голубей, чувствуя себя полноправным членом экипажа.
— О, глядите, едут наши молодые! — шептались продавцы овощных лавок.
Пан Пшемыслав уже издалека откладывал для них самый хрустящий редис, а владелец крошечного винного погребка выносил дегустационный бокал, едва завидев яркую шляпку Розы.
— Степан Петрович, вы посмотрите на эту молодежь, — говорила Роза, когда они устраивали привал на берегу Вислы, поедая краковскую колбасу прямо из упаковки. — Они же все в телефонах! Они ищут там любовь, счастье и рецепт борща. А надо искать это ногами и глазами! Я в детстве в Одессе знала каждый камень на Ланжероне не по гугл-картам, а по количеству ссадин на своих сбитых коленках.
— Согласен, — кивал Степан, подливая ей минералки. — У нас в городке всё было проще: если тебе кто-то нравится, ты не лайк ставишь, а несешь охапку сирени через весь район. Но надо признать: в нашей юности не было таких технических прибамбасов, а то может, и мы тоже бы в телефонах торчали.
Иногда к их кавалькаде присоединялись внуки. Это были уже не просто прогулки, а настоящие велопоходы. Степан Петрович учил мальчишек ориентироваться по компасу, объяснял устройство велосипедных передач, рассказывал о легендарных мостах и зданиях, а Роза Львовна на ходу рассписывала им такие истории о своем детстве, что дети забывали про гаджеты.
— БАбчя, рили, что ты одного разу ведро черешни зъила на спор? — спрашивал младший, крутя педали изо всех сил.
— Чистая правда! Правда и то, что у меня потом два дня болел живот. Но если ты будешь медленно ехать, я повторю этот номер с твоим мороженым! — хохотала Роза.
Каникулы пролетали, как один бесконечный солнечный день. Степан Петрович поймал себя на мысли, что его велосипед больше не средство для одиночных побегов от давления. Теперь это был транспорт, везущий его в самую гущу жизни.
— Роза Львовна, — сказал он однажды вечером, когда они медленно катились домой мимо подсвеченных каштанов. — Я тут подумал... зачем мне эта крошечная недодача, если я могу купить участок с большим сараем?
— И зачем вам сарай, мой дорогой? Для тонометра?
— Нет. Для парковки десяти велосипедов. Нам ведь скоро понадобится еще — для наших семей.  Когда они увидят, как мы тут развлекаемся. Я уверен, что они захотят присоединиться. Особенно к нашим пикникам, куда вы готовите обычно двенадцать килограммов еды на каждого.
Роза Львовна громко рассмеялась, и этот смех, смешанный со звонком велосипеда, поплыл над вечерней Варшавой, доказывая всем прохожим, что семьдесят лет — это самый подходящий возраст, чтобы наконец-то начать жить на полную катушку.
Глава 6.
Осень разметала по Варшаве желтые листья, они кружились в неспешном танце вдоль дорог и яркими корабликами плыли к Балтийскому морю. Скоро закончится сезон велосипедов, но грустить было некогда. Роза Львовна поручила своему приятелю подготовить ужин где-нибудь в приличном месте, пришло время познакомить всех детей, а то с обеих сторон все чаще и чаще возникал вопрос, где это пенсионеры так интенсивно проводят время.  Степан Петрович подошел к организации ужина с тщательностью, достойной проектирования моста через Вислу. Был выбран уютный ресторан в Старом городе, где стены из красного кирпича помнили еще королей, а официанты умели подавать вино так тихо, чтобы не спугнуть зарождающуюся семейную легенду.
Стол был длинным, как биография Розы Львовны. С одной стороны чинно восседал сын Степана, Андрей — серьезный архитектор в очках, и его девушка Марта, которая с явным восторгом разглядывала присутствующих. С другой стороны — дочь Розы, Белла, её муж-поляк Томаш и двое уже знакомых малолетних разбойников, которые немедленно начали фехтовать хлебными палочками.
— Так, ша! — Роза Львовна поправила новую, совершенно немыслимую шляпку с пером фазана. — Если кто-то прольет сок на эту скатерть, я сделаю вид, шо я вас не знаю, и пересяду к тому симпатичному официанту! Андрей, вы посмотрите на своего отца — он же за лето помолодел так, шо скоро у него начнут просить паспорт при входе в пивнушки!
— Мы заметили, Роза Львовна, — улыбнулся Андрей, поднимая бокал. — Отец перестал присылать фотографии цифр своего давления и начал присылать селфи с велосипеда и пейзажи мест, куда вы катаетесь. Я сначала подумал, что его аккаунт взломали хакеры-оптимисты.
— А я думала, маму украли спортсмены! — смеялась Белла. — Она теперь обсуждает не сто рецептов из синеньких, а маршруты до каких-то полян и лесов.
Вечер катился легко, как сыр по маслу. Звенели бокалы, польская речь переплеталась с одесскими оборотами, а внуки умудрялись объяснять Марте правила ориентации на местности на смеси трех языков, активно жестикулируя кусками пиццы.
Когда подали десерт, Степан Петрович вдруг встал. Шум за столом мгновенно стих, даже мальчишки прекратили свою вечную возню. Степан Петрович поправил галстук и посмотрел на Розу.
— Друзья, дети... внуки, — он кашлянул. — Я всю жизнь строил конструкции из бетона и стали. Я верил, что надежность — это расчеты. Но однажды я встретил женщину, которая доказала мне, что самая надежная опора — это когда рядом с тобой есть душевный, добрый и очень жизнелюбивый человек. Роза Львовна наполнила мою жизнь новым смыслом, хотя нам и пришлось подраться за пачку творога в десять утра.
Все засмеялись, Степан Петрович полез в карман пиджака и достал маленькую коробочку.
— Роза Львовна. Я купил дом в польской деревне. Но там нет места для тишины, как я когда-то мечтал. Там есть место для сада, для десяти велосипедов и для одной очень шумной, невозможной и любимой женщины. Вы согласны стать громогласным центром моей оставшейся жизни?
–– Вот это поворот! –– совершенно искренне удивилась Роза. –– Степан, я думала мы друзья.
Секундная тишина взорвалась канонадой.
— Бабуся панна млОда! — заорали внуки, вскакивая на стулья.
— Мама, соглашайся, а то он передумает и уедет в село без тебя! — кричала Белла, вытирая слезы смеха.
Роза Львовна посмотрела на кольцо, потом на Степана Петровича, и ее вечно ироничные глаза внезапно подозрительно заблестели. Она поправила перо на шляпке и выдала свой главный вердикт:
— Степан Петрович, вы таки сумасшедший человек. Потратить такие деньги на кольцо, когда мы могли купить на них вагон приличных помидоров... Но ладно! Я согласна. Но учтите: командовать парадом буду я, даже не спорьте!
Степан Петрович надел кольцо на палец своей невесте и они крепко обнялись.
Ресторан взорвался аплодисментами. Официанты несли шампанское, дети обнимали родителей, а внуки устроили победный танец вокруг стола, выкрикивая поздравления на своем невозможном суржике.
Степан Петрович держал о объятиях крепкую и обширную фигуру своей невесты и был абсолютно счастлив. Роза Львовна же, все еще находясь в удивлении, тем не менее уже прикидывала в уме, какую высеивать весной рассаду.
Глава 7.
Год пролетел быстрее, чем Роза Львовна успевала сосчитать сдачу на базаре. Наступило чудесное польское лето — мягкое, пахнущее скошенной травой и помидорными хвостиками. Сельский дом, который Степан Петрович когда-то планировал как обитель собственного увядания, кипел жизнью, шумом, песнями.
— Степан Петрович, я тебя умоляю, не стой над этими перцами с линейкой! Они от твоего взгляда начинают чувствовать себя виноватыми и перестают расти! — голос Розы Львовны доносился с террасы, где она виртуозно нарезала гору салата.
Степан Петрович, одетый в щегольские шорты и панаму, проводил экскурсию для сына Андрея и его Марты по своим владениям. Это были первые грядки в его жизни и он ужасно ими гордился.
— Посмотри, Андрей, это сорт «Бычье сердце». Инженерный подход! Правильный полив, расчет освещенности — и вуаля, первый урожай. Роза говорит, что это самый вкусный сорт. Вот и попробуем сегодня.
Филя, заметно подтянувшийся и утративший сходство с кабачком благодаря бесконечным погоням за бабочками, деловито трусил рядом, изредка гавкая на лейку.
–– А вот здесь у меня огурцы! Я в жизни не думал, что замачивание семян и проращивание рассады на подоконнике может быть таким увлекательным процессом!
Чуть позже семья собралась за огромным дубовым столом в саду. На столе, по доброй традиции, не было свободного места: горы сырников с домашней малиной, запеченная рыба, те самые идеальные помидоры и холодное вино, которое в лучах заходящего солнца казалось жидким золотом.
— Так, банда! — прикрикнула Роза на внуков, которые пытались научить Филю кататься на скейтборде. — Если вы сейчас не сядете есть, я отдам ваш десерт дедушке, и он прочитает вам лекцию о сопротивлении материалов на три часа!
Внуки мгновенно заняли места, смешивая в речи «дякую», «прОше» и «дайте еще».  Когда первый голод был утолен, Андрей поднялся с бокалом и слегка приобнял Марту.
— Папа, Роза Львовна... у нас есть новость: нам скоро понадобится еще один велосипед.  С маленькими колесиками. Внуков будет больше!
Секунду все присутствующие переваривали новость, Роза Львовна прижав полотенце к обширной груди, а Степан Петрович сдвинув в раздумьях брови.
— Дытына!!! — закричали внуки, и схватив на руки Филю закружились с ним вокруг стола.
— Ой, мама дорогая! — Роза Львовна всплеснула руками. — Степан Петрович, ты слышал? Нам мало этих двух разбойников, бог решил послать им подкрепление! Андрей, Марта, я уже вижу это дитя — это будет самый прекрасный ребенок в мире!
Степан Петрович смахнул накатившую было слезу, подошел к сыну, крепко пожал ему руку, осторожно обнял Марту, обернувшись к Розе, тихо сказал:
— Кажется, мой план по расширению жилплощади был очень своевременным.
Солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая сад в теплые, медовые тона. Все снова чокались, смеялись, обсуждали имена и спорили, чьи черты лица унаследует новый член семьи. Роза Львовна положила голову на плечо Степану Петровичу, и он накрыл её руку своей — сухой, надежной и теплой.
В этот момент счастье было почти осязаемым — оно вибрировало в воздухе вместе со стрекотом кузнечиков, пахло свежим укропом и пирогом с яблоками. Степан Петрович посмотрел на свою шумную, так внезапно обретенную семью и понял: идеальный порядок — это не когда всё на своих местах, а когда всем за столом хватает места.  И когда каждый новый день обещает еще больше этого прекрасного, доброго и совершенно непредсказуемого хаоса.