Апельсины повышенной опасности

В 1991 году, практически сразу после того, как я оказался в Израиле, мне стало ясно: если срочно не найти работу, то моя семья рискует перейти на весьма своеобразную диету.

Основным блюдом там будут… надежды на завтрашний день.

А на десерт — разговоры о том, что "всё обязательно наладится".
Рано или поздно.

Поэтому я энергично принялся искать работу.

И тут на помощь пришло Государство.

Оно внимательно посмотрело на меня, на мой диплом, на мои тонкие интеллигентные руки… и решило, что мне катастрофически не хватает одного жизненно важного навыка — умения пахать землю.

Так на моем жизненном горизонте появилась Лишкат Авода ле-Академаим — Биржа труда для счастливых обладателей высшего образования.

Само название звучало обнадеживающе.

Казалось, сейчас туда придешь — и тебе скажут:
— Ну что ж, дорогой господин, вот вам клиника, кабинет, пациенты и зарплата.

Но, как вскоре выяснилось, у этой организации была несколько иная миссия.

Судя по всему, ее основная задача заключалась в том, чтобы перековать нас, образованных белоручек, в настоящих сельскохозяйственных тружеников — людей, которые с радостью ковыряются в земле, забыв о своих дипломах, научных степенях и прочих вредных привычках.

И надо признать — подход был системный.

Государство твердо верило: если человек пять лет учился в университете, значит он уже достаточно страдал, чтобы выдержать и сельское хозяйство.

И вот так, с высшим образованием, свежий выпускник советского медвуза, я с гордостью узнал, что мне предстоит стать мастером по сбору урожая цитрусовых на просторах ближайшего мошава.

Причём не одному, конечно.

Государство не бросало людей на такие ответственные задания в одиночку.

Со мной отправили целую группу поддержки.

Сначала я принял её за делегацию научного симпозиума:
Заслуженный Учитель Узбекистана,
Директор Киевского автосервиса,
Столичный доцент-гинеколог,
Профессор-педиатр,
Преподаватель биохимии
и ещё несколько счастливых обладателей направления из Лишкат Аводы.

Если бы в этот момент кто-нибудь случайно зашёл на апельсиновую плантацию, он мог бы подумать, что здесь проходит выездная конференция советской интеллигенции.

Только вместо докладов — лестницы, мешки и красивые оранжевые плоды.
За собранную тонну апельсинов платили неподъёмную сумму — 25 шекелей.

Страшные деньжищи…

Загвоздка, как я вскоре понял, заключалась в том, что апельсиновые деревья — это не просто деревья, а настоящие растения-убийцы.

 Ветви такие переплетённые, что кажется, ты не срываешь плоды, а занимаешься поисками выхода из лабиринта.

А шипы!

Эти шипы... они не просто колючки, а настоящие оружие массового поражения.
 
Они цепляются за одежду, за руки, за всё, что им попадается.

Иногда даже создаётся впечатление, что дерево слегка наклоняется вперёд, чтобы ударить точнее.

В итоге, к концу смены ты выглядишь как слегка ободранная тушка.

На работу мы выходили в 4:30 утра, чтобы с радостью, но слегка охренев,  дотопать на плантацию к 5:00 и успеть хоть немного поработать до 12:00, когда жара начинала превращать нас в живые, но слегка пережаренные чипсы.

Каждое утро мы становились героями ранних подъёмов.

Настолько ранних, что мозг ещё спал, тело протестовало, а единственная мысль в голове была предельно простой: За что?!

Времени на философские размышления не оставалось — только на выполнение плана и на борьбу с гравитацией, которая тянула обратно в кровать.

Но как бы мы ни пытались избежать всех жизненных неудобств, нам на пути встали ещё и глобальные проблемы.

Иракский диктатор, Садамушко, видимо, решил, что так  нам будет значительно  веселее, и начал обстреливать Израиль с такой завидной постоянностью, что его можно было бы смело записывать в книгу рекордов как чемпиона по частоте запусков.

Местные мошавники, как добрые и заботливые люди, выдали нам рекомендацию выходить на работу с обязательными противогазами — на случай химической атаки.

Преподаватель Биохимии внимательно осмотрел это средство защиты, немного подумал и вынес лаконичный научный вердикт:
— До жопы.

В один из дней тошнотворная сирена застала нас на деревьях, в середине сплетения ветвей.

С тоской посмотрев на тонущее в утренней дымке далекое начало "грядки" с заветным противогазом, я понял, что не успеваю к нему при любом раскладе.

Соседствующий со мной Доцент-гинеколог, тоже застрявший где-то между ветками, крикнул:
— Что будем делать?!

Последовал короткий, эмоциональный и содержательный диалог.

Я (ультимативно):
— Назад не полезу. Я только забрался…

Он (обреченно):
— Я тоже…

(после паузы)
— Но страшно, блять…

Я немного подумал и предложил единственное разумное решение:
— Давай петь… громко!

И, не сговариваясь, мы заорали во всё горло:
 — Но от тайги до Британских морей
Красная армия всех сильней!!!

Этот сюр я помню до сих пор, спустя почти тридцать пять лет:
Два еврейских медика, сидящие как мартышки на апельсиновых деревьях посреди плантации в Изреэльской долине, под обстрелом иракских ракет, и орущие дикими голосами советский официоз.

Иногда мне кажется, что если бы в этот момент нас увидел какой-нибудь историк, он бы просто закрыл блокнот и сказал:
— Всё. История зашла слишком далеко.

P.S.

С тех пор я не ем апельсины. Даже не предлагайте.

Vadim Kapelyan, 2025