На грани фола. Ги де Мопассан

Ги де Мопассан занимает в литературе уникальное место: он — мастер романтических хитросплетений, сумевший превратить описание плотской страсти в высокое искусство.
 Его проза существует на грани фола, но эта грань становится не барьером, а источником особого напряжения, придающего тексту эстетическую остроту.

Секрет Мопассана кроется в удивительном балансе.
 В отличие от своих предшественников-романтиков, он не уходит в туманные метафоры и не прибегает к физиологическому натурализму, который был свойственен некоторым современникам.
Он выбирает путь точности.
Ученик Флобера, он усвоил главный принцип: в искусстве нет пошлых тем, есть только отсутствие совершенной формы. Мопассан описывает страсть через осязаемые детали — взгляд, задержавшийся на изгибе плеча, запах духов в душной комнате, дрожь пальцев. Он использует язык, который можно назвать «хирургическим»: предельно конкретный, ясный, но при этом наделенный редкой музыкальностью.

Его дарование особенно ярко проявляется в умении изобразить низменные инстинкты (жадность, похоть, цинизм) без тени пошлости.
Пошлость, в понимании Мопассана, — это всегда отсутствие вкуса и чувства меры. Сам же он, напротив, всегда держит читателя в состоянии «на грани».
Читая сцены соблазнения в «Милом друге» или напряженный эротизм новелл вроде «Лунного света», мы ощущаем животную природу героев, но видим ее сквозь призму безупречного стиля.
 Это создает эффект, при котором читатель оказывается соучастником тайны, но не свидетелем вульгарности.

Я люблю ссылаться на этого автора именно потому, что его проза служит идеальным аргументом в споре о границах дозволенного в искусстве. Мопассан доказывает: чем выше накал страсти, тем строже должен быть контроль формы.
Его «изящная опасность» — это то редкое качество, которое позволяет говорить о самом интимном с той степенью благородства, которая не снижает, а возвышает литературу.

На памятнике Ги де Мопассану, стоящему на знаменитом парижском кладбище Монпарнас, выбита эпитафия:
«Я жаждал всего, но не находил удовольствия ни в чем».