Горькое вино возмездия

   Моё детство не было озарено счастьем, хоть наш город Ольвия  и назывался с греческого - счастливым городом. Греки искали в этих землях счастья, и они его нашли. Старый город стоял на краю земли, упираясь крышами домов прямо в море. Его узенькие улочки были вымощены камнем, выветренным морскими ветрами и солёной водой. Здесь жили рыбаки, торговцы да странники, забредшие сюда издалека, чтобы найти покой от тревог большой дороги.
   Счастье для меня проблёскивало лишь изредка, когда я мог тайком выбраться на рыночную площадь, которая выглядела днём как огромная запруда, где сотни рыбок сновали туда-сюда. Вместе с друзьями, я воровал фрукты у зазевавшихся купцов. Но никогда не воровали деньги, так как за такое не обошлось бы просто тумаками. А за фрукты могли дать подзатыльник или накричать. Да и порой сами купцы отдавали залежалый товар, чтоб не портил тот, что посвежее. Там я мог забыть обо всех проблемах, что меня окружали. Вы спросите, какие могут быть проблемы у одиннадцатилетнего мальчика? Так я вам расскажу.
   Наша семья зарабатывала неплохие деньги, продавая кувшины различного размера и обихода. Мой отец имел золотые руки и его творения пользовались спросом не только в нашем городе. Но это всё было, когда я ходил пешком под стол. Змей искуситель в лице его брата явился к нам с западных территорий. Он не работал, обещая, что в скором времени появится достойный заработок, и он покроет те расходы, что наша семья тратила на него. Конечно, вместо работы он искал лишь компанию, что разделит с ним горшок вина. Мама часто отчитывала его, а отец лишь укоризненно мотал головой, постепенно вставая на сторону брата. И не только. Уже вместе они тратили последние деньги, отложенные на еду покупая очередное разбавленное с водой вино. Мама пыталась прекратить всё это и учиняла скандал, но он кончался на кулаке супруга. Впредь все попойки проходили тихо, если конечно никто из домочадцев не злил двух братьев и их собутыльников, что те приводили в дом. Такая жизнь тянулась год за годом, и мне исполнилось одиннадцать лет. Я уже вовсю обеспечивал нашу семью. Помимо воровства продуктов я пытался промышлять и семейным делом, лепя не очень красивые горшки. Да и те, что получались более сносно, кончали своё существование разбитыми черепками на полу. Приходил отец и то, что мог унести продавал за минимальную оплату, а остальное разбивал в порывах злости от кислых паров выпитого. Мама тоже не сидела в стороне и ходила по берегу в поисках красивых ракушек. Заработок был от них небольшой, но на краюху хлеба хватало. Каждый вечер она говорила мне: “Когда-нибудь жизнь станет лучше, и отец придёт домой трезвым, забудет горечь вина и будет снова добрым мужем и заботливым родителем”. Но это всё были пустые слова, которыми мама утешала саму себя. Я же знал, что уже ничего не изменится. Я уже не верил в сказки.
   Такая жизнь могла и дальше тянуться, но уже не первый год наши соседи  вели с нами войну. Это истощило силы нашего города, и мы небыли готовы ко всё сметающей лавине, идущей с востока.


   Солнце садилось, словно багровый шарик, медленно погружаясь в бескрайнюю равнину. Я стоял на городской стене, пытаясь уловить последний отблеск дня, согревавший прохладный вечер своим мягким светом. На горизонте появилось небольшое облако пыли, кто-то скакал по дороге к Ольвии. Спустя минуту, я рассмотрел одинокого всадника, он гнал во весь опор. Моё сердце сжалось, предчувствуя беду.
   Кто он? И с какой вестью он мчится? Мои мысли лихорадочно метались, перебирая возможные варианты. Может, он спасается от врагов? Или может он предвестник несчастья? Солнце окончательно скрылось за горизонтом, и над равниной сгустились сумерки, делая фигуру всадника ещё более зловещей.
   На следующий день в городе было всё спокойно и шло своим чередом. Улицы наполнялись ароматом свежевыпеченного хлеба и ладаном, курящимся в храме Зевса. Люди спешили на работу в преддверии трудового дня, дети играли в тени старых акаций, торговцы шумели на рыночной площади, раскладывая свой товар на прилавки. Но, несмотря на это мир вокруг стремительно менялся.
   И вот когда солнце было в зените, людей стали зазывать на главную площадь. Старейшины держали слово, призывая горожан, готовится к обороне, ибо с востока шла большая орда гуннов, жаждущая грабежа и разрушения. Данное объявление, словно ледяной ветер, пронёслось по городу, заставляя детей прижиматься к матерям, а мужчин, ещё недавно занятых своими делами, задумчиво смотреть в сторону северных ворот. Мой же отец, сидя в тени, лишь злорадно усмехнулся, отхлебнув своё разбавленное водой пойло:
   - Никто не сможет противостоять диким варварам. Они сами бесы, порождения Хели.
   Разозлившись на отца за его настроение, я пошёл воровать еду на ужин. В отличие от него, я верил в удачный исход. Люди закалились в войнах с соседями, да и к тому же варвары никогда не представляли столь серьезной угрозой для города, защищённого неприступными стенами.



   Домой я пришёл лишь под вечер. Но едва переступив порог, ощутил леденящую душу тишину, наполненную зловещим покоем смерти. Слабое свечение заходящего солнца проникало сквозь маленькие окна, создавая пугающие тени на стенах. Запах крови заполнил комнату, заставляя сердце бешено колотится в груди. И тут в свете последних лучей, я увидел её - свою маму, распростёртую на полу посреди комнаты. Её прекрасные волосы растрепались вокруг головы, а на лице застыл ужас последней минуты жизни. Горечь пронзила меня до самой глубины души, лишив способности говорить и мыслить ясно. Слёзы беззвучно текли сами собой, оставляя мокрые следы на щеках. На гнущихся ногах я подошёл ближе. Рядом лежал кинжал запачканный кровью, рукоять была украшена тонкой резьбой. Я хотел бежать, бежать без оглядки. Я хотел убежать от всего этого, чтобы мёртвое тело мамы не было действительностью. Но ноги, словно приросли к полу, не желая покидать это место пропитанное болью. Всё моё нутро сковал ледяной холод. Взгляд мой вновь упал на лицо мамы, и теперь я увидел в нём не только ужас, но и что-то неуловимо знакомое - тень той боли, что преследовала её всю жизнь.
   Я почти не осознавая, что делаю, протянул руку к орудию убийства. Его метал, был холодный, а кровь, словно что-то неестественное медленно капала на пол. Рукоять, я помнил её. Помнил как брат отца, этот чужак в нашей жизни, носил этот кинжал всегда при себе не расставаясь, хвалясь столь искусно сделанной рукоятью. Я выронил этот мерзкий предмет, он с гулом стукнулся о пол и я, не помня себя, побрёл прочь.
   Я медленно шёл по пустынным улицам родного городка, стараясь сдержать пустоту, что росла внутри. Только недавно, среди оживлённой толпы рыбаков и торговцев, город казался тёплым и уютным домом, полнился радостью детских голосов и звоном бубенчиков. И даже в тиши прохладной ночи, он дарил умиротворение. Но сейчас он выглядел чужим и мрачным местом. Лишь море по-прежнему шумело, мягко напевая свою вечную песню ветра и волн, оставаясь неизменным в этом искажённом мире.


   Прошло несколько дней, и страх охватил весь город. Стены Ольвии дрожали от приближающейся конницы и зловещих криков гуннов. Никто доселе не видел столь искусных воинов. Они стреляли из луков, не останавливая лошадей, разя без промаха. Часть врагов использовали огненные стрелы, и вскоре огонь пожирал близлежащие дома. Ворота пали и гунны, словно штормовая волна обрушились на  город. Люди вокруг кричали от страха и боли.
   В панике горожане пытались найти убежище в своих домах, но огонь, охвативший город, не оставлял им шансов на спасение. Слышались крики женщин и детей, мольбы о помощи, тут же заглушаемые гулом битвы с последними защитниками города. Варвары не знали пощады, они грабили, убивали, оставляя за собой лишь разрушения. Сама судьба отвернулась от Ольвии, обрекая её на гибель.
   Я не стал прятаться или бежать. Мне было всё равно на то, что меня убьют с остальными. Не было дела и до отца, нашёл ли он тело своей супруги или так не появлялся дома. Я так больше и не переступил порога нашей обители. Не мог заставить вернуться туда. И теперь сидя на земле, смотрел пустыми глазами на происходящий вокруг хаос. Один из варваров посмотрел в мою сторону и пришпорил коня. Вот он мой конец. Оказавшись рядом, он ловко наклонился и схватив меня, тут же закинул на лошадь. Через мгновение меня везли прочь из города. Я стал рабом, для этих злобных зверей. Каждый день, меня ждала тяжёлая работа и жестокость новых хозяев. Однако даже среди страданий и унижения я хранил в сердце жажду мести. Постепенно забывая тепло домашнего очага и лицо матери.
   С течением времени я научился понимать их язык и обычаи. Я наблюдал за их тренировками. Я видел, как они готовились к битвам. Я запоминал каждое слово, каждые жесты. Незримо учась, чтобы стать таким же свирепым воином, как и они.
   Вечерами я сидел у костра, а рядом были ещё с десяток детей с моего города. Были и друзья, но разговаривать с ними не было желания. У всех глаза были полны печали и отчаяния, а голоса звучали тихо и глухо. Впервые же дни мы поняли, что бежать отсюда невозможно, хоть нас и не садили на цепь. Дозорные обладали зорким глазом, а лошади были быстрее детских ног. Надежда угасала с каждым днём, как догорающая свеча.
   Алатей тяжело вдохнул, глядя на языки пламени. Его руки покрылись мозолями и трещинами, спина ныла от боли. Но он терпел, молча перенося  невзгоды, каждый вечер возвращаясь к костру. Огонь стал сосредоточием его упорства и надежды. Ведь когда его мир рухнул, воспылал пожар и в его груди.
      Так прошёл первый год, за ним второй, третий…. Алатей вырос, став крепким юношей, способным выдержать любые испытания.
   Сероватый туман лёгким покрывалом окутал безмолвные холмы, словно стремясь скрыть утреннюю прохладу. Тем временем, восток только - только начинал розоветь, мягко оттеняя край горизонта нежными красками зарождающегося дня. Молодой парень смотрел на запад, куда хан Бледа вёл свою орду. Древняя Ольвия осталась далеко позади, навсегда превратившись в безмолвные руины.


   В сильных ладонях Алатея мерцал железный наконечник его верного копья, которое давно уже перестало быть для него просто оружием – оно стало почти частью его самого. Но когда он впервые взял его в руки, оно было тяжелым и выскальзывало из неуклюжих рук, кисти которых мелко подрагивали от усталости после долгих тренировок. Возмужав, на него обратили своё внимание приближённые хана и перевели в отряд копьеносцев.
   Парень понимал, насколько сильно изменилась его судьба. От былой мягкости характера не осталось и следа. Вместо того чтобы бояться врагов или испытывать слабость перед жизненными обстоятельствами, он гордился тем, кем стал сегодня. Сильные мускулы прятались под одеждой из шкур, твёрдый взгляд выражал уверенность и решимость, а копьё прочно лежало в руке, внушая ужас в противников.
     Среди своих поработителей он завоевал признание кровью их врагов. Но, несмотря на все свои достижения, ему это было не нужно. Прошлое никогда не отпускало юношу. Ночью в своих снах он часто возвращался в свой дом в тот роковой день, которые перемежались с тёплыми объятиями матери. После таких снов поутру Алатей чувствовал клекотавшую в его груди ярость. Пока хан не учинил новый набег, нужно было покинуть это место. Его цель была найти того кто оставил в его сердце рану. Начать искать он собирался в городе Ромула. Там жили родственники отца.


   Тьма ночи опустилась над лагерем гуннов,  будто чёрная завеса. Над головой сверкали звёзды, словно яркие искры надежды, мерцающие сквозь незыблемую пелену. Ночь была тихой, лишь ветер шелестел травою да откуда-то издалека доносился глухой лай собак, охраняющих лагерь.
   Алатей сидел у костра, прислушиваясь к звукам в ночи. Пламя отбрасывало пляшущие тени на его лицо, а глаза были закрыты. Тело напряглось от клекотавшей злобы, сердце бешено колотилось, кровь бурлила горячей волной, готовя парня сорваться с места и бежать прочь. Он чувствовал, как пробуждается дикая сила, что вела его вперёд все эти годы. В воображении проносились картины битв, в которых он успел поучаствовать: звон стали, крики раненых, победные крики гуннов. Он разил своих противников копьём, не ведая усталости и сожаления, уподобившись своим поработителям. То была животная жажда крови. Но сегодня было другое состояние, прятавшийся внутри гнев нарастал. Он требовал одну единственную жертву. Жертву, что излечит израненную душу. И за ней Алатей сегодня отправится в долгий путь.
   И вот настал миг, когда затихли голоса варваров, погрузившихся в сон. Юноша тихо встал, словно дикий зверь он огляделся вокруг, прислушиваясь к любому шороху. Медленно, выверяя каждый шаг, он двинулся к краю лагеря, где были несколько дозорных. Свежий ночной воздух остужал разгорячённое лицо. Миновав шатры из овчины, откуда доносилось тяжелое дыхание воинов, он продолжил свой путь.
   Подойдя к посту, юноша увидел трёх воинов. Они лежали кто как, погружённые в крепкий сон. Алатей под вечер принёс им три чарки вина, в знак дружбы. Он неплохо втёрся в их доверие и поэтому вино они приняли без лишних слов. Но в питье была добавлена трава, которая способна усыпить и быка. Такую траву для него достала девушка по имени Мира. Он замечал, как она порой задерживала на нём свой взгляд дольше обычного, поэтому и обратился к ней. Её помощь была бесценной.
   Внезапно рядом послышался шорох. Из мрака возникла фигура девушки. Она стояла, молча наблюдая за парнем. Её взгляд был полон решимости и тревоги одновременно. Она подошла ближе и протянула руку. Молодой человек кивнул и взял её за руку, чувствуя тепло и силу её пальцев. Такова была цена за ту чудесную траву.
   Едва они успели ступить в лес, как сзади послышались шаги. Ну вот и всё, окончен побег. За такое их могли и обезглавить. Нужно было спешить, но бежать с девушкой было затруднительно, она не обладала той выносливостью зверя, что гунны закаляли в своих воинах. Поэтому враги нагоняли их с каждой минутой. Бежать было бессмысленно, поэтому Алатей схватил первую попавшуюся палку и спрятал Миру за спиной. А преследователи тем временем уже были здесь. Одним мощным прыжком враг выскочил из-за кустов.
   Это оказался Сафракс. Друг с далёкого детства. Единственный из тех немногих, кого увезли из Ольвии, кто выжил в плену у гуннов. Его лицо выражало обиду. Алатей его не позвал с собой, ведь он считал, что бежать лучше одному. И одному нести наказание, в случае если его поймают. Но судьба распорядилась по-своему. И теперь три фигуры продирались через бурелом к долгожданной свободе.
   Шум ветра в кронах деревьев заглушал стук их сердец, а густая листва скрывала беглецов. Но каждый треск ветки или вскрик птицы заставлял их замирать, вслушиваясь в окружение. Алатей шёл впереди, а Мира следовала за ним. Сафракс же шёл последним, он высматривал возможного врага. Обида, что читалась в его глазах прежде, теперь сменилась стальной сосредоточенностью. Путь, который они избрали, вёл через густой лес. Ветви цеплялись за одежду, а под ногами шуршали прошлогодние листья.
   Наконец рассвело. Утро осветило счастливые лица беглецов, открыв перед ними мир возможностей и надежд.
   После долгих лет жизни в рабстве как цепной пёс, Алатей чувствовал некую свободу, от которой перехватывало дыхание. Но червь внутри, взращенный за эти годы, противился этому и шептал, что не время для радости. Лишь когда он обагрит руки кровью убийцы своей матери, он может возрадоваться по-настоящему.
   Первый день прошёл на свободе быстро и стремительно. Они почти ничего не ели и всё дальше углублялись в лес. Мира быстро устала, и парням пришлось по очереди нести её на спине, дабы не останавливаться ни на минуту.
   Вскоре солнце начало садиться, погружая мир в серые сумерки, и было решено найти место для ночлега. Когда последние лучи исчезли за густым покровом деревьев, путники уже сидели, тесно обнявшись, согревая друг друга теплом своих тел. Костёр было опасно разводить, их могли преследовать гунны.
   В лесу стояла непривычная тишина, сопровождаемая лишь редкими криками птиц, да далёким волчьим воем. Их сердца тревожно сжимались от осознания своей уязвимости, ведь сейчас они были совершенно одни посреди огромного мира, полного опасности и угроз. Прижимаясь к девушке, Алатей чувствовал цветочный запах её волос, постепенно уносивший его в далёкое прошлое. В прошлое, где он был когда-то счастлив.


   Кто-то нежно погладил меня по щеке. Открыв глаза, я увидел перед собой маму. Она улыбалась тёплой улыбкой, а глаза сияли от счастья. Я крепко обнял ее, и она потрепала мои волосы.
   - Мамочка, расскажи мне сказку ещё раз.
   Она рассмеялась тихим звонким смехом, который звучал как музыка, наполняющая сердце теплом и уютом.
   - Хорошо, мой милый. Жил был маленький мальчик, который очень любил смотреть на звёзды, - начала мама, а я уютно устроился у неё на коленях.
   Вдруг мир вокруг изменился. Солнечный день стал мрачен как в ненастную погоду. Стены дома покрылись трещинами, сквозь которые пробивались сполохи огня.
   Мама пропала, и я остался в комнате один. Меня охватило чувство тревоги и страха. За окном мельтешили тени людей, я хотел выбежать к ним, но ноги не слушались. Я повернулся и увидел, как из темного угла ко мне идёт моя мама. Она протягивала ко мне  руки, с которых капала густая кровь.
   - Помоги мне! Помоги своей маме! - В мольбе проговорила она.
   Её голос был таким знакомым и родным, но сейчас он меня пугал. Я начал пятится от неё.
   - Не бойся меня, иди ко мне! - Звала она голосом полным боли.
   Я хотел бежать прочь. Хотел бежать от этого ужаса и боли. А мама всё приближалась, пока её окровавленные руки не схватили меня.
   Парень проснулся, тяжело дыша, холодный пот стекал по лбу. Сон исчез, оставив лишь ощущение пустоты внутри. Красота воспоминания растворилась в муке потери. И боль вновь стала образом утраченного счастья, обретённого там, куда дорога закрыта навечно.


   Поутру устроив перекус из небольших припасов, путники смотрели друг на друга, словно что-то выжидая.
   - Я бы хотел отправиться на восток, - произнёс тихим голосом Сафракс, - там есть земли свободолюбивых племён, которые живут вдали от власти и войн.
   - Почём тебе знать, что они там есть? – Спросил Алатей.
   Мира посмотрела на него внимательным взглядом серых глаз. Её длинные волосы цвета пшеницы слегка шевелил ветер, играя прядями, словно струнами арфы. Она улыбнулась мягко, но печально:
   - Я ему рассказывала. Там моя родина.
   Алатей молчал. Он хотел, чтобы они остались рядом с ним, несмотря на то, что все годы в плену он был одиночкой. Что-то в его душе тянулось к ним, то что вырвалось на свободу в ночь побега.
   Наконец, решившись заговорить, он произнёс:
   - Мне надо идти в город Ромула.
   - Что тебе там делать? - Удивлённо спросил Сафракс.
   Парень посмотрел на своих спутников, в его взгляде загорелся недобрый огонёк:
   - Когда я был мелким, мою мать убил мой дядя. Я думаю, что я найду его там.
   После долгой паузы девушка решительно поднялась на ноги.
   - Мы пойдём с тобой, - уверенно сказала она, - мы поможем тебе, чем сможем.
   Она посмотрела на другого парня, он же в свою очередь кивнул, принимая неизбежность выбора. Он встал рядом с девушкой, на его фоне она выглядела миниатюрной.
   - Мы отправимся с тобой, но как найдём этот город? – Спросил Сафракс, глядя другу прямо в глаза.
   - Я видел карты у хана и успел их запомнить. Так что куда идти я знаю.
  - Тогда да поможет нам Велес в нашем пути, - промолвила девушка.


   Прошло несколько дней и путники уже не скрывались и вышли на торговый тракт. Им повстречались несколько повозок, но все отказывались везти трёх оборванцев. И лишь один старик сжалился над ними и согласился подвезти. Он держал путь в Ромулу и далее на юг. Сидя вместе с пахучими козами, молодые люди смотрели на поблескивающее,  на солнце море, что виднелось вдали. А рядом возвышались могучие горы, один вид на которые бросал в трепет перед величием природы.
   - Мира, расскажи о том боге, имя которого ты упоминала? - Прервал долгое молчание Сафракс, - я доселе никогда о нём не слышал.
   Девушка вздрогнула, будто её мысли витали далеко отсюда, среди теней прошлого.
   - Ах да… Велес… - тихо произнесла она, улыбнувшись грустной улыбкой. - Это было давно, ещё до того как меня увезли гунны. Мой народ поклонялся богам – владыкам природы.
   Она замолчала, вспоминая времена детства, кажущиеся столь далёкими, словно были в прошлой жизни. Времена полных легенд и преданий.
   - Говорят, Велес это покровитель скота, мудрости и магии, - продолжила девушка, голос её звучал мягко, словно ветер, что шелестел листьями деревьев. - Мой народ верит, что именно он охраняет границы мира живых и мёртвых, дарует мудрость поэтам и певцам, защищает тех, кто трудится на земле. Это всё что я помню, мои воспоминания подобны дыму от костра, который рассеивается ветром. А какому богу поклонялись ваши земляки, вы помните?
   Сафракс уверенно кивнул:
   - Да, у нас в городе почитали великого Зевса - громовержца, повелителя небес и правителя Олимпа, - ответил он с воодушевлением, - но также у нас возносили молитвы и прекрасной Афине. Столь же прекрасной, как и ты.
   Девушка смущённо зарделась:
   - Да полно тебе.
   - А мой отец не принимал этих богов. Он только и делал, что в пьяном угаре возносил хвалу все отцу Одину. - Вставил своё слово Алатей, - а мама….
   Но голос дрогнул. Не договорив, он отвернулся от друзей. Девушка слегка его обняла, поглаживая тёплой ладонью по спине. Сафракса это действо кольнуло в груди. Он давно знал, что сердце его возлюбленной принадлежит другому.
      Старик что вёл повозку, крякнул, перенося взгляд с пыльной дороги на юных пассажиров.
   - Ваши боги звучат могущественно, - молвил он, - я тоже верю в бога, но он проще, хоть и схож с вашим Велесом. У нас, в южных землях, его почитают те, кто близок к земле, к её плодам и дарам. – Он ласково погладил коз, что дремали между ними, - вот эти создания - благословление нашего бога. Он даёт нам молоко, шерсть, защищает от холода. Без него мы бы пропали.
   Мира слушала с неподдельным интересом:
   - А как зовут вашего бога? – спросила она тихо, её голос тонул в скрипе колёс и блеянии коз. Но старик услышал её.
   - У нас зовут его Пан, - ответил он, - бог пастухов, лесов и полей. Он играет на свирели, и музыка эта льётся по всем землям. Он одаряет плодородием почву и дарует радость нашим сердцам. Но ныне о нём стали забывать, да и о других богах тоже. Появился новый не то бог, не то просто человек, и вера в него распространяется с быстротой ветра.
   Путники вновь погрузились в молчание, размышляя о богах. Но далёкий лай привлёк их внимание. Впереди, маяча на горизонте, уже виднелся высокий частокол деревушки, куда они так стремились.


   Алатей чувствовал, как его сердце забилось сильнее. Деревня жила собственной жизнью, обыденной и безмятежной. От такого он давно отвык. Найдёт ли он отмщение здесь или нет, он не знал. И эта неизвестность холодила, заставляя всё сжиматься внутри. Его взгляд скользил по домам, где люди жили, любили и радовались простым вещам. Звучал детский смех. Здесь не было места для ненависти. И это было невыносимо приторно, для души, что была искажена нескончаемыми страданиями и жаждой мести.
   Местные жители встретили незнакомцев с настороженностью, неохотно отвечая на расспросы. Но когда заговорила Мира, их взгляды смягчились.
   - Есть тут один мужчина, он живёт у нас несколько лет. Говорит, что здесь его дом и родственники. Ему и выделили хижину. Вон там дальше вниз по дороге, - седой старик махнул рукой в сторону, - а вы его родня?
   Не ответив ни слова, Алатей направился в указанном направлении быстрым шагом, а его друзья поспешили за ним. Вскоре они увидели скромную лачугу. У стены жилища возился мужчина в возрасте, усердно замазывая трещины мягкой глиняной массой.
   Алатей замер напротив незнакомца, внимательно изучая черты его лица. Мужчина посмотрел на него слегка растерянно. Встретившись взглядами, в парне взбушевал гнев.
   - Что тебе надобно? – Спросил человек, вытирая пот со лба рукавом.
   Не получив ответа мужчина почувствовал резкий толчок в подбородок. Вмиг мир вокруг потемнел, и он рухнул на землю, сражённый внезапным, тяжёлым ударом.
   - Ал… Алатей?
   Парень молчал. Его всего сотрясала дрожь. Вот он убийца его матери, сидит перед ним. Здесь всё и закончится. Ещё один удар, и мужчина отлетел назад, кровь хлынула из сломанного носа.
   Мира зажала рот рукой, отвернувшись. Сафракс же, наблюдал за происходящим усталым взглядом, но внутри собранный и напряжённый. За свою жизнь он видел немало смертей, привык к виду крови и страданиям.
   Мужчина, утирая кровь, прерывисто дышал:
   - Я не хотел. Всё получилось случайно, - выдохнул он, объятый страхом.
   Алатей подошёл ближе и дрожащими пальцами выхватил из-за  пояса нож. Грубо ухватил за длинные спутанные волосы и приставил лезвие к шее.
   - Папа! – пронзительный крик девочки, выбежавшей из дома, разорвал тишину. Вслед за ней выбежала молодая женщина, схватившая плачущую девочку и прижимая её к груди.
   Мира обернулась на крик, слёзы катились по её щекам. Она знала, что остановить происходящее уже невозможно. Только Сафракс подошёл чуть ближе, готовый собой преградить любое вмешательство в происходящее возмездие.
   В глазах мужчины Алатей видел лишь мольбу. Но ярость требовала очищающей крови. Металл лезвия углубился, и из-под него заструилась алая кровь. На мгновение замерев перед решающим движением, что отнимет жизнь этого никчёмного человека, он посмотрел на плачущую девочку и внутри стало так горько, словно отхлебнул прогоркшее вино. Впервые он осознал, что он причинит не меньше боли этой девочке, что причинили ему. От этого чувства стало дурно и парень, выронив нож, отпустил мужчину. Тот тут же отполз, упёршись спиной к завалинке дома.
   Алатей, развернулся и на негнущихся ногах пошёл прочь, бросив:
   - Уходим.
   Мира пошла за ним. А Сафракс подняв нож, посмотрел на мужчину, к которому уже подбежала его жена с дочерью. Он мог с лёгкостью оборвать его жизнь, но его останавливало лишь одно. Его друг сделал свой выбор, и он не будет его оспаривать.
   Позже, когда взошла луна, её серебряный свет озарил три фигуры у костра. Сафракс молча, строгал палку тем самым ножом, посматривая на Алатея и Миру, которые сидели плечом к плечу.
   - Знаете, что я понял? - Сказал Алатей, - как бы сильно не было больно в прошлом, не нужно нести эту боль через года в настоящее. Так можно породить лишь больше боли. Так что я готов начать новую жизнь, - он взял в свои руки ладонь девушки, - отправимся искать твой народ. Вместе.
   Сафракс отложил нож и серьёзно сказал:
   - Я не пойду с вами.
   - Но почему? – Недоумевал Алатей.
   - На это у меня есть свои причины. Я пойду на юг и вступлю в имперский легион. Гунны мне изрядно попортили кровь и поэтому я не готов к мирной жизни.
   - Не нужно, идём с нами, - девушка села рядом с ним, - мы и так уже всего натерпелись.
   Сафракс резко встал и отошёл в сторону. Алатей понимал, что его отговорить не получится и лишь подбросил паленья в огонь.
   Наутро пришло время прощаний. Парни по-братски пожали друг другу руки. Алатей похлопал его по плечу без лишних слов и отошёл, давая Сафраксу проститься с девушкой.
   - Мира, послушай меня, - начал он, - я тебя очень сильно люблю.
   - Я знаю, - девушка провела ладонью по его щеке, - но…
   - Дай договорить, - оборвал её Сафракс, - я понимаю, что ты меня никогда не полюбишь. Но я люблю тебя и буду любить всегда. И поэтому хочу, чтобы ты была счастлива. Счастлива… с тем, кого любишь ты.
   Последние слова дались ему с трудом.
   - Прощай, - парень отвернулся, подобрал свои пожитки и быстрым шагом пошёл прочь. Горячие слёзы обжигали глаза.
   Мира подошла к Алатею, и они вдвоём смотрели на удаляющуюся фигуру, готовые и сами отправится в путь в новую жизнь.