Человек, кнс. Пролог. Глава 1

Человек, который не стрелял

Повесть по дневникам и письмам Николая Николаевича Миклухо-Маклая


Пролог. Тот, кого ждали

Сейчас, сидя в петербургской клинике, я иногда закрываю глаза и слышу океан.

Не тот, который шумит за окнами больницы на Выборгской стороне, — другой. Он пахнет гниющими кораллами и цветущими лианами, и в его шуме можно различить удары барума*, доносящиеся из деревни Бонгу. Когда эти звуки стихают, я начинаю слышать голоса.

Туй говорит: «Маклай, скажи, можешь ты умереть?»

Саул, положив руку на мое плечо, спрашивает: «Сколько у тебя внуков?»

А Каин, показывая на посаженные мною кокосовые пальмы на острове Урему, приговаривает: «Нуи Маклай... мунки Маклай...» — остров Маклая, кокосы Маклая.

Они ждали меня. Они верили, что я вернусь. И я возвращался. Трижды.

Сейчас, когда сил осталось совсем немного, я думаю не о том, что не успел дописать книгу, и даже не о том, что не увижу, как подрастут мои сыновья. Я думаю о тех, кто остался там, на другом конце земли, и, наверное, до сих пор повторяет: «Навалобе Маклай ина таль атар» — «Со временем Маклай придет и построит себе дом».

Я иду к ним. Как обещал.

-----
*Барум (на языке бонгу) — сигнальный барабан. Большое выдолбленное бревно (иногда до 2–3 метров в длину), в которое ударяют палками. Звук слышен за несколько километров.
-----


Часть первая. Гарагаси*. 1871–1872

Глава 1. Человек, который не знал страха

Двадцать седьмого сентября 1871 года корвет «Витязь» снялся с якоря и вышел из «порта Константина» (так офицеры назвали небольшую бухту на северо-восточном берегу Новой Гвинеи).

Я стоял на песчаном берегу и смотрел, как белое пятно парусов тает в утренней дымке. Рядом всхлипывал Ульсон, мой шведский слуга, который еще час назад бодро рассуждал о том, что дикарей бояться нечего. Бой, полинезиец с острова Ниуэ, молчал, но его лицо было серым от страха.

В кармане у меня лежал револьвер.

Я не собирался им пользоваться.

За два дня до этого Туй — первый папуас**, с которым я заговорил, — подошел ко мне, сделал страшное лицо и показал, как люди из соседних деревень придут, разрушат хижину и убьют нас копьями. Он был убежден, что мы умрем, как только корвет уйдет.

Возможно, он был прав. Но я заметил одну вещь, которая потом определила всё мое пребывание здесь: когда Туй говорил об убийстве, его руки не сжимались в кулаки, а глаза смотрели не на меня, а куда-то в сторону, словно он пересказывал чужую мысль, в которую сам не очень верил.

Я не стал его переубеждать. Я просто улыбнулся и подарил ему гвоздь.

Гвоздь он принял с удивлением и спрятал в мешок.

Когда корвет скрылся за горизонтом, я сделал то, что, вероятно, показалось Ульсону безумием. Я снял с пояса револьвер и убрал его в ящик. Потом я взял карандаш и записную книжку и пошел по тропинке в сторону деревни Горенду.

Тропинка вилась между стволами кенгаровых*** деревьев, переплетенных лианами, и казалась туннелем, ведущим в другой мир. В этом мире всё было по-другому: свет проходил сквозь листву не прямо, а как-то наискось, становясь зеленым; воздух был тяжелым от запаха влажной коры и каких-то цветов, названий которых я не знал; и тишина — не та пустая тишина европейских лесов, где слышно каждое эхо, а плотная, живая, наполненная тысячей звуков, которые не сразу научишься различать.

Я шел и думал о том, что произошло вчера, когда я попытался зайти в другую деревню. Меня встретили с копьями. Стрела пролетела так близко, что я услышал свист рассекаемого воздуха. Потом еще одна. Я не увернулся — просто не успел. Туземец, который целился, остановил копье в нескольких сантиметрах от моего лица. Я видел, как его пальцы дрогнули, когда он понял, что я не боюсь.

Они ждали, что я выхвачу оружие. Или побегу. Или хотя бы закричу. Я сделал самое неожиданное, что мог придумать. Я лег на циновку и закрыл глаза.

Когда я проснулся, туземцы сидели вокруг и молча смотрели на меня. Копья лежали на земле.

Я понял тогда, что моя сила не в пулях. Моя сила — в том, что я не боюсь.

— Господин, — раздался за спиной голос Ульсона. Он, оказывается, пошел за мной. — Господин, может, вернемся?

Я покачал головой.

— Возвращайся, — сказал я. — Скажешь Бою, чтобы не волновался.

— Но они же убьют вас!

— Они не убьют того, кто не боится умереть. Это я понял еще в Мессине во время землетрясения. Знаешь, что чувствуешь, когда земля уходит из-под ног? Ничего. Просто ничего. И это самое страшное — понимать, что ты ничего не можешь изменить. И самое освобождающее.

Ульсон не понял. Он ушел, бормоча что-то о безумных русских.

А я пошел дальше.

-----
*Гарагаси — мыс на северо-восточном берегу Новой Гвинеи, где Миклухо-Маклай построил свою первую хижину.

**папуасы (из малайского языка orang papua, «курчавоволосый человек»). От малайских и европейских мореплавателей. Название коренного населения Новой Гвинеи и соседних островов.

***Кенгар (Canarium commune) — дерево с крупными съедобными орехами. Папуасы собирали их, ели сырыми или печёными, а смолу использовали для освещения.
-----