Человек, кнс. Глава 3. Женщины и де

Человек, который не стрелял

Глава 3. Женщины и дети

Пять месяцев. Пять месяцев я жил среди папуасов, но ни разу не видел их женщин.

Они убегали, как только я появлялся. Я слышал их голоса, видел мелькающие тени между деревьями, но лица разглядеть не мог. Мужчины прятали их так тщательно, словно речь шла о жизни и смерти.

Возможно, так оно и было.

Однажды я спросил Туя, почему женщины убегают.

— Они боятся, — ответил он. — Ты смотришь на них, и они могут заболеть.

— Я смотрю на мужчин. Они не болеют.

— Мужчины сильные. Женщины слабые.

— Я не хочу, чтобы они боялись.

Туй пожал плечами. — Это не от тебя. Это от них. Они думают, что если белый человек посмотрит, то можно умереть. Или родить больного ребенка.

— Кто им сказал?

— Старики. Так было всегда.

Я не стал спорить. Вместо этого я придумал то, что впоследствии назовут «свисток Маклая».

Каждый раз, подходя к деревне, я издавал громкий резкий свист. Это был сигнал, который туземцы поняли сразу: Маклай идет. Женщины успевали уйти, прежде чем я появлялся на площадке.

Сначала они убегали с криками, хватали детей и бросались в кусты. Потом стали уходить спокойнее. Потом начали задерживаться, чтобы забрать вещи.

А однажды, когда я свистнул, они не ушли.

Я шел по тропинке и вдруг понял, что в деревне тихо. Не той напряженной тишиной, когда все замерли в ожидании, а обычной, будничной. Женщины сидели у хижин и чистили таро. Дети играли в тени пальм.

Я остановился. Туй подошел ко мне, взял за руку и повел на площадку.

— Это моя жена, — сказал он, подводя меня к старой женщине с добрым морщинистым лицом. — Она говорит, что Маклай — хороший человек.

Жена Туя протянула мне руку. Я пожал ее. Женщина улыбнулась.

После этого из-за хижин начали появляться другие. Молодые женщины с детьми на руках. Девушки, которые хихикали и толкали друг друга. Девочки, смотревшие на меня огромными глазами.

Каждая принесла мне что-нибудь: кокос, сахарный тростник, связку бананов. Они клали подарки к моим ногам и отступали, но не убегали.

Вечером того же дня я записал в дневнике:

«Женщины Горенду перестали меня бояться. Я не знаю, что изменилось. Может быть, они поняли, что человек, который предупреждает о своем приходе свистом, не может быть опасен. Или мужчины наконец разрешили им остаться. Я подозреваю, что Туй и его друзья решили, что я буду полезным союзником в войне с горцами. Но мне не хочется думать, что их доверие — только политика. Слишком искренними были их глаза».