Великий русский поэт 18 века Гавриил Державин

Эссе

Гавриил Романович Державин родился в Казани, как тогда говорили, от благородных родителей, 3 июля 1743 года. Его отец, Роман Николаевич исчислял свое дворянство тремя сотнями лет, вел свой род от татарина Мурзы Багрима, крещенного в православную веру великим московским князем Василием Темным. Роман Николаевич после раздела наследства между пятью братьями имел только 10 душ крепостных крестьян и клочки земли, разбросанные по разным местам. Роман Николаевич служил в русской армии; однажды, получив в грудь удар копытом лошади, заболел и в 1754 году был отправлен в отставку в звании полковника. Мать Державина Фекла Андреевна, дворянка из рода Козловых, имела за собой 50 душ крепостных. Гавриил был первым сыном от их брака, он при рождении был слаб, мал и сух, как тогда говорили, «должно было его запекать в хлебе дабы получил он сколько-нибудь живости». Не из-за бедности, как принято считать, а за неимением в том краю учителей, научен был Гавриил дьячками и пономарями. Учили его хорошо, поэтому к 4 годам умел он читать и писать. Мать привила Гавриилу любовь к рисованию, настоящих учителей у него не было, поэтому он все время рисовал русских богатырей. Проживая в Оренбурге, в возрасте 7 лет по законам того времени, как дворянин, был представлен Гавриил на первый осмотр губернатору, который распорядился отдать Гавриила для обучения немецкому языку немцу Иосифу Розе. У него учились дети обоих полов из благородных семей. Через несколько лет Гавриил научился читать, писать и говорить по-немецки. Отец Гавриила, после выхода в отставку в 1754 году, начал хлопотать об устройстве сына в кадетский корпус. Но случилась беда: Роман Николаевич в этом году умер. Фекла Андреевна была в отчаянии: её соседи, как коршуны, набросились на разрозненные клочки земли её мужа; она искала, но не нашла защиты в судах. Каждый раз её с малыми детьми отовсюду гнали, и она, со слезами на глазах, уходила, ничего не добившись. Когда в 1758 году в Казани открылась гимназия, мать Державина отдала туда своего старшего и младшего сыновей.  В гимназии Гавриил обучался латинскому, французскому и немецкому языкам, арифметике, геометрии, музыке, танцам. Проучился он около трех лет. В марте 1762 года в возрасте 19 лет Гавриила Державина призвали в Преображенский полк Петербурга, где он начал службу простым солдатом. От своей матери при отъезде в армию Державин получил сто рублей. В составе Преображенского полка Гавриил Державин присягнул в верности императрице Екатерине II и сопровождал её по дороге в Петергоф на российский престол. Императрица при этом была в гвардейском Преображенском мундире. 22 сентября 1762 года Екатерина короновалась в Успенском соборе Москвы. В этот день начался народный пир: на Красной площади были выставлены жареные быки с начинкой, пущены фонтаны рейнского вина. 28 июня 1763 года Державин написал графу Алексею Григорьевичу Орлову письмо с просьбой произвести его в капралы. При прочтении письма граф сказал: «Хорошо, я распоряжусь». Так Гавриил Державин стал капралом. В 1767 году Державина произвели в сержанты. По этому случаю он отправился в отпуск к матери, где получил от неё деньги на покупку деревеньки в 30 душ. Остановившись в Москве у своего двоюродного брата Блудова, Державин эти деньги проиграл в карты. Тогда, заняв деньги в Блудова, Державин купил небольшую деревню на свое имя, присовокупил материнское имение и все это передал в залог. На вырученные деньги он стал ездить по трактирам, играл в карты, познакомился с разными игроками и разбойниками; у них научился заговорам, подборам карт, подделкам и всяким мошенничествам, но до воровства не опустился. Оставшись совершенно без денег, он взял у приятеля своей мамы 50 рублей и в марте 1770 года поскакал назад в Петербург в Преображенский полк. В это время в России началась эпидемия чумы. На карантинной заставе близ Петербурга Державина задержали на две недели. Так как единственным препятствием для въезда в Петербург был сундук Державина с бумагами, он, не медля ни минуты, сжег сундук со всем содержимым на виду у всех. Среди сгоревших бумаг в сундуке лежали первые стихи и переводы, сделанные Державиным.
Приятелям Державина как-то удалось уладить его армейские дела, и Державин, избежав неприятностей, возвратился в свой полк. В 1773 году в России началась Крестьянская война под предводительством Е. Пугачева. Напуганная Екатерина II отправила на борьбу с Пугачевым генерал-аншефа Измайловского полка Александра Ильича Бибикова. Державин, узнав об этом, встретился с Бибиковым, сказал, что хорошо знает местность, где идет Крестьянская война и просил употребить его в военном деле. Бибиков в начале ничего не обещал, но вскоре Державин получил приказание готовиться к отъезду. 28 декабря 1773 года в Москве Державин был приглашен на квартиру главнокомандующего, где Бибиков, подойдя к Державину, тихо сказал: «Вы отправляетесь в Самару; возьмите сейчас в канцелярии бумаги и ступайте». Державин ответил: «Готов». И поскакал, получив назначение в секретную комиссию, где служил ревностно и рьяно, переезжая с места на место, организуя тайные вылазки против Пугачева, подкупая множество лазутчиков. Несмотря на ревностное служение отечеству, после подавления бунта Е. Пугачева о Державине забыли. И тогда он написал письмо Екатерине II, в котором говорил, что «Товарищи мои, бывшие со мной в одной комиссии, по желанию их награждены. Остался я один ненагражденным». Державин приложил к письму все документы, подтверждавшие его безукоризненную службу. Это письмо со всеми документами было подано в Петергофе лично императрице. Державину было объявлено о благоволении её величества. Державина спросил статс-секретарь императрицы Безбородько: «Какого награждения желаете?» Державин сказал, что не может определить меры щедрот всемилостивейшей государыни и будет всем доволен, что будет ему положено. Через месяц позвали Державина к князю Потемкину. Потемкин спросил Державина:
- Чего вы хотите? Государыня приказала спросить, чего вы по прошению вашему за службу свою желаете?
- Когда так, - отозвался Державин, - за производство дел по Секретной комиссии желаю быть награжденным деревнями равно со сверстниками моими, гвардии офицерами; а за спасение колоний по собственному моему подвигу, как за военное действие, чином полковника.
- Хорошо, - отозвался князь, - вы получите.
Державин вышел в коридор, но встретил майора Толстого, который, распросив Державина и узнав, о чем говорили Державин с Потемкиным, тотчас пошёл к князю, а выйдя от князя, сказал Державину:
- Вдруг быть полковником все кажется много. Подождите до Нового года: вам по старшенству достанется в капитаны-поручики.
В 1777 году Державин был пожалован в поручики. В феврале 1777 года Державин написал князю Потемкину докладную записку с просьбой произвести его в полковники. Потемкин ответил, что майор Толстой внушил ему, что Державин к военной службе неспособный, и велел определить Державина в статскую (гражданскую) службу. Державин доказывал, что не хочет быть статским чиновником, просил оставить его в армии, но князь Потемкин не согласился. 15 февраля 1777 года в Сенат пришли 2 указа, из которых одним пожалован Державин в коллежские советники, и велено ему дать место по его способностям; а другим указом Державину пожаловано 300 душ крепостных крестьян в Белорусской губернии. Так Державину предоставили место в департаменте Сената. Большая удача и везение пришли к Державину благодаря его стихам. В 1783 году Державин, работая в Сенате, опубликовал в журнале «Собеседник любителей российского слова» свою оду «Фелица», которая стала сенсацией в России. Фелица – это имя римской богини счастья и успеха.

ФЕЛИЦА
Богоподобная царевна
Киргиз-Кайсацкия орды!
Которой мудрость несравненна
Открыла верные следы
Царевичу младому Хлору
Взойти на ту высоку гору,
Где роза без шипов растет,
Где добродетель обитает, —
Она мой дух и ум пленяет,
Подай найти ее совет.
Подай, Фелица! наставленье:
Как пышно и правдиво жить,
Как укрощать страстей волненье
И счастливым на свете быть?
Меня твой голос возбуждает,
Меня твой сын препровождает;
Но им последовать я слаб.
Мятясь житейской суетою,
Сегодня властвую собою,
А завтра прихотям я раб.
Мурзам твоим не подражая,
Почасту ходишь ты пешком,
И пища самая простая
Бывает за твоим столом;
Не дорожа твоим покоем,
Читаешь, пишешь пред налоем
И всем из твоего пера
Блаженство смертным проливаешь;
Подобно в карты не играешь,
Как я, от утра до утра.
…
А я, проспавши до полудни,
Курю табак и кофе пью;
Преобращая в праздник будни,
Кружу в химерах мысль мою:
То плен от персов похищаю,
То стрелы к туркам обращаю;
То, возмечтав, что я султан,
Вселенну устрашаю взглядом;
То вдруг, прельщаяся нарядом,
Скачу к портному по кафтан
…
Или великолепным цугом
В карете английской, златой,
С собакой, шутом или другом,
Или с красавицей какой
Я под качелями гуляю;
В шинки пить меду заезжаю;
Или, как то наскучит мне,
По склонности моей к премене,
Имея шапку набекрене,
Лечу на резвом бегуне.
Или музы;кой и певцами,
Органом и волынкой вдруг,
Или кулачными бойцами
И пляской веселю мой дух;
Или, о всех делах заботу
Оставя, езжу на охоту
И забавляюсь лаем псов;
Или над невскими брегами
Я тешусь по ночам рогами
И греблей удалых гребцов.
Иль, сидя дома, я прокажу,
Играя в дураки с женой;
То с ней на голубятню лажу,
То в жмурки резвимся порой;
То в свайку с нею веселюся,
То ею в голове ищуся;
То в книгах рыться я люблю,
Мой ум и сердце просвещаю,
Полкана и Бову читаю;
За библией, зевая, сплю.
Таков, Фелица, я развратен!
Но на меня весь свет похож.
Кто сколько мудростью ни знатен,
Но всякий человек есть ложь.
Не ходим света мы путями,
Бежим разврата за мечтами.
Между лентяем и брюзгой,
Между тщеславья и пороком
Нашел кто разве ненароком
Путь добродетели прямой.
…
Тебе единой лишь пристойно,
Царевна! свет из тьмы творить;
Деля Хаос на сферы стройно,
Союзом целость их крепить;
Из разногласия согласье
И из страстей свирепых счастье
Ты можешь только созидать.
Так кормщик, через понт плывущий,
Ловя под парус ветр ревущий,
Умеет судном управлять.
Едина ты лишь не обидишь,
Не оскорбляешь никого,
Дурачествы сквозь пальцы видишь,
Лишь зла не терпишь одного;
Проступки снисхожденьем правишь,
Как волк овец, людей не давишь,
Ты знаешь прямо цену их.
Царей они подвластны воле, —
Но богу правосудну боле,
Живущему в законах их.
Ты здраво о заслугах мыслишь,
Достойным воздаешь ты честь,
Пророком ты того не числишь,
Кто только рифмы может плесть,
А что сия ума забава
Калифов добрых честь и слава.
Снисходишь ты на лирный лад;
Поэзия тебе любезна,
Приятна, сладостна, полезна,
Как летом вкусный лимонад.
Слух и;дет о твоих поступках,
Что ты нимало не горда;
Любезна и в делах и в шутках,
Приятна в дружбе и тверда;
Что ты в напастях равнодушна,
А в славе так великодушна,
Что отреклась и мудрой слыть.
Еще же говорят неложно,
Что будто завсегда возможно
Тебе и правду говорить.
Неслыханное также дело,
Достойное тебя! одной,
Что будто ты народу смело
О всем, и въявь и под рукой,
И знать и мыслить позволяешь,
И о себе не запрещаешь
И быль и небыль говорить;
Что будто самым крокодилам,
Твоих всех милостей зоилам
Всегда склоняешься простить.
Стремятся слез приятных реки
Из глубины души моей.
О! коль счастливы человеки
Там должны быть судьбой своей,
Где ангел кроткий, ангел мирный,
Сокрытый в светлости порфирной,
С небес ниспослан скиптр носить!
Там можно пошептать в беседах
И, казни не боясь, в обедах
За здравие царей не пить.
…
Фелицы слава, слава бога,
Который брани усмирил;
Который сира и убога
Покрыл, одел и накормил;
Который оком лучезарным
Шутам, трусам, неблагодарным
И праведным свой свет дарит;
Равно всех смертных просвещает,
Больных покоит, исцеляет,
Добро лишь для добра творит.
Который даровал свободу
В чужие области скакать,
Позволил своему народу
Сребра и золота искать;
Который воду разрешает,
И лес рубить не запрещает;
Велит и ткать, и прясть, и шить;
Развязывая ум и руки,
Велит любить торги, науки
И счастье дома находить;
Которого закон, десница
Дают и милости и суд. —
Вещай, премудрая Фелица!
Где отличен от честных плут?
Где старость по миру не бродит?
Заслуга хлеб себе находит?
Где месть не гонит никого?
Где совесть с правдой обитают?
Где добродетели сияют?
У трона разве твоего!
…
Прошу великого пророка,
Да праха ног твоих коснусь,
Да слов твоих сладчайша тока
И лицезренья наслаждусь!
Небесные прошу я силы,
Да, их простря сафирны крылы,
Невидимо тебя хранят
От всех болезней, зол и скуки;
Да дел твоих в потомстве звуки,
Как в небе звезды, возблестят.
1782

Когда Державин обедал в Сенате рядом с князем Вяземским, пришёл нарочный от императрицы Екатерины II и вручил Державину пакет с надписью: «Из Оренбурга от киргизской царевны Мурзе Державину». В пакете была золотая табакерка, усыпанная бриллиантами и 500 золотых червонцев.
Всего Державиным было написано 167 стихотворений.

ФИЛОСОФЫ, ПЬЯНЫЙ И ТРЕЗВЫЙ
Пьяный
;Сосед! на свете все пустое:
Богатство, слава и чины.
А если за добро прямое
Мечты быть могут почтены,
То здраво и покойно жить,
С друзьями время проводить,
Красот любить, любимым быть,
И с ними сладко есть и пить.
;Как пенится вино прекрасно!
;Какой в нем запах, вкус и цвет!
;Почто терять часы напрасно?
;Нальем, любезный мой сосед!
Трезвый
;Сосед! на свете не пустое —
Богатство, слава и чины;
Блаженство сыщем в них прямое,
Когда мы будем лишь умны,
Привыкнем прямо честь любить,
Умеренно, в довольстве жить,
По самой нужде есть и пить, —
То можем все счастливы быть.
;Пусть пенится вино прекрасно,
;Пусть запах в нем хорош и цвет;
;Не наливай ты мне напрасно:
;Не пью, любезный мой сосед.
Пьяный
;Гонялся я за звучной славой,
Встречал я смело ядры лбом;
Сей зверской упоен отравой,
Я был ужасным дураком.
Какая польза страшным быть,
Себя губить, других мертвить,
В убийстве время проводить?
Безумно на убой ходить.
;Как пенится вино прекрасно!
;Какой в нем запах, вкус и цвет!
;Почто терять часы напрасно?
;Нальем, любезный мой сосед!
Трезвый
;Гоняться на войне за славой
И с ядрами встречаться лбом
Велит тому рассудок здравый,
Кто лишь рожден не дураком:
Царю, отечеству служить,
Чад, жен, родителей хранить,
Себя от плена боронить —
Священна должность храбрым быть!
;Пусть пенится вино прекрасно!
;Пусть запах в нем хорош и цвет;
;Не наливай ты мне напрасно:
;Не пью, любезный мой сосед.
…
1789г.
ЛАСТОЧКА
О домовитая Ласточка!
О милосизая птичка!
Грудь красно-бела, касаточка,
Летняя гостья, певичка!
Ты часто по кровлям щебечешь,
Над гнездышком сидя, поешь,
Крылышками движешь, трепещешь,
Колокольчиком в горлышке бьешь.
Ты часто по воздуху вьешься,
В нем смелые круги даешь;
Иль стелешься долу, несешься,
Иль в небе простряся плывешь.
Ты часто во зеркале водном
Под рдяной играешь зарей,
На зыбком лазуре бездонном
Тенью мелькаешь твоей.
Ты часто, как молния, реешь
Мгновенно туды и сюды;
Сама за собой не успеешь
Невидимы видеть следы, —
Но видишь там всю ты вселенну,
Как будто с высот на ковре:
Там башню, как жар позлащенну,
В чешуйчатом флот там сребре;
Там рощи в одежде зеленой,
Там нивы в венце золотом,
Там холм, синий лес отдаленный,
Там мошки толкутся столпом;
Там гнутся с утеса в понт воды,
Там ластятся струи к брегам.
Всю прелесть ты видишь природы,
Зришь лета роскошного храм;
Но видишь и бури ты черны,
И осени скучной приход;
И прячешься в бездны подземны,
Хладея зимою, как лед.
Во мраке лежишь бездыханна, —
Но только лишь придет весна
И роза вздохнет лишь румяна,
Встаешь ты от смертного сна;
Встанешь, откроешь зеницы
И новый луч жизни ты пьешь;
Сизы оправя косицы*,
Ты новое солнце поешь…
_______________
* Косицы — перья
1792 г.

ПАВЛИН
Какое гордое творенье,
Хвост пышно расширяя свой,
Черно-зелены в искрах перья
Со рассыпною бахромой
Позадь чешуйной груди кажет,
Как некий круглый, дивный щит?
Лазурно-сизы-бирюзовы
На каждого конце пера,
Тенисты круги, волны новы
Струиста злата и сребра:
Наклонит — изумруды блещут!
Повернет — яхонты горят!
…
1795г. ПРИГЛАШЕНИЕ К ОБЕДУ
Шекснинска стерлядь золотая,
Каймак и борщ уже стоят;
В графинах вина, пунш, блистая
То льдом, то искрами, манят;
С курильниц благовонья льются,
Плоды среди корзин смеются
Не смеют слуги и дохнуть,
Тебя стола вкруг ожидая;
Хозяйка статная, младая
Готова руку протянуть.
Приди, мой благодетель давный,
Творец чрез двадцать лет добра!
Приди, — и дом, хоть не нарядный,
Без резьбы, злата и сребра,
Мой посети: его богатство —
Приятный только вкус, опрятство
И твердый мой, нельстивый нрав.
Приди от дел попрохладиться,
Поесть, попить, повеселиться
Без вредных здравию приправ.
Не чин, не случай и не знатность
На русский мой простой обед
Я звал, — одну благоприятность;
А тот, кто делает мне вред,
Пирушки сей не будет зритель.
Ты, ангел мой, благотворитель!
Приди — и насладися благ;
А вражий дух да отженется,
Моих порогов не коснется
Ничей недоброхотный шаг!
Друзьям моим я посвящаю,
Друзьям и красоте сей день;
Достоинствам я цену знаю,
И знаю то, что век наш тень;
Что лишь младенчество проводим,
Уже ко старости приходим,
И Смерть к нам смотрит чрез забор:
Увы! то как не умудриться,
Хоть раз цветами не увиться
И не оставить мрачный взор?
Слыхал, слыхал я тайну эту,
Что иногда грустит и царь;
Ни ночь, ни день покоя нету,
Хотя им вся покойна тварь.
Хотя он громкой славой знатен,
Но ах! и трон всегда ль приятен
Тому, кто век свой в хлопотах?
Тут зрит обман, там зрит упадок:
Как бедный часовой тот жалок,
Который вечно на часах!
Итак, доколь еще ненастье
Не помрачает красных дней,
И приголубливает Счастье
И гладит нас рукой своей;
Доколе не пришли морозы,
В саду благоухают розы,
Мы поспешим их обонять.
Так! будем жизнью наслаждаться,
И тем, чем можем, утешаться, —
По платью ноги протягать.
;А если ты иль кто другие
Из званых, милых мне гостей,
Чертоги предпочтя златые
И яства сахарны царей,
Ко мне не срядитесь откушать;
Извольте мой вы толк прослушать:
Блаженство не в лучах порфир,
Не в вкусе яств, не в неге слуха,
Но в здравьи и спокойстве духа.
Умеренность есть лучший пир.
1795 г.
ГОСТЮ
Сядь, милый гость! здесь на пуховом
Диване мягком, отдохни;
В сем тонком пологу, перловом,
И в зеркалах вокруг, усни;
Вздремли, после стола немножко
Приятно часик похрапеть:
Златой кузнечик, сера мошка
Сюда не могут залететь.
Случится, что из снов прелестных
Приснится здесь тебе какой:
Хоть клад из облаков небесных
Златой посыплется рекой,
Хоть девушки мои домашни
Рукой тебе махнут, — я рад:
Любовные приятны шашни,
И поцелуй в сей жизни клад.
1795г.
ПАМЯТНИК
Я памятник себе воздвиг чудесный, вечный,
Металлов тверже он и выше пирамид;
Ни вихрь его, ни гром не сломит быстротечный,
И времени полет его не сокрушит.
Так! — весь я не умру, но часть меня большая,
От тлена убежав, по смерти станет жить,
И слава возрастет моя, не увядая,
Доколь славянов род вселенна будет чтить.
…
1795г.
ШУТОЧНОЕ ЖЕЛАНИЕ
Если б милые девицы
Так могли летать, как птицы,
И садились на сучках,
Я желал бы быть сучочком,
Чтобы тысячам девочкам
На моих сидеть ветвях.
Пусть сидели бы и пели,
Вили гнезды и свистели,
Выводили и птенцов;
Никогда б я не сгибался,
Вечно ими любовался,
Был счастливей всех сучков.
1802г

Карьера Державина стремительно пошла в гору. В марте 1784 года Державин отправился осматривать свои белорусские деревни и сделать по ним распоряжения, но, не доехав до своих белорусских крестьян, получил от императрицы назначение губернатором в Олонецкую губернию. С 1784 по 1785 годы Державин был губернатором Олонецкой губернии, а с 1785 по 1788 годы Державин – губернатор Тамбовской губернии. Ревностная служба Державина многих раздражала; если бы не покровительство князя Потемкина, то Державина могли судить как преступника за превышение полномочий. В 1788 году Екатерина отозвала Державина из Тамбовской губернии и около двух лет он сидел без дела, писал стихи, но получал жалование. Кроме того, его повысили в чине до действительного статского советника. 19 декабря 1791 года Екатерина II назначила Державина на должность статс-секретаря императрицы: каждый день Державин приходил на поклон к императрице с кипой бумаг; Екатерина II ждала от Державина сведений о незаконных решениях Сената. Служил Державин ревностно, и однажды во время доклада Державин осмелился схватить за подол платье Екатерины. Екатерина позвонила в колокольчик и позвала статс-секретаря Попова.
- Побудь здесь, - сказала Попопву императрица, - а то вот этот господин дает воли много рукам своим.
Екатерина держала при себе Державина 2 года, а потом прогнала, сделав его сенатором и президентом Мерц-коллегии. В Сенате Державина встретили холодно, и он написал в адрес сенаторов острое сатирическое стихотворение.
Осел останется ослом,
Хотя осыпь его звездами;
Где должно действовать умом,
Он только хлопает ушами.

В 1794 году умирает первая жена Державина Екатерина Яковлевна, которую Державин называл Пленирой. Через полгода Державин женится на Дарье Алексеевне Дьяковой, её Державин называл Миленой. Вторая жена увеличила состояние Державина в 2 раза. Державины любили давать обеды, но, как писал Н.М. Карамзин «В отличие от лакомых стихов Державина, от которых слюнки по губам так и текут, обеды у них были пышные и невкусные». Стихи Державина создавали неповторимую иллюзию цвета, вкуса и аромата. Мысли о честно исполненных гражданских обязанностях и долге постоянно беспокоили Державина в годы правления Екатерины II. После смерти Екатерины II Державин занимался государственной деятельностью еще 7 лет при Павле, а затем при Александре I. Но служил он без прежнего рвения, больше по привычке. При императоре Павле Державина сделали членом Верховного совета и государственным казначеем, при императоре Александре I – министром юстиции, действительным тайным советником и разных орденов кавалером. Уйдя в отставку, Державин всецело занялся литературной деятельностью. 8 октября 1803 года император Александр I уволил Державина со службы, но пожаловал ему 10 тысяч рублей ежегодной пенсии (деньги по тем временам очень большие). Державин умер 8 июля 1816 года в своем имении Званка Новгородской губернии. Похоронен Державин близ Великого Новгорода в Спасо-Преображенском соборе Варлаамо-Хутынского монастыря.
Вывод.
В Российской империи Державин считался величайшим русским поэтом, автором неофициального гимна России «Гром победы раздавайся», однако после Октябрьской революции имя поэта было сознательно предано забвению, что было связано с нескрываемым преклонением перед Екатериной II, а также из-за высочайших милостей к нему русских императоров Павла и Александра I.

ГРОМ ПОБЕДЫ РАЗДАВАЙСЯ
Гром победы, раздавайся!
Веселися, храбрый Росс!
Звучной славой украшайся.
Магомета ты потрёс!
Славься сим, Екатерина!
Славься, нежная к нам мать!
Воды быстрые Дуная
Уж в руках теперь у нас;
Храбрость Россов почитая,
Тавр под нами и Кавказ.
Уж не могут орды Крыма
Ныне рушить наш покой;
Гордость низится Селима,
И бледнеет он с луной.
Стон Синила раздае;тся,
Днесь в подсолнечной везде,
Зависть и вражда мяте;тся
И терзается в себе.
Мы ликуем славы звуки,
Чтоб враги могли узреть,
Что свои готовы руки
В край вселенной мы простреть.
Зри, премудрая царица!
Зри, великая жена!
Что Твой взгляд, Твоя десница
Наш закон, душа одна.
Зри на блещущи соборы,
Зри на сей прекрасный строй;
Всех сердца Тобой и взоры
Оживляются одной.
1791