Бегство Джули

Её тонкие пальчики раскрыли красный российский паспорт. Между страницами была спрятана фотография мужчины с восточной внешностью. Тем временем, за окном поезда плыли зелёные луга и серые горные хребты.
Неожиданно на противоположный диванчик резко «приземлился» незнакомец: брюнет с голубыми глазами. Она закрыла паспорт, положила его на стол и только хотела возмутиться — но он успел первым.
— Вы из России? — спросил он на английским с немецким акцентом и тут же схватился за голову. — Ай. Извините. Я забыл спросить: тут не занято?
Она посмотрела на его рубашку. Зелёная. С бананчиками. Успокоилась.
— Тут свободно. И да — я из России. Вы что-то имеете против?
— Не-не-нет. Я не интересуюсь политикой. — Он слегка выдохнул. — Меня зовут Алекс. А вас как?
— Джули.
— Красивое имя. Вы тоже едете в Вену?
— Да. А вы?
— Мне нужно севернее. Но думаю, остановиться на несколько дней.
Подошёл официант с меню. Джули даже не открыла его.
— Я буду деревенский завтрак. — Она кивнула на Алекса. — А мой попутчик?
— Яблочный сок, — сказал он. — И я плачу за девушку.
— Как вам угодно, — официант исчез.
Пауза. Джули повернулась к окну. Кончики её кудрявых светлых волос кокетливо прыгали на тонких плечах. Алекс смотрел. Потом отвёл взгляд. Потом снова посмотрел.
— Тот мужчина на фотографии — ваш муж?
Она не сразу ответила.
— Для попутчика — слишком личный вопрос.
— Извините. Если ваше сердце занято…
— Нет. Это не мой муж.
— Тогда ваш брат?
Она засмеялась. Зубы — белые как жемчуг. Алекс застыл с таким видом, будто только что сказал что-то умное.
Официант появился с подносом. Алекс помог расставить еду.
— Приятного аппетита, — сказал официант и снова исчез.
Спустя минуту:
— Он не мой брат. У вас теперь есть планы на меня?
Алекс глотнул яблочный сок. Чуть громче, чем хотел бы.
— В моём вкусе другие девушки.
Она засмеялась снова. Он застыл снова. Почти то же лицо.
— Алекс, вы самый неуверенный мужчина на планете.
— Окей. — Он сдался. — Вы меня раскусили. У меня слабость к русским девушкам. Как у любого немецкого мужчины.
— А мне не особо нравятся немецкие парни.
— Почему?
— Они кажутся мне хоббитами.
Они засмеялись оба — слишком громко для вагона-ресторана. Несколько пассажиров обернулись.
— Как говорят в России: главное — не привлекать внимание санитаров, — сказала она и резко стала серьёзной.
Алекс посмотрел на обернувшихся пассажиров. Потом на неё.
— Не обращайте внимания, Джули. Тут Европа. Тут всем плевать на всех.
Она улыбнулась — чуть иначе, чем раньше. Тише.
— Спасибо, Алекс. Но за завтрак я заплачу сама. И… скоро мне выходить.
— Вас проводить?
Она посмотрела на него. Долгая секунда.
— Будьте увереннее, Алекс.
Встала. Молча ушла в своё купе.
Он остался с недопитым соком и паузой, которую не успел заполнить. За окном всё так же плыли луга — зелёные, равнодушные, австрийские.
А в красном паспорте, забытом на столе, лежала фотография мужчины с восточной внешностью.
Алекс заметил, что она забыла свой паспорт. Он решил, что это его второй шанс.
Спустя сорок минут поезд остановился на Главном вокзале Вены.
Алекс вышел первым и стал искать её в толпе. Нашёл взглядом: она стояла метрах в двадцати и что-то объясняла контролёру.
— Джули! — крикнул он и поднял над головой красный паспорт.
Она резко обернулась. Секунда — и уже шла к нему сквозь поток людей.
— Алекс. — Она слегка выдохнула, когда добралась до него. — Я так вам благодарна. Вы меня спасли.
— Тогда вы мне должны свидание.
— Да, — сказала она.
Забрала паспорт, открыла, удостоверилась, что фотография на месте, закрыла и убрала в тёмную сумку. Всё это — одним привычным движением.
— Тут недалеко есть хорошая кофейня «K;stliches Korn». Там варят отличный кофе.
Она подняла на него глаза.
— Проложите маршрут. Как настоящий хоббит.
Алекс улыбнулся и достал телефон.
Они не видели машину, припаркованную в стороне. Двое внутри наблюдали молча: один за рулём, второй с фотоаппаратом. Снимок за снимком…
По дороге к кофейне они болтали и много смеялись. Джули поймала себя на мысли, что он кажется ей таким обычным — и именно это притягивало сильнее, чем тот мужчина с восточной внешностью. У Алекса была простая жизнь: работа, отпуска, случайные встречи с незнакомками. Но было в нём что-то, о чём она тихо мечтала.
Нормальность.
Начался слепой дождь. Они бегом пересекли трамвайные пути, влетели в «K;stliches Korn», заказали у кассы два латте на миндальном молоке и упали за свободный столик.
Алекс заметил, что её белое летнее платье промокло насквозь. Старался смотреть в сторону.
— Тут очень мило, Алекс.
— Я тут много раз бывал.
— С другими девушками?
— Один.
— Ты опять волнуешься.
— Хоббиты такие.
Напротив кофейни припарковалась машина. Водитель — со шрамом на лице, с щетиной — заглушил мотор. Второй потянулся за сумкой на заднем сиденье. Оба молчали.
— Все русские такие красивые, как ты?
— Я не совсем русская, — ответила она — и в этот момент в сумке зазвенел телефон. — Извини. Мне нужно ответить.
— Без проблем.
Она встала, взяла сумку и направилась в сторону туалета. Навстречу шёл официант с двумя чашками. Джули достала телефон и нажала на зелёную кнопку.
— Они рядом, — произнёс в трубке холодный металлический голос. — Беги.
Дверь кофейни распахнулась.
Двое в чёрных куртках, джинсах и тёмных очках. В руках — автоматы. Мужчина со шрамом дал очередь в потолок.
— Всем лежать!
Крики. Люди валились на пол. Алекс вскочил и бросился к Джули — пуля догнала его раньше. Он упал, сжав зубы. Мужчина со шрамом навис над ним и спросил с русским акцентом:
— Где она?
— Не знаю.
— Атаманов, — крикнул второй, — она ушла в туалет.
Выстрелы. Джули выскочила из уборной и выпустила несколько пуль из дамского пистолета в сторону вооружённых. Те пригнулись. Она исчезла в коридоре, ведущем на кухню.
— Михайлов, живой? — спросил Атаманов.
— Б**дь, — отозвался тот. – Промазала, стерва.
— Живой. Не отставай.
Они побежали за ней и скрылись за стеной.
Алекс лежал на полу и слушал, как где-то в глубине кофейни гремели автоматные очереди.
Гремела посуда. Джули неслась через кухню, перепрыгивая через лежащих на полу работников. Краем глаза поймала движение — ствол автомата поворачивался в её сторону. Она нырнула за шкаф и выпустила несколько пуль наугад.
Преследователи пригнулись. Очередь прошлась по кафелю — брызги плитки, белая пыль.
Промазали.
Из кухни донёсся русский мат.
Пауза. Одна секунда.
Джули побежала по коридору, толкнула дверь плечом и вышла на улицу. Огляделась. Старый рынок. Запах специй и мокрой брусчатки. Она вдохнула, выдохнула, убрала пистолет в сумочку и пошла в ту сторону.
Растворилась в толпе.
Зазвенел телефон.
— Направо, — сказал голос. Тот же. Металлический. — Вперёд. За воздушными шарами есть подземный проход. Они отстали. Спускайся. Вперёд. Налево. Дверь ночного клуба «Schmutziger Spatz».
Джули несколько раз постучала по тяжёлой железной двери. Ей открыла голая женщина в карнавальной маске с чёрными перьями. Не говоря ни слова, она впустила Джули внутрь.
Внутри царил полумрак. Тяжёлый жёлтый свет ламп едва пробивался сквозь густой сигаретный дым и запах алкоголя. Все окна были плотно зашторены. В дальней части зала, за большим круглым столом, уже сидели несколько человек — голые, с неестественно прямыми спинами и глубоко вдавленными глазами.
На столе, среди пустых бокалов и пепельниц, лежало железное устройство, собранное из разных частей и проводов. Размером чуть меньше рюкзака — угловатое, тяжёлое на вид, с торчащими трубками и тускло поблёскивающими металлическими пластинами.
Джули подошла к столу. Её взгляд на мгновение задержался на устройстве.
— Я сейчас вернусь, — тихо сказала она, ни к кому конкретно не обращаясь.
Она развернулась и ушла в сторону туалета.
За столом остался лёгкий гул приглушённых голосов.
— Она принесла то, что мы просили? — спросил один из мужчин, не отрывая пустого взгляда от столешницы.
— Принесла, — ответил другой, слегка кивнув в сторону устройства. — Теперь осталось только активировать.
— Ты уверен, что здесь безопасно? — спросила женщина с острыми скулами.
— Здесь все свои, — спокойно ответил первый. — Опасность снаружи, а мы внутри. Никто не помешает.
Они замолчали. Глаза у всех были мёртвые, глубоко утопленные в черепа — словно у кукол, из которых вынули душу.
Через несколько минут из коридора послышались приближающиеся шаги. Все медленно повернули головы.
В гостиную вошла Джули — совершенно голая.
Она стояла в жуткой, противоестественной позе: тело выгнуто, как у насекомого, застывшего в странной стойке. Ноги и руки — жёсткие и прямые, словно металлические стержни. Челюсть неестественно широко раскрыта, превратив лицо в огромную зияющую пасть. Из этой чёрной дыры медленно выползали множество тонких чёрных лапок — острых, суставчатых, блестящих, как мокрый хитин.
Они тихо цокали по полу, продвигаясь вместе с ней.
Все за столом молча поднялись в зловещем ожидании.
— Теперь мы можем быть как у себя дома, — тихо произнёс один из мужчин, не сводя глаз с Джули.
Она подошла к столу. Лапки потянулись к аппарату, а из пасти вышли четыре большие клешни — они извлекли спрятанный запал и с щелчком вставили недостающий элемент в устройство.
Сигнал трамвая. Джули проснулась.
За окном догорал закат. Она подумала об Алексе. Жив ли он? Затем вспомнила: погоня не закончилась.
Хорошо, что она сменила образ — перекрасила волосы в чёрный и надела красное платье поверх джинсов.
Под ногами стоял рюкзак. Она хотела ещё немного насладиться последними часами в Вене.
Джули заметила, как на экране в трамвае крутили новости о сегодняшней стрельбе в кофейне «K;stliches Korn». Кадры сменялись один за другим: полицейские машины, спецназ, разбитые витрины. Затем — несколько секунд — раненого Алекса грузят в машину скорой помощи. Бегущая строка внизу: Центральная клиническая больница Вены.
Она поняла, где его искать.
Трамвай остановился на пятой станции. Джули встала, подняла рюкзак и привычным движением закинула его на плечи. Вышла.
Туристическая улица встретила её тёплым вечерним светом и запахом свежей выпечки. Народу было много — но это была другая толпа, не та, в которой она привыкла растворяться. Здесь шли семьи. Отец нёс на плечах маленькую девочку в панаме. Молодая женщина толкала коляску и что-то говорила мужу — тот смеялся, не глядя на неё, и она тоже смеялась. Двое мальчишек тащили мороженое и спорили о чём-то важном.
Джули шла сквозь всё это и смотрела.
Где-то в голове — она не звала этот образ, он пришёл сам — возник Алекс. Не раненый, не на носилках. Другой. Тот, что глотал яблочный сок слишком громко и называл себя хоббитом. Она почти физически почувствовала, как могло бы быть: вот они идут по этой же улице, вот она держит его за руку, вот он говорит что-то необязательное и смешное, и она отвечает — тоже необязательное, тоже смешное.
Нормальность.
Она остановилась у витрины. Посмотрела на своё отражение — чёрные волосы, красное платье, тяжёлый рюкзак за спиной.
Нет. Не сбудется.
Она знала это давно. Просто иногда забывала.
Джули поправила лямку и пошла дальше — в сторону Венского городского парка.
Она перешла дорогу и зашла в тёмную аллею. Парк в этот час был почти пустым — только шорох гравия под ногами и далёкий смех где-то за деревьями. Фонари едва справлялись с темнотой, бросая на дорожки жёлтые круги света. Влажный воздух пах скошенной травой и близкой водой.
Она шла не торопясь, пока в конце аллеи не показался бронзовый силуэт. Франц Легар стоял на постаменте — задумчивый, немного отстранённый, как человек, который слышит музыку, недоступную остальным.
Джули остановилась перед ним. За постаментом она нашла аккуратно вырытую ячейку, спрятанную за фальш-газоном. Положила рюкзак на траву, вытащила устройство — цифры на нём тикали: 23:47 — и спрятала его в ячейке.
В это время у больницы в машине ждали двое — Атаманов и Михайлов.
— Ты веришь в бога? — спросил Михайлов.
— Я атеист, дружище, — ответил Атаманов.
— Я думал, такие как ты верят.
— Вижу, ты ещё не отошёл от сегодняшнего. — Атаманов не отрывал взгляда от входа в больницу. — Что передаёт Марсалек?
— Местные менты ищут и нас, и её.
— Ходячая жуть, а не женщина. Хтонь. Стольких людей в конторе она погубила. Как ей удалось уйти от нас тогда в России?!
Атаманов не ответил. Он смотрел на двери больницы и молчал. Заметил темную женскую фигуру, которая появилась рядом с курилкой и зашла внутрь.
Джули подошла к ресепшену и облокотилась на стойку.
— Добрый вечер. Я ищу своего мужа. Алекс Вайс. Его привезли сегодня днём.
Пожилая темнокожая женщина за стойкой не торопилась. Нашла в базе. Подняла глаза.
— Седьмая палата, пятый этаж. Операция прошла успешно, он в порядке. — Она сделала паузу. — Но к нему нельзя. Там полиция.
— Понимаю. — Джули не изменилась в лице. — Можете выдать мне пропуск? Я его жена, я имею право.
Женщина посмотрела на неё чуть дольше, чем нужно. Потом молча потянулась за бланком.
— Заполните здесь и здесь.
— Спасибо. Вы очень добры.
Джули заполнила бланк, забрала бумагу и отошла от стойки. Свернула в сторону кафетерия — взяла стакан воды, постояла у окна минуту, собралась. Затем нашла лестницу и поднялась на третий этаж.
Прошла по коридору, стараясь никому не смотреть в глаза. Нашла небольшой склад — дверь была не заперта. На полках висела форма уборщицы. Переоделась, собрала волосы в пучок, взяла швабру и ведро. Пистолет спрятала за спиной под формой.
Направилась к лифту. Нажала кнопку.
Двери открылись — и она едва не шагнула назад. В лифте стояли двое. Атаманов и Михайлов — чёрные куртки поверх белых рубашек, джинсы, кроссовки. Обычные с виду. От них несло дешевыми сигаретами. Почти типичные российские туристы.
Она вошла. Уставилась в пол.
Они её не узнали.
Краем глаза Джули заметила, на какую кнопку нажал Атаманов. Пятый этаж. Она дождалась паузы и нажала шестой.
Лифт полз вверх. Остановился на пятом. Двери разошлись — мужчины вышли, не оглядываясь. Двери закрылись.
Шестой этаж.
Джули не успела выйти — снизу донеслись выстрелы. Раздался сигнал тревоги.
Она бросила швабру и ведро прямо в лифте, выскочила на лестницу. Вытащила пистолет. Снизу всё ещё стреляли.
Спустилась. Аккуратно приоткрыла дверь. Тишина.
На полу коридора лежали несколько убитых австрийских полицейских. Она вошла и двинулась вдоль стены — медленно, пригнувшись.
В нескольких метрах впереди Атаманов тащил Михайлова на плече. Тот истекал кровью и бормотал сквозь зубы:
— Сукины дети… сукины дети…
Атаманов резко остановился. Бросил Михайлова на пол. Достал пистолет и выстрелил ему в голову. Не оглядываясь, толкнул дверь седьмой палаты и скрылся внутри.
Джули побежала за ним. Впереди раздавались выстрелы. Она открыла дверь палаты. Атаманова не было видно. Повсюду валялись трупы полицейских.
Она добежала и остановилась у края стены. Пауза. Из палаты доносились удары и голос Атаманова — ломаный английский, злой и отрывистый.
— Где эта тварь? — спросил Атаманов.
— Не знаю, — ответил Алекс.
Джули сняла пистолет с предохранителя и выскочила вперёд, встав в дверном проёме.
— Руки подними, Атаманов!
Тот не торопился. Грубо схватил Алекса за голову и приставил дуло к его виску.
— Сдавайся, — сказал Атаманов. — Хватит жертв. Где бомба?
— Ты не изменишь судьбу.
— Где бомба? Иначе я обнулю твоего немца.
Она выдохнула. Выстрелила.
Атаманов упал. Алекс — цел.
Алекс смотрел на мёртвого Атаманова. Потом на неё.
— Какая бомба?
— Потом. — Джули уже шарила по карманам Атаманова.
— Нет, не потом. — Он попытался встать и скривился от боли в ноге. — Что происходит? Что за бомба, Джули?
Она нашла телефон Атаманова, забрала. Выпрямилась.
— Он был сумасшедший. Русский офицер, который решил, что может изменить историю. — Она бросила Алексу его одежду, сваленную на стуле у кровати. — Одевайся. Быстро.
— Джули!
— Алекс. — Она посмотрела на него. — У нас меньше двух часов. До одиннадцати нам нужно быть за пределами Вены. Если мы не успеем — не будет ни тебя, ни меня, ни этой больницы. Вопросы потом.
Он смотрел на неё секунду. Потом начал одеваться.
— Ты могла бы просто сказать это в поезде.
— В поезде ты пил яблочный сок.
В это время у больницы остановились машины австрийского спецназа EKO Cobra.
Джули нашла в коридоре инвалидное кресло и усадила в него Алекса. Он не унимался.
— Так, где бомба? Джули. Джули, я серьёзно.
Она не отвечала. Молча толкала кресло по длинному коридору в сторону пожарного выхода. Где-то позади гремели команды на немецком — спецназ был уже в нескольких десятках метров.
У выхода их ждал открытый грузовой лифт.
Джули втолкнула кресло внутрь, вошла сама, нажала кнопку. «;2». Парковка.
Двери закрылись. Начался спуск.
Свет моргнул — и погас.
Джули нажимала на кнопки одну за другой. Тишина. Лифт не двигался. Темнота была плотной, почти осязаемой — казалось, воздух в кабине стал гуще.
Зазвенел телефон.
Она не шевелилась. Телефон звенел. Она достала его из кармана и нажала на зелёную кнопку.
— Ты сбежала, — произнёс голос. Металлический. Холодный.
— Я знаю, — ответила она.
Щелчок. Гудки.
Включился свет. И в ту же секунду всё вокруг содрогнулось — глухой удар снизу, потом ещё один, стены лифта задрожали, с потолка посыпалась пыль.
Джули бросилась к Алексу и обняла его крепко. Он почувствовал на своем лице её слезы.
В голове Джули ускоренно зазвучало сообщение: EURONEWS. Экстренный выпуск. 21:34. <Сегодня вечером в Вене в районе Штадтпарка сработало самодельное ядерное взрывное устройство. По предварительным данным, мощность взрыва эквивалентна двадцати одной килотонне тротила. Число жертв, по оценкам экстренных служб, превышает сто тысяч человек. Ответственность за теракт пока никто на себя не взял. Ситуация продолжает развиваться>.
Лифт дёрнулся.
Потом ещё раз — резче. Джули схватилась за поручень. Алекс вцепился в подлокотники кресла.
— Джули!
— Держись!
Трос не выдержал — лифт рухнул.
Желудок ушёл вверх. Темнота. Скрежет металла о металл — долгий, режущий, невыносимый. Джули не успела крикнуть. Алекс тоже.
Удар.
Тишина.
Потом — тихий звон в ушах. Запах горелой проводки и бетонной пыли. Аварийный свет моргнул и нехотя зажёгся — красный, тусклый.
Джули лежала на полу кабины. Попыталась пошевелиться — больно, но всё целое. Подняла голову.
— Алекс.
Кресло опрокинулось. Он лежал рядом — бледный, но живой.
— Жив, — сказал он хрипло. — Эта ты виновата.
Она закрыла глаза.