Человек, кнс. Глава 4. Друг

Человек, который не стрелял

Глава 4. Друг

Случилось это в феврале.

Я сидел в хижине и разбирал образцы кораллов, собранных во время отлива, когда в дверь постучали. Это был Лялай, младший сын Туя. Он тяжело дышал, словно бежал всю дорогу.

— Маклай, — сказал он. — Отец... дерево упало... он умирает.

Я собрал аптечку и побежал.

Туй лежал на циновке в своей хижине. Голова его была разбита, волосы слиплись от крови. Женщины вокруг выли на разные голоса. Мужчины стояли у входа с оружием — то ли охраняли раненого, то ли готовились к мести.

Я осмотрел рану. Глубокая, с рваными краями, но не смертельная, если не начнется заражение. Вокруг раны волосы спеклись в плотный войлок. Чтобы обрезать их, нужны были ножницы. Ножниц у меня не было.

— Очистите место, — сказал я. — Нужно больше света.

Туй слабо улыбнулся. — Маклай, я умру?

— Нет, — сказал я. — Не умрешь.

Я промыл рану водой, наложил повязку. Велел Туй лежать и не ходить по солнцу. Он кивал, но я видел, что он не слушает.

На следующее утро рана загноилась. Опухоль спустилась на глаз, щеку, шею. Туй не мог открыть рот, чтобы съесть таро.

— Он умрет, — сказал старик Бугай. — Надо готовить оним*.

Я не знал, что такое оним. Потом мне объяснили: заговор, который убивает врагов. Они думали, что дерево упало на Туя не случайно, что враги из горной деревни Марагум наслали порчу.

— Не надо онима, — сказал я. — Надо лекарство.

Я разрезал опухоль ланцетом. Гной потек наружу. Туй застонал, но не закричал. Женщины заголосили громче.

— Тише, — сказал я. — Ему нужно спать.

Я дал Туй немного морфия и велел прикладывать к ране горячие припарки. Всю ночь я сидел рядом, меняя повязки и следя за тем, чтобы жар не поднялся.

К утру опухоль спала. Туй открыл глаза и долго смотрел на меня, словно видел впервые.

— Маклай, — сказал он наконец. — Ты спас меня.

— Я просто перевязал рану.

— Ты спас меня. Теперь я твой друг. Настоящий. — Он помолчал. — Скажи, что ты хочешь?

Я подумал.

— Научи меня своему языку, — сказал я.

Он улыбнулся.

Через неделю, когда рана почти зажила, Туй пришел ко мне в Гарагаси. Он принес сверток вареного таро и сахарного тростника и сел на веранде. Мы долго молчали.

— Зачем тебе наш язык? — спросил он наконец. — Ты же уедешь.

— Вернусь.

— Зачем?

Я не знал, что ответить. В самом деле — зачем? Ради науки? Ради славы? Ради того, чтобы доказать, что белый человек может жить среди дикарей без оружия?

— Затем, — сказал я, — что вы — люди. А я хочу знать, как живут люди.

Туй посмотрел на меня. Потом кивнул.

— Ты странный, Маклай, — сказал он. — Но ты хороший человек.

С этого дня он начал учить меня словам, которых не было в моем словаре. Не названиям деревьев или животных, а тому, что нельзя увидеть глазами. Словам о жизни и смерти, о вере и страхе, о том, что происходит между мужчиной и женщиной, когда они остаются одни в хижине.

Я записывал всё. И чем больше я записывал, тем яснее понимал, что эти слова не переводятся на европейские языки. Потому что у нас нет таких понятий. Или они были когда-то, но мы их забыли.

-----
"оним — 1) любое магическое воздействие, колдовство. 2) заговорённый предмет или вещество, которое насылает болезнь, смерть, неудачу. Или, наоборот, защищает.
-----