Молитва о рассеивании тьмы ненависти в сердце

Господи, вот опять эта тяжесть в груди, когда я вижу чужое лицо, чужую религию, чужой, непонятный мне путь. Моя плоть сразу хочет оградиться, разделить, назвать «чужим». Но Ты говоришь мне: «Нет чужих. Есть только те, кого Я возлюбил».
Научи меня, Боже, тому, что не умещается в моей голове. Как не испытывать ненависть к тому, чьи  взгляды кажутся мне ложными? Ведь если я возненавижу его за его заблуждение, то Твоя любовь, которая любит его в этом заблуждении, станет для меня недоступна. Не дай мне быть судьей его совести, ибо Ты один знаешь, как тонко переплетены в человеке его грех и его боль, его невежество и его искренность. Сделай так, чтобы я видел не «неправильную истину», а человека, жаждущего Тебя, даже если он сам этого еще не понял.
Научи меня не гневаться на худые дела людские. Как часто ярость моя кажется мне праведной, а на деле она лишь питает мое самолюбие. Когда я вижу зло, пусть первой моей мыслью будет не осуждение, а скорбь. Помоги мне помнить, что каждый злой поступок — это крик раненой души, которая потеряла Тебя из виду.
Но как это возможно, Господи? Как можно быть благоприветливым и почтительным к тому, кто сеет зло? Как не захлопнуть дверь сердца перед лицом врага?
Напомни мне о Твоем Сыне. В ту ночь, когда тьма сгустилась и предательство стало реальностью, Он не сжал челюсти от ненависти. Он не назвал Иуду «предателем» в тот миг, когда протягивал ему хлеб. Он протянул руку и разделил трапезу с тем, кого уже знал как Своего надзирателя и палача. В Его взгляде не было презрения — была глубокая, до слез, жалость к погибающему ученику. Иуда ушел в ночь, но Ты не толкнул его туда ни единым укоряющим словом.
И еще, Господи: тот воин, который пришел взять Тебя в саду, — римский стражник, представитель жестокой власти, враг по рождению и делу. Петр, движимый ревностью, отсекает ему ухо, желая защитить Тебя. Но Ты, Кого защищали, возвращаешь врагу здоровье. В тот самый миг, когда над Тобой нависла несправедливая расправа, Ты исцеляешь Своего надзирателя. Ты не ждешь, пока он раскается. Ты не ставишь условий. Ты восстанавливаешь его плоть, потому что не можешь видеть страдания даже того, кто ведет Тебя на смерть.
Вот она, мера любви, которая выше правды человеческой. Вот оно, совершенство.
Господи, моя душа задыхается от камней, которые я в нее складываю. Камень непрощения — он давит на ребра, мешает дышать. Тягость мести — это мешок с песком, который я таскаю за собой, думая, что так я накажу обидчика, а наказываю только себя.
Сними это с меня. Сделай мое сердце гибким. Научи искать хорошее даже там, где его нелегко найти. Дай мне глаза, чтобы разглядеть искру Твоего образа в любом человеке, даже если сейчас он весь в копоти злобы или чуждой мне религии. Пусть я цепляюсь не за праведность свою, а за милость Твою.
Чтобы, когда я подхожу к человеку, я нес ему не осуждение, а покой. Чтобы в моем сердце не осталось ни одного врага, потому что для Тебя, Господи, врагов нет — есть только дети, которые забыли Отца. А я хочу быть рядом с Тобой в этой правде — в правде прощения, которое не ищет оправданий, а просто исцеляет, как исцелил Ты ухо стражника в Гефсимании.
Аминь.