Глава 3. Запах канифоли

Четвертые сутки в Москве льет дождь. За окном моросит, фонари качаются, и свет от них падает на потолок кухни дрожащими пятнами. Кухни в коммунальной квартире.

Лев Куприянов сидит в углу за шатким столом, сгорбившись над россыпью деталей. Паяльник лежит на консервной банке, тонкий дымок тянется к потолку, растворяясь в темноте. На газете «Вечерняя Москва» — радиолампы, конденсаторы, мотки медного провода. Рядом — армейский тестер, старый, с потрескавшейся шкалой.

Он работает уже четвертый час. Пальцы помнят каждую схему, каждый контакт. Глаза слипаются, но останавливаться нельзя. Самый ответственный узел. Усилитель высокой частоты.

В комнате за стеной спит Нина. Жена. Студентка-заочница, после смены в проектном институте грызла сопромат, уснула за столом. Лев заглядывал два раза — укрыл пледом, выключал верхний свет, оставил только настольную лампу. Она не просыпалась. Устала.

Поэтому он здесь. На кухне. Чтобы не дымить, не шипеть паяльником, не мешать. Комната у них одна. Двенадцать метров.

Дверь на кухню распахнулась. Вошла Клавдия Ивановна. Полная, в байковом халате, на голове бигуди, в руке — алюминиевый чайник. Увидела Льва, замерла на пороге, шумно втянула носом воздух.

— Господи Иисусе, — сказала она негромко, но с чувством. — Опять.

Чайник грохнул на плиту. Клавдия Ивановна зажгла газ, повернулась к Льву, уперла руки в боки.

— Лев, ну сколько можно? Вторую неделю дым стоит. У меня белье в коридоре сохнет — провоняет теперь вашей канифолию. У меня астма, между прочим. Мне дышать чем?

Лев поднял голову. В глазах — усталость, виноватость, но не раздражение.

— Клавдия Ивановна, простите. Самый ответственный узел. Час-полтора — и все.

— Час-полтора! — голос соседки набрал высоту. — А дышать нам час-полтора чем? Ты б свою химию в комнате паял, раз такой Кулибин.

— Не могу в комнате, — Лев отложил паяльник, потер переносицу. — Нина спит. Ей завтра рано. Я понимаю, неудобно. Закончу — вытяжку поставлю. Честное слово.

Клавдия Ивановна фыркнула. Посмотрела на разложенные детали, на схемы в тетрадке, на паяльник.

— Вытяжку. Тут щи пустые варю, а он — вытяжку. — Помолчала. Спросила уже спокойнее, но с подозрением: — И что ты все колдуешь? Радиолы чинишь?

— Вроде того, — Лев улыбнулся краем рта. — Радио любительское.

— Радио... — Клавдия Ивановна покачала головой. — Смотри, накалякаешь там чего, придут потом, спрашивать будут. У нас дом на контроле, знаешь ли.

Лев дернул щекой. Улыбка пропала.

— С чего вы взяли?

— А с того. — Клавдия Ивановна понизила голос, хотя на кухне, кроме них, никого не было. — В соседнем подъезде позавчера двоих увели. Из пятьдесят седьмой. Тоже радиолюбители. «Вражеские голоса» ловили.   

— Я не ловлю, — ровно сказал Лев. — Я свои делаю.

— Свои-чужие — это пусть они разбираются. — Клавдия Ивановна ткнула пальцем куда-то в потолок. — Наше дело маленькое.

Чайник закипел. Клавдия Ивановна заварила чай в большой кружке, демонстративно громко помешивая ложкой. Лев вернулся к пайке. Тишина на кухне стояла тягучая, напряженная.

Прошло минут десять. Лев припаял последний конденсатор, потянулся к тестеру, чтобы проверить цепь.

В коридоре резко, пронзительно зазвонил телефон.

Один звонок. Второй. Третий.

Клавдия Ивановна, как старожил, считавшая коммунальный телефон своим , первой вышла в коридор. Лев остался за столом, но паяльник отложил. Прислушался.

— Алло! — гаркнула Клавдия Ивановна. — На часы смотрел, полуночник! Квартира коммунальная... Кого?

Пауза. Длинная. Лев замер.

— Квартира коммунальная, — повторила Клавдия Ивановна уже уважительно-спокойно и оправдываясь. — Куприяновы? Есть такие.

Еще пауза. Потом голос соседки изменился — сел, стал тише, почти шепотом:

— Секундочку, товарищ. Сейчас позову. Конечно, конечно.

Лев уже стоял в дверях кухни. Клавдия Ивановна обернулась, посмотрела на него круглыми глазами. Лицо ее выражало смесь страха и торжества: «А я же говорила!».

— Лев, — сказала она тихо, прикрывая трубку ладонью. — Это тебя. Из... ну, оттуда.

Она сунула трубку ему в руку и не ушла. Замерла в двух шагах, делая вид, что поправляет халат.

Лев взял трубку. Сердце колотилось ровно, но где-то в груди образовалась холодная точка.

— Куприянов слушает.

Голос в трубке был сухой, спокойный, без эмоций. Мужской. Чуть глуховатый.

— Лев Николаевич? Моя фамилия Власов. Тебе хорошо слышно?

— Да.

— У нас есть вопросы по твоим публикациям в журналах. По разработкам. Завтра в десять утра  нужно подъехать. Адрес: площадь Дзержинского. Знаешь?

Лев знал. Лубянка.

— Записал. Буду.

— Хорошо. Не опаздывай. Возьми с собой паспорт и все, что у тебя  есть по последним схемам. Особенно по компактным аппаратам. Желательно в готовом виде.

Пауза.

— До завтра, товарищ Куприянов.

Короткие гудки.

Лев медленно положил трубку на рычаг. Постоял, глядя на черный корпус аппарата. Клавдия Ивановна не выдержала:

— Чего хотели-то? Из милиции?

Лев повернулся. Лицо его было спокойным, даже слишком.

— С работы, Клавдия Ивановна. Завтра к начальству вызывают. Спокойной ночи.

Он прошел мимо нее на кухню. Начал быстро складывать детали в старый портфель. Паяльник — на банку, пусть остывает. Тестер — в ящик стола. Схемы — в тетрадь, тетрадь — во внутренний карман пиджака.

Руки слегка дрожали. Он их остановил, сжал кулаки, постоял секунду.

Власов. Фамилия простая, как укол. Не представился по имени-отчеству. Не сказал звание. Сказал «из комитета». Это не могло значить ничего другого.

Вопросы по публикациям. Он публиковал статьи в «Науке и жизни», в «Юном технике». Писал про радиотелефонию, про перспективы миниатюризации. Все открыто, все с одобрения редакции. Или не с одобрения?

Он вспомнил слова Клавдии Ивановны: «придут потом, спрашивать будут».

В комнате было тихо. Нина спала, уткнувшись носом в учебник по сопромату. Лев подошел, осторожно положил закладку, закрыл книгу. Поправил плед. Долго смотрел на жену.

Потом сел на табуретку у окна. За шторой моросил дождь, фонари качались.

Мысли бежали по кругу: что они знают? Откуда? Кто донес? Или это просто проверка? Или… или предложение?

«Возьми с собой все, что есть по последним схемам. Особенно по компактным аппаратам».

Значит, они знают. Про карманный. Про тот, который он нигде не публиковал. Про тот, который лежит в ящике стола.

Лев провел ладонью по лицу. Усталость навалилась сразу, как мешок.

В комнате тикали часы. За стеной Клавдия Ивановна гремела посудой — наверное, обсуждала звонок с мужем. В соседней комнате за стеной плакал ребенок.

Москва жила своей ночной жизнью. А Лев Куприянов сидел у окна и смотрел в темноту, пытаясь угадать, что ждет его завтра в десять утра на площади Дзержинского.

Пиджак с тетрадкой висел на стуле.