Ностальгия

Прочитал я тут поутру в социальной сети про щемящее чувство утраты при осознании того, что что-то закончилось или изменилось безвозвратно, ушло навсегда, и тут же подумал о том, что это неплохая тема для размышлений. У меня по этому поводу тут же возник вопрос о том, почему я не способен испытывать это чувство ностальгии. Ещё не так давно я, оглядываясь в прошлое испытывал лишь чувство досады из-за того, что многое понял слишком поздно, но стоило мне начать думать, каким образом я всё это мог понять быстрее, как я понимал, что понять это быстрее в моём случае не представлялось возможным. По этой причине в последнее время я избавился и от этого чувства досады из-за слишком медленного понимания многих вещей.

Но всё же, мне следует рассмотреть свою ностальгию с самого начала. В этом отношении я не было оригинальным ребёнком. Часто я переживал в раннем детстве какие-то забавные приключения с каким-то другом, и мне казалось, что если я буду и далее общаться с этим человеком, то эти приятные приключения будут происходить каждый день и жизнь будет сплошным праздником. И в том же раннем детстве я вдруг сделал достаточно неприятное для себя открытие на пути познания человеческой природы. До меня дошло что люди — это самые непостоянные, нестабильные существа в этом мире, потому что они больше всех знают и именно восприятие новой информации делает их такими переменчивыми.

Помню, как с одним пацаном в один день мы прекрасно общались, залезли на пивной завод, стащили там ведро кваса, потом залезли в сад и нарвали яблок, нас, правда там поймал мужик и надрал уши, но уже через пятнадцать минут гнев этого садовода было смешно вспоминать, он жутко шепелявил, когда орал на нас из-за отсутствия зубов. Но на следующий день настроение у этого пацана изменилось, и он не захотел уходить со двора, и с постной миной сказал, что будет играть в карты со старшими детьми, а не искать приключений. Я попытался ему объяснить, что карты, как и все игры — это не по-настоящему, потому скучно, и пустая трата времени, но он на это замечание отреагировал несколько агрессивно, и мне пришлось идти искать приключения одному, что было для меня не особо трагично, но всё же было это чувство какой-то утраты.

Потом была школа, в которой я старательно пытался социализироваться, то есть занимать какое-то место в социуме. Роль обывателя для меня не годилась, роль лидера, тоже, потому что мне не хотелось отдуваться за всех да ещё и постоянно биться с конкурентами за эту должность. А вот думать за всех мне не было в тягость, потому я и начал занимать должность некоего шамана при вожде, который вроде как и сам по себе, но в то же время авторитет. Но в итоге мне пришлось пойти в другую школу после седьмого класса, и в принципиально другом коллективе мне не удалось занять подобную должность, там место было уже занято, и главное, мне не хотелось в новом коллективе играть какую-то роль, мне не хотелось в нём быть, потому я и стал отщепенцем и ко мне примкнула пара таких же, только они были не против вписаться в тот новый для них коллектив, но они не могли в силу своих особенностей. И с тех пор я всегда не вписывался в коллективы, потому что мне категорически не хотелось этого делать.

Мне какое-то время казалось, что люди мне после моей первой школы начали встречаться не те, хотелось вернуться в прошлое, но та школа была ликвидирована, и одноклассники все оказались в разных школах, это было невозможно. Я пытался встречаться с одноклассниками и встречи приносили мне радость, но недолго потому что бывшие одноклассники менялись, и менялся я, и потому утрачивал к ним интерес. Какое-то время, я испытывал досаду из-за этого, пытался спрятать или не заметить утрату этого интереса, и чтобы это было делать удобнее, я встречался с ними всё реже и реже, и во время встречи пытался меньше их слушать, рассказывая о себе без пауз, не давая им вставить слово. Тогда я поймал себя на том, что в своих рассказах о прошлом, я исключаю неприятные моменты и идеализирую своих бывших друзей. И тут меня осенило. Чем идеальнее прошлое в моей голове, тем труднее мне жить в настоящем, потому в моих же интересах посмотреть на своё прошлое критично и иронично. И я принялся за дело, начал пересматривать своё прошлое, но часто делал его мрачнее, чем оно было. Мне потребовалось много времени и сил на то, чтобы начать рассматривать своё прошлое нейтрально, то есть с точки зрения постороннего, будто это было не со мной.

Следующим важным этапом в развитии своих взаимоотношений со своим прошлым было то, что я отчасти перенёс нейтральное отношение к своему прошлому на отношение к своему настоящему и будущему. Этому способствовало общение с одним хитроумным и весьма ядовитым коллегой, который постоянно над всеми иронизировал, искал в действиях какие-то ляпы и язвил по этому поводу. А под воздействием алкоголя этот персонаж с такой же критичной иронией смотрел и на самого себя и смеялся над своими неудачами. Правда, когда он трезвел, он начинал психовать, напуская на себя важный вид. Но я усвоил этот урок — намного легче жить, когда умеешь смеяться над своими неудачами, когда ставишь перед собой реалистичные цели, ради которых не надо будет делать то, что считаешь отвратительным или противоестественным для себя.

Благодаря этим переменам в восприятии самого себя и окружающих до меня начало доходить, что один человек не может потерять другого, потому что он не может им обладать. Вообще ничем, даже своим телом человек обладать не может, это тело у него могут забрать в любой момент, без его согласия на то. А уж, каким образом один человек может быть у другого и представить трудно, не то, что на практике осуществить. Особенно ясно я это осознал при рождении сына. Именно в тот момент, когда он только родился, я понял, что это не часть меня, а другой человек, и у меня нет никакого права ему что-то навязывать и кого-то из него делать. Он может быть со мной полностью не согласен, и это нормально, и это не должно вызывать у меня огорчения, и я не должен его в чём-то убеждать, что-то ему доказывать, что-то ему советовать, если он этого не хочет, если он не готов это выслушать.

К женщинам, с которыми я жил я обращался именно так, как некоторые родители обращаются со своими детьми, я пытался из них что-то сделать, хотя и не понимал, зачем мне это надо. И именно это отношение к ним давало мне моральные силы на то, чтобы терпеть их попытки сделать кого-то из меня. Когда у меня исчезло желание делать кого-то из женщин рядом, я решил, что незачем мне терпеть и их попытки переделать меня. И это заставило меня понять то, что не нужно мне на самом деле жить с какой-то женщиной.

После всего этого осознания я уже начал смотреть на общение с людьми сугубо, как на сбор материала для своего творчества. Все эти споры о том, кто в отношениям кому и чего должен казались мне толчением воды в ступе с целью убить время, то есть самого себя, только медленно. При общении с людьми я ничего от них не хотел, ничего не ждал, не требовал, просто наблюдал. Но это отсутствие требований многие люди воспринимали, как слабость, и тут же наглели, принимались атаковать, и жутко удивлялись, когда я либо уходил, либо предпринимал оборонительные действия. Я слышал от них упрёки в нарушении правил общения. И они объясняли мне, что при общении мне следует чего-то требовать от того, с кем я общаюсь, и что-то предлагать ему взамен.

К примеру, одна женщина, сказала мне, что если я оплачу ей жильё за месяц, то она может лечь, раздвинуть ноги и терпеть, пока я справляю свои физиологические потребности. Я ответил, что свои физиологические потребности я могу справить и без неё, потому что моё воображение способно изобразить нечто более привлекательное, нежели её распростёртое тело, лежащее словно труп. Женщина была зла на то, что я раскритиковал её предложение, но за жильё её надо было заплатить, потому она спросила, что бы она могла сделать для меня. Я задумчиво ответил, что она уже сделала всё, что могла — сделала мне нелепое предложение, в котором заключалась вся её суть. Я предложил ей что-то рассказать о себе, но это было излишне, потому что стиль её повествования был слишком груб, а то, что она излагала было слишком банальным. И с моей стороны было слишком тупо, презентовать ей всё-таки небольшую сумму. Она восприняла это, как слабость, потому потребовала от меня развлечений, захотела, чтобы я ей что-то рассказал, повеселил, а когда я отказался, начала на меня давить и я ушёл…

Меня настигла любовь в уже достаточно зрелом возрасте, и это чувство не отпускает меня до сих пор. Вернее, это чувство во мне было и ранее, просто на тридцать пятом году жизни это чувство прилипло не к вымышленному образу, а к реальной женщине. Выбор чувства мой разум совсем не одобрил. Это моё внутреннее противоречие заставило меня многое понять. К примеру то, что если бы разум мог выбирать объект для этого чувства, то всё было бы слишком просто, потому скучно и не имело бы никакой ценности. Та женщина была воплощением всего того, что я терпеть не мог — воинствующее невежество, трусость, жадность, желание самоутвердиться за счёт других, букет всяких зависимостей, потакание своим слабостям, лицемерие. Но благодаря тому, что чувство моё сконцентрировалось именно на этой особе, я всё это готов был ей простить и смотреть на неё с блаженным восторгом. И что бы она ни делала, мне всё это казалось прекрасным, идеальным. К счастью для меня, она меня отвергла, и я, не долго настаивал на поддержании отношений с ней. Да в них и не было необходимости, для того, чтобы испытывать это чувство, мне не надо было общаться с ней.

Похожее чувство я всегда испытывал к своей маме и к сыну, правда в их случае с этой женщиной к чувству всепрощения и восхищения, примешивалось ещё и половое влечение. Хоть и секс с ней был сплошной нелепостью, но мне он нравился больше секса с теми женщинами, которые любили и умели это делать, с которыми всё проходило просто идеально. Сейчас я не знаю даже, жива эта женщина или нет, но у меня нет ни малейшего желания ни общаться с ней, не выяснять, всё ли с ней в порядке. Я не жалуюсь на судьбу за то, что всё получилось именно так, возможно потому, что я почти уверен в том, что иначе быть и не могло и всё было предопределено заранее неисчислимым количеством причин, вернее причинно-следственных связей.

Некогда я долго думал над одной главой из книги Карлоса Кастанеды, в которой наставник объяснял ему, что не стоит истощать мир вокруг себя, не стоит убивать больше птиц, чем ты можешь съесть на ужин, не стоит сжигать лишние дрова при их приготовлении, и в отношениях тоже не следует истощать человека, чтобы потом не разочароваться в нём и не стоит быть слишком открытым перед людьми, чтобы они истощили тебя. И он напомнил Карлосу о его отношениях с девушкой, с которой он был слишком доступным, просто выворачивался перед ней наизнанку и при этом, требовал взаимности, бесцеремонно вторгаясь в её жизнь, ведя себя там, как слон в посудной лавке. В детстве и юности я вёл себя именно, как Карлос с той девушкой, которая его отвергла и это часто приводило к конфликтам во взаимоотношениях. Мне почему-то тогда не приходило в голову то, что после того, как мы с каким-то человеком будем знать друг о друге слишком много, нам друг с другом станет скучно, что для того, чтобы был взаимный интерес, нужно, чтобы в человеке оставалась загадка. А для того, чтобы оставаться загадочным, нужно либо постоянно меняться, либо просто не разоблачаться до конца.