Наконец-то!

ЧАСТЬ 2
Глава 1
 
Память в последние годы пропадала слоями, начиная с только что прожитых минут и часов, теряя затем сутки, недели и месяцы. А войдя во вкус, она выкидывала уже годы, а потом и десятилетия моей жизни, причём, она отправляла всё это невесть куда, безадресно. Этот процесс остановился, когда я стал казаться себе юным, мечтательным, ничего ещё не попробовавшим и не достигшим в жизни, а мой опыт, которым мне приходилось пользоваться, решая повседневные рядовые дела, оказался равным тому объёму навыков, который я приобрёл в детстве и юношестве. Не понимая того, откуда в моём окружении появились университеты, кафедры, офисы, производства, квартиры, семья и прочее, я избавлялся от всего этого легко, словно оно не принадлежало мне, но подобно веригам отягощаало каждый мой шаг в теперешней жизни.
Всё это казалось невозможным, но произошло именно со мной. Кто-то в последние годы упорно, последовательно словно бы откусывал от моей памяти фрагмент за фрагментом, отправляя их в непроглядные глубины моего сознания, тем самым лишая меня информации о прожитом, начав с пожилого возраста и добравшись до звенящих лет молодости. Теперь он возвращал выхваченное и погребённое – монотонно, по каплям, с перерывами, но в обратном порядке, сначала неожиданно приоткрыв годы моего студенчества, а потом, как в театре, подняв занавес и показав мне декорации, знакомые со времени моей работы молодым специалистом. Жить становилось интересно. Весь заинтригован, я без оглядки вламывался в каждый начинающийся день, уже точно зная, что любовь моей Лады вернёт мне новые терабайты потерянной памяти.
Одним из оттаявших слоёв памяти стал период, когда я покинул оконченный мною институт и город, на шесть лет приютивший меня. Стоя февральскими вечерами 2024 года на автобусной остановке перед корпусом физико-технического университета в ожидании Лады, которая уже выехала из центра города, по завершении своей трудовой смены в библиотеке, я ощущал в себе новое знание о моём последнем месяце пребывания в студентах, который также оказался февралём. Фантастика! Февраль сорокавосьмилетней давности в самом начале моей по настоящему взрослой жизни, которая должна была вот-вот начаться вдали от этого областного города. Мысленно возвращаясь к этому времени, казалось, – я понимал, что возвращённое мне знание будет востребовано сегодняшней жизнью, заставив прошлое перебросить в неё столь необходимый для полноты мироощущения мостик.

\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\

Выполняя рекомендации секретаря декана относительно того, что мне следует заходить к ней раз в неделю, чтобы быть в курсе появления новых мест распределения, я поднялся на второй этаж родного факультетского корпуса. Упёршись в дверь аудитории, в которой совсем недавно наша группа защищала дипломные работы, я повернул направо и прошёл метров тридцать. Слева была дверь в лекционный зал, где шесть лет назад мне удалось удивить моим устным счётом преподавателя физики на подготовительных занятиях при поступлении в институт, а напротив неё располагалась двустворчатая, покрытая тёмным лаком, дверь в деканат. Недели две назад за этой дверью меня уже перераспределили на новое место работы, которым должен был оказаться Семипалатинский полигон, но, по словам заведующего кафедрой, буквально накануне оттуда пришёл отзыв ранее поданной заявки – молодые специалисты были не нужны. Как только я вошёл в деканат, об этом мне рассказала девушка-секретарь, в конце произнеся дежурную фразу: «Приходите через неделю!»
Выходя из деканата, я столкнулся с мужчиной лет тридцати пяти, который по виду был командированным – серый клетчатый пиджак, мятые, по-видимому во время поездки в поезде, брюки и видавший виды портфель, окружённые запахом одеколона, давали однозначную информацию об их владельце. «Мало ли кто сейчас здесь ходит», – подумал я и направился вдоль коридора на выход. Не успел я дойти до центральной парадной лестницы, как позади себя услышал тяжёлые шаги, несколько приглушённые толстой ковровой дорожкой.
– Пожалуйста, подождите! – попросил меня мужчина, которого я встретил в дверях деканата. – Я – представитель заказчика, Фёдор Григорьевич, – отрекомендовался он. – Мне только что посоветовали поговорить с вами о возможном трудоустройстве.
Мы вернулись в деканат. Секретарь пододвинула мне толстую амбарную книгу.
– Распишитесь здесь, – сказала она.
Перед секретарём лежало письмо на фирменном бланке некоего Научно-технологического центра, а в последней строке таблицы, которая была заполнена разными почерками и включала фамилии моих друзей по учёбе и места их распределения, была написана моя фамилия и место моей будущей работы – НТЦ. Я взял предложенную мне ручку и расписался, после чего меня охватило безразличие ко всему происходящему.
– До свидания, – сказал я и направился на выход из деканата.
Закрывая дверь приёмной, я услышал фразу, брошенную вслед мне секретарём:
– До свидания, теперь, наверное, нескоро вы появитесь у нас!
Постояв у входа в корпус своего факультета и дождавшись представителя заказчика, я подумал, что точно также на этом же месте шесть лет назад я познакомился с абитуриентом Серёгой после подготовительных занятий перед поступлением в институт. «Смешно будет, если он тоже будет распределён в НТЦ», – мелькнула у меня мысль.
– Как удачно, что мы с вами встретились здесь, – сказал вышедший из корпуса Фёдор Григорьевич. – Мои друзья из НИИ ядерной физики порекомендовали вас как физика, владеющего навыками работы на ЭВМ.
Действительно, за шесть лет учёбы я перезнакомился со многими сотрудниками этого НИИ, и вполне реально, что кто-то из них был знаком с Фёдором Григорьевичем, поскольку последний ранее здесь работал.
Три месяца, положенные для того, чтобы перевести дыхание после завершения учёбы в вузе, пролетели незаметно, и вот, я уже сидел в поезде, направлявшемся в город, где мне предстояло начать трудовую жизнь. Совершенно не представляя себе что это за город, я не волновался, поскольку все небольшие города, являющиеся районными центрами, похожи друг на друга и представляют собой конгломерат старых застроек довоенного периода и центральной площади со зданием горкома партии, кинотеатром и дворцом культуры. Городские районы, как правило, связаны друг с другом автобусными, трамвайными и, редко, троллейбусными маршрутами. О работе я не думал – не было с чем сравнивать, а сойдя с поезда, сразу прошёл мимо приземистого одноэтажного здания вокзала в ворота, над которыми висел стандартный транспарант «ВЫХОД В ГОРОД». Дойдя до остановки такси, я спросил:
– Не поможете мне доехать до НТЦ?
Недоумение было написано на лицах таксистов, куривших возле урны. В конце концов, после бурного обсуждения моего вопроса, кто-то из таксистов выдал резюме:
– НТЦ в городе нет!
Я стоял в полной растерянности. Наконец подошедший к таксистам коллега, которого они ввели в курс дела, предположил:
– Это на конечной остановке автобусного маршрута, всяко! Там несколько предприятий, и ТЦ, должно быть, – при них.
Сократив название места моей будущей работы до двух букв, он пригласил меня к себе в машину, завладев пассажиром на правах осведомлённого о том, где расположен этот самый ТЦ. С ветерком, можно сказать, прокатившись по пыльному городу со стандартными по его статусу районами, мы, переехав трамвайные пути, сначала оказались в жилмассиве пятиэтажных крупнопанельных домов, а после выехали за город и неспешно, преодолевая препятствия на колдобистой дороге, стали пробираться вдоль бесконечных рядов оранжерей. Нужно сказать, что по мере того, как мы отдалялись от железнодорожного вокзала, настроение у меня падало пропорционально этажности проносившихся мимо строений, и когда последние превратились в покрытые полиэтиленом деревянные каркасы, я закрыл глаза. «Что же из себя будет представлять моё место работы?» – спросил я сам себя, имея в виду угрожающую тенденцию главенства ветхости и унылости в окружающем пейзаже.
– Приехали! – торжественно объявил таксист, когда после трёхсотметровой аллеи унылого кустарника, мы оказались перед стандартным трёхэтажным заданием производственной конторы. У входной двери красовалась небольшого размера вывеска «Отдел кадров».
–  А где же НТЦ? – спросил я.
– Это и есть ТЦ, ответил таксист, отсчитывая мне сдачу.
В отделе кадров со мною обошлись рутинно, так как оказалось, что таких, как я, молодых специалистов, в НТЦ прибывает более сотни человек в год. Мне дали направление в девятиэтажный корпус общежития, где соседями по комнате оказались выпускники вузов из европейской части страны. Фамилия любого из них, если бы я случайно встретился с ним, не произвела бы на меня особого впечатления. Сказал бы себе: «Подумаешь, бывает и не такая фамилия». Но чтобы в одном месте, в одно время со мной, в комнату заселились носители таких лирических фамилий, как: Любовников и Целовальников, –  это было из ряда нечастых явлений. Внутренне я ощущал дискомфорт от соседства с ними, подкрепленный неосознанной тревогой. Когда через пару лет один из них уволился из НТЦ и уехал, мне стало чуть легче. А тогда мне пришлось прожить в общежитии с ними пару месяцев до того, как я получил комнату для семейных в старом пятиэтажном здании, находившемся неподалёку. После этого лишь изредка я встречал Сергея Любовникова в НТЦ, но мы ограничивались взаимными приветствиями.

Территория предприятия, куда я был распределен как молодой специалист и сотрудником которого стал, занимала несколько квадратных километров, так что перемещаться по ней приходилось на автобусах, которые курсировали по нескольким маршрутам с частотой тридцать минут. Ещё можно было пользоваться велосипедами, которые представляли собой индивидуальный транспорт и закреплялись за специалистами. Я быстро освоился с поездками на автобусах, которые позволяли утром добраться от проходной до места работы, а вечером проделать обратный путь, кроме того, в обед можно было съездить в столовую, а в течение рабочего дня смотаться в библиотеку или в вычислительный центр.
Место моей работы представляло собой ничем не примечательную лесистую местность в распадке невысоких гор, с песчаной почвой, в которую были врыты несколько двух- и одноэтажных зданий, которые правильнее было бы называть бункерами.  Такое подземное расположение зданий обеспечивало естественную защиту персонала от источников ионизирующего излучения, находящихся в помещениях.   Каждое здание занимала лаборатория, специализирующаяся на том или ином применении источников, а все вместе лаборатории структурно образовывали отдел.  Здания между собой были связаны подземными коридорами – потернами, хотя каждое имело и отдельный вход.
Каких только источников здесь не было: изотопы всех мастей, рентгеновские аппараты разных производителей и на все возможные диапазоны энергии и, что было для меня полной неожиданностью, ускорители электронов, способные рождать, так называемое, тормозное излучение, которое, в отличие от излучения рентгеновских аппаратов, способно проникнуть через метровые слои практически любых строительных и конструкционных материалов. Обо всём этом богатстве я получил достаточно знаний из лекционных и лабораторных спецкурсов на профильной кафедре по электрофизическим установкам, детекторам излучения и защите от его воздействия. Последнее обстоятельство, судя по всему, считалось наиважнейшим, поскольку в дипломе об окончании института моя специальность называлась «Дозиметрия и защита».
Логично, что так много разнородных источников нужно было иметь под рукой, чтобы оперативно, можно сказать, влёт, решать вопросы контроля технологических процессов и проверки работоспособности новых материалов и конструируемых из них уникальных узлов различных механизмов, применительно ко всем существующим отраслям промышленности. А учитывая тот факт, что на предприятии использовался практически полный арсенал методов и средств контроля качества, а также воспроизводились условия производства и эксплуатации создаваемой в стране техники, я начинал понимать фундаментальность подхода к новым технологиям. Не случайно, здание проходной  предприятия украшала вывеска с надписью «Научно-технологический центр», которую, в обиходе, как показало общение в отделе кадров и бюро пропусков, сотрудники чаще упрощенно именовали такими словами, как: центр, предприятие, работа и фирма. Изредка, чтобы подчеркнуть важность какого-либо аспекта деятельности, но при этом экономя время, пользовались полуофициальным сокращением до аббревиатуры НТЦ.
В первый день работы дообеденное время у меня ушло на прохождение инструктажа в отделе кадров и оформление пропуска на предприятие. На его территорию я зашёл как раз в обеденный перерыв, в компании молодых специалистов, с которыми проходил инструктаж. Первым делом мы направились в столовую, благо для этого не нужно было тратиться, поскольку в отделе кадров каждый получил пачку талонов для питания в текущем месяце. Столовая удивила большими  порциями блюд с явным акцентом на их калорийность, что было заметно по большим кускам мяса в первом и втором, а также кубикам масла и сыра на отдельной тарелке и стакану сметаны. С тех пор всегда, при виде гранёного стакана, доверху наполненного сметаной, я вспоминаю свой первый трудовой день. А он вполне задался.
После обеда наша большая компания молодых специалистов разделились на группы, направлявшиеся в разные подразделения предприятия. Моя группа включала ещё троих  молодых людей, знакомых мне по учёбе на одном факультете. Ефим и Толик были выпускниками группы физиков-теоретиков, а Сергей, или попросту Серёга, как он просил его называть, и с которым мы подружились ещё в абитуриентскую пору, был из моей институтской группы инженеров-физиков. Ефим имел средний рост и наружность клубного шоумена, отличившегося в студенческую пору тем, что он вёл в факультетской стенгазете раздел «Физики шутят», Толик обращал на себя внимание атлетическим телосложением и серьёзным видом, а Серёга пользовался уважением, поскольку, не смотря на небольшой рост и худощавость, в период учёбы резко выделился из сотни студентов нашего потока выдающимися  способностями в решении математических и физических задач.
Выйдя из столовой, мы сели на подошедший автобус и уже через пятнадцать минут вышли на остановке с названием «Отдел 62». Пройдя по песчаной дорожке в ближайший лесок, мы увидели, что от дорожки имеются ответвления в разные стороны с указателями, соответствующими номерам лабораторий отдела. Увидев табличку с номером 621, мы свернули на неё и, пройдя полста метров, оказались перед ступеньками, ведущими вниз под землю. Уже осведомленные о специфике места работы, мы приняли этот факт за должное, а уверенно шедший впереди и веселивший нас всю дорогу своими шутками Ефим нажал на звонок, размещавшийся около входной двери подземного здания. Через десяток секунд замок щёлкнул, и дверь приоткрылась наружу. Ефим, поблагодарив неведомого Сим-Сима, уверенно распахнул дверь, и мы вошли внутрь подземной обители. Навстречу нам по коридору шла женщина средних лет и приятной наружности. Одарив нас улыбкой и назвав мальчиками, она пригласила следовать за ней, проведя всех в кабинет начальника лаборатории, имеющей загадочный трёхзначный номер. Кабинет представлял собой обыкновенную комнату, за единственным столом в которой сидел мужчина средних лет, невысокого роста, крепкого телосложения, крестьянской наружности, в коричневом костюме и, к тому же, при галстуке. В глаза бросился большой красочный плакат за его спиной, на котором был изображен несущийся в космосе астероид. Напротив стола, на стене, висела привычная для нас, по учёбе в институте, доска, испещренная формулами, а в пространстве между столом и доской случайным образом были расставлены стулья. Поднявшись из-за стола, на которой я успел заметить сборник рассказов Артура Кларка, мужчина произнес:
– Наконец-то! – имея в виду, как потом выяснилось, тот факт, что он ожидал наше прибытие на предприятие сразу после нашего распределения, на которое он ещё три месяца назад командировал Фёдора Григорьевича. Можно было прибыть на место работы и раньше, но мы полностью использовали положенное нам законом время для личных целей.
– Ладно, давайте знакомиться, – продолжил он. – Меня зовут Кирилл Леонтьевич, я – начальник лаборатории. А вас как зовут? – спросил он, после чего резко повернулся и стал внимательно меня разглядывать.
– Глеб, – смутившись от пристального взгляда, кратко отрекомендовался я.
– А отчество? – переспросил он. – Отчества нет только у поэтов и священников.
– Борисович, – произнёс я, мысленно представив, что отцу было бы приятно это слышать.
Моих вновь испеченных коллег не пришлось переспрашивать. И я узнал,  что по имени-отчеству их зовут: Сергей Николаевич, Ефим Валерьевич и Анатолий Самойлович. Знакомясь, Кирилл Леонтьевич пожал нам руки и предложил сесть на стулья, а потом, отойдя к своему столу, резко повернулся и озорно спросил:
– А из какого материала сделана мишень бетатрона?
Мне стало не по себе, поскольку я не ожидал, что работа начнётся в форме экзамена.  Конечно, слово «бетатрон» я слышал на лекциях, читал об этом ускорителе при подготовке к экзаменам, но реально дела с ним не имел. Мои коллеги, оказавшись примерно на таком же уровне информированности относительно этого аппарата, отвечали по очереди. Сергей не очень бодрым голосом уточнил, что занимался лишь электронными схемами питания физической аппаратуры, Ефим и Анатолий пояснили, что учились на кафедре теоретической физики и в своей практике специализировались на расчёте орбиты электронов в бетатроне, причём Анатолий припомнил, что его научный руководитель работал в НИИ ядерной физики и, как ему кажется, имел отношение к бетатрону, проданному в НТЦ.
Посмотрев на меня, начальник лаборатории понял, что я не смогу ничего добавить или уточнить, и уже хотел было оценить наши познания, как вдруг я, неожиданно для самого себя, разразился монологом:
– О материале мишени и её параметрах можно говорить в плане повышения эффективности работы ускорителя, но для того, чтобы войти в курс дел, которыми вы занимаетесь, наверное, следовало бы озвучить энергетические параметры ускорителя и попытать нас на тему его оптимального применения.
О тишине, повисшей в кабинете начальника лаборатории после этих слов, можно сказать, что она ощущалась всеми клетками моего тела как некая материальная субстанция. Кирилл Леонтьевич молчал, мои коллеги тоже молчали. Ситуацию разрядил заглянувший в кабинет Фёдор Григорьевич – ведущий инженер лаборатории. Воспользовавшись этим обстоятельством, Кирилл Леонтьевич передал всех нас в его ведение, поручив  ввести в курс дела. Последняя его фраза завершалась словами: «Дальше будет видно!» Что будет видно – можно было только догадываться.  Но, как показали последовавшие события, об этом не знал и он сам.

\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\