Призрак на пустыре

Глава 1
 Бумажный кораблик шёл по мутным волнам. Теряя старый смысл, он приобретал новый в необузданном течении реки К. Пока я сидел на берегу, наслаждаясь пением птиц и стрекотом цикад.
 Ветер нежно расчесывал кудри старой ивы, подгоняя по небу дым и облака, вслед за корабликом. Но не справившись с грузом ответственности возложенным на него — он утонул. Очередная страница, вырванная из блокнота, стала изящным мусором на дне реки.
 «Хочешь избавляться от своих стихов, Вальтер? Пожалуйста! Но делай это хотя бы оригинально», — так говорила мне она, когда я сжигал очередной сборник стихов.
 Лучи восходящего солнца ласкали крону деревьев, а вместе с ними и мою бледную кожу. Всё будет хорошо — твердили они. И я хотел им верить, но не мог.
 Трава была мягкой и удобной. Воздух чистым. Я вдохнул полной грудью и понял: что впервые за долгое время, счастлив.
 Но счастье — лишь момент, — напомнил мне будильник на телефоне и загорланил заставку из «Adventure Time». Тридцать минут седьмого. Пора бы идти домой, а то подушка приревнует и опять будет мне посылать кошмары.
 Но идти куда-то было лень. Поэтому, отключив его, я лег на траву и притворился цветком. Цветам, в отличие от людей, не нужно куда-то бежать, задумываться о проблемах, строить планы на будущее. Их жизнь — воля случая, и им остаётся лишь расти, улыбаясь новому дню. Ни о чём не думая.
 Я пролежал бы, наверное, вечность — без боли, сознания и памяти. Если бы меня не отвлёк от моих цветочных дел телефонный звонок.
— У аппарата, говорите. — сказал я, даже не посмотрев, кто мне звонил.
— Вальтер, привет! Срочное дело, подгоняй к мосту, — проговорил, будто бы скороговоркой, запыхавшийся Вадим.
— Я не Вальтер, а ромашка. Не звоните сюда больше, пожалуйста. Мне не до вас. — выдавливая из себя каждое слово, сказал мой поток сознания.
— Вальтер, пожалуйста, не до твоих глупых игр, — чуть ли не плача, промямлил Вадим.
— Понял. Через минут тридцать - сорок буду.
— Жду, — крикнул он и бросил трубку.
 Кое-как встав, а затем тяжело вздохнув, я подошёл к рюкзаку. Сняв его с ветки ивы, посмотрел ещё раз на райский уголок и взгрустнул.

Глава 2
 Опоздав на минут десять, я обнаружил Вадима, сидящим на бордюре. По его небритым щекам бежали слёзы. В руках тряслась бутылка лимонада. Утро у него явно не задалось, подумал я, а крикнул:
— Утречка!
 Рядом с его желтым мопедом лежал раздавленный воробей. Я всё понял без слов.
— Вальтер, я... — сбивчивым голосом промямлил он.
— На, держи, — сказал я и протянул ему сигарету.
— Я не курю. Бросил, после...
— Как хочешь. — Перебил его я и закурил.
 Подсев к нему, я начал пускать кольца дыма ему в лицо. Но Вадиму было всё равно на мои выходки. Он был в трауре.
 У каждого в жизни есть любимые вещи: еда, сигареты, музыка. У Вадима же не было предпочтений или страстей — кроме любви к воробьям. Слушая его одним ухом, я изучал кровавый след на асфальте.
 «Еду на мопеде, никого не трогаю. Радуюсь жизни, слушаю музыку. В новеньких, классных солнечных очках. И тут чувствую — что-то. Подумал: колесо спустило. Останавливаюсь, а там...» — заикаясь, говорил он.
— Можешь не продолжать, — сказал я, посмотрев на валяющиеся очки.
«Нужно бы себе такие же заказать», — подумал я, а сказал: — Нужно его похоронить.
— Надо бы, — лишь сказал здоровяк.
— У тебя коробка от телефона всё ещё в рюкзаке валяется? — резко спросил он.
— Сейчас посмотрю.
 Сняв со спины рюкзак, я принялся копаться во внутренностях рюкзака: старенькая книжка по оказанию первой медицинской помощи, перекись водорода, жгуты, бинты, мусорные пакеты и письмо.
— Кажись, выкинул, — сказал я, протягивая мусорный пакет.
— Сгодится.
Убрав воробья в мусорный пакет, он подошёл ко мне и, протягивая руку, сказал:
— Дальше сам. Спасибо.
 Ничего не ответив, я развернулся и ушёл, подняв с земли очки и выкинув телефон в реку.
 Я не пожал ему руку — не потому, что она была грязной, или он меня отвлёк. А потому что плаксивый мальчишка так и не вырос.

Глава 3
 Каждый город — живой организм, не обижай и люби его — сказала она мне, когда я в очередной раз, ругал нашу дыру.
 Огромная труба в центре города — сигарета. Потрёпанные лёгкие — серые панельки. А разбитые витрины с мусором на дорогах — раковая опухоль. Исходя из её логики, я должен был полюбить заядлого курильщика, что загибается от рака. Нет уж, спасибо...
 Я шёл по безлюдным улочкам и курил в ожидании чуда. Провожая глазами, сквозь призму черных очков, пролетающих над головой птиц. В отличие от Вадима, я никогда их не любил — хоть мне и нравилось наблюдать за их полётом.
 Дойдя до кладбища, я подошёл к старухе, что торговала венками и цветами.
— Вадим, привет, — сказала старуха.
— И вам не хворать, — пробубнил я.
— А погода сегодня какая...
— Я спешу, вот деньги, — перебил её я, кинул деньги и пошёл дальше.
 Старуха что-то пробубнила в след, но мне было всё равно.
 Дойдя до её могилы, я открыл калитку, сел на лавку и закурил.
— Опять в молчанку будем играть, Катя? — сказал я и посмотрел на памятник.
 «Навечно молодая Екатерина Семёновна, двухтысячного года рождения», — смотрела на меня большими карими глазами и ничего не говорила.
— Ладно, ты победила, как всегда, — стряхивая пепел, шепотом сказал я.
 Опять тишина.
— Вечное счастье искусственных роз — так ты написала кровью в ванне. Красивая строчка. Я уже перевёл восемь блокнотов, но так и не смог её развить. Зато построил целую флотилию, — рассмеялся я и потушил бычок об руку.
 Очередной шрам на руке — и молчание.
 Бросив розы на памятник, я крикнул — Не прочту твоего письма никогда.
 Из под чёрных очков не пробежало ни слезинки. Лишь в сердце бушевали боль и сухая тоска. Мозг, не в силах справиться с ними, подал сигнал ногам: «Бежать!». Как можно дальше от неё и себя, в забвение. В небытие.

Глава 4
 Свет ржавого фонаря пробивался сквозь черные линзы очков и слепил глаза. Песнь пустыря под ритмы сердца возвращали меня в чувства. Дышать становилось легче, но осознавать себя намного сложней.
 Немного придя в себя, я понял, что держу в правой руке пачку сигарет, а в левой — письмо. Вокруг меня были лишь фонарь, старенькая лавка, желтый мопед и подступающая тьма. В приступе бессилия я присел на неё, и руки сами открыли злополучный конверт. В нём лежало три страницы прощального письма и ромашка.
— Если люди не прощаются, то они никогда не расстаются. — Так сказала она в наше первое свидание, когда я проводил её до дома.
 «Рано или поздно нам пришлось бы это сделать» — подумал я и, закурив очередную сигарету, принялся читать письмо.
Лист 1
 Я никогда в жизни не писала писем. Может, потому, что всех, кого я знала или любила, были рядом. А может — из-за того, что они потеряли актуальность. Вот кому в здравом уме придёт мысль в двадцать первом веке писать письма, когда есть соцсети? Наверное, только старикам и романтикам. Поэтому, если получилось плохо, то прошу меня простить.
 «А деду Морозу ты тоже писем не писала?» — Пронеслось у меня в голове. Собрав из листа оригами, я принялся за следующий.
Лист 2
 Дорогой, Вадим, ну, или как ты себя называешь в последнее время — Вальтер. В случившемся прошу не винить никого, даже меня. Надеюсь, что ты отнёсся с пониманием к моему поступку.
— Нет. Не отнёсся, Катя. В тот день ты убила двоих...
 Знаю, что не поймёшь, но всё же надеюсь. Ведь перед смертью нам остаётся надеяться на лучшее — как цветам верить в солнечный свет. Но я отвлеклась, прости. Столько надо сказать, передать, но... Короче, ты понял. А сейчас — ближе к делу.
 Все четыре года, что мы провели вместе, были удивительными. Но, как и принято всему хорошему, наступает конец. У меня обнаружили рак.
— Знаю.
 В тот день, когда я об этом узнала, мы пошли в парк и наблюдали за воробьями. Потом пошли на берег реки и лежали на поле, среди ромашек. Я была самой счастливой в тот момент девушкой. Но на следующий день я поняла, что умирать под капельницей мне не хочется — да ещё и лысой. Как подумаю — так блевать тянет. Если умирать, то красивой.
— Чёрное платье на тебе сидело шикарно. А прическа — просто шик. Как ты и хотела, ты была во всём чёрном, Катя.
 Жаль, конечно, что глаза у мертвецов не очень... А ведь ты их безумно любил. Надеюсь, что маменька положила со мной Аниску.
— Нет, она лежит у меня дома. Порой я на ней играю.
 А хотя — не надо. Пусть отдаст тебе. Поигрывай на ней и вспоминай только хорошее, что у нас было.
 Если из первого я собрал журавля, то из второго — лотос. Закурив очередную сигарету, я взял в руки третий лист.
Лист 3
 В мире искусственных вещей мы — два одиноких симулякра, решили создать что-то настоящие. И по моему мнению, у нас это получилось.
 Пусть не идеальные и местами неполноценные, но настоящие отношения мы построить всё же смогли. И я тебе за это безумно благодарна.
 Знаешь, Вадим, я тебя люблю, как песни воробьев и цветение ромашек у реки. И мои чувства будут в стократ сильней, чем...
— Вечное счастье искусственных роз. — Прошептал я одними губами.
 Сигарета выпала из руки и начала медленно тлеть под ногами. Жалкий уголёк на песке отчаянно боролся за своё существование, пуская дым в глаза. Пусть, он и из последних сил резал глаза, но так и не смог выдавить из них ни слезинки.

Глава 5
 Собрав из третьего листа — собаку. Он положил все три подделки у бычка. Молча всматриваясь в них, Вальтер пытался что-то вспомнить. Но всё было тщетно, голова его, как и сердце, была пуста.
 Мы опять разделились.
 Пока он всматривался в изящный мусор, я взял в руки конверт и достал цветок. Увядшая ромашка — последняя память о ней ожила, а вместе с ней и сердце.
 Услышав вновь биение моего сердца, Вальтер сделал первый ход.
 Любит — Фонарь начал тускнеть.
 Не любит — Фонарь стал солнцем.
 Любит — Послышался аромат её духов и крови.
 Не любит — Пропал зловонный дым трубы. А воздухе начал витать запах сахарной ваты и цветов.
 Любит — Мир вокруг погрузился во тьму.
 Не любит — За горизонтом начало вставать солнце. А пустырь стал оживлённым парком. Всматриваясь в тени прохожих, я начал непроизвольно улыбаться.
 Любит — Исчезли оригами и бычок, а на их месте появилась бездонная пропасть.
 Не любит — Парк воплотился во всей красе. Рядом с лавкой стоял желтый мопед. На нём сидел воробей и напевал какие-то песни.
 «Мир преобразился и стал прекрасным» — подумал я и улыбка непроизвольно появилась на моём лице. Наблюдая за облаками, я слушал песнь воробья и ветра.
— Мир не может быть настолько идеальным, Вадим. — Сказал Вальтер спугивая воробья. — И ты это знаешь!
— Зато в нём нет боли, тоски и ночных кошмаров. — Сказал я, посмотрев ему в глаза, впервые за долгое время. Без чёрных очков он выглядел убого.
 Раньше, я думал, что под ними скрывается бездна. И боялся её, но теперь, когда увидел его глаза, то понял, что под ними скрывалась, лишь греховная пустота.
— И её, плаксивый мальчишка! Этот мир должен быть разрушен, пока он не стал слишком красивым. — Крикнул он и в приступе кашля, упал на землю.
— Да, Кати, здесь нет и мне будет её не хватать. Но она хотела, что бы мы жили дальше, в этом мире, Вальтер.
— Отдай мне стебелёк. — Прохрипел он. — Живо!
 Кинув в нескольких шагах от него стебелёк, я улыбнулся. Вся грусть, что сковывала меня упала вместе с ним.
 Бедный Вальтер так и не понял посыл письма. Он не принял правила игры. Он так и не повзрослел.
 Вальтер полз по пыльному асфальту собирая всю грязь по пути. Напоминая, наркомана в жуткой ломке, что готов убить за дозу родную мать.
— Прощай, Вальтер. — Сказал я ему, когда он дополз до мертвого стебля, засохшей ромашки.
— Любит! — Крикнул он задыхаясь и исчез.
Оставив лишь на память о себе в этом мире сломанные солнечные очки и бычок от сигареты. Он ушёл туда, куда и хотел, в пустоту.

Глава 0
— Значит, мир не имел никакой ценности для тебя? — спросила девушка в чёрном и пристально посмотрела мне в глаза.
 Её большие карие глаза сверлили меня насквозь. По спине бежали мурашки и пот.
— Наверное, какую-то ценность он всё же для меня имел. А вот я для него — никакой, — сказал дрожащим голосом я, подкуривая очередную сигарету.
 Мы сидели на лавке среди пустоты, в ожидании неизбежного.
 Свет ржавого фонаря тускнел с каждой сделанной мной затяжкой. Пепел падал в странном танце в пустоту.
— Тогда зачем ты его уничтожил? — спросила с ухмылкой она, вглядываясь в дым.
— Это вышло случайно, — честно ответил я.
— Врёшь. Я просматривала твою память сотню раз. Ты этого желал.
— Нет. Наоборот — я пытался стереть себя из мира, вычеркнуть. Но что-то пошло не так. И...
— Понятно, — перебила она меня и достала из сумочки блокнот с ручкой. — Так и запишем: «Призрак на пустыре». Хороший получится рассказ, не находишь, Вальтер?
 Докурив до половины, я посмотрел на неё.
— И что теперь будет?
— Ровно то, что ты и хотел. Вечность в пустоте.
— Понятно, — сказал я, улыбаясь, и выкинул очередной бычок в темноту.

Конец.