Дни идиота. Qutik V

Ожидание начало меня подбешивать. Они уже вышли из универа и проходят мимо кофейни со стеклянными стенами, где я сижу. Мои одногруппники идут мимо, смеются, что-то обсуждают и не видят глаз, смотрящих сквозь стекло. Глаза жаждут ответа из телефона. Вечер пятницы. Я отработал смену, приехал в универ и свинтил с пары, чтобы успеть встретиться с Кьютиком. Она должна была приехать в 9 к универу. Я написал ей в 20:30, что выхожу через полчаса. Кьютик ответила, что успевает. Около 21:10 я написал, что жду, где она? В 21:30 она написала, что «пока не может» и вышла из сети. Спросил, когда она будет. Я прятался в кофейне от холода, перекусил сэндвичем, взял павербанк, телефон садился. Полистал Бунина.

– Молодой человек, мы закрываемся через 5 минут. – Сказал мне прыщавый парень за кассой. Уже без пяти десять, она так и не прочитала сообщение. Я поеду домой, если она ничего не ответит, когда кофейня закроется. Стоять на улице и мёрзнуть я не собираюсь. Хотя я прождал её почти час и уже хотелось бы встретиться. Нужно было сразу уехать.

Я кивнул прыщавому и пошёл возвращать павербанк в станцию. Я не смогу его скинуть в другом месте. Остальные точки в округе со станциями уже закрыты. Кьютик написала, что будет на Павелецкой через 20 минут. Мне до неё ехать минут 10. Хорошо, так уж и быть, приеду.

Трясся в пустом метро по кольцевой линии и ворчал внутреннему голосу. Не приехала вовремя, написала через полчаса, что «не может», вышла из сети на 25 минут и в итоге, попросила приехать на станцию, которая удобна ей. Зачем-то прусь туда. Ладно, я просто очень хотел её увидеть. Настроился на свидание. Осень меня вымотала. До отпуска всего пара недель и хотелось бы с ней увидеться до того, как улечу. Поговорить с ней. Ощутить её. Попытаться проникнуть в неё и посмотреть на Кьютика изнутри. Заставить её сделать тоже самое со мной. Меня не отпускала уверенность, что увижу внутри Кьютика нечто особенное, будто попаду в пещеру, где скрыто сокровище. Казалось, что я еду к своему человеку. Мысленно, уже готовился к отношениям с ней, хотя торопил события и отношения мне чужды. Я их не понимаю. Но с Кьютиком хотелось их попробовать. В любом случае, всегда можно разойтись. Покидать чью-то жизнь и не оставлять ничего, кроме воспоминаний мне не впервой. В этом смысле я мастер.

Увидел, как она выходит из турникета и шагает параллельно мне, достаёт телефон, чтобы написать мне. Я разрезаю поток ненужных людей, иду до Кьютика сквозь них. Она с распущенными волосами. Всё те же строгость и грация в чёрном. К ней летит Роге, толкается локтями. Я останавливаю её, поворачиваю к себе.

– Девушка, не меня ищите?

– Вас. Привет. – Она вешается мне на плечи. Держу её за талию и не даю отлипнуть. Осторожно проявляю мелкую слабость и кладу подбородок на плечо. На секунду закрываю глаза. Её волосы так классно пахнут. Нас обходят люди. Мы в самом середине вестибюля Павелецкой. Пусть обходят. Если кто-то захочет что-нибудь сказать, я развернусь и ударю его в челюсть. Мне хорошо. Я хочу подпортить момент и сделать всё как следует.

– Тебе нужно выслушать как я ругаюсь. – Говорю ей на ухо.

– Я знаю, Демид. Давай сначала из метро выйдем.

– Некомфортно тут, да?

Кьютик молча и медленно отлипает от меня, отходит на маленький шаг, я всё ещё держу тонкую талию и вспоминаю фотографию в отражении духового шкафа, она в пижамных штанах, задрала футболку до груди и демонстрирует талию, вспышка айфона уничтожает лицо, но кудри выдают хозяйку талии, по талии я бы хотел водить руками и представлять, что это клавиатура, на которой сейчас пишется текст, работать пальцами, будто нажимаю на клавиши и нежно гладить, следить глазами за тем, куда идёт ладонь, чувствовать каждую частичку её белой кожи, оставлять невидимые следы на ней и собирать подушечками пальцев верхний слой Кьютика. Её талия место, где можно создавать искусство. Подпись под фотографией желала мне доброго утра. Я не знаю, каким было моё лицо в тот момент. Всё ещё чертовски злой. Но рад, что встретил её. Ещё эта фотография всплыла в голове, вот-вот лицо Кьютика сменится вспышкой, а пальто на футболку и пижамные штанишки. Объятия. То, как держал её, трогал. Ощущение лёгкой тяжести её маленького веса на шее. Эмоции на моём лице смазались, выдали что-то уникальное, неповторимое. Мне казалось, что я смотрел на Кьютика с какой-то грустью, сочувствием. Она протянула руку к моему лицу, но я развернулся и пошёл на выход. Она за мной.

– Ты же прекрасно понимаешь, что так делать нельзя.

– Да, извини, я правда не могла. Я помогала подруге с переездом, она съехала от парня, с которым долго жила и мы разговорились. Нужно было поддержать.

– Мне всё равно, что у твоей подруги. И не нужно оправдываться передо мной, правда. Просто не делай так. Со мной не надо так. Ты же могла написать. – Я смотрел в чёрный асфальт под ногами и поглядывал на её реакцию. Голубые глаза смотрели на меня, иногда вперёд. Я выдохнул. – Извинения принимаются.

– Прости, правда. Тысячу раз прости.

– Прекрати. Всё нормально. – Естественно, что это ненормальная ситуация. Нужно же поиграть в «хорошего парня», хотя бы чуть-чуть.

– Спасибо, Демид. Давай дойдём до набережной.

– Давай. Я люблю воду. Хочу увидеть её.

Теперь я хочу разломать временные рамки и достать оттуда фотографии нашей истории. Мне придётся забегать вперёд или возвращаться назад. Читателю не всегда и не везде это будет видно. Для его же блага. Я благодарен за доверие, понимаю насколько оно дорого. Столько мне не заработать.

Чуть позже у меня сложится представление, что у Кьютика есть кто-то другой. И возможно, «в поддержке» (кхм-кхм) нуждался другой парень, а не выдуманная подруга. Мне не хочется лить грязь на невинную (не уверен, насколько Кьютик невинна), но поводы для подозрений были основательными. Наши будущие переписки и недопонимание, её нежелание двинуть наши отношения на следующий уровень, пустить меня за свой водопад, в пещеру где сердце скрыто среди сокровищ. Ещё я практически никому не доверяю, пропускаю льстивые, как мне кажется слова (таких большинство) мимо ушей и не предаю поступкам людей практически никакого значения. Дело в том, что отсутствие доверия полностью убивает связь между людьми на любом уровне, что играет на руку такому, как я. Я не могу разочароваться в том, кому не доверяю. Лишь несколько людей заслуживают чувства разочарования. Как и искусство.

Если он по-настоящему был или есть, то я бы хотел посмотреть на него. Каков он внешне. Чем он интересуется и есть ли у него что-то, чего нет у меня, что-то, что могло мне пригодиться в жизни. Как он одевается. За какую команду болеет. Что курит. Выпил бы я с ним. Спал ли он с ней. Какой у него вкус в девушках. С кем он общается. Какое будущее себе создаёт. Стоит ли пожимать ему руку. Рассказал бы я ему чем занимаюсь. Вывез бы его физически. Пришлось бы мне использовать нож. Спрячет ли глаза, когда я буду нагло в них смотреть. Что он думает обо мне. Это была бы крайне интересная встреча. Пожалуй, такого исхода событий мне бы хотелось не меньше, чем провести пальцами по талии Кьютика.

Свидание шло хорошо. Я рассказывал ей о тех вещах, о которых не говорил ещё никому. Например, о повышении на работе. Речь не о секретах или душевных переживаниях, мыслях на тот или иной счёт, нет. Я не люблю выставлять на показ своё положение в обществе, банковский счёт, наличие тех или иных показателей «успешного успеха». Но про повышение ей почему-то рассказал. Наверное, хотел её похвалы. Другие вещи, о которых мы общались, – бытовуха и повседневные штуки. Скучные и вульгарные, банальные. Болтовня в духе «как дела» меня утомляет, я избегаю таких разговоров. Но с Кьютиком мне было абсолютно не скучно. Я слушал, как она сдавала экзамен, к которому готовилась последние несколько дней. На набережной было очень тихо. Журчит вода и её голос. Они манят меня. Можно утопиться и там, и там. Её голос гораздо более приятная альтернатива, нежели холодная и грязная река. Из её рта выходит тепло, нежность, знания о герпесе. Раздеться до трусов и поплыть. Вода её голоса попадает в глаза, не вижу куда двигаюсь и заплываю во внутреннее течение. Пусть в лёгкие попадёт её тёплая вода и я задохнусь, утону. Пусть она меня найдёт и вернёт к жизни. Я стану другим человеком.

Да ведь?

Пустота на чёрной набережной ноября телепортировала моё сознание из Москвы. Очень необычно для столицы тишина в центре в пятницу вечером. Она рассказывала о врачебных практиках, немного о химии, я кивал, даже задавал какие-то вопросы. Помню, что она всё «вытащила» на экзамене. Естественно, я хвалил её. Зачем ещё делиться успехами, как не ради похвалы человека со стороны? Помню, что несколько раз останавливались у скамейки, чтобы я завязал шнурки. Она смотрела на меня спиной к воде, на другой стороне горели здания столицы, чуть ниже бежала вода. Её чёрный силуэт продолжал говорить, я смотрел на неё, а не на шнурок и кивал. Руки замерзали. Хотелось вскочить и прыгнуть в реку, её потянуть за собой. Целоваться пока падаем. Не отпускать губ друг друга пока не утонем или замёрзнем.

Незначительная и мелкая болтовня на свидании продолжалась. Мы просто узнавали друг друга. Она рассказала про бывшего. Судя по её рассказам на редкость противный и тупоголовый тип мужчины, собирал в себе через чур много клише. Я бы хотел собрать подобных в одном месте и не выпускать в цивилизованное общество. Чуть дальше у читателя нарисуется в голове образ и он поймёт меня. Поймёт насколько нищий духом и интеллектом может быть человек. Поймёт почему я хочу огородить подобных психологическим и интеллектуальным загоном от моей фермы-жизни. На протяжении всего свидания она будет возвращаться к рассказам о нём, остановлюсь на этой теме один раз и сконцентрирую их в одном-двух абзацах. Я попрошу Кьютика не вспоминать о нём, а уже тем более не сравнивать меня с ним. Учитывая, что она пару раз нарушит обещание так больше не делать, связь к нему была сильной. Я чувствовал, что она его ненавидит и даже не произносит его имени, но вспоминает. Вечно у девушек так, – привяжутся к какому-нибудь нищему придурку, дворовой собаке и жалеют его внутри, хотя показывают, что ненавидят. Мне хотелось разорвать эту связь. Может, «другим» был именно бывший. Он заставлял делать её вещи, которые ей не нравятся.

– Я ненавижу пасху. Он постоянно заставлял стоять над этими куличами и яйцами, я делала их по несколько дней, от плиты вообще не отходила. Потом ещё идти освещать. Он заставлял, если я этого не делала он обижался и не разговаривал со мной. Посты эти. А я… в Бога не верю, понимаешь? Мне было так противно и тяжело. Я тебя не задела? Ты сам веришь?

– У меня своё отношение к религии. Оставлю его при себе. Если коротко, то я считаю, что Бог – это кто-то крутой, кто смотрит за нами и делает, что ему нравится. Как в Саус парке. Ты не смотрела? Нет? Ну ладно тогда. А по поводу твоего отношения к Богу – это абсолютно нормально. Ты человек науки, тебе чуждо большинство метафизического и мистического.

– Ну… вот да. Я ему говорила об этом, а он лишь отвечал, что мы обвенчаемся.

– Вот как. Судя по всему, не вышло.

– Нет. Я решила, что хватит и ушла от него. Он со своими друзьями остался. Ну и пусть. – Про его друзей был отдельный разговор, когда я поделился с ней историями и своих пацанах. Она их также не переваривала. Они говорили, что она ему не подходит и он достоен большего. Вели себя как идиоты. Конкретных случаев идиотизма Кьютик не называла.

– Да забей. Пусть сидит с ними.

– Ещё он постоянно меня отчитывал. Никаких друзей парней, погулять с кем-то из парней это сразу нет.

– Я понимаю его. Он неуверенный.

– Да. Только сейчас понимаю какой дурой была. А один раз мы сидели с девочками в ресторане и нас угостили бутылкой шампанского. От нашего стола к вашему или как там говорится? Ну, не важно. И всё. Даже ничего не было. Они подошли познакомиться и всё. Я сразу сказала, что занята и молчала весь вечер. Он про это узнал и запретил мне куда-то ходить.

– Он кринж. Это повод заставить тебя стоять у плиты два дня ради Бога, в которого не веришь и тащить в церковь на освящение кулича. Запретить тебе есть еду, которую любишь и хочешь. Гениальная логика. Средневековая. – Почему-то я уверен, что его религиозность – фэйк, она навязана происходящими событиями в России и модой на православие. И вот это «братство» с его пацанами. Оно рассыпится при первой же возможности. Как только выпадет снег (настанет беда), они встанут на лыжи. Зато гонять воздух об отношениях твоего «друга» – в этом подобные болваны мастера своего дела. У таких людей много заборов и комплексов. Они склонны к насилию и стереотипам, штампам (сами являются стереотипами и штампами). Человек решает проблемы кулаками и вешает клеймо на других по одинаковой причине – он не видит более сложных альтернатив, не думает о них. Самое простое – первобытное ему кажется наиболее логичным, ведь не нужно иметь семь пядей во лбу, чтобы прибегнуть к ним. Как правило у них много фетишей и психологических проблем в сексе. Я знаю историю о том, как парень мог заниматься сексом только в одной позе и ему необходимо было подкладывать подушку под талию девушки. И так продолжалось каждый день по 2-3 часа на протяжении 2х лет. Может Кьютик прошла через подобное. Как объект в постели она мне практически безразлична. Хотя… нет, я бы определённо взял её. И вопрос остаётся открытым – какая она? У меня никогда не было слишком закрытых в интимном смысле девушек. Она могла стать первой. Чутьё подсказывает мне, что она как раз такая. Возможно, асексуальна. Не скрою, что меня раззадоривают такие мысли. Пьяное чувство азарта за покерным столом половых связей.

Раз уж речь зашла о Боге, то я попрошу у него поправить проблемы подобных людей в постели, не подпускать подобных к девушкам, которых я знаю или знал, прибавить таким парням духовного роста, направить девушек подальше от них. Я люблю тебя, Боже. Спасибо.

– А ты?

– Что «я»?

– Точнее, есть ли у тебя вещи, которые не нравятся в поведении девушек.

– Которые я бы запрещал делать?

– Ну да.

– Пф, нет, конечно. Мне вообще всё равно. Делай, что хочешь. Я не учитель, чтобы воспитывать тебя. Не нравится что-то, да и пожалуйста.

– Круто. Повезёт же кому-то. – Она улыбнулась и прикрыла глаза, будто смотрела на себя.

Основной момент блаженства этого свидания, когда я взял её за руку. Я уже писал, что не тактильный человек, но Кьютика хотелось ощущать одним из главных инструментов своего тела – руками. Они пытаются создавать искусство, принадлежать творцу. Может, касаясь к ней я трогал уже готовое искусство? Она убирала руку в карман пальто, потому что было холодно. Даже сквозь перчатки. Я упёртый и не идиот. Совал свою руку в её карман и оставался таков. В конечном итоге, она сдавалась, доставала руку, поправляла перчатку, растопыривала пятерню (в этот раз была перчатка, а не варежка как на первом свидании) и говорила:

– Давай лапу.

Я не мог такому сопротивляться. Сцеплял ладонь Кьютика сквозь пальцем и не хотел отпускать. Скорее наоборот, – было желание сжать кольцо из пальцев ещё сильнее. Чтобы она резко повернулась и весело сказала:

– Ты чего?

И в ответ сжала ещё сильнее. Я не перевариваю рабства среди партнёров, меня тошнит от стремления к «свободе», человек не знает, что такое «свобода» и стремление получить её лишь пошлая романтизация из какого-нибудь Байрона. И снова возникает «но» по отношению к Кьютику. Но с ней я был готов войти во взаимное рабство, или, наоборот, подраться за свободу друг друга. Эта девушка – исключение в моей жизни, с ней никак со всеми, я расширял собственный горизонт знаний и вопросов, которые задаю сам себе, потенциальному партнёру. Поэтому она меня и привлекала, поэтому я никак не могу забыть её, выкинуть из головы. Исключения просто так не вычеркнешь.

В предыдущих частях я обещал читателю рассказать о её происхождении. Мы зашли на территорию Новой Третьяковки. Где скульптуры «Русское поле». Недалеко памятник Виссарионовичу. Мне кажется, что в его время я бы не смог опубликоваться. По маминой линии мои предки были Демидовы, настоящие, те самые. По отцовской линии в гражданскую войну дальние родственники бились на стороне белой армии в центральной полосе России. Служили в полке при Николае II. В итоге – раскулачены. Как и по маминой линии. Меня бы расстреляли как «нежелательный элемент социалистического общества» в период террора 37-38 годов в поисках «пятой колонны» и «деструктивных элементов общества». Всё из-за корней, которыми я горжусь. Я коротко рассказал ей о своих предках, родителях, бабушках, дедушках, фамилии. У её фамилии, которую я до сих пор помню, крайне интересная история основания. Для сохранения анонимности Кьютика я не стану приводить ни историю, ни саму фамилию. Лишь повторю, что она крайне интересна и стоит отдельного небольшого рассказа. В роду у них был один цыган, все остальные – славяне. И по заверениям самой Кьютика, от цыган в общем соотношении был 1%. Вот этот процент и сыграл. Кудрявые, свободолюбивые и буйные чёрные волосы, кристаллически-голубые глаза. Я хотел их украсть.

Ближе к концу свидания она повела меня к посольству одной из недружественных стран. Вот только не помню какой. Польши? Оно вроде в другой стороне. Именно этот момент я позабыл.

– Хочу тебе кое-что показать. Это очень забавно. Правда. Мы с подругой случайно наткнулись.

– И что там?

– Это нужно видеть. Я хочу показать. Пойдём.

– Заинтриговала. Пойдём. Веди, Сусанин.

Она вывела меня к посольству и показала на стенды с фотографиями, стоящими прямо около входа. «Преступления народа N против человечества». Допустим, что это было посольство Польши. Вот тогда надпись гласила: «Преступления народа Польши против человечества». Если кто-то из прибалтов, то: «Преступления народа прибалтики против человечества».

– Забавно, да? Хороший троллинг, скажи ведь? Повесить такое прямо около их посольства. А?

Я люблю политический троллинг. И не сказал бы, что это его верх. Но её желание повеселить меня и показать нечто «интересное» умилило меня. Я постарался очень искренне посмеяться и поблагодарил её за то, что показала этот стенд. В такие моменты я понимаю, что мог бы кого-нибудь любить.

По пути до метро я рассказывал ей про НЭП. Она не сильна в истории, но мне удалось её заинтересовать. Люблю, когда подвешенный язык втягивает меня не только в проблемы или непонимание, но и помогает открывать людям новое.

При подходе на Арбатскую, мы ускорились, она боялась, что не успеет на переход на зелёную ветку. В конце чуть ли не бежали. Держась за руки. Я рассказал ей про Художественный, мои подвиги в нём. Рассказы «Второй раз» и «Третий раз». Для чего мне нужен был Минаев я не сказал. Она не знала, что я пишу, я считал, что не время ей рассказывать чем занимаюсь. Меня греет мысль, что этот рассказ я пишу без её ведома. Есть шанс, что книга выстрельнет и она прочтёт его. Меня разорвёт от счастья. Нравится приводить людей в шок, чего уж тут поделаешь?

Но вот шокировать, оказывается, Кьютик тоже умеет. Мы заговорили об отношениях, я начал этот разговор. Нельзя тянуть, если собираешься делать что-то серьёзное. Главное начать с уверенной мордой и побольше говорить, что всё контролируешь, всё знаешь и понимаешь, даже если это неправда. В процессе разберёшься, если не идиот. Даже если идиот, то повезёт.

– Прежде чем начать встречаться с бывшим, мы общались просто так четыре месяца. Мне нужно столько же времени, чтобы начать встречаться.

– Чего! – Я орал на всё Бульварное кольцо. – Каких четыре месяца общения! Максимум месяц, Кьютик! И то это дохера! Снимаю тебе это время с барского плеча! Четыре месяца, охренеть! Ты за это время хочешь выучить привычки моей семьи что ли?

– Ну хотя бы три месяца. Это минимум. – Она была непреклонна, а я продолжал орать.

– Месяц, Кьютик, месяц это уже много! Окстись, я не твой бывший. Ставить временные рамки на отношения – не по-человечески. Не по-христиански. – Я назвал её по фамилии и сказал, – Госпожа [фамилия], будьте человеком. Проявите ко мне уважение.

Мы перебегали Бульварное и всё это время она смеялась.

– Нет, это нихрена не смешно! Во-первых, я не ваш бывший, прекратите нас сравнивать! Во-вторых, ответьте! То, что вы сказали ужасно! 

– Господин Роге, я подумаю. Давайте спешить, а то мы с вами не уедем домой.

– Да и Бог с ним, с домом. Я готов остаться.

– А я замёрзла.

– Ну, не май месяц на дворе. Немудрено.

Я не знаю, что на меня нашло. Тогда в вагоне метро мне надо было целовать её. Мы стояли так близко, молчали, смотрели друг другу в глаза. Когда ей нужно было уходить, она не решалась повернуться. Я помню, как она ушла после первого свидания. Это было совсем другое. Уверен, что она не хотела уходить без поцелуя, но не решалась на него. Не решился и я. До этого момента всем управлял Демид Роге, а в вагоне метро будто оказался «Я». Настоящий «Я», мнительный и нерешительный. Потом Роге будет обзываться на «Я», ругаться, материть его и говорить, что «Я» мешает всему, он всё испортил. Роге прав. Я не чувствую сожалений или упущенной возможности. В тот вечер я лишь выдохнул и оказался доволен собой. Подъезжая к дому, я терзал себя чувством невыполненного долга. Стоило поцеловать её. Помню, что было нечто, сидящее внутри, но сейчас не могу воспроизвести его. Мне уже всё равно. И вряд ли когда-нибудь озабочусь об этом.

Из сердца уже всё вышло. Из души тоже. Оно осталось там, и я с трудом улавливаю еле-еле тёплые остатки счастья, удовлетворения и радости от общения с Кьютиком. И снова «но».

Но несколько переписок не выходит у меня из головы.