Центральный Парк на Манхэттене

Площадь острова Манхэттен, можно сказать, небольшая, - всего лишь около 60 квадратных километров. Это, примерно, как площадь государства Сан-Марино, или в пять раз меньше, чем островок Мальта. И на этой небольшой площади проживает немногим более полутора миллионов жителей Манхэттена. Это, примерно, как всё население штата Нью-Гэмпшир. И таким образом, плотность населения на этом острове достигает 27 тысяч человек на один квадратный километр. Это, надо сказать, многовато. Это даже поплотней чем в Макао или в Сингапуре. И даже в Токио плотность людей в четыре раза меньше.  Хотя в той же Калькутте на одном квадратном километре обитает 35 тысяч калькуттчан. В нашей же Москве плотность население в несколько раз ниже, чем на Манхэттене. Всего лишь 5 тысяч москвичей на один квадратный километр, и москвичи зря жалуются на перенаселённость своего города. Чтобы в Москве была такая плотность, как на Манхэттене то, грубо говоря, в Москве должно было бы жить примерно 70 миллионов москвичей и гостей столицы. А это, примерно, половина России. Опять же это всё, грубо говоря, так как в отдельных районах Москвы, вполне возможно, плотность такая же, какая наблюдается на острове Манхэттен. И, к примеру, в том же городке Реутов, что на востоке Москвы, плотность лишь в два раза ниже, чем на острове Манхэттен…

                И в самом центре Манхэттена находится довольно большой Центральный Парк (Central Park), который имеет строго прямоугольную форму: четыре километра в длину и 800 метров в ширину. И если бы его не существовало, а на его месте высились бы небоскрёбы, то психическое состояние манхэттчан было бы значительно хуже, чем оно есть. Даже, думается, там вообще не было бы возможности богатым людям жить и процветать. Ведь богатым тоже нужно где-то гулять со своей собачкой, и хоть как-то общаться с природой, чтобы окончательно не сойти с ума. И богатые точно бы перебрались в другое место, и Манхэттен точно бы не стал таким богатым, дорогим и процветающим местом, куда стремятся попасть туристы со всего мира. Всякому большому городу необходим хороший, как говорится, Фэн-шуй. А без парков с его лужайками, деревьями, птичками, фонтанами, ни один город не ждёт ничего хорошего, даже если земля в этом городе очень дорогая. И это понимали даже жадные нью-йоркские капиталисты: людям нужны парки, где бы они могли гулять, бегать и восстанавливать свои физические силы, чтобы потом лучше работать, меньше болеть и, таким образом, приносить больше прибыли своим работодателям…

                Центральный парк был основан в середине 19 века по инициативе поэта и журналиста Уильяма Брайанта (William Bryant), которого в этом активно поддержал архитектор и ландшафтный дизайнер Эндрю Даунинг (Andrew Downing). Архитектор Даунинг вскоре погиб, во цвете лет, во время прогулки на пароходе по Гудзону. Тогда часто пароходы взрывались, и такие прогулки были не такими уже безопасными. А перед этим Даунинг побывал в Европе, где на него произвели большое впечатление парижский Булонский лес и лондонский Гайд-парк. На территории будущего Центрального Парка проживали малоимущие нью-йоркцы в своих невзрачных низко-художественных домах. Их пришлось переселять, и не все они были этим довольны, и некоторые даже сопротивлялись. А перед этим прошёл открытый конкурс на лучший проект, в котором победили Фредерик Олмстед (Frederick Olmsted) и Калверт Вокс (Calvert Vaux). Не знаю, был ли тот конкурс прозрачным и честным. Но думаю, что был, ибо люди тогда ещё были довольно честные и даже более порядочные, чем сейчас. Хотя, конечно же, не все, и тогда тоже воровали и денежки отмывали. Не надо никого идеализировать, даже потомков англичан. Калверт был настоящим британцем, и его пригласил в Нью-Йорк архитектор Даунинг, и они были большими друзьями. Олмстед же был настоящим янки, родом из Коннектикута, и до того как стать архитектором он поработал какое-то время клерком, моряком, фермером. И даже побывал в Европе, где на него, как и на Даунинга, произвели неизгладимое впечатление тамошние высоко-культурные английские парки. Олмстед вообще был крайне любопытным и энергичным человеком, который потом участвовал во многих американских проектах по устройству парков. Личность была незаурядная и высокодуховная, хотя и не училась в колледже. Олмстед много читал разные там философские произведения, был гуманистом, крайне негативно относился к рабству и расовой сегрегации. Даже стал на какое-то время прогрессивным журналистом. Ну и, к нему обратился Калверт Вокс с предложением сделать совместный проект. И они победили, несмотря на большую конкуренцию. А ведь мог победить проект, какого-нибудь там племянника мэра или сыночка губернатора, как это обычно бывает в не очень цивилизованных варварских обществах…

                Описывать, как прекрасен Центральный Парк я не берусь, ибо побывал там совсем недолго, да и только в одном замечательном месте, которое называется  Бетесда (Bethesda). Там расположен фонтан со скульптурной композицией изображающей ангела (Angel of the Waters). Автор этой композиции - женщина, которую звали Эммой Стеббинс (Emma Stebbins). Она была одной из первых американских женщин-скульпторов. Злые журналисты тогда писали, что это было явное кумовство, ибо её папа и брат были влиятельными банкирами. Эмма, к тому же, была лесбиянкой, что для того пуританское времени, было неприемлемо. Она жила с известной актрисой и певицей Шарлоттой Кушман (Charlotte Cushmann), которая на сцене играла и женские и мужские роли, и вела совершенно аморальный образ жизни. А рядом с этим фонтаном расположены так называемые двухъярусные террасы, которые британский архитектор Вокс считал своим лучшим творением. Это всё мне напомнило немного Рим, где, впрочем, я никогда не бывал и вряд ли буду. Террасы эти были популярным местом у молодёжи в 60-70-ых годах прошлого века. Здесь собирались разные там хиппи, и занимались своими непотребными делами: употребляли наркотики, устраивали сексуальные игры на фоне мозаичных панно. А вечерами из Гарлема, который расположен на севере парка, приходила негритянская молодёжь и громко слушала свой негритянский джаз. Эти террасы начали разрушаться и оскверняться. К счастью, их потом отреставрировали и спасли от местных вандалов…

                Олмстед и Вокс после этого разбогатели. Открыли свою фирму по ландшафтному дизайну, которая называлась «Olmsted, Vaux & Company». Проработали несколько лет, потом что-то там не поделили, рассорились и разошлись. Олмстед всю свою жизнь посвятил проектированию парков по всей Америке. Он стал очень влиятельным и уважаемым человеком. И он также участвовал в проекте знаменитого Йосемитского национального парка. Сил своих, можно сказать, не берёг и всего себя отдал служению отечеству. Увы, в конце жизни у него начались депрессии, и Олмстед стал нелюдим и замкнут. Видимо он даже стал мизантропом. Он любил природу, а не этих копошащихся людей, которые жадно расселялись по всей Америке и варварски вырубали реликтовые леса. Олмстед вёл крайне уединённый образ жизни, а последние пять лет он провёл, как говорится, под наблюдением врачей в психиатрической лечебнице. Умер в 1903 году, прожив 80 лет. Его напарник англичанин Вокс умер раньше его, прожив 70 лет, и жизнь его оборвалась довольно странно, - он утонул где-то в районе Бруклина. По всей вероятности он любил плавать в океане. А был уже ноябрь месяц, и вода уже была очень холодной. Ну и Вокс не рассчитал своих сил. А может он тоже, как и Олмстед, страдал депрессией и сознательно кинулся в бурные воды Атлантики… И на том месте, где в 1895 году утонул архитектор Вокс, сейчас находится парк, названный в его честь – Calvert Vaux Park. И, я думаю, мало кто из жителей Нью-Йорка знает кто такой этот Вокс. Да и про Олмстеда знают совсем немногие…