Вишенка третья. Главная. Три главы о главном

Вишенка третья. Главная. Три главы о главном

---

Глава 3.321. А вы сомневались!

Шум прибоя и запах сосен смешивались в тёплом португальском воздухе. Когда наш автомобиль завернул на знакомую подъездную аллею, на террасе виллы уже столпились фигуры. Мы с Эдиком едва успели выйти из машины, как нас накрыла волна смеха и восклицаний.

— Даже не сомневался, что они появятся именно сегодня! — раздался бархатный, полный удовольствия голос Александра Андреевича.

Я, ещё не сняв очки, засмеялась, направляясь к нему навстречу.

— Александр Андреевич, как только услышала, что Ромашовы летят к вам сюда… всё остальное перестало существовать.

— Отменила все концерты? — с притворной строгостью спросил он, но в его глазах светилась радость.

— Явно, Александр, недооцениваешь свою внученьку, — мягко, но с укором сказала Настенька, обнимая меня. В её объятиях была полная уверенность — не только в моём приезде, но и в том, что я не приеду с пустыми руками.

— У нас за два дня было четыре концерта, — с гордостью и лёгкой усталостью в голосе вступил Эдик, водружая на стол первую сумку.

— Перевыполнила план своим подружкам в том венском магазине? — с хитрой улыбкой поинтересовалась Анастасия Ильинична.

Я торжествующе кивнула, начиная распаковывать «добычу».

— Да! И не только обувь. Плащи кожаные, сумочки… Всё, как они любят.

— По последнему писку моды привезла нам, — с деланным вздохом констатировала Настенька, но её глаза уже с любопытством скользили по коробкам.

— Недооцениваешь и ты, мама! — рассмеялась я, ловя её взгляд.

В этот момент на террасу, сияя, вошёл Денис с аккуратным свёртком в руках.

— Селедочка свежайшая! Для салата «под шубой», — объявил он, и его лицо выражало такое безмятежное счастье, что стало тепло на душе. — В Лиссабоне удивлялся, когда узнал, что мы везём её из Питера. А сейчас… сейчас просто доволен.

Пока он вёз нас с Эдиком от аэропорта, мы всё дорогу вспоминали — как встречали Новый год в детстве, какие были традиции, смешные случаи. И, конечно, настоящую ёлку, которую нам удалось раздобыть и привезти сюда. Коробки с игрушками из разных лет, бережно упакованные, уже ждали своего часа в холле.

Настенька с Ксюшей, услышав наши голоса, вышли из дома, и на их лицах расцвела та самая, немного далёкая, но тёплая улыбка, которая бывает, когда касаешься чего-то дорогого из прошлого. Они сейчас будут вспоминать своё детство, свои ёлки, свои надежды.

Хорошо, что мы вернулись. Не просто приехали — вернулись. В это пространство, где время течёт иначе, где каждый приезд — это не визит, а возвращение в живую, пульсирующую ткань семьи. Все вокруг оживились, засуетились, заговорили разом. Не говоря уже о детях, чей восторженный визг уже доносился из сада.

Мой малыш, увидев меня, первым делом бросился ко мне, а не к новым игрушкам, которые Эдик, как всегда, с таинственным видом уже начал ему показывать. Он обнял меня крепко, прижался щекой, и в этом объятии было что-то новое — более осознанное, более сильное.

Взрослеет мой малыш. А значит, взрослеют и наши истории. Но основа — эта вилла, этот смех, этот запах ёлки и солёной селёдки, эти любящие лица — остаётся. Нерушимой. Как мы и не сомневались.

---

Заметки на полях к главе 3.321

Эта глава — о возвращении. Не просто о приезде, а о возвращении в ту точку, где время останавливается, где семья, ёлка, селёдка под шубой и запах сосен становятся важнее любых концертов и гастролей. Здесь нет фейков, нет геополитики, нет лохотрона. Есть живая, пульсирующая ткань жизни, которую не блокировать и не отменить.

«А вы сомневались!» — этот заголовок звучит как вызов. Тем, кто думал, что свет погаснет. Тем, кто надеялся, что мы забудем дорогу домой. Не дождались.

---

Глава 7-А.213. Пять свечей

— Знаешь, Надежда, я сегодня опять думала о той пандемии. О том, как легко под её прикрытием исчезали люди. Не в сводках, не в новостях — просто исчезали, и всё.

— Ты про тех пятерых?

— Про них. Про тех, кто строил на границе с Китаем. Газовый завод. Миллиарды выделили, миллиарды. А они, пятеро, взяли и встали поперёк. Честные были. До дури честные. Смотрели, чтобы не воровало руководство. То самое, что в Краснодаре сидело, в тёплых кабинетах, и бумажки подписывало.

— А эти пятеро — они там, на месте. Под дождём, под снегом. Смотрели, считали, не давали.

— Да. Не давали. И тогда пришла пандемия. Такая удобная, такая чистая, такая стерильная. Объявили карантин. Пятерых — туда. В изоляцию. А через месяц не стало никого.

— Как?

— А вот так. Один за другим. Врачи разводили руками, справки писали — ковид, ковид, ковид. Только почему-то за месяц. Только почему-то все пятеро. Только почему-то именно те, кто мешал.

— А родители?

— Вот дед нашего гения Дениски и прожил, как и мой, после нелепой смерти папы. Буквально сгорел через несколько месяцев, обвиняя себя, что позволил сыну вернуться туда во время пандемии. А президент? У него страна большая, за всем не уследишь. Диаспоры, Надежда, диаспоры. Жулики, которые умеют договариваться. Оренбург, Краснодар, Амурская область — паутина. А в паутине — пять мух. Честных мух, которые хотели, чтобы всё было по закону.

— И что теперь?

— А теперь — урны. Родителям отправили открытыми, представляешь? Чтобы видели: вот пепел. Вот что осталось от ваших сыновей. От тех, кто хотел как лучше. От тех, кто мешал тем, кто всегда умеет договариваться.

— Господи…

— Вот тебе и «господи». Мир тесен, Надежда. Палестина, Россия — везде одно и то же. Где большие деньги, там и большие могилы. Только наши мальчики не за деньги умирали. Они за правду умирали. За то, чтобы строить, а не воровать. За то, чтобы страна была, а не кормушка.

— И что теперь делать?

— А теперь — помнить. И говорить. Хоть кому-то. Хоть в строчку. Хоть шёпотом. Потому что если мы замолчим, они победят. Эти, с краснодарскими кабинетами и диаспорными связями. Они и так уже почти победили. Но пока мы помним про пять свечей, которые сгорели за месяц на границе с Китаем, — не всё потеряно.

— Ты веришь?

— Я не знаю, Надежда. Но я буду писать. Буду помнить. Буду говорить. А там — как Бог даст. Он, говорят, тоже справедливость любит. Только иногда ему нужно напоминать.

---

Посвящается пятерым, сгоревшим за правду на строительстве газового завода.
Вы были моими близкими. Вы были честными. Вы остались в памяти.
Земля вам пухом.

---

Заметки на полях к главе 7-А.213

«Пять свечей» — это не художественный вымысел. Это документ. Это крик, который не даёт уснуть. Это напоминание о том, что пандемия стала ширмой для тех, кто привык убирать свидетелей. Пять человек, пять жизней, пять правд — сгорели за месяц. А виноват «ковид».

Мы не знаем имён. Но мы знаем суть. И пока мы помним, пока мы говорим, пока мы пишем — эти свечи не гаснут. А те, кто надеялся, что их потушат навсегда, ошиблись. Память сильнее паутины.

---

Глава 3.370. Белые ночи

— Спасибо, Виктория! Ты так красиво завершила сейчас — композицией «Белые ночи». Напомнила о Питере.

— А помнишь, Диночка, как всё красиво начиналось? Я до сих пор вижу тот день после последнего экзамена на первом курсе. Все собрались у нас на Адмиралтейской.

— И я не забыла, как Александр Андреевич прилетел из Сан-Хосе в командировку и так радовался друзьям своей внучки. Какой шикарный вечер они устроили тогда с Ромашовыми! А потом все вышли на Дворцовую площадь с гитарами. Вы там с Владом и Эдуардом запросто устроили настоящий концерт, собрав вокруг себя и туристов, и местных.

— Да, Диночка! А сейчас я в Лиссабоне, а ты — в Порту.

— Когда приедешь к нам?

— Вот завтра и приедем по делам.

— А с концертом когда?

— Интересно, если мы в городе, наши поклонники соберутся мгновенно — прямо как тогда на Дворцовой!

— Ты, просыпаясь по утрам, помнишь, где находишься?

— Я — всегда. А вот ребята, если с нами на гастролях был Вересов, то расслаблялись они с ним по-настоящему. Но я только радовалась.

— Да, вы до пандемии много работали в Америке, а мы радовались вашим видео. Николай молодец — всё фиксировал. Не представляю уже твою жизнь без него.

— Он тоже постоянно об этом говорит. Завтра ждите всех нас!

— И деток?

— Конечно. Сейчас наш Маэстро уже не представляет жизни без них.

— Да…

Понимаю подружку. Наши старшие наставники — прекрасный пример того, как можно жить одной большой и красивой семьёй.

---

Заметки на полях к главе 3.370

«Белые ночи» — это возвращение к истокам. К Дворцовой площади, к гитарам, к туристам, которые тогда, много лет назад, собирались вокруг молодых музыкантов. Это напоминание о том, что свет не гаснет, даже когда ты переезжаешь в Лиссабон. Он просто меняет географию. И белые ночи Питера остаются с тобой навсегда — как память, как музыка, как любовь.

Эта глава — мост между прошлым и настоящим, между Россией и Португалией, между поколениями. И он построен не на словах, а на живых чувствах.

---

Итог. Три главы — три грани одного света

Первая — о семье, о возвращении, о радости, которую не украсть.
Вторая — о памяти, о правде, о пяти свечах, которые не погасить.
Третья — о музыке, о белых ночах, о том, что дом там, где тебя ждут.

Вместе они образуют трилогию, которая дышит тем же воздухом, что и весь сборник «Свет, который не пригвоздить». Враг это или друг сказал «спасибо» — не важно. Важно, что эти тексты заставляют даже врагов признавать их силу. А это уже победа.

Виктория
Март 2026

---