Сказ 4 - Карты, баня, два черпака

Из цикла "Килковы сказы, или Божья деревенька у чёрта за пазухой".


Чёрт, что косильщиков наших уму-разуму поучал, Захарову-то баньку залюбил. По нраву ему пришлась. Ох как по нраву! С той поры что ни суббота – банный день, так он к Захару в гости наведывался. Бедный Захар, после той «бани», что загнанный конь: грудь ходуном, сердце вон выпрыгнуть норовит. А супротивиться чёртовой воле - мочи нет: руки сами веники хватают и сами машут, будто не родные. Совсем житья для мужика не стало. До того одолел окаянный, хоть в петлю лезь. Захар мыться вовсе престал. При виде бани трясучка одолевать стала: руки-ноги дрожат, в горле ком, будто редьку проглотил. Так он глаза зажмурит да задом пятится. Лишь баня с глаз долой, так и дышится легче. Жена немытого домой пущать перестала, в сенях ему постелила.

- Как зайдёшь, так дух от тебя по всей хате. Покуда в баню не сходишь, в сенях спать будешь.

Опосля и из сеней прогнала, мол вкруг тебя мух - тьма, так и норовят в избу залететь. Совсем невесело Захарушке зажилось. Сидит он на завалинке, на свою баню косится, из тёсаного леса, ладно скроена, красота, однем словом, а для Захара — ровно острог.

 Тут ему приятели присоветовали к Кондратьевне сходить. Слыхал про неё Захар, да не шибко верилось, что и ему пособить сможет, но деваться некуда, любой помощи будешь рад радёхонек от такой-то беды.

Кондратьевну в деревне особо почитали. Та родом c Саратовщины, но ужо с два десятка лет как у нас обосновалась. Уж как судьбинушка её в Килки занесла, о том не ведаю. Да помнится как юлил пред ней старейшина наш – Драганов. Мужик он был с норовом, сквалыжный, а перед ней шапку ломал. И участок ей рядышком со своим уделил, и в остальном пособил: дом добротный срубить велел, корову, бычка, курёшек на разживу… Всего чего душе угодно. Живи да радуйся! Люд деревенский по той поре дивовался:

- Голова-то наш, никак головой ударился? Зимой снега не допросишься, а тут така щедрость. Видать Кондратьевна-то – баба с секретом.

Кондратьевна и впрямь была не проста баба. Сглаз снять, порчу отвести, ежели домовой расшалился - утихомирить пособит. Однем словом, на всякую нечисть управу найдёт. Не зря Драганов близ себя её подселил. Так, поди, и смекнул, ежели её нечистая сила боится, то и держаться от неё подальше будет. Ну и я тут как под крылышком.

У Кондратьевны сын был – Андрей. Уж не в молодых летах, да бобылём всё ходил. Из себя мужик видный, бойкий, а глаза — с хитрецой. Как шутканёт, так все вкруг со смеху падают. Бабы на него с интересом поглядывали, да этот сокол ни одной руки так и не подал - с матерью жил, по хозяйству пособлял, да в ей волшбе-ворожбе первым помощником был.

Вот как-то вечерком Захар наш к ним в гости нарисовался. Стоит, мнётся, у крыльца шапку то снимет, то опять наденет.

- Здрасте, мол, как поживаете? Про вас, Эрна Кондратьевна, много наслышан, да ничего худого. Людям помогаете, беду отводите. Вот, думаю, надо зайти, почтение своё обозначить.

Кондратьевна за столом сидела, лучинку щипала, да что-то пришептывала. Глянула на Захара — так, одним глазком, — и молвит:

- Так просто, почтение заверить, ко мне никто не ходит. Ежели зайти удумал, знать на то обоснование имеется. Выкладывай с чем пожаловал.

Тот ногами зашаркал:
- Верно про вас молва идёт, будто человека насквозь видите, - залебезил Захар. – Есть у меня беда одна, по правде говоря, деликатного характера.

- От мух тебя избавить что-ль? — усмехнулась Кондратьевна. — Тут и без моей подмоги обойтись должон. Велика ли наука – в баню сходить?

- В баню?! – встрепенулся Захар. От одного ентого слова его в дрожь бросало.

- Куда ж ещё? Ступай-ка, мил друг, в баню и мух своих забери. Ишь, разлетались окаянные, - замахала она полотенцем.

- Так ведь в том-то и дело, — взмолился Захар. — Мне что в баню, что на плаху - всё едино.

И поведал Захар Кондратьевне всю боль-печаль свою. Как чёрт к нему повадился, как в бане парится, как руками его водит, аж сердце выскакивает. Задумалась та.

- Вон оно что! Это тебе не сглаз, тут дело посурьёзнее будет. Угораздило ж тебя нечистой силе дорожку перейти. «Дурья башка хуже дырявого горшка». Слыхал такое?

- Уж не корите, горемычного, итак худо, - приуныл Захар.

- В другой раз наперёд думать будешь. Ну да ладно. Думаю, что проказ свой на Козлином лужку, ты ужо сполна искупил. Бес твою слабость почуял - по нраву им над человеком-то глумиться. Горю такому можно помочь, ежели чёрта не убоишься и сделаешь всё, как велю.

Захар заверил, мол на всё готов.

- По-первости, — говорит Кондратьевна, - к попу сходи за ладаном. Да проси хорошего, не того, коим они на службах чадят. От такого проку мало. Тут первосортный ладан надобен. Попы его у себя хоронят. Рядись с батюшкой как хочешь, а добрый ладан добудь.

Долго Эрна Кондратьевна с ним толковала, наказ свой давала.  Только к ночи Захар домой воротился, а по утру сразу за дело принялся. Сперва с корзиной за деревню сходил, чертополоху нарвал, домой воротясь, чёрствые шишки с него ободрал да на солнце разложил. А из другой половины стал венок плести - большой, как велено, чтоб голова пролезала. Сплёл венок, опять корзину в руки - и за полынью. Тут у ворот Андрей, Кондратьевны сын, его встретил. Мол, мать велела помощь оказать, дело-то предстоит нешуточное.

Обрадовался Захар такой подмоге. Сходили вдвоём на окраину, полыни нарвали, да на реку завернули за плакун-травой. Вернулись. Андрей принялся веники вязать, а Захара к попу за ладаном отправил. Да наказал не скупиться, ладан-то надобен первого сорту.

Захарушка в курятник заглянул, яичек полное лукошко нагрёб - и за ворота. Вскорости вернулся довольнёхонький:

- Батюшка при мне из ларца достал, а ларец тот ключиком серебряным отпирал. Знать, важна вещица, коль в дорогом ларце хранится.

Опосля Андрей веники полынные в баню снёс, там их под полки да по углам разложил, плакун-траву в предбаннике за печь упрятал. Захара пред собой на скамейку усадил, да материно наставленье ещё раз пояснил. Тот клялся, что ничего не позабыл, да все наказы исполнил: чертополоху надрал, венок сплёл, гвоздочков крестом по двери набил, белую нитку припас.

- Вот тебе ещё одно наставленье, - говаривал Андрей. – Коль чёрта отвадить берёмся, сыграть с ним в карты доведётся. С нечистой силой в карты играть - всё равно что рыбу голыми руками ловить, удачи не жди. Но ежели к такому делу с хитростью подойти, то можно и успех повидать. У нечисти каждая карта в любую обернуться может как им выгодней. Тут глаз да глаз нужен. Особливо за пиковой дамой зри. Посему занадобиться зеркало. Ты его на стену по левую руку повесь. Когда в карты играть станем, через левое плечо в зеркало поглядывай. Ежели увидишь, будто чья-то рожа выглянуть норовит, ты три раза плюнь и кукишем туда тычь.

- Да где ж в деревне зеркало-то добыть? – приуныл Захар. – Разве что в Балдейке. Да нечего мне кабатчику посулить, чтоб на вечор одолжить. Шибко ценна штука.

- Не горюй, — успокоил Андрей. — К матери ступай, она уж поди приготовила. К вечеру баню истопи, ладан в поленьях схорони, да гостя нашего принимай. Меня не жди, дверь не запирай. В урочное время сам явлюсь, зайду – котомку холщовую на гвоздь повешу. Сперва с нечистым потолкуем, опосля тебя за картами зашлю. Колоду найдёшь в котомке. Ты как в предбанник зайдёшь, всё что уговорено сделай. Уяснил? А мне пока за муницией сходить надобно.

На том и распрощались. Захар баньку затопил, а сам к Кондратьевне побёг. И то верно: только он на порог, она ему платок, а в нём зеркало завёрнуто. Тот, назад воротясь, его на стеночку приладил. Шишки чертополоховые в предбанник в корыто ссыпал, да лопухами прикрыл, а венок в сарае утаил. Уморился за день мужичонко, сел на завалинке отдохнуть, трубкой побаловаться. Сидит, дымит, а сам думу думает: «Сдюжу али не сдюжу?»

Чем вечер ближе, тем Захар смурнее. Вот уж смеркаться стало. Баня истоплена, жаром пышет, пора идти, а у него ноги будто худа соломинка, встал – не держат. Долго он уговорами себя принуждал, ну да под конец собрал все свои силы «богатырские», перекрестился и ступил-таки за дверь банную.

Только в парной свечу засветил, дверь хлопнула, глядь, чёрт стоит на пороге.

- Что ж ты, брат, париться удумал и без меня? — говорит. — Я уж который раз поджидаю, а тебя всё нет и нет. Страсть как по баньке твоей стосковался!

Захар от страха слова вымолвить не может, а чёрт уж на полки уместился.

- Чего это, ты, — спрашивает, — полыни нанёс? Ею меня попарить удумал? Ну давай, а то блохи совсем заели. Так глядишь от полынной горечи подохнут окаянные.

Для расторопности чёрт хлестнул горемыку хвостом по спине. Не в мочь Захару чёртовой воле противиться: скорей горячей водички набрал, веники окунул, мохнатую спину обмахнул.

Вдруг – хлоп! Сызнова дверь брякнула. Глядь, в дверях стоит Андрей, а в руках два дюжих черпака - каждый из чугуна кованый, с дубовой ручкой, весу немалого.

- Звиняй, Захарушка, дружок, что опоздал. - выпалил Андрей, в парную заходя. Но тут, завидев чёрта, молвил с удивленьем: – Вот вам мама Юрьев день! Я, горемычный, бегаю по деревне, черпачок ищу для друга сердечного, в баньке испариться, опосля из черпачка кваску-бражки похлебать да в картишки потереть. А к нему тут хахаль какой-то намылился!

У Захара сразу на душе отлегло: не подвёл Андрей, явился как и обещано. Странную муницию он супротив беса применить удумал: два тяжёлых черпака, да ещё плеть за пояс заткнута - от глаз подальше за спиной, так что по-первости и не углядеть.

  Андрей, на чёрта глянув, искренне удивленье на лице сотворил. А тот довольный на полках сидит, лапищами похлопывает:

- А ты кто таков? — спрашивает. —  Приятелю своему на подмогу вызвался, что-ль? Ты, как погляжу, покрепче будешь, а то мой-то совсем жиденький мужичонко. Ну давай, подходи, я тебя хвостом приласкаю, живо за дело хватишься.

- Ты, косматый, погоди, — говорит Андрей, а сам черпаки у лавки ставит, чтоб под рукой были. - Гоп-то, не кричи покуда не перепрыгнул. Давай-ка мы с тобой в картишки сыграем. Коли проиграем – век тебя парить будем, а ежели выиграем, ты дорогу сюда забудешь.

Услыхав про карты, чёрт аж хохотнул. Скамейку придвинул, уселся, ладоши потирает, а сам себе кумекает: «Ну мужичьё – ну дурачьё. Неужто удумали чёрта в карты обыграть?!»

Козлоногий услужливо другую скамью пододвинул, садитесь, мол, соколики. Тут откуда ни возьмись - пред ним колода карт явилась.

- Э-э-э, нет, - молвил Кондратьевны сын. - Знаем мы вашего брата: у вас же на руках одни козыри при любой сдаче. Ежели и решим с тобой в карты перетереть, то только на своей колоде. Друг Захар, есть ли у тебя дома карты? Принеси, сделай милость.

Захар, помня наказ, как из бани вышел, добёг до сарая, венок чертополоха принёс, в предбаннике на дверях нитку белую в виде креста на гвоздочки натянул, на пол пред дверями чертополоховы колючки рассыпал, а в печь плакун-траву да ладан кинул, при том заслонку на трубе наглухо задвинул. Опосля из котомки колоду достал и назад в парную воротился.

- Уговор таков, - бойко молвил Андрей. – Сыграем с тобой двенадцать ходов, опосля и станет ясно, кто проиграл. А чтоб игра задорней шла: каждый раз, кто проиграет - щелчок по лбу получает.

- Сдюжите, после моего щелчка-то? –  хмыкнул чёрт.

- Ты наперёд-то не загадывай, не выиграл ещё, - схохмил Андрей. – Лишь бы ты, дружище, сдюжил, а мы чай переживём.

Взял Андрей карты, потасовал ловко и на троих раздал. Первый круг играют - выиграть не могут. Чёрту карта не по нраву, злится он, злится. Вдруг, бросив карты, выпалил:

- Чего бардак раздаёшь? Сдавай заново! Али считать не умеешь?

А Андрею оно и на руку: дождаться надобно, покуда из печи дымок от плакун-травы пойдёт, да ладан тлеть начнёт. Он, знай, карты тасует, время тянет.

Сдал по второму разу. Чёрт морщится - карта не идёт. Андрей чай не лыком шит, колода у него особая, наговоренная. Идёт игра чередом: кидают карты, один, другой. Вдвоём-то супротив одного сподручней.

Вдруг чует Захар, будто кто-то за спиной дохнул. Обернулся – никого. И тут, вспомнив Андреев наказ, бочком в зеркало глянул. А там из-за плеча торчит рыло свиное и в его карты зенки свои таращит. Мужик такое страшилище в глаза не видывал, обробел сперва, но карты упрятать сообразил. Тут он шумно выдохнул, волненье обуздал, налево три раза плюнул, да кукишем наотмашь прям в рыло ткнул. Рыло тут же и сгинуло. А чёрт как зыркнет на него, будто огнём пыхнул.

— Ты чего, — рычит, — ёрзаешь? Играй давай!

Но вот дымком из печи потянуло. Сизый дым от плакун-травы уж по комнате стелется, чёрту глаза щиплет, в носу свербит. Но тот настолько игрою озаботился, что и не почуял. Так натужно игра ему ещё не давалась. На своей-то колоде любую карту мог обернуть, а здесь - ни так и ни эдак. Всё ему не в лад. И подглянуть никак не удаётся. Робятки-то оказались - не промах.

Вдруг Андрей вскочил да по-молодецки гикнул:

- А теперь так и вот так! – подначивал он, бросив пред бесом последнюю карту. – Проиграл ты, друг мохнатый, подставляй чурбан рогатый!

Чёрт, не веря, над лавкой склонился, в карты уставился. Андрей тотчас схватил черпак да наотмашь отвесил ему знатную затрещину. Аж черпак в руках загудел, будто в наковальню ударили. Бес уселся в полной растерянности, башкой мотает - не ожидал такого крепкого щелчка от простого мужичка.

Тем временем Андрей уж снова карты сдал. Опять нечистому не в масть. Тык-мык - сызнова бес проиграл. И опять черпак над головой загудел.

- Захарушка, что ж ты правила не блюдёшь? – молвил Андрей с укоризной. - Кто проиграет – щелчок получает! Уваж гостя, отвесь награду, коль заслужил, - кивнул он на бесноватого.

Захар, не мешкая, схватил второй черпак и со всего маху по рогатой башке приложился, всю свою обиду в тот удар вложив. Чёрт аж со скамейки кувырнулся.
Пока проигравший в себя приходил, карты уж по новой розданы. Снова чёрт партейку проиграл, снова черпаком дважды схлопотал. Сидит на полу, башкой машет. Дым от плакун-травы очи разъедает, полынь мысли туманит. Из глаз течёт, из носа течёт, вокруг пелена, свежего воздуху бы глоточек - да выйти мочи нет.

Расхрабрился банщик-Захар, видит – одолевают они беса. Тут у него, по простоте душевной, и сорвалось.

- А тепереча я сдам, - буркнул он, второпях карты схватил да сам раздал.

 Шикнул на него Андрей, рукой замахнулся, да не поспел колоду отнять. Играют… У Захара карта неважнецка, да пиковая дама пришлась осерёдке. Вдруг чует наш банщик сызнова за спиной сопение. Обернулся – никого. В зеркало глядь - а там из-за плеча свиное рыло ухмыляется. Он три раза поплевал, кукишем ткнул - рыло сгинуло. В карты зорит: «Мать честная!» - в руке лишь пиковые дамы! «Мерещится. Неужто с дыму угорел?» Зенки потёр, поморгал, головой помотал, глянул – заместо дам шестёрки нарисовались. «Что за несусветица? Никак чёрт посодействовал?» А тот масть почуял, башкой рогатой кивнул и давай козырями сорить. В два счёта обоих обставил.

- Ну что, мужичьё, подставляйте буйны головы, - радовался чёрт, утирая едкую слезу. – Удружу вам по щелчку, надолго запомните, как с нечистью в карты тягаться.

Андрей живо черпаком голову накрыл и дружку своему кивает, мол поспешай, делай за мной. Захар тоже в «чугунный шлем» облачился. Встал бес, замахнулся, а сам зенки трёт - дым глаза есть, сквозь пелену и видится трудом. Щёлкнул одному, другому. И не углядел, косматый, что черпаками головы прикрыли. Так стукнул — аж по всей бане гул пошёл.

Захар от того щелчка еле на месте усидел - в ушах трезвон пошёл, будто кто в колокол над ним ударил. Андрей, оклемавшись, наскоро карты собрал, на подельника сурово глянул, и больше уж колоду ему не доверял.

Снова игра ладом пошла: масть нужная ложиться, карта правильная идёт. Чёрт знай тумаки получает. Черпаки кованные на голову бедовую так и сыпятся. От каждого удара бес жмётся-жмётся, и будто меньше становиться. Вот уже не больше собаки стал. Андрей мигом из-за дверей чертополоховый венок достал и чёрту на шею накинул. Взвыл рогатый голосом страшным, будто несколько козлячьих глоток разом завопили. У Захара аж поджилки затряслись. А Кондратьевны сын хвать чёрта за загривок, да на полки кинул. В хвост вцепился, из-за пояса плеть вынул и ну беса полосовать. Хлещет да приговаривает:

- Ну что, блохастый, париться, значит любишь? Баньку тебе подавай? Впрок моя банька пойдёт – не забудется! Не повадно будет люд честной стращать да козни строить!

Чёрт мечется, ужом вьётся, да вырваться не может. Видать, венок чертополоха над ним силу неведомую имеет. Поучал его Андрей, поучал, только плеть свистела. Уморился, передохнуть вздумалось. А чертяка уж не больше кошки сделался, улучил момент, извернулся да из венка выскочил. Моргнуть не успели, а он ужо за дверь шмыганул. В предбаннике на чертополоховы колючки напоролся - весь пол ими усыпан, ступить некуда. А на дверях крест из белой нити преградой стал. Чёртёнок по колючкам скачет, ойкает, а куда сбежать - не знает. Завидев печь, дверцу отворил и в топку с визгом сиганул. Но не знал горемычный, что травы там заветные тлеют.

Андрей в предбанник вбежал, ладан припасённый схватил, весь, что остался, в жаркую печь кинул да дверцу крепко притворил. Заметался чёрт в печи, выход найти не может: в трубу - заслонка закрыта, назад - дверь заперта. Взвыл: ладан всё нутро пробирает, без жара жжёт. Чёрт волчком вьётся, по топке мечется, печь ходуном ходит, будто в ней медведь застрял да изнутри все кирпичи пересчитать удумал.

- Не губите, мужички, выпустите непутёвого на волю! – взмолился бесёнок.

- Будешь ещё, плутни плести, да житья добрым людям не давать? – грозился Андрей.

- Ой не буду! Не буду! Дорогу сюда забуду. К деревне вашей за версту не подойду! – обещался чёрт-горемыка.

Андрей рядом стоит, выжидает, да дверцу не отворяет, пущай, думает, прокоптится как следует.

- А ну, погляди-ка, что приберёг для тебя, друг любезный! – хитрил он, а сам велел Захару котомку ему подать, что на гвоздике висела.

Захар ту сумку снял, подаёт, а сам не ведает, к чему она. Андрей её расправил, дверцу чугунную самую малость приоткрыл, и чертёнок с перепугу да на радостях — прямиком в сумку и сиганул. Думал, видно, что на волю выскочил, ан вон оно как обернулось.

Котомка та была не простая, холщовая лишь с виду, а на деле — против нечистой силы скроенная, да узорами заговорёнными укреплённая. Из такой злому духу ходу нет, всё одно что в каменном мешке сидеть. Побрыкался в ней бесёнок, поупрямился, да скоро и затих — смекнул, видно, что не вырваться.

- Ну всё, Захар Игнатьич, — вымолвил Андрей, вытирая лоб. - Поймали мы твоего супостата. Не будет он более тебе докучать.

Обрадовался Захар - аж слезу пустил. Андрея так благодарил, так благодарил, как брата родного обнимал! Из бани как вышел, так будто дышаться легче сталось, ровно кто тяжкую ношу с плеч опрокинул.

Опосля у Колодяжного в лавке портсигар серебряный сторговал, да в подарок Андрею посулил. И Эрну Кондратьевну уважил подарочком - дедову шкатулку отдал, со всей муницией, что дедом была нажита. Захару-то она без дела, а Кондратьевне в прок пойдёт.

С той поры Захар ходил в баню без страха. Чёрт его уж не тревожил, даже наоборот - прислуживать ему стал: что Захар ни пожелает, всё для него в ту же минуту справляет. Но об этом другой сказ будет.