Иностранка

        И Н О С Т Р А Н К А

        маленький роман 

 
    — Пётр Романоф... — растянуто говорит она — царское имя... красиво. А отчество какое?
    Пауза. Затягиваюсь. Медленно выпускаю дым — говорю:
    — Не Алексеевич.
    Смеётся:
    — Пётр Неалексеевич Романоф, — смеётся, — это не красиво, очень.
    Я вздыхаю, затягиваюсь, выпускаю дым, спокойно говорю:
    — Не стоит так — мои родители погибли при землетресении в Ташкеньте в шездесят шестом, я ещё крохой был. Меня солдаты спасли.
    Молчит.
    Потом: — Извини, Петя.
    Я удивлённо смотрю.
    — Ты сам вчера разрешил Петей тебя называть.
    Тушу окурок. Невзначай говорю:
    — А тебя Катей можно звать, Кэт?
    — Можно, — отвечает, — хотя я и не; Кэт, и не Кэтрин, а Катрин, для чужих, да — Кэт.
    — Ты не русская штоли? Из Прибалтики?
    — Ис Швейцарии, из Сьюисс, из французской части — шездесят десять, четыре дватцать — понимаешь?
    — Хорошо по-руски говоришь, я даже и не подумал, што ты не наша.

                стр. 1

    — Вы щщитаете ваш язык очень трудным для обладания — а это не так. Хотя... у меня всё-таки были руские предки и ротственники здесь есьть. Но я раньше их не знала, всево два месяца знаю.
    — Стало быть, ты приехала на страну предкоф посмотреть и уже; целых два месяца смотришь?
    — Уже больше — почти три.
    — Ну и как тебе?
    — Што; — как?
    — Страна предкоф.
    — Да, так себе страна у тебя, Пётр Романоф, Петя. Барахло, фуфло — полное. Уш извини за правду.
    — Чево ж домой не едешь, раз здесь так плохо? Да ты, небось, только Москву и видела?
    — Нет, не только — много чево — несколько городоф. А не еду, потому што хочу понять — за што вы её, страну эту — вашу, так любите. Правда, не фсе. Побуду здесь ещё — сколько выдержу. Может пойму.
    Сидим молчим.
    Достаю сигарету, держу, не закуриваю. Кладу на пепельницу. Неожиданно для себя выпаливаю:
    — За што мы её любим?! Родина это наша — вот за што! Маму за што любят? Правильно, она — мама! И Родина — мать! И люди у нас хорошие!
    Молчит.
    Как же она хороша в моём белом махровом халате!

                стр. 2

    Встаёт, идёт к окну, раздвигает шторы, смотрит в окно. Молчит.
    Закуриваю. Отхлёбываю остывший кофе.
    Я знаю, что она видит за окном, вообще-то — за стеклянной стеной — она у меня во всю длину квартиры. Там, за окном, очень красивый московский дворик, сошедший с пейзажа девятнадцатого века. С церквушкой невдалеке, как положено. Ну, и, естественно, с кое-какими добавками от современности — без них никак, ничего не поделаешь.
    Многие мои знакомые живут загородом. Я горожанин — люблю центры городов. Хотя деревья за окном тоже очень люблю и они есть — Катрин как раз их видит. Жаль, что в центре скверика детская площадка с уродливыми малыми формами, но они везде в нашей стране. Лучше бы памятник какому-нибудь хорошему человеку стоял вместо неё — он безшумный. Детей, правда, здесь много не бывает, да и днём я всегда на работе. Выходные у меня — редкость.
    Возвращается. К столу не садится. Говорит:
    — Мне пора, пойду переоденусь.
    — Может, ещё кофе? 
    — Нет, спасибо, — уходит.
    ...
    Спали мы в разных комнатах.
    Хорошо иметь большую квартиру. У меня она очень большая.  Три спальни, гостиная, кухня, кабинет... Три ванные комнаты. Коридор. Кухня... уже; называл... Холл-прихожая... Второй выход есть, как в старорежимных домах. Кладовки-шкафы всякие, каморки... Вроде — всё.
    Очень хорошая квартира.
    Очень дорогая.
    Ну, и я не бедняк.

                стр. 3
 
    Она возвращается. Одетая уже для улицы. Выглядит сногсшибательно — как вчера.
    Я встаю, делаю шаг в её сторону. Она поднимает ладошку, останавливая меня. Говорит каким-то нерусским, иностранским голосом:
    — Ты сказал — люди у вас хорошие. Да, есть и хорошие. Ф чём-то. А как правило, плохо воспитанные или невоспитанные, малокультурные, даже те, которые должны бы были. В основном, недоброжелательные, если по-руски заговоришь. Особенно неприятны такие выскочки, как ты. Ну, извини, Пётр — ты — исключение, но твоя тусофка, как вы говорите, состоит из очень неинтересных мне людей. Образования нет, знания поверхностные, а самомнения — хоть отбавляй. Это типично для нуворишей. Я фсю жизнь вращалась в среде состоятельных людей, в разных странах, но таких, как здесь, не фстречала. Вы почему-то думаете, што вы особенный, избранный народ, што только вы, руские — христиане, а мы, европейцы — нет. А почему? Ф чём это выражаетца? Скажи?
    — Я о таких вещах не думаю, у меня на это времени нет.
    — А на што у тебя есть время? На вечеринки через день?
    — Это для дела необходимо.
    — А дело для чево? Для денег? Не думает он! А щщитаешь себя писателем. О чём же ты пишешь?

                стр. 4
 
    — О жизни, как сказал один мой знакомый писатель.
    — По-моему, большинство книг — о жизни. А может и все, в каком-то смысле.
    — Это юмор, Катрин.
    — Не смешно. Я не понимаю ваш юмор. Особенно, эти ваши анекдоты. Они не смешные, они противные, есть отвратительные даже.
    — Где же ты их наслушалась, интересно узнать?
    — Я изучала разные слои вашево общества. Играла в другово человека в рускую. Потом раскажу тебе, если случай будет ещё. Пора мне итти.
    — Подожди немного, я сечас соберусь и отвезу тебя.
    — Нет, Пётр — ты фчера выпил, лёг позно — не надо — я люблю безопасные поездки.
    — Могу шофёра вызвать — он черес полчеса будет здесь.
    Мотает головой:
    — Спасибо, не нужно. Я уже ушла, ухожу. Пока, бай!
    — А телефон? Оставишь?
    — Номер моево телефона? Нет, не смогу — я у очень далёких ротственьников живу.
    — А трубы? Номер, то есть.
    — Трубы? А-а-а... — сотовово  телефона? Нет ево у меня — это дорого. Мы, иностранцы, — она расплывается в очаровательнейшей улыбке, видимо, очень довольная собой, — экономные, а по-вашему — жадные — так? Это ваши

                стр. 5

руские нувориши деньгами сорят направо-налево.
    — Не фсе. Я не такой. Я сам жадный. И экономный. А труба мне по рейтингу положена и для бизнэса необходима, а скоро они вообще у всех будут.
    "Чево я перед ней оправдываюсь, как паццан? Давно таково со мной не было"... — думаю я. И молчу.
    Мы стоим в коридоре около кухни. Она же — столовая. Катрин ничего не говорит. К выходу не идёт. На меня не смотрит — смотрит на книжные шкафы, что вдоль коридора тянутся до самой гостиной — метров десять примерно. Пауза затягивается. Я никуда пока не спешу, тоже молчу, словно совершаю важную сделку и должен показать свою непреклонность.
    Наконец, Катрин не выдерживает:
    — Вы, руские, часто фспоминаете о своей какой-то особенной
о-ду-хо-творённости — а где она? Ф чём? Её нет. В искустве, в литературе — у вас всё ф прошлом. Ваши достижения за последние много-много лет — только в военной области и связанных с ней — космос, разведка. Даже меня пытались вербовать, но я вывернулась. Ладно, проехали. А на прощанье скажу вот што — ты, Пётр Романоф, не руский писатель — ты комерсант. Ты и здесь, у себя, как иностранец живёшь. Вот, станешь снова руским писателем, тогда и увидимся, а сечас — пока!
    ...
    — Пока...

                стр. 6

    — Пока! — ещё раз говорит она — и вдруг целует меня в щёку. Вот уж, чего я никак не ожидал после всего сказанного. Я делаю встречное движение к ней, но она быстро разворачивается, почти бегом пересекает холл, открывает дверь и исчезает за ней.
     Я остаюсь стоять на том же месте, где она только что меня поцеловала. Не двигаюсь. Наконец, слышу со двора звук захлопывающейся внизу двери. Этаж у меня — третий.
    Иду на кухню.

               
                ГЛАВА  ВТОРАЯ      

    Итак, вечеринка закончилась, а роман, так и не начавшись, превращается в малюсенький разсказик, фактически безсодержательный — ни-о-чём.
    Фабула его проста до примитивности. Он и Она. Или наоборот — Она и Он. Знакомятся на вечеринке у его знакомых.  Которые, видимо, и её знакомые тоже. Корявенько как-то пока получается — давненько я не брал в руки... пера... Итак, знакомятся они... и — слово за слово — становятся друг другу интересны. Да, главное забыл сказать — она — филолог-русист. Окончила чего-то там серьёзное. Теперь, так получается — за бугром, может, даже — Сорбонну, например. Ей двадцать три. Замужем была? Не была? Не помню, а может, и речь об этом не заходила. А вдруг она замужем? Ладно, потом выясню — сейчас это пока неважно. Говорили они, то есть, мы   

                стр. 7

— всё больше о Русской литературе, музыке, живописи... О балете, кажется... О писателях, музыкантах, художниках русских. Об архитектуре, об иконописи, о храмах, о вере нашей, которую я плохо знаю, плохо помню. Бабушка водила в храм, но в раннем детстве. Она и сама-то не особенно религиозной была, хотя к старости стала ревностной православной, да я-то к тому времени вырос и всего этого сторонился, а она не настаивала.
    Дядя в церковь не ходил. Вроде бы... А может... Нет, не знаю — замкнутым он был. В детстве, помню, ещё немного возился со мной маленьким, а в подростковом возрасте перестал. С головой у него к тому времени совсем плохо стало.
    Но разсказик-то мой не об этом, а о вечеринке вчерашней. Стало быть, познакомились они... Стоп, сначала о ней, о Кэт, как мне её представили. Красива — исключительно! Голос, манеры — всё! Поразила необычностью — инаковостью. Как я сразу не понял, что она не наша? Подумал, кажется — молодая, другое поколение, другой взгляд — всё иначе излагает, оценивает в искусстве — а девушка-то, оказывается — чужестранка, иноземка — дру-га-я.
    Сболтнул я ей, что написал и напечатался — опубликовал в Перестройку несколько своих сочинений, о чём теперь жалею. Разсказал, что у меня огромная библиотека, состоящая в основном из раритетных и дореволюционных изданий. Семь тысяч томов — семь с лишним

                стр. 8

тысяч дорогих книг. Стоят они очень много. Но в деньги я не собираюсь их переводить — наоборот, — вот посвободней буду, начну ещё покупать.
    Почти вся эта музыка досталась мне от бабушки и дяди. Моих приобретений там капля — двести-триста томов и те — не самые серьёзные по редкости. Так, по случаю покупались, без конкретики.
    Ладно, разсказик свой после закончу — пора в контору собираться. Время — деньги.
    Конторой я называю то, что у других зовётся офисом. Люблю русские названия. Правда, в последние годы повадились у нас ко всякой ерунде добавлять слово "русский", "русская", или "русское"... чего-то там.  Видимо, слишком долго всё русское было у коммунистов под негласным запретом. Зато теперь вовсю разгулялись. Ну, ладно — русская водка — это всем понятно. Русский квас — плеоназм, конечно, но ещё туда-сюда. А инверсия-то зачем — квас "Русский"? И кавычки?Сначала эта нахлынувшая вдруг русскость иногда радовала или, наоборот, раздражала, или даже злила по-настоящему — как "Русский Букер", например. Назвали бы лучше — "Русский Нобель" —  смешно хоть, потому что денег всё равно давали бы копейки, как за "Букер" наш.
    Теперь мне это безразлично, я не обращаю больше внимания на всевозможные русскости. Всё правильно — мы, русские, отвечаем в этой... нет — в нашей стране — за любую фигню.

                стр. 9

    Звонок. Домашняя трубка лежит рядом на столе. Звонят из конторы. Надо ответить. Беру:
    — Слушаю...
    Вечно у них проблемы... нерешаемые... без меня.
    — Буду... — черес час-полтора, — "вешаю трубку".
    Сижу... как бы думаю. Встаю, иду к буфету, достаю коньяк и рюмку. Возвращаюсь за стол. Наливаю. Выпиваю. Курю. Выпиваю ещё две рюмки — они маленькие. Всё, хватит. Звоню шофёру Вите. Иду собираться.
    ...
    Теперь я готов к борьбе за дензнаки. Снизу сигналят — это мне. Выхожу.
    Спускаюсь на лифте, хотя обычно сбегаю по нашей превосходной беломраморной лестнице. Хлопаю дверью, хотя обычно не хлопаю. Сажусь в машину, здороваюсь с Витей — поехали!
    Можно разслабиться и подумать о важных вещах.
    Блин, как мне Катю-то теперь найти? Информации — ноль.
    Семён должен знать... Это же он нас с Кэт... Катей на вечеринке представил друг другу.
    Звоню Семёну. Спрашиваю. Ему ничего толком не известно — самого с ней на этой же вечеринке познакомили, только чуть раньше.
    Сёма — матёрый журналист. Всё обо всех знает. Или может разузнать. Знакомых у него пол-Москвы. Перезвонит.
    Ползём в пробке. Подарок из Африки, как говорит Витя. Если я сам не начинаю с ним

                стр. 10
 
разговаривать, он первым слова не скажет. И это правильно. Я начальник, он дурак — тоже его выражение.
    Сёма звонит. Так-так — послушаем. Информация такая: она швейцарка, а не русская. Мама итальянского происхождения, папа — немецкого. Всё. Ни телефона, ни адреса, ни даже — фамилии никто не знает. Дядя есть — двоюродный что ли... Наш — москвич. Занимается антиквариатом. Всё — больше пока ничего. До свидания.
    Пока-пока...
    Значит, информации у меня — ноль.
    Надо будет чекисту Серёже позвонить... — вечером, а то подъезжаем уже к конторе.
    Запах будет от меня... Ну и ладно, переживут — не в первый раз.
    ...
    То-то и оно, что не в первый...
    Не слишком ли часто стал я выпивать? И на вечеринки ходить? Может, права Катрин?
    Ладно, потом. Вот она контора моя — приехали.
    Работаем...

                *    *    *
 
    День проскочил как всегда быстро. Дел было полно — это бизнес. Восемь вечера. Я всё — выдохся. Хватит, домой.
    Домой-то домой, а нафига? Меня что, жена-дети ждут? Нет, никто не ждёт. Я свободен...
    Чего я вздохнул? А?
    Надо всё-таки Катю найти. Весь день не было времени даже подумать о ней.

                *    *    *

    Иду по Петровке. Один. Без охраны. Миллионер хренов. Смешно... — какая охрана

                стр. 11

у мелкого лавочника в Москве? Кому я нужен, кроме гопников на окраинах великого мегаполиса? Но там я не бываю. У меня даже врагов нету, а тем более — "друзей", которые заказывают...
    Знакомых полно, приятелей тоже хватает. Всех-то я знаю, со всеми в хороших отношениях. Везде бываю...
    Всем известно, что я, как бы, мелкий коммерс,.. миллионер, но не слишком богатый по московским меркам. Правда, стильный. Умею себя подать, умею себя вести в приличном обществе. И потом — я занимаюсь модой, модными вещами. Торгую ими, разбираюсь в них... а это многим интересно... Особенно, женщинам.
    ...
    Уже; девять почти. Надо сделать звонок другу. Какой он друг — так, приятель. А точнее — знакомый. А ещё точнее — очень полезный знакомый. Чекист.
    Друзей-то у меня уже нет. Это осталось в прошлом... — друзья, дружба. Да, и не в Москве — в Питере... Тьфу! Научился от здешних наш Санкт-Петербург так называть...
    ...
    Итак, звонок другу:
    — Привет, Серёга, как ты?!.. Ничево... Не очень занят сейчас?.. Понял. Слушай, мне девушку одну надо бы найти. Кэт,.. Катя,.. Катрин, иностранка, ... Швейцария. Училась на искуствоведа, где-то там, за бугром. Больше ничего.
    ...
    — Папа немец... Не настоящий — выходец из Германии. Мама... итальянка, тоже — не итальянка...

                стр. 12

Евреи? Не думаю... Скорее, нет. ... Красивая... Светловолосая... Настоящая, но не блондинка. ... Светлорусая?.. Пожалуй... Средний рост.
    ...
    — Приходи ко мне в магазин, только позвони. ... В который? Да в любой. Кое-что новенькое подвезли. ... Можешь с женой, конечно — какие проблемы!?..
    ... — Да, совсем забыл! Дядя у неё — антикварщик! ... Где?.. Не знаю. ... Завтра выяснишь? ... В первой половине? ... Отлично, жду!.. Пока-пока!

                *    *    *

    Звонок! Десять десять. Ага — он — чекист Серёжа.
    — ... Доброе. ... Так-так... ... Бывает у антиквара дяди Гоши... Где живёт, пока не знаешь... А часто бывает? ... По вечерам, раза два в недельку... Окей! ... Да-а-а... Говоришь, он от неё без ума... Есть от чево. ... Такой, говоришь, волчара и лиса... Бывает... Думаешь, не зря я на неё глаз положил? ... Сам знаю, таких здесь никто не прозёвывает. ... Да, а где они здесь? Таких замуж берут, если попадаютца. ... Я? ... Женитца? Это ты хватил... Я поухаживать хочу. ... Вместе уехали?.. Ну, было... Дело-то молодое,.. но у нас ничево... одни интеллектуальные разговоры. ... Ну, ночевала... — места хватает. ... Ладно, знаю я, какие вы нелюбопытные...  ... Пока!..
    Нихрена себе, замаскировалась — Чека не знает, где она живёт... Телефона не знает... Нифига себе! 

                стр. 13

Зато антиквара кто-то сдал... — вложил по-полной... Класс! Бывает пару раз в неделю... Это много... Мне этот дядя Гоша, Георгий Вадимович... конечно ничего не скажет. Он не знает меня. И рекомендацию к нему мне никто не даст... Книги! Да! Книги я покупаю! Редко, к сожалению,.. и не самые дорогие, а так... Придётся начать заходить к этому хмырю. Ну, а чего он — хмырь? Может, он милейший человек,.. миляга... Это Арбат, это далеко от моих маршрутов. Смешно конечно, какое — далеко? От Маросейки или от Мясницкой — плюнуть и растереть! Будем гулять по Арбату... Скукотища... — воспоминания о восьмидесятых... Может, она в гостях каких-нибудь ещё бывает?.. Серёжа бы знал. Хотя... Его настоящие интересы, по работе, мне неизвестны... А сведения он мог и у своих коллег получить. Чека — дело тонкое. Лубянка хре;нова!.. Сто лет бы вас не знать! ... Хотя, нет, — нужны вы Отечеству, конечно нужны. Чистые руки... и так далее, по тексту...

              ГЛАВА ТРЕТЬЯ

    — Я пишу роман. Все вопросы до пяти — и я ухожу. Звонить можно. Но только, если что-то очень важное. Все поняли? Итак, в пять.., ну,.. в пять с копейками,.. я выруливаю и — до завтра. Сколько это продлитца? Сам не знаю. Пока вдохновение не кончитца. У меня семь романов незаконных, а издан только один... и тот в журнале, в сокращении. Всё, до завтра!

                стр. 14

                *     *     *

    "...Ах, Арбат, мой Арбат..."   
    "Чушь... Что чушь — песня или Арбат?"
    "Да, нет — всё хорошо, всё прекрасно! Ага, вот он — "Русское Возрождение"... Возрождение чего?"
    "Ладно, заходим. Колокольчики мои... Всё, как положено...  Это кто у нас?.. Лагорио... Ладно. А это?.."
    — Чем интересуюсь? Вообще-то, книгами. — Прижизненными. Последними редакциями. В отличном, желательно, состоянии. — Русскими, русскими — вы же "Русское Возрождение", не так ли? Значит, я по адресу попал.
    "Книги..,  книги... — хорошо... Достоевский... "Бесы".  Прижизненное... Ладно..."
    — Сколько? Ага... Я подумаю. — Корешок, вот,.. тут — видите? — Реставрация? Нет, не стоит — я просто подумаю, хорошо?
    "Вы же видите, что денежки у клиента водятся... Чай, в одёжках-то рассекаете по чуть-чуть? На мне надето что-то около пяти тысяч... плюс часы, а это не так мало..."
    "Ладно... можно пока картинки поглядеть."
    — Нет, не куплю, но полюбуюсь — в музеи некогда ходить. Всё дела, дела, знаете ли.
    "Полчаса — это много, надо уходить. Покурю где-нибудь поблизости ещё с полчасика. Пройдусь туда-сюда, кофе выпью, заодно — за входом послежу."
    ...
    Вечер прошёл без должного результата.
    "...значит, завтра, на том же месте, в тот же час".

                стр. 15

                *     *     *

    Неохота на работу ехать...
    Блин.
    ...Если всё продать... лимонов десять можно выручить... Мало...
    Цэ-цэ-цэ-цэ-цэ... Надо ещё покрутиться.
    Год назад сколько было?.. Семь... с копейками... приблизительно...
    Эх-х-х-х... Вот, нефтянка бы была...
    Так... Сколько их полегло... знакомых?..
    Человек десять-пятнадцать...
    Сидят ещё... плюс семь-восемь... И-то-го...
    Итого, я жив, у меня десять лимонов зелени. Я молод, я здоров, я никому не нужен из сильных міра сего.
    Даже из не сильно сильных.
    Так, Чево Тебе Ещё Надо!!!

                *     *     *

    День прошёл паршиво — всё не шло, всё валилось из рук. Гавкал на всех подряд, что мне в общем-то несвойственно.
    Катя-Катерина! Из-за тебя всё, душенька.
    Так, сколько у нас? Четыре. 
    ...
    Так,.. четыре пятнадцать... — шабаш.
    — Я ухожу — все поняли? До завтра.
    Поняли. Промолчали. Довольны даже,.. по-моему.

                *     *     *

    Арбат. "Русское Возрождение".
    "Так". — Здрасьте. "Бесы" — беру.
    — Ещё?.
    — Ещё "Преступление и наказание" покажите.
    — Хороший экземпляр, но не последнее издание.

                стр. 16

    — "Обломоф"... Да-а-а... красивый,.. хорош...
    — "Вечера на хуторе близ Диканьки"... Бэст... Если за всё, то сколько? ...
    "Ага... Скидки не будет..."
    "Плохо вы меня знаете. Я зубастый. И я не лох."
    — Нет, не беру. У вас, кроме "Бесов", всё — не последние прижизняки. Хорошие книги, но не мои.
    "Не куплю. Я фанат последних — усвоили?"
     — Не последних у меня у самово — сотни.

                *     *     *

    Фу-х-х-х... Вышел наружу. Наконец-то. Во, вцепились... — котяры... — мышонка нашли. С вашим братом надо жёстче, а то разоришься.
    Разговаривали-то мы очень мило, словно вышли из интеллигентов в пятнадцатом поколении, а то и потомков дворян.
    На самом деле — они жлобьё, обыкновенные хапуги, спекулянты бывшие, фарца.., — хотя, может, и из интеллигентов потомственных. И я такой же, недалеко ушёл. Ну, может, я чуть получше. Мне хочется, чтобы было — так...
    Придурок, ты зачем сюда пришёл? Ты за Катей пришёл, идиот. А чем занимаешься? Жаба придавила?
    Ну, придавила — мне деньги не задаром достаются. Я, блин,   
кручусь с девяностого года — наелся уже со всякой сволочью разговоры разговаривать...
    Так... Катя, Катя...
    Чё ты маячишь перед магазином, как опер на задании? Это ж криминальные типы, они с фарцы начинали, с детских лет. Естественнее, естественнее... Так,

                стр. 17

пошёл по Арбатику, замечтался, наслаждаешься жизнью небедного дяденьки... Хо-ро-шо... Магазин виден? Виден. Выпьем кофе. Четыре с лишним американских доллара за такую дрянь?.. У всех свой бизнес... Кафе для одноразовых посетителей. Вообще-то ты дурака свалял, что зашёл сюда — они могли видеть, как ты зарулил в эту забегаловку, а это значит, что ты или одет во всё чужое, или интерес у тебя есть в чём-то, о чём они пока не знают, но интерес к ним, к русским возрожденцам — Андрею Максимовичу и Аркадию Игоревичу, шестёркам и младшим компаньонам дяди Гоши, Георгия нашего Вадимовича, хозяина дела, волчары серьёзного масштаба... Или к нему самому?..
    Этот дядя, например, может и заказать тебя, если нужно будет.
    А может, он очень хороший, добропорядочный человек, любитель старины.., родной, заметьте, старины. И никогда он никого не кидал, а тем более — не заказывал. Просто, прушный. Ну, повезло человеку — открыл салончик всякого старья в начале девяностых и — в дамки — улица Арбат, город Москва — столица Российской Федерации...
    ...Эх, Катя, Катя...
    Так,.. — старикашка вышел из магазина, лет семидесяти, с тростью... Дядя Гоша?.. Почапал по переулочку к машинке бе-эм-ве последнего розлива. Сам за рулик садится... Гоша... Он.
    Итак, мы теперь знаем тебя в лицо.
    Можно было проще — чекиста Серёжу обременить фотоматерьяльчиком. Но разве

                стр. 18

это проще? Нет. Другие сложности вылезут, которых ты и не ждёшь.
    Всё, что можешь сделать сам — лучше сделай сам, не ленись, так лучше, поверь мне — у кого десять лимонов зелени — у тебя или у меня? У меня. А у тебя — нет. Иначе ты бы эту книжку не читал.

                *     *     *

    — У меня друг в Чека работает, хочу ему што-нибудь юридическое подарить на дэ-рэ,.. в пределах десяточки. Мэлэнэ рублей, конешно, — у нево ж не юбилей. Што-нибудь красивое, в идеальном состоянии. Пусть на полку поставит, есть же у нево полка, наверное.
    Всё поняли. Позвонят.
    — Нет, я везде бываю, не только у вас... Я всем заказал...
    А для себя? Ищите то, о чём я говорил.
    Я ценитель, я не просто так — погулять вышел. Буду заходить. Люблю антикварные лавки.

                *     *     *

    Дядя Гоша "весит" раз в семь-восемь больше меня. Так Серёжа сказал на дэрэ. Всё-то он знает. "Работа такая". Хорошая
работа, но я такую не хочу. Дядя Гоша мной интересуется — кто да что? Зачем мне книжки? Скажи — писатель неудавшийся... Комплексы... И коллекция от бабушки досталась, тоже писательницы. То да сё... — что я учить вас буду? Про Катю ему — ни-ни. Спасибо!..
    ...
    Интересно, кто стучит — Аркаша или Андрюша? 

                стр. 19

                *     *     *    

    — Здраствуйте, снова я к вам. Што-то новенькое есть?
    — Прямо, вот так?! Так много?!
    — То есть вы для меня найти постарались? Спасибо большое!.. И што у нас тут?
    — А я-то,.. — чекисту моему подарок у ваших конкурентов купил,.. извините уж...
    Ого, и сам дядя Гоша откуда-то вылез.
    — Здраствуйте,.. очень приятно... Пётр, можно без отчества, молодой ещё. — В кабинет к Вам? Пойдёмте.
    Неплохой кабинетик, нехилый,.. как музей. Лучше, чем залы магазина.
    — Кофе? Можно. — Коньяк? Нет, спасибо. — Вы хотите знать, какой у меня интерес к Вашему магазину? А почему, именно к Вашему? Я и в других бываю... — Не бываю,  думаете?.. — Ах, Вы точно знаете. — Ладно, не бываю. — К Вашему какой интерес? Да, никаково... Я люблю старые книги, но не настолько, штобы этому свою жизнь посвящать. Мой интерес — племянница Ваша, Георгий Вадимович, только и всево. Хочу её ещё раз увидеть.
    ...
    ...

      ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

    ...
    — Не-е, Петь, они тебя не срисовали... Это я тебя сдал.
    — И-и-и.., зачем, Сергей? — делаю глоток коньяка.
    — Не зачем, а почему...— ты не понимаешь всех нюансов своево положения. Стукач сказал, што Гоша хочет племяшку выдать замуж — здесь. Понял? Кто, если не ты? Усёк?

                стр. 20

         ГЛАВА ПЯТАЯ

    Прошло несколько дней с момента моего разговора с дядей Гошей. Я работал в своём обычном режиме и больше к его магазину не таскался. Работнички мои не спрашивали — прошло у меня вдохновение или нет. Иногда поглядывали как-то не так, как раньше, иногда замолкали при моём приближении.
    Я с нетерпением ожидал звонка от Катиного дядюшки — он пообещал сообщить, когда она вернётся из монастыря, в котором подвизалась в качестве трудницы.
    Ожидание было неприятным.
    Наконец, он раздался, звонок этот. Я как-то сразу понял, что это он, тот самый... — из множества прочих.
    На том конце провода оказалась сама Катя, что было весьма неожиданно. Договорились встретиться.

                *     *     *

    Я её не сразу узнал. Она шла по Арбату, уклоняясь от встречных прохожих, почему-то шедших, как нарочно, прямо на мою Катю.
    Увидел-то я её издалека, но не мог представить, что женщина в тёмном платке и таком же тёмном, до пят, зипуне — это она.
    Попросив меня подождать пять минут, Катя заскочила в "Русское Возрождение".
    Не прошло и шести минут, как она выпорхнула обратно на оживлённую московскую достопримечательность.
    Пока мы шли в сторону Смоленской, все глазели на необычную парочку — молодого, модно и дорого одетого господина, и непопонятного вида и возраста деревенскую тётку.

                стр. 21
.
               *     *     *

    Зайти в ресторан Катя наотрез отказывается, ссылаясь на то, что она не одета. Я её понимаю. Приглашаю к себе — тоже отказ.
    Гулять некомфортно — начало марта, ближе к вечеру, холодает.
    Разговор не клеится. Катя, неожиданно для меня, сделалась совсем молчаливой. Чего-чего, а этого полмесяца назад в ней напрочь не было. На все вопросы отвечает односложно. Всё-таки, в конце концов, выясняется, что во Франции она училась ещё и живописи, поэтому помогала нашим церковным художникам в росписи храма в монастыре. Почему-то я считал, что французы давно уже живописи толком не учатся, а все сплошняком — авангардисты. Оказывается — ошибался, школа у них ещё есть.
    Всё-таки хочется в тепло... Упрашиваю пожалеть легко одетого меня — соглашается. Беру машину, едем.

               *     *     *

    У меня дома она сразу же объявляет, что не останется, а поедет к себе — дядя Гоша снял для неё квартиру. Добавляет, что он ей вовсе не дядя, а двоюродный дедушка, младший брат её русской бабушки, вышедшей замуж за офицера итальянской армии, здесь в России, во время войны. С тяжёлым ранение он попал в госпиталь, где она была санитаркой. Романтическая история — золушки и принца, но намного изысканнее и лиричнее, чем у братьев Гриммов или у Шарля Перро... — сказочники отдыхают. Хотя жизнь бабушки и дедушки Катрин действительно была похожа на красивую сказку и закончилась почти в один день. Хоронили их вместе.

                стр. 22

    Этот разсказ, судя по всему, действует специфически...
    Неожиданно говорю:
    — Выходи за меня... Я небедный и люблю тебя...
    Вероятно, это моё обдуманное решение, но я не могу припомнить, когда его принял...
    Катрин быстро отворачивается. Хотела засмеяться, но сдерживает смех?
    Снова поворачивается. Не могу понять, что она скрыла — какую реакцию? На лице ничего не прочитать.
    — Нет, Петя, ты ещё маленький, тебе рано женитца, — говорит Катрин холодным иностранным голосом.
    — Мне тридцать три.., по-твоему, — это маленький?
    — Да. В вашей стране много взрослых детей и вы почему-то думаете, што это нормально. Вы — или дети, или чудовища. У вас очень мало серьёзных, по-взрослому мыслящих людей. Я знаю только деда Георгия и его сыновей — Артёма и Игната. Вот они, люди — взрослые и достойные. Хотя... ещё в твоей стране есть те, которые ищут Бога. Я их вижу в церкви. Они тоже почти все — маленькие дети, но я их люблю. Они могут дать вам будущее. Остальные.., такие как ты, — их слуги. Ты — слуга, а сам щщитаешь себя одним из хозяев жизни. Не очень большим, не олигархом, но всё же — хозяином.
    — ...И в чём же взрослость этих твоих

                стр. 23

родственников? Деда Георгия я немного знаю. В чём он взрослее меня? Денег больше и лет? Так это — дело наживное, — и я разражаюсь нелепым хилым смешком.
    Катрин смотрит на меня, как на глупого ребёнка.
    Встаю, иду к буфету. Достаю из ящика пачку французских "Цыганок" — лёгких, не крепких. "Давненько я не брал в руки...".
    Катрин тоже встаёт и, судя по всему, намеревается убирать со стола.
    — Катя, оставь, завтра Марина, домработница, всё уберёт. Ты же домой вроде бы собиралась — тебе в какой район надо? Я отвезу.
    — Если можно, я останусь... Очень сильно устала... Долго ехали... и встала в пять. Давай завтра договорим, ладно?
    Я киваю... и отправляю "Житан" обратно в ящик.
    ...
    Просыпаюсь от разговора, доносящегося из кухни. Марина и Катя — понимаю я. На часах почти девять. Пора вставать.
    ...
    Марина — пожилая женщина, сорока девяти лет. Очень хорошо готовит. И по дому всё делает в лучшем виде. Ничего лишнего не спрашивает. Плачу я ей довольно прилично и всегда в срок — дела мои идут хорошо.
   ...На столике, у кровати, лежат исписанные моим почерком листы... Ах да, я же

                стр. 24

вчера вечером снова стал писателем... Или графоманом. После прочту — и решу.
    ...
    Катя и Марина пьют кофе с круассанами, которые... Впрочем, неважно.
    Я здороваюсь. Они —  ответно, но продолжают свою беседу как ни в чём не бывало. А кто здесь хозяин?.. Похоже,.. уже не я.
    Делаю себе кофе, беру круассан и иду обратно в спальню. Пью кофе и читаю свою галиматью. Да нет, не так уж и плохо — я думал, будет хуже.
    Стук в дверь: — Пётр, можно? — голос Катрин.
    — Да.
    Она входит, одетая к выходу.
    — Я должна съездить за вещами. Через два часа буду здесь. Марина мне откроет, она уборку затеяла. Ты когда вернёшься?
    — А когда надо? Я могу теперь быть и слугой, и хозяином... самово себя... по крайней мере,.. на своём директорском месте.
    Катя смеётся и, ничего не сказав, закрывает дверь.
    ...
    Звоню в контору. Говорю, что меня сегодня не будет. Причину не называю — я начальник.

               *     *     *

    Выхожу из дома в одиннадцать... — погулять... Такого со мной давно не было. Погода — весенняя!.. Ну, а какой же ей ещё быть — весна!

                стр. 25