Человек, кнс. Глава 10. Смерть пришла с реки

Человек, который не стрелял

Глава 10. Смерть, которая пришла с реки

Бугарлом, июль 1877 года

Я сидел на веранде и переписывал метеорологические наблюдения, когда Сале вбежал, даже не постучав.

— Маклай! Тамо Бонгу говорят... — он запыхался, слова путались. — Мальчик умер. Туй. Маленький Туй. Брат Вангума.

Я не сразу понял. Туй — это имя старого друга. Но маленький Туй, сын Бонема? Тот самый, который лет пять назад приносил мне кокосы и смотрел на гармошку Ульсона круглыми глазами?

— Змея, — выдохнул Сале. — На реке Габенеу. Ужалила в палец.

Я собрал аптечку, хотя уже знал: от укуса змеи в этих местах не спасало ничто. Не потому, что яд был смертелен — в Европе сыворотки тоже не было. А потому, что папуасы не верили в лекарства, которые нельзя пожевать или приложить к ране.

Когда я пришёл в Горенду, мальчик уже умер.

Отец сидел на земле у входа в хижину и смотрел в одну точку. Его руки, сильные руки охотника, безвольно лежали на коленях. Рядом выла мать. Женщины из соседних хижин подхватили её плач, и скоро вся деревня застонала, завыла, закричала.

Я вошёл в хижину. Тело лежало на циновке — маленькое, лёгкое, почти невесомое. Палец на левой руке был тёмным, вздувшимся. Лицо спокойное, будто он уснул.

— Оним, — услышал я за спиной.

— Марагум-мана-тамо, — ответил другой голос.

— Они зарыли таро на тропинке. Он наступил.

Я обернулся. Старик Бугай стоял у входа, опираясь на копьё. Его лицо было вымазано чёрной краской — знаком траура и готовности к мести.

— Не оним, — сказал я. — Змея. Я видел таких змей. Они убивают.

— Змея — оним, — упрямо повторил Бугай. — Кто-то превратился в змею. Кто-то из гор.

Я не стал спорить. Бесполезно. Для них любая смерть, которую нельзя объяснить старостью или явной болезнью, — результат колдовства. А смерть ребёнка, да ещё такая быстрая, — тем более.

Мать выла уже не одна. К ней присоединились женщины из Бонгу и Гумбу, пришедшие узнать, что случилось. Чёрная краска текла по их лицам, смешиваясь со слезами и потом.

Мужчины стояли отдельно. Они не плакали. Они молча точили копья и проверяли тетиву луков.


Вечером ударил барум.

Сигнальные удары разнеслись по всей бухте. Я знал этот язык: смерть, горе, виновные найдены. Война.

Ко мне пришёл Саул. Не зашёл в дом — сел на ступеньки веранды, положил лук рядом.

— Маклай, — сказал он. — Ты пойдёшь с нами?

— Куда?

— В горы. К мана-тамо. Они убили Туя.

— Змея убила Туя.

— Змея — это оним. Ты же умный, Маклай. Ты должен понимать.

Я понимал. Понимал, что они верят. И что никакие мои слова не заставят их поверить в случайность.

— Я не пойду, — сказал я. — И вам не советую.

Саул помолчал. Потом спросил:

— Ты боишься?

— Нет.

— Тогда почему?

— Потому что если вы пойдёте в горы, случится беда.

Он усмехнулся:

— Какая беда?

— Я не знаю. Но случится.

Саул ушёл. А через час пришёл другой — молодой, горячий, почти незнакомый. Он кричал, что я предатель, что я сижу в своём доме, пока дети умирают от онима мана-тамо. Что если я не помогу, они справятся сами.

— Справляйтесь, — сказал я.

Он плюнул на землю и ушёл.


Ночью я не спал.

Слышал удары барума — они не стихали до рассвета. Видел огни факелов между деревьями. Знал, что в Бонгу и Горенду сейчас решают: идти или не идти.

На рассвете я пошёл в деревню.

Толпа была уже собрана. Мужчины с копьями, женщины с детьми — провожали. Старик Бугай держал речь:

— Мы идём не за собой. Мы идём за Туем. Маленький Туй не может уйти в землю, пока его убийцы живы. Если мы не отомстим, он останется здесь. Будет плакать по ночам. Будет пугать детей.

Я вышел в центр круга. Все замолчали.

— Войны не будет, — сказал я.

— Ты не наш вождь, — крикнул кто-то.

— Я ваш друг. И я говорю: не ходите.

— Почему?

— Потому что Маклай сказал.

Это было глупо. Но я не знал, что ещё сказать.

На минуту воцарилась тишина. Потом старый Туй — тот, который был моим первым другом, — подошёл ко мне и положил руку на плечо.

— Маклай, — сказал он тихо. — Если мы не пойдём, духи будут сердиться.

— Духи уже там, — я показал на небо. — Они не сердятся. Они ждут.

— Чего?

— Когда вы станете жить, а не убивать.

Туй долго смотрел на меня. Потом повернулся к толпе и сказал:

— Мы не пойдём.

Кто-то закричал. Кто-то бросил копьё на землю. Но большинство молча разошлись.

Через неделю ко мне пришел Туй.

— Люди не хотят воевать, — сказал он. — Они говорят, что Маклай запретил. Что если они пойдут в горы, случится беда.

— Правильно говорят.

— А какая беда?

— Не знаю. Но случится.

Туй кивнул. — Хорошо. Мы не пойдем.

Он помолчал.

— Знаешь, Маклай, — сказал он. — У нас есть поговорка: «Баллал Маклай худи». Знаешь, что это значит?

— Нет.

— Слово Маклая одно. То есть ты никогда не говоришь неправду. Если ты сказал, значит, так и есть. Люди верят тебе.

— А если я ошибаюсь?

— Ты не ошибаешься, — сказал Туй. — Ты — каарам-тамо. Человек с луны. Вы там, наверху, всё знаете.

Я хотел возразить, но передумал.

— Ты прав, — сказал я. — Мы всё знаем.

А маленького Туя похоронили в гамборе — плетёной корзине, подвешенной под крышей хижины. Мать разводила костёр у входа и сидела рядом три дня. Она не плакала. Она смотрела на огонь и что-то шептала.

Я не знаю, кому.