С двенадцати до четырнадцати

Глава 1. Мысли

Весна, эта жизнерадостная энергичная художница, ворвалась в город неожиданно и сразу же принялась за дело: закапала капель, зажурчали ручьи, чаще стало светить солнце. Однако Иннокентия это обстоятельство совсем не радовало. Он бы предпочел, чтобы круглый год была зима. Короткие дни, длинные ночи, трескучие морозы, вьюги, снежные заносы, гололед. На улицу без необходимости и носа не высунешь, а если и высунешь, то облачишься в такие одежды, которые удачно скроют и неприглядный живот, и ненавистные залысины.
 
Мужчина тяжело вздохнул. Несмотря на то, что март в их краях был логическим продолжением февраля, из всех весенних месяцев он не любил его больше всего. А виной тому был Международный женский день.
 
«Восьмерка – это перевернутый символ бесконечности. Бесконечное отчаяние, бесконечная тоска, бесконечное одиночество… О, если бы я был чуточку смелее!»

«То ты бы что? Предложил бы ей развестись с доктором экономических наук и стать женой сетевого писателя? Того, кто бросил стабильную, неплохо оплачиваемую работу ради того, чтобы потешить свое самолюбие?» – съехидничала бы сестра.

Но Иннокентий придерживался иного мнения. Да, он добровольно заточил себя в четырех стенах, зато он осуществил свою давнюю мечту. Стал невидимым и востребованным. Беззвучным, блестящим рассказчиком. Тем, кого слушают, а не перебивают.

«Ты растеряешь все свои профессиональные навыки!» – сокрушалась мать.

«Не растеряю! – возразил он. – Мои незаурядные литературные способности будут приносить мне как моральное, так и материальное удовлетворение! Еще Конфуций говорил: "Найдите работу, которую любите, и вам не придётся работать ни одного дня в своей жизни"».
 
Холодильник на кухне умиротворенно урчал, обдавая холодом пластиковый контейнер с готовым салатом, пачку сосисок и кастрюлю с борщом. Но всего этого Иннокентию не хотелось. Ему хотелось пива. Обычного темного пива, что занимало целый стеллаж в магазине напротив дома. Часы на стене показывали тринадцать тридцать.

«У меня осталось полчаса. Полчаса на то, чтобы добежать до ближайшего супермаркета под проливным дождем… А все из-за этого 12-14!»

Так в народе прозвали областной закон, вводящий ограничение на продажу алкогольной продукции в будние дни. И, который, к слову, вступил в силу первого марта прошлого года.

«Вот уж действительно: весна – пора обновлений…» – уныло подумал мужчина.
Впервые за долгое время он стал пленником своего надежного убежища и это ему совсем не нравилось.

*  *  *

Лиза лениво ковыряла вилкой в овощном рагу. К запеченной куриной грудке она даже не притронулась. Есть каждый день почти одно и то же было выше ее сил, но ее мать считала, что еда должна быть не вкусной, а полезной, поэтому оплачивала только диетические школьные обеды. Да что там школьные обеды! Дома кухонные шкафы ломились от разнообразных баночек с витаминами и биологически активными добавками к пище, а полки холодильника от продуктов с приставкой ЭКО. Вместо черного чая в их семье пили травяной и зеленый, вместо кофе – цикорий, вместо газировки – свежевыжатые соки и домашний ЛимонАД, как его с издевкой называла Лиза.
   
«Здоровое питание – залог молодости и долголетия, дочка», – изо дня в день повторяла ей мать.

«Какое к черту долголетие? Для тебя важнее сохранить форму!»

Лиза недовольно покосилась на сидящего напротив отца. Подтянутый, широкоплечий, белокурый. Настоящий русский богатырь. Все старшеклассницы в столовой не сводили с него глаз, а он, не замечая интереса к своей скромной персоне, о чем-то секретничал с Антоном. И пусть секретничал он на правах тренера, Лизу было не провести.

«Напрашиваешься в гости, папочка? Хочешь вновь увидеть его обворожительную мачеху? Сильно же ты, видать, соскучился по падчерице…»
   
Девушка с превеликим удовольствием опрокинула бы тарелку с тушеными овощами прямо на голову бессовестному родителю, но побоялась выглядеть в глазах его собеседника анорексичной истеричкой.

«После школы прямиком в кондитерскую, накуплю пирожных и буду есть, есть и есть…» – строила планы Лиза, украдкой поглядывая на Антона.    

*  *  *
 
Антон со скучающим видом рассматривал проходящих мимо школьниц.

«Блондинка, брюнетка, шатенка. Шатенка, брюнетка, блондинка. И ни одной рыжей».
 
«У тебя дома ведьма. Тебе одной мало?» – беззвучно вопрошала Лиза.

Юноша смял в руках бумажную салфетку и точным движением отправил ее в стоящую у линии раздачи мусорную корзину. Сидящие рядом одноклассники бурно зааплодировали.
– Завтра на игре жду от тебя такого же результата, – шепнул ему на ухо учитель физкультуры.
– Постараюсь, Игорь Борисович, – натянуто улыбнулся Антон, но его мысли были сейчас далеко от предстоящего матча.

«Никчемная девица! Чем она там занимается пока я в школе, а отец на работе? Небось, щеголяет по подъезду в коротких шортах: «Иннокентий Савельевич, не могли бы вы посмотреть кран на кухне. Что-то напор воды стал слабоват…» «Как будто меня нельзя попросить… Проклятие!»

Юноша залпом осушил стакан с компотом, и, прихватив с подноса учителя физкультуры краснобокое яблоко, отправился в класс.

*  *  *               

Андрей Александрович не спеша бродил вдоль стеллажей с крепкими спиртными напитками. У заведующего кафедрой намечался юбилей, а что подарить человеку, у которого есть все?

«Приятное дополнение к завершению трудовой недели».

Профессор придирчиво покрутил в руках сувенирную бутылку с коньяком.
 
«Пять лет выдержки».

Его брак приближался к этому рубежу. Переломный момент в отношениях, как говорят психологи. Период, когда романтика окончательно заменяется рутиной.

Андрей Александрович на всякий случай взглянул на часы: «13:40. Время позволяет».

Мужчина поставил бутылку в тележку и медленно двинулся дальше по проходу, думая о своей жене. Вернее о том, как она любит скупать модные продуктовые новинки, а потом готовить из них нечто странное: бутерброды из творожного сыра и авокадо, отварную брокколи с креветками, чечевичный суп. Сначала его умиляли необычные кулинарные предпочтения Наташи, но через полгода свиные отбивные, котлеты и блинчики с мясом стали являться ему во сне. Андрей Александрович был крепким орешком, но когда Антон пригрозил переехать жить к матери, ему пришлось надеть фартук и самому встать к плите.

Еще год назад он добродушно посмеивался, когда рассказывал об этом коллегам, но сейчас это уже не казалось ему таким смешным.

«Почти пять лет... И как это я продержался так долго?» – мысленно спросил профессор сам себя, катя тележку с алкоголем к кассам самообслуживания.
 
Резиновые колеса его послушной помощницы жалобно поскрипывали, призывая остановиться то тут, то там, но он не внимал ее мольбам, поскольку знал, что за яркими упаковками часто скрывается весьма посредственный товар.      
               
*  *  *
 
Марина Юрьевна стояла у панорамного окна новостройки и неодобрительно смотрела на хлещущий за окном ливень.

«Похоже, что за один показ продать эту квартиру мне не удастся…»

Еще вчера вид на лес и водохранилище открывался просто фантастический. Шестнадцатый этаж, престижный район. Но сегодня начался Всемирный потоп. Испускаемые свинцовыми тучами нескончаемые потоки воды беспощадно били по стеклам, с грохотом обрушивались на карнизы, ручьями стекали на асфальт и, смешиваясь с грязью, талым снегом и прошлогодней листвой, продолжали свой путь по улицам, площадям и проспектам еще не пробудившегося от зимнего сна города.
 
«Ну что за напасть!»

Марина Юрьевна хаотично водила холеными пальцами по стеклу, словно хотела смыть с него бесчисленные дождевые капли. День у нее не задался с самого утра. Во-первых, она проспала и не успела приготовить завтрак. А во-вторых, никто из домочадцев не обратил на это внимание.
 
«Почему Игорь такой довольный, а Лиза безмятежная? Я что-то упустила или они что-то от меня скрывают?»

Мелодичный звонок в дверь прервал ее внутренний монолог. Женщина круто развернулась, одернула жакет, поправила юбку и направилась в прихожую. Каблуки модельных кожаных сапог уверенно цокали по упругому ламинату. А пока она шла, в голове у нее складывался четкий план действий.

В этом бизнесе Марина Юрьевна была много лет и знала, как склонить людей к покупке. Причем так, чтобы они считали, что это решение они приняли сами. О чем-то она умалчивала, на чем-то заостряла внимание, в чем уступала, а в чем настаивала на своем. Но в итоге клиенты почти всегда попадались на ее уловки.

«И этот раз не будет исключением!»

Марина Юрьевна уже предвкушала скорый триумф. Маленькая ложь никогда не приводила ее к большим неприятностям. Зато она часто приводила ее к большим деньгам. А большие деньги – это волшебный магнит, который всегда притягивал к ней то, что она хотела.

«Рано празднуешь победу, дорогая, – обратилась женщина и к воображаемой сопернице. – От таких, как я не уходят! Ну, а если и уходят, то на время, ибо нет проблемы, которую я не могу решить, как и нет цели, которую я не могу достигнуть!»
 
*  *  *

Наташа села на кровати и сладко потянулась.

«Как же хорошо быть дома одной! Андрей в университете, а Антон в лицее».
   
Вспомнив о пасынке, девушка невольно расстроилась. Так получилось, что с сыном мужа у нее с самого начала не заладились отношения. А она так старалась! Даже научилась печь замысловатую творожную запеканку, которую он так любит. И все зря. Этот сорванец молча подошел к холодильнику, достал из него пачку творога и тут же умял ее за обе щеки. Даже сахара не положил! Несносный мальчишка!
 
Наташа тряхнула головой, пытаясь поскорее избавиться от неприятных воспоминаний.

«Ну и ладно! Мой брак все равно трещит по швам. А Андрей? Он что, правда думал, что я буду радостно порхать по кухне, как бабочка пока он… Нет уж, увольте…»
 
Наташа просунула ноги в пушистые тапочки и заскользила на кухню. В раковине, к немытым с вечера тарелкам присоединилась большая керамическая кружка и сковорода. Вытяжка была выключена, а окно закрыто, поэтому в воздухе до сих пор витал запах жареной колбасы.

«Неужели так сложно загрузить посудомоечную машину?»

Наташа открыла холодильник – ни масла, ни яиц, ни молока. В буфете тоже шаром покати. А еще вчера там лежала пачка крекера и пакет с чипсами. Девушка прошлепала в зал и открыла дверцу платяного шкафа…

«Нужно оформить доставку. Не выходить же в такую погоду из дома…»
      
В дверь настойчиво постучали. Затем еще раз и еще. На четвертый раз стук стал громче, но Наташа его не слышала. В ее голове выступал на бис целый оркестр из маленьких барабанщиков. Прошла еще пара минут, прежде чем она поняла, что стучат не только они, и не только в ее голове. Пришлось вставать с кровати и идти проверять. Так и оказалось. На лестничной площадке стоял незнакомый мужчина, но Наташа смело открыла дверь.

«Не девушка, а само совершенство!» – восхищенно подумал молодой человек.

Наташа и в самом деле была очень красивой: точеная фигура, бархатистая кожа, роскошные рыжие волосы, большие зеленые глаза.

– У вас звонок не работает, – застенчиво пролепетал юноша, вытирая мокрое лицо мокрым рукавом толстовки.
– Как не работает? – ахнула девушка.
– Так и не работает.

– Извините, – опомнилась Наташа. – Ну, не стойте же на пороге!
– Но я до нитки промок, хоть выжимай… – засопротивлялся парень.
– Ничего страшного, – улыбнулась девушка. – Сын вернется из школы и наведет порядок. Сегодня его очередь делать уборку.
– У вас такой взрослый сын?! – изумленно воскликнул юноша, входя в квартиру.
– Через десять дней ему исполнится восемнадцать!

Молодой человек в благоговейном ужасе уставился на Наташу.
– Да я же пошутила! – безмятежно рассмеялась она. – А вы что, поверили?
– Но вы же сказали…
– Какой вы забавный! – девушка взяла с трюмо массажную щетку для волос и несколько раз провела ею по своим волнистым, отливающим медью локонам.
Юноша смущенно опустил глаза.

– Вы принесли? – с надеждой повернулась к нему Наташа.
Барабанщики в ее голове уже не только барабанили, но и маршировали.
– Д-д-а-а… – расстегнув молнию на холщовой сумке, незнакомец извлек из нее обернутую в полиэтилен прямоугольную картонную коробочку и протянул ее ей. – Н-н-не переживайте, они не намокли.
– Теперь я уже ни о чем не переживаю… – просияла девушка.
– А в-вы, н-не могли бы… принести мне стакан воды, – заикаясь, произнес молодой человек.

Наташа положила расческу на трюмо, и, взмахнув непослушной рыжей гривой, скрылась в кухонном проеме. Спустя полминуты она вернулась, держа в руках высокий бокал на тонкой ножке.
– Извините, мы еще не мыли посуду после завтрака.
– А вы не боитесь, Наталия Сергеевна? – спросил гость, жадно делая глоток.
По спине у девушки поползли мурашки.
– А почему я должна бояться?

Молодой человек сделал шаг вперед, обдавая ее едким сигаретным дымом.
– Потому что у вас не только дверной звонок не работает, но и видеодомофон тоже.
– Да? – прохрипела Наташа.
– Да, – эхом повторил юноша. – А вы даже не поинтересовались, как я попал в подъезд. В следующий раз будьте осторожнее.
Сказав это, он поставил бокал на трюмо, развернулся и вышел.
               
*  *  *

Опираясь руками о стену, Наташа медленно брела по коридору. Голова кружилась. Ноги подкашивались.

«Да что это со мной?!»

Девушка точно помнила, что оставила телефон на кухне. Но где именно? Мысли в панике метались по лабиринтам памяти: стол, стул, подоконник…

«Подоконник!»

Пол ходил ходуном, потолок опускался все ниже и ниже, а темный коридор то сужался, то расширялся. Где-то впереди маячил знакомый дверной проем, но сил идти уже не было. Шаг, второй, третий… С трудом переступив через порог, Наташа упала на колени и поползла к окну. Дневной свет слепил глаза. Как вспышка фар во мраке ночи.

«Не сдавайся! Ты почти у цели!»

Под ладонями пружинил ламинат. Такой надежный, твердый и прохладный. Хотелось лечь на него и не вставать, но сперва нужно было позвонить.
 
Кое-как обогнув мебель, девушка все же добралась до заветного выступа. Правой рукой ухватилась за его край, левой нащупала гладкий металлический корпус смартфона. Теперь главное – его разблокировать.
 
«Зачем тебе его разблокировывать? Набирай 112!» – отчаянно кричал ей внутренний голос, но она его не слышала. Или не хотела слышать.
 
Лишь с четвертой попытки мутный экран сменился рабочим столом с сеткой приложений. С третьей ей удалось открыть список контактов. Пролистнула, но слишком быстро. По белому фону побежали черные ряды букв и чисел. Вверх-вниз, вниз-вверх. 

«Не торопись!» – снова вмешался незримый советчик, но как контролировать тело, когда душой завладел страх?
 
Наконец, информационный поток остановился.
 
«Последние цифры его номера – пять и семь».

Наташа прищурилась.

«Где же они? Пять и семь. Пять и семь. Пять и семь… »

Секунда. Две. Три. Четыре… Наконец, сигнал бедствия был подан.
 
«Пожалуйста, ответь. Пожалуйста, ответь. Пожалуйста, ответь…»

«Телефон абонента выключен или находится вне зоны доступа сети…»

Сердце билось в груди испуганной птицей.

«Как же так?!»

Резкая боль в животе заставила девушку согнуться пополам. Телефон выпал из ослабевшей руки прямо на пустой бокал. Тот возмущенно задребезжал, покачнулся, и опрокинулся. Где-то за окном протяжно завыла сирена – к кому-то спешила «Скорая помощь».

«А как же я? Кто поможет мне?»
 
Это было последнее, о чем подумала Наташа, прежде чем потеряла сознание.
               
Глава 2. Вопросы

– Ну, что тут у нас, Миша? Новое тело, новое дело? – устало спросил Леонид.
– Не думаю, – с сомнением ответил судмедэксперт. – У покойной был сахарный диабет второго типа, а лекарственные препараты, предназначенные для снижения уровня сахара в крови нельзя сочетать со спиртосодержащими напитками, так как подобные эксперименты могут привести к анафилактическому шоку и остановке сердца. Что мы в принципе и имеем… Смерть наступила примерно три часа назад. Впрочем, более подробно мы с тобой об этом попозже потолкуем.

– Дядь Лень! – на кухню влетел немного испуганный молодой человек.
– Дядь Лень, я для тебя за праздничным столом в кругу семьи, Яша, а на работе, будь добр обращаться ко мне, как к старшему по возрасту и по званию, – упрекнул Леонид племянника. 
– Виноват, товарищ капитан.
– Так-то лучше. Ну что, родственничек, докладывай.
 
– Покойная Соловьева Наталия Сергеевна, в девичестве – Морозова, две тысячи первого года рождения, – взволнованно затараторил тот.
– Наталия? – уточнил Леонид.
– Ну, да. Думаю, ее назвали в честь аргентинской актрисы Наталии Орейро. Знаете такую?

– Я знаю, Яша, что мода называть детей вычурными именами приведет к тому, что через десять лет мы с тобой будем констатировать смерти Милан, Мирослав и Дарин.
– А работать с нами будут Платоны, Мироны и Елисеи?
– Все это было бы так смешно, если бы не было столь печально, – угрюмо сказал Леонид. – Что дальше?

Яша уткнулся лицом в бумаги.
– Наталия Сергеевна проживала в квартире с супругом – Андреем Александровичем и пасынком – Антоном Андреевичем, – короткий кивок в сторону прихожей. – Перед тем, как потерять сознание, девушка звонила ему, но его телефон был выключен… И еще, дядь Лень, это он обнаружил тело…
– Ясно, – следователь посмотрел на сидящего на полу молодого человека.

«Почему она пыталась связаться с сыном мужа вместо того, чтобы вызвать скорую?»

– …Мы попросили парня подышать в алкотестер. Результат отрицательный, – без умолку трещал Яша.

Леонид обвел взглядом заставленный современной техникой зал.

«Посудомоечная машина, встроенный духовой шкаф, микроволновая печь, соковыжималка, кофеварка. При этом раковина до краев наполнена грязной посудой, а хлебница открыта и зияет пустотой. Растущий организм нуждается в быстрых углеводах, а на столе нет фруктов, ни печенья, ни конфет…»
 
– Вы уж с ним помягче, дядь Лень, парнишка еще в шоке, – понизил тон племянник. 
Леонид снова перевел взгляд на сидящего на полу юношу. Само собой он увидел его сразу, как вошел в  квартиру. Но тогда это была первичная оценка обстановки, а сейчас он смотрел на него так, как должен смотреть следователь на главного свидетеля происшествия: изучающе, пристально, цепко.

«Либо этот парень поможет мне пролить свет на эту трагедию, либо попытается скрыть неприглядную семейную тайну…»

– Антон Андреевич, – доброжелательно начал он, подходя к старшекласснику. – Я понимаю ваше состояние, но мне необходимо задать вам несколько вопросов.
Никакой реакции.
Леонид опустился рядом с подростком, и его новые джинсы мгновенно пропитались влагой.

«Да тут целый стакан воды вылит».
 
– Ну что она за хозяйка такая, ни пол не может вымыть, ни посуду, – отрешенно сказал Антон. – Это ведь вертится у вас на языке, да?

«Нет, мальчик, – промолчал следователь. – Больше всего мне сейчас хочется знать, по чьей вине мы с тобой оказались в этой луже».

На лестнице послышались чьи-то тихие шаги. Кто-то медленно поднимался вверх, но выше пятого этажа не пошел. Леонид встал на ноги и посмотрел в дверной глазок. На лестничной площадке кто-то стоял. Следователь поборол неожиданный порыв открыть дверь и заглянуть незнакомцу в глаза. Вместо этого он обернулся в пол оборота и поймал свое отражение в зеркале трюмо. Обычный молодой человек. Средний рост. Средняя внешность. Ничем не примечательный среднестатистический индивид. Человек-невидимка.

«Кто такой профессионал, папа?» – спросил он однажды у отца.

«Профессионал, сынок, это тот, кто может пройти сквозь толпу и остаться незамеченным», – мудро ответил тот.

Тогда юноша снял со стены плакаты с бравыми героями боевиков и переклеил в комнате обои. Глянцевые заграничные соглядатаи отправились в макулатуру, а сам он подал документы в Московский государственный юридический университет имени О. Е. Кутафина.

В кармане куртки следователя завибрировал мобильный телефон. Прежде чем принять вызов, Леонид мельком взглянул в верхний левый угол дисплея – 17.00. А это означало, что его длинный трудовой день плавно перетек в не менее длинный трудовой вечер.
 
*  *  *               

Сидя на офисном стуле с ортопедической спинкой, Леонид ненавязчиво рассматривал комнату Антона. В его детстве таких ремонтов не делали. На одной стене были наклеены фотообои со спортивной тематикой, в противоположную – встроен зеркальный шкаф-купе. На потолке – подвесной светильник в форме баскетбольного мяча в кольце. На полу – полосатое кресло-мешок. На письменном столе: две энциклопедии школьника, самоучитель по игре на гитаре, четыре сборников для подготовки к ЕГЭ. На подоконнике – открытая пачка с чипсами и пара протеиновых батончиков.

– Получается, когда ты вернулся домой, твоя мачеха лежала на полу на кухне и не подавала признаков жизни? – спросил он Антона.
– Да, – приглушенно ответил тот.
– Во сколько это было?
– В пятнадцать тридцать.
– Ты так точно запомнил время?
– Для баскетболиста каждая секунда на счету, поэтому время для меня – не только фундаментальное математическое понятие, но и нематериальный актив.

Леонид с интересом посмотрел на собеседника.
– Папа мне не сказки на ночь читал, а решал со мною задачи, – пояснил Антон. 
– А твоя мама, она...
– Переехала жить в Сочи, когда я пошел в школу.

– Ты с ней видишься?   
– Я провожу у нее лето.
– Повезло тебе.
– Да. Папа тоже так считает. Он говорит, что море, солнце и вода – наши лучшие друзья.

– А ты всегда делаешь то, что говорит папа?
– Нет. Но он от меня этого и не требует.
– А от Наталии требовал?
– Нет, – сипло ответил Антон. – Она же была его женой, а не пленницей.

«Ты сейчас ее защищаешь или отца?»

– То есть твоя мачеха была вольной птицей?
– Что вы имеете в виду? – навострил уши Антон.
– Встречи с друзьями, походы в кафе, клубы и так далее, – продолжал прощупывать почву Леонид. 

– Под «и так далее» вы подразумеваете распитие алкогольных напитков?
– А ты догадливый.
– Я не видел, чтобы Наташа их употребляла. Я ее, вообще, почти не видел. Утром у меня уроки, днем тренировки, вечером –  подготовительные курсы. Выпускной класс, сами понимаете…
– Понимаю. 

«Пытаешься убедить меня в том, что до мачехи тебе не было никакого дела?»

– Ты ладил с Наталией? – как бы невзначай спросил Леонид. 
– Нет, – честно сказал Антон. – За пять лет я так и не смог найти с ней общий язык.
– Поэтому ты ей не перезвонил?

Юноша подтянул к груди колени и обхватил их руками.
– У меня разрядился телефон.
– И у тебя нет внешнего аккумулятора? 
– Нет.
– А вдруг ты кому-нибудь срочно понадобишься?
 
Антон шумно вздохнул.
– Как сегодня?
– Я ни в чем тебя не обвиняю, – миролюбиво произнес Леонид. – Но ты уже взрослый, а  взрослый человек должен быть собранным и пунктуальным.
 
Антон закрыл глаза.
– Я… я… если бы я не был таким безалаберным, то Наташа… – он недоговорил.
– Иногда даже маленькое упущение приводит к большой трагедии, – назидательно сказал следователь. – Забытый на плите чайник и непогашенная сигарета нередко становятся причинами пожара, а переход дороги на красный цвет заканчивается травмой или еще чем-нибудь похуже.
Антон подавленно молчал.

– Так значит, тебе не понравилось, что твой отец женился во второй раз? – осторожно спросил Леонид. 
– Во-первых, мой отец женился в первый раз, – поправил Антон. – И, во-вторых, да мне это не понравилось. И вам бы не понравилось, если бы ваша мачеха была всего на шесть лет старше вас.

Леонид ненадолго задумался.
– Могу я спросить тебя еще кое о чем? Наталия с твоим отцом накануне не ссорилась?
– Нет, – с опаской ответил Антон. – А что?
– Ничего. Простая формальность.
– Простая формальность? – приподнял бровь юноша. – Тогда возьмите на заметку того субъекта, которого вы видели в дверной глазок.

– А откуда ты знаешь, кого я видел?
– Иннокентий всегда околачивается у нашей квартиры, когда папы нет дома.
– Иннокентий?
– Наш сосед сверху.
– А ты говорил об этом отцу?

Юноша замялся.
– Нет.
– А стоило.
– В этом не было необходимости. Иннокентий безобидный чудак, и в придачу мастер на все руки. И кран в ванной может починить, и мебель собрать, и люстру повесить.
– И все это он делает исключительно по доброте душевной?
– Да, но за переустановку операционной системы я заплатил.

– Он и это умеет делать? – удивился следователь.
– Иннокентий все умеет, но нигде не работает, – пробурчал Антон.
– На что же он живет?
– О-о-о! Иннокентий широко известен в узких кругах. Его фантастические романы есть на всех самиздатовских сайтах.
 
– Он продает их через Интернет?
– Электронные версии. И достаточно дорого для Сетевого автора. Как сказал папа, цитируя Карла Маркса: «Писатель должен зарабатывать, чтобы иметь возможность существовать и писать, но он не должен существовать и писать для того, чтобы зарабатывать».
– Ты читаешь на досуге Карла Маркса? – полюбопытствовал Леонид.
– Папа по долгу службы время от времени перечитывает и меня попутно просвещает, – бесцветным голосом ответил юноша.

Леонид оторвался от блокнота и посмотрел в окно. Хмурое низкое небо готовилось в очередной раз разразиться дождем. Тысячи людей спешили с работы домой, сетовали на непогоду, сплетничали с коллегами, жаловались на пробки, ругали начальство/подчиненных/детей. Вся эта разношерстная толпа совершала привычные действия, находилась во власти привычных эмоций, грезила о лучшей доле, не понимая, какое это счастье просто жить…

– Мечтать полезно, Антон. Мечты удерживают нас на плаву, не давая погрузиться в пучину отчаяния. Главное,  разглядеть ту черту, что отделяет правду от вымысла.
– Чтобы случайно ее не стереть?
– Некоторые стирают ее вполне осознанно.
– Не знал, что полицейские умеют так красиво изъясняться.
– В детстве я хотел стать журналистом.
– И что же заставило вас изменить свои планы? – вяло спросил Антон.
– Любовь, – признался следователь. – Я влюбился, а девочкам нравятся бравые ребята.

В пустом взгляде Антона появилось что-то отдаленно напоминающее интерес.
– И как, вам удалось произвести на нее впечатление?
– Удалось, – неуловимо улыбнулся следователь. – Мы уже десять лет вместе.
– О-о-о...

– Этот Иннокентий, – вновь склонился над блокнотом Леонид. – С кем из жильцов он еще общается?
– Ни с кем. Он почти никогда не покидает свою берлогу.
– Для человека, который практически не бывает дома, ты слишком хорошо осведомлен.

– Почему вы допрашиваете моего сына без присутствия адвоката?! – на пороге возник высокий, статный мужчина средних лет: светло-русые, чуть тронутые сединой волосы, царственная осанка, колючие серые глаза.

«Отец разрешал вам делать все, что душе угодно? Не смеши меня, мальчик! У такого не забалуешь. Ну, а если все же и забалуешь, то только потому, что у него самого рыльце в пушку».

– Я его не допрашиваю, а опрашиваю, – спокойно ответил Леонид. – Ваш сын не подозреваемый, а свидетель, поэтому адвокат ему не нужен.
– А мне кажется, вы куете железо пока горячо!
– Я выполняю свои должностные обязанности, и чем быстрее я получу нужные сведения, тем быстрее мы проясним ситуацию.
– Нечего тут прояснять! Все и так ясно! Нелепый несчастный случай!
– Несчастный это случай или нет, Андрей Александрович, покажет вскрытие, – твердо сказал следователь, подходя к нему вплотную.

*  *  *               

На круглом лице Иннокентия застыло выражение полной безысходности.
– Вы сели на журнал, – мимоходом заметил Леонид, присаживаясь на краешек расшатанного стула.
– Это всего-навсего каталог из «Магнита», – мужчина приподнялся, чтобы переложить его на стол.
– Но в нем несколько разделов. И над каждым работала команда специалистов: дизайнеры, копирайтеры, маркетологи, верстальщики. Они старались, тратили свое время и силы, а вы проявили неуважение к их труду. Вы же писатель, должны понимать такие вещи.

– Подождите-ка, – встрепенулся Иннокентий. – А от кого вы об этом узнали? Уж не от Антона ли?
– Да, он вскользь упоминал об этом.

«Вскользь упоминал…» – волна ярости накрыла Иннокентия с головой.
 
– Что еще вам наплел этот маленький паршивец?!
– Сохраняйте самообладание, друг мой, – остановил его следователь. – Мальчик был на грани истерики, но держал себя в руках.
– Мальчик? – губы Иннокентия растянулись в язвительной усмешке. – Капитан, лучше всего этот мальчик умеет держать в руках баскетбольный мяч. Особенно после того, как перехватит его у соперника…

– Это вы о чем?
– О том, что этот проныра ловко вас провел, но этого и стоило ожидать. Одним Антон льстит, других не замечает.

Леонид просканировал взглядом сидящего напротив литератора: жесткие темные волосы, неестественно бледная кожа, очки в черепаховой оправе, а за ними маленькие черные глазки.

«А ты, никак, завидуешь?»

– А вас это так задевает?
– Нет, – передернул плечами мужчина. – Но мне не нравится, что этот сопляк смотрит на меня с превосходством.
– Поэтому вы уволились из школы?

– Что вы себе позволяете? – взбеленился Иннокентий.
– Извините, я не хотел вас обидеть. Я имел в виду, что не для всех подростков взрослые являются примером для подражания, – миролюбиво сказал Леонид. – И если уж мы с вами немного отклонились от темы, можно задать вам личный вопрос. Вам близок жанр фантастики или это дань моде?

– Спрос рождает предложение, капитан, – пренебрежительно ответил Иннокентий. – Почти каждый человек хотел бы вернуться в прошлое и что-нибудь в нем изменить.
– Или спрятаться от реальности в мире иллюзий, – продолжил следователь.

– В настоящей жизни чудес мало, а вот в вымышленной все зависит от фантазии рассказчика, – гордо вздернул подбородок Иннокентий. – Так что я в своем роде Творец, предоставляющий читателям возможность прожить жизнь заново…

«Это ты-то творец?!»

– Спаситель просвещал, излечивал и воскрешал людей, не прося ничего взамен! А вы что делаете? Продаете людям мечту? – приструнил его Леонид.   
– Вы неверно все истолковали, – заблеял Иннокентий. – Я не сравниваю себя с Богом, а объясняю, почему мы все так любим сказки…

Но следователь пропустил мимо ушей его жалкие попытки оправдаться.
– Какие отношения вас связывали с покойной? – ледяным тоном спросил он.
На лбу у Иннокентия выступил пот.
– Мы… мы были соседями.
– Тогда почему вас так расстроила ее смерть? 
– Как почему?! Да мы жили вместе пять лет!

Уголки губ у Леонида поползли вверх.
– А вот с этого момента, пожалуйста, поподробнее.
Иннокентий вцепился руками в кожаные подлокотники.
 
«Да ты как на приеме у стоматолога».

– Я не обладаю даром телепатии, – повысил голос следователь.
– Вы не правильно меня поняли. Я, я… – Иннокентий с трудом подбирал слова. – Я хорошо знал Наташу, так как периодически помогал ей с мелким ремонтом.

– Как «муж на час»?
Иннокентий покраснел.
– Мне не нравится это выражение.
– Почему? Потому что оно имеет двойное значение или потому что Наталия была замужем?

Маленькие черные глазки за толстыми стеклами очков суетливо забегали.
– А разве это относится к делу?
– Основанием для возбуждения уголовного дела является наличие достаточных данных, указывающих на признаки преступления, а их пока обнаружено не было, – холодно ответил Леонид.

– Тогда какова цель вашего визита? – дерзко спросил Иннокентий.
– А какова была ваша цель? – суровый взгляд следователя вдавливал его в кресло.
– В смысле?
– В прямом. Вас зафиксировали установленные на лестничной площадке камеры видеонаблюдения. Зачем вы две минуты стояли у дверей погибшей?

Сейчас незадачливый писатель был похож на сжавшегося в клубок ежика.
– Я поднялся узнать, что случилось, но не решился позвонить.
– Почему?
– Потому что я всего лишь сосед. А вы, вероятно, пришли к выводу, что я одержимый маньяк?
– Нет, не пришел. Я еще в пути. Как говорится, тише едешь – дальше будешь, – ответил Леонид.

*  *  *
   
Лучшей иллюстрацией бренности бытия служит ненастье, поэтому в мире кинематографа в день похорон часто идет дождь, гремит гром и сверкает молния. В реальном же мире люди отправляются в свой последний путь в любую погоду.
 
Изначально Леонид не собирался присутствовать на церемонии прощания, но изучив заключение судебно-медицинского эксперта, надел очки с темными стеклами и поехал на кладбище. Сегодня эти очки не только защищали его глаза от царящего на небосводе солнца, но и позволяли ему без стеснения рассматривать окружающих.

Всю дорогу следователь размышлял о теории трех «ССУ» (случайность, самоубийство, убийство). Первый вариант он отверг сразу, поскольку в плазме крови покойной было обнаружено тридцать тысяч миллиграммов «Метформина»* («Метформин» – лекарственный препарат, снижающий концентрацию глюкозы в крови), что в десять раз превышало максимальную суточную норму.
 
«Не могла же она выпить тридцать таблеток одновременно...»
 
Помимо этого в крови девушки был обнаружен этиловый спирт. Только вот в квартире спиртных напитков обнаружено не было. Как и самого «Метформина». Однако незадолго до смерти Наталия впустила в квартиру постороннего. Того, чье лицо было скрыто глубоким капюшоном.

«Но кого? Курьера? Но ни в день смерти, ни накануне Наталия не заказывала товаров на дом... А если она попросила оформить доставку кого-то другого?»

Леонид скользнул взглядом по стоящей отдельно от всех заплаканной миловидной девушке.

«Кто она? Подруга, одноклассница, приятельница? И где этот напыщенный сосед? Неужели испугался прийти почтить память той, с которой "прожил вместе пять лет"?»

Следователь повернул голову в сторону Лизы, Марины Юрьевны и Игоря Борисовича.
 
«А тут у нас кто? Сводная сестра, мачеха и отчим. Две брюнетки и блондин. Важные, стильные, уверенные в себе. Такие даже траурный гардероб подобрали в соответствии с модными тенденциями. На девочке кожаный плащ, на ее матери – кашемировое пальто, на отце  – джинсовая куртка на меху. Но сдается мне, что этот добрый молодец – белая ворона в стае».

И, правда, улыбчивый, коммуникабельный Игорь невольно затмевал своих надменных молчаливых спутниц. С другой стороны гроба, скорбно склонили головы Антон и Андрей Александрович.

«Так, так, так, похоже, эти пятеро находятся по разные стороны баррикад… –  продолжал предаваться раздумьям следователь. – Трио против дуэта? Или я вижу то, чего нет?»

Леонид не всегда доверял своей интуиции, но и ждать, кто кого перепоет, он не собирался, потому что знал, что война, даже тайная, всегда приводит к явным последствиям. 
               
Глава 3. Секреты
 
В свои тридцать девять отец Лизы выглядел не старше тридцати.
 
«Наверняка ты разбил не одно девичье сердце. И то ли еще будет…»

– Извините, что побеспокоил, Игорь Борисович, – располагающе начал Леонид, ставя перед посетителем чашку кофе. 
Он всегда так поступал, когда хотел расположить к себе собеседника и подчеркнуть несущественность предстоящего разговора.      
– Я к вашим услугам, – напряженное лицо Игоря выдавало его беспокойство.
– Десять дней назад вы с Наталией Сергеевной, сопровождаемые риелтором, посмотрели три двухкомнатные квартиры в новом микрорайоне, – продолжая улыбаться, сказал Леонид. – Планировали переезд?

Игорь покраснел.
– А разве это теперь имеет значение?
– Имеет. Потому что смерть вашей родственницы не была вызвана естественными причинами.
– На что вы намекаете?
– Я не намекаю, а говорю прямо. У нас есть все основания полагать, что Наталию Сергеевну могли отравить.

– А при чем тут я?! – опешил Игорь.
– То есть то обстоятельство, что ее могли отравить, не стало для вас неожиданностью?
– Как это не стало неожиданностью?! – возмутился мужчина.
– Игорь Борисович, прошу вас, успокойтесь и выпейте кофе. Оно у нас хорошее. Бразильская арабика. Начальник из отпуска привез…
– Да как я могу успокоиться, когда вы пытаетесь…
– Единственное, что я пытаюсь сделать – это выяснить, есть ли основания для возбуждения уголовного дела, – опередил его Леонид.

– И что вы нарыли? – сверкнул глазами Игорь.
– Роют, Игорь Борисович, лисы, мыши и кроты, а я подал письменный запрос в ЗАГС.
– После того, как побеседовали с той девицей на кладбище?
– А вы наблюдательны.
– Как и вы. Профессиональная привычка.

Леонид понимающе улыбнулся.
– Эту девицу, Игорь Борисович, зовут Титова Елена Михайловна. Она десять лет живет с вами в одном подъезде.
– Ну и что? Я с ней не знаком!
– Вы не знакомы с лучшей подругой вашей падчерицы?
На скулах у Игоря заиграли желваки.
– Я и с подругами дочери никогда не пересекался.
 
«Почему? Жена запрещает или у нее их просто нет?»

– У вас такой взгляд, будто вы собираетесь зачитать мне приговор, – съязвил Игорь.
– Ну что вы, мы с вами не в зале суда! – запротестовал следователь. – А пригласил я вас для того, чтобы прояснить парочку моментов.
– Ага. А потом меня из-за этой «парочки моментов» окажусь за решеткой!
– Не преувеличивайте. Максимум что вам грозит, – это подписка о невыезде.

– От подписки и до тюрьмы недалеко! – рявкнул Игорь. – А в чем, скажите, я виноват? В том, что подал на развод? Так в России распадается более семидесяти процентов браков! А мы с Мариной девятнадцать лет прожили вместе…  А что касается Наташи. Она молодая, современная девушка, а Андрей намного старше ее, консервативен в привычках… – разглагольствовал мужчина. – А вообще-то, капитан, каждый гражданин нашей страны имеет право на неприкосновенность частной жизни, личную и семейную тайну, защиту своей чести и доброго имени! 
 
– Абсолютно с вами согласен, – поддакнул Леонид. – Поэтому обещаю впредь больше не затрагивать столь щепетильную для вас тему. Но давайте вернемся к начатому…
– Каждый гражданин нашей страны имеет право выбирать место пребывания и жительства!
– А вы неплохо знаете Конституцию Российской Федерации.
– Конституция – основной закон государства, ядро всей правовой системы. А понимание и соблюдение законов – неотъемлемая часть цивилизованного общества, – отчеканил Игорь.

– И в этом я с вами солидарен, но извольте ответить на вопрос. Почему вы ходили в бюро недвижимости вместе с Наталией?    
– Я сопровождал ее!
– А риелтор сказал, что вы представились парой, – вкрадчиво сказал Леонид.
– Да представились! Из мер предосторожности. Наташа наивна как ребенок. Любой мог ее обмануть!

– Почему же вы не обратились в агентство супруги?
Игорь судорожно вздохнул.       
– Наташа не говорила Марине о том, что хочет развестись с Андреем. Та бы это не одобрила, ведь именно она в свое время их и познакомила.
– А неблагодарная падчерица не оценила то, что она для нее сделала, да? – подмигнул Леонид.

Игорь побагровел.   
– У вас ко мне есть еще какие-нибудь вопросы, или это все?
– Это все, Игорь Борисович! – широко улыбнулся следователь. – И зря вы не попробовали кофе.
– Я не пью кофе! Оно горькое!
– Что же вы раньше не сказали, – Леонид достал из ящика стола коробку с рафинадом.      
– Сахар – это белая смерть, – категорично заявил Игорь.   
– Все есть яд и все есть лекарство, – парировал следователь. – Все зависит от дозы.
 
*  *  *
      
Лицо Марины Юрьевны было не просто правильным, а геометрически правильным: треугольное лицо, ровный срез волос, выразительные миндалевидные глаза, тонкие ниточки бровей и губ.

«Сразу видно, что человек закончил математический факультет…» – заключил Леонид.
Искусный макияж, свежий маникюр, элегантный брючный костюм, брендовые сумка и туфли. Но почему-то все эти правильно расставленные акценты, направленные на создание идеального образа, не притягивали, а отталкивали. 
   
«Дама, которой хочется любоваться на безопасном расстоянии. Или через пуленепробиваемое стекло… Видимо, я начинаю стареть. Вижу не то снаружи, а что внутри».

«Это не старость, а профессионализм, Леня», – сказал бы ему отец.

– Мне жаль, что я нарушил ваши планы, Марина Юрьевна, но ввиду того, что ваш супруг был у нас сегодня…
– Игорь был у вас? – бесцеремонно перебила его она.
– А он вам разве не сказал? – изобразил удивление Леонид.
– Нет! – гневно бросила бизнес-леди. – Мы с мужем чрезвычайно занятые люди. Наш день расписан буквально по минутам.

– Марина Юрьевна, я хотел бы…
– Я все вам расскажу с самого начала, – снова оборвала его она. – Я вышла замуж за Сергея, когда мне было двадцать пять, а ему сорок пять. У меня было много идей, а у него трехлетняя дочь. Он жил докторской диссертацией, а я бытом. Нет, я понимаю, убирать, готовить – обязанность каждой женщины, но мне хотелось приносить пользу не только своим близким, поэтому я приняла решение остаться на кафедре в качестве преподавателя.

«Приняла решение?!»

– Но когда мужа не стало, мне пришлось уйти из института, а потом… – Марина Юрьевна сделала небольшую паузу. – Потом… я встретила Игоря. В тот непростой период он стал для меня опорой…

«Лжешь! Ты познакомилась с ним, когда он был твоим студентом».

– …Через год родилась Лиза, и фокус моего внимания сместился. Но, как я вам уже говорила, я не принадлежу к числу тех женщин, которые целиком и полностью посвящают себя семье. Но и возвращаться в педагогику у меня не было особого желания. Поэтому, когда подруга предложила совместно открыть агентство недвижимости, я недолго думала. И в итоге не прогадала. Как-никак у индивидуального предпринимателя масса преимуществ: не нужно выслуживаться перед руководством ради мизерных премий и призрачной перспективы повышения, – Марина Юрьевна мстительно улыбнулась.

– Да, удача любит смелых, – Леонид не собирался игнорировать колкость. – Вы не побоялись выйти замуж за человека на двадцать лет старше, и буквально через три года получили все, о чем мечтает любая молодая вдова: квартиру, деньги, нового спутника жизни.

Глаза женщины превратились в две узкие щелки.
– У нас в стране нет полиции нравов, капитан, поэтому вы не имеете права лезть в личную жизнь граждан! – огрызнулась она.
– Я выполняю свою работу.
– Плохо же вы ее выполняете!

– А это, Марина Юрьевна, не вам решать, – сухо произнес Леонид. – Я понимаю, вам сейчас нелегко, но не стоит переходить на личности. Необоснованно меня оскорбляя, вы рискуете создать себе лишние проблемы. Кстати, ваш супруг сказал, что это вы были инициатором знакомства Наталии с будущим мужем?
– Да, я. А что? – с вызовом спросила женщина. – Андрей привлекательный, успешный и целеустремленный. Отличная партия.
         
«Отличная партия? Для тебя что, жизнь – игра?»

– С обременением в виде сына подростка, – добавил следователь.
– У всех нас есть прошлое, Леонид Викторович. Наташа мне тоже досталась в качестве бесплатного приложения к мужу.

«А ты циничная».

– А вы не подумали о том, что юной девушке будет, как бы это помягче выразиться, скучно с мужчиной, годящимся ей в отцы?
– Наташе было девятнадцать, а Андрею сорок. По нынешним меркам – это молодость. У нас с Сергеем была такая же разница в возрасте, – с лету отбила удар Марина Юрьевна. – Ну, уж если на то пошло, то это Андрею должно было быть с ней скучно. О мертвых плохо не говорят, капитан, но Наташа, как бы это помягче выразиться, была девушкой узкомыслящей.

– Но мышление формируется под влиянием ряда факторов. В том числе и социальных, – не преминул ввернуть Леонид.
– Вы обвиняете меня  в том, что я плохо воспитала падчерицу? – прошипела женщина. – Нет, нет, нет! Я не жестокая мачеха! Я не ограничивала свободу Наташи, не утруждала ее домашней работой, не подавляла ее волю и не навязывала ей ложных жизненных ценностей!
– Но вы пятнадцать лет заменяли ей мать. Соответственно, вы оказывали на нее определенное влияние.

По лицу женщины пробежала тень неудовольствия.
– И вы считаете, что оно было негативным?
– Я считаю, что вы несколько приукрасили действительность, когда расписывали Наталии все прелести жизни с человеком, годящимся ей в отцы.
– Вижу, вы ярый противник мезальянса.
– Я ярый противник насилия, Марина Юрьевна. Как физического, так и психологического.

Женщина облизнула пересохшие губы.
– Вот вы смотрите на меня и думаете «Для такой, как она чужой ребенок всегда останется чужим». Но вы очень сильно заблуждаетесь. Не каждая мать сможет сделать для своей дочери то, что сделала я!   
– Вы все про удачное замужество? – попробовал урезонить ее Леонид. – Это все, конечно, хорошо, но будь Наталия вашей родной дочерью, вы бы поощрили такой союз?
– Да, поощрила! У Андрея есть статус и авторитет. А что есть у этих желторотых юнцов? Кредиты и амбиции?

«Опять она кидает камень в мой огород».
 
– И, тем не менее, ваш второй супруг на восемь лет вас младше.
– Ключевое слово здесь второй, капитан! – иронично улыбнулась Марина Юрьевна. – А что касательно Наташи. Кто мешал ей расторгнуть брак?
Следователь скупо улыбнулся в ответ.
– Никто. Поэтому она так и сделала. Три недели назад.
Лицо Марины Юрьевны стало похоже на восковую маску.
– Странно, что Игорь Борисович не поставил вас в известность. Они ведь с Наталией в один день подали заявления на развод, – Леонид не сводил глаз с двух рядов белоснежных зубов. Ровных и острых. Как у акулы.
 
«Кажется, в переводе с латинского ее имя означает "морская"…»
      
Несколько секунд женщина жадно ловила ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба. 
– Но… но… но… как он мог так со мной поступить? – наконец, произнесла она.
– А это вам стоит спросить у него самого, а я не имею права лезть в личную жизнь граждан, поскольку у нас в стране нет полиции нравов, – как ни в чем не бывало сказал Леонид, думая о том, что иногда жестокость – лучшее средство для борьбы с двойными стандартами. 

*  *  *

– А у вас тут ничего, – кокетливо промурлыкала Лиза, грациозно закидывая ногу на ногу.

«И вы тоже ничего» – говорили ее черные очи.
 
Высокомерная, неприступная, красивая как мать, той холодной, броской красотой, от которой сердце не тает, а леденеет, она сидела напротив него, но смотрела вглубь себя. 

– Я однолюб, Елизавета Игоревна, поэтому ваша попытка испытать на мне свои чары заранее обречена на провал, – Леонид специально положил руки на стол так, чтобы ей было видно обручальное кольцо.
– Все мужчины одинаковые!
Следователь еле сдержал усмешку.
– Даже ваш отец?

Лиза поджала губы. Помолчала, а потом спросила.
– А Соловьева Андрея Александровича вы уже вызывали?
– Пока нет.
– Тем лучше, – Лиза заправила за ухо прядь волос, демонстрируя ему новые золотые сережки. – Потому  что то, что я сообщу, поможет вам разработать стратегию наступления.

Леонид слегка улыбнулся.
– Сразу видно, что передо мной дочь спортивного тренера.
– Я бы предпочла быть дочерью заводских рабочих.
– Почему? – склонил голову на бок Леонид.
– Во-первых, они больше зарабатывают. А во-вторых, мне надоело есть каждый день на завтрак геркулесовую кашу на воде, на обед – суп из цветной капусты, а на ужин – зеленую гречку и паровые котлеты из индейки.

– Родители ущемляют вас в правах? – подался вперед следователь.
– Нет, они просто заботятся о моем здоровье, – фыркнула Лиза. – Но если в семье из трех человек два являются фанатами ЗОЖ, то это в лучшем случае приведет к конфликту интересов.
– А в худшем?
– Семья превратится в тоталитарную секту. 

– И вы боитесь, что это произойдет?
– Немножко, – задумчиво произнесла девушка. – Если раньше я посмеивалась над отцами одноклассников, которые звонили домой, чтобы спросить у жены какой марки и жирности купить сметану, то теперь я им дико завидую.
– Через месяц вам исполнится восемнадцать, и вы сможете жить отдельно, – подбодрил ее Леонид. – Но вы хотели мне что-то рассказать о Соловьеве Андрее Александровиче.

– Да, хотела! У него есть любовница! – смакуя каждое слово, сказала Лиза.

«Вот это поворот сюжета!»

– И?
– Значит, у него был мотив!
– Мотив для чего?
– Как для чего? – изумилась девушка. – Для убийства!
– А кто вам сказал, что Наталию убили?
– А зачем же вы меня тогда вызвали?

«А ты та еще штучка!»   

– Вы будете смеяться, Елизавета Игоревна, но у меня очень скучная работа, – заговорщически понизил голос Леонид. – Это в сериалах следователи носятся по городу с пистолетами и в одиночку освобождают заложников. В реальности все обстоит гораздо прозаичнее. В основном мы сидим на стульях и заполняем горы бумаг: рапорты, отчеты, постановления…

Лиза снисходительно улыбнулась.
– Так и быть, притворюсь, что я вам поверила. А что по поводу отца Антона. Его новая дама сердца – Овчинникова Анна Аркадьевна, мой репетитор по физике. Три раза в неделю я хожу к ней домой. Там мы с ним однажды и столкнулись.

– А Антон об этом знал?
– Антон слишком наивный.
– А Наталия…
– Была тупой как пробка!

– У вас со сводной сестрой были напряженные отношения?
– Несмотря на то, что мы с ней росли вместе, мы не были духовно близки, – неприязненно начала Лиза. – И дело было не в разнице в возрасте. Просто мы с ней по-разному относились к жизни. Наташа вела себя безответственно. Делала все, что заблагорассудится, нисколько не заботясь о последствиях. В двенадцать лет принесла в дом щенка, не спросив ни у кого разрешения. В четырнадцать ушла ночевать к подруге, никого не предупредив. В восемнадцать решила, что выпускной вечер – это детский утренник и потому осталась дома.
      
Леонид поставил локти на стол и подпер ладонью подбородок.
– Но почему она так поступила? Красивые девушки, как правило, любят быть в центре внимания.
– Я считаю, что это подростковый дух протеста, – блеснула знаниями Лиза. – А подростковый дух протеста – это не что иное, как нежелание взрослеть! Все эти бунтарские замашки – результат пресыщенности, вседозволенности и безделья! Вспомните военные годы! Дети с десяти лет работали за братьев и отцов, ушедших на фронт!
– Да, когда у тебя голова и руки заняты – некогда предаваться унынию, – согласился Леонид. – Однако все те мелочи, что вы мне перечислили, скорее говорят о силе духа и независимости суждений вашей сестры, чем о ее безответственности.

– Мелочи?! – голос Лизы зазвенел от негодования. – А то, что она, будучи замужем, встречалась с моим отцом, – это тоже мелочи? Причем у них была не  кратковременная интрижка, а длительный роман! Но и этого ей было мало! Эта рыжая бестия не только разрушила брак моих родителей, но и позарилась на Антона! – залилась слезами девушка. – Ну, а тот, хоть и не разговаривал с ней особо, зато чуть что, сразу спешил на помощь. Как восторженный щенок! У Наташи застрял ключ в дверях, Антон срывается с урока! У Наташи пригорел пирог, Антон покупает такой же в пекарне! Наташа простудилась, Антон остается дома! Разве это справедливо?! – рыдала Лиза, уронив голову на грудь.

А Леонид, не мигая, смотрел на ее заплаканное лицо, наполовину скрытое занавесом иссиня-черных волос и пытался понять, что видит – умело разыгранное представление или истинные эмоции. 

– Елизавета Игоревна, прошу вас, успокойтесь, – мягко сказал он. – За последнюю неделю вы сильно перенервничали…
– Да вся моя жизнь сплошная нервотрепка!
– Вы очень молоды. Со временем все образуется.
– Не образуется, – шмыгнула носом Лиза.
 
Леонид достал из ящика стола большую шоколадную плитку и протянул ее ей.
– Съешьте это, и настроение сразу улучшится.
– Спасибо, – грустно улыбнулась девушка. – Обещаю: я съем ее, а потом пойду в магазин и куплю еще одну или две… И простите меня за то, что я с вами флиртовала. Это был своего рода эксперимент.

– Это был неудачный эксперимент, Елизавета Игоревна, – уверенно сказал Леонид. – Только бойкие ребята расценят ваши красноречивые взгляды как призыв к действию. Отличники сочтут вас легкомысленной, а скромные и вовсе испугаются вашего напора.
– А друг? Что подумает друг? – чуть слышно спросила Лиза.            
– Уж не обижайтесь, но если юноша, которому вы симпатизируете, не рассматривает вас как объект своей привязанности, то все бесполезно.

На глазах у Лизы вновь выступили слезы.
– Не знала, что полицейские умеют так красиво изъясняться.
– Антон сказал тоже самое. В чем-то вы с ним очень похожи.
– Но притягиваются-то противоположности! – напомнила ему девушка.
– Далеко не всегда и не всегда надолго, – ободряюще улыбнулся следователь.– Ведь если люди смотрят в разные стороны, они редко идут до конца одной дорогой.
 
*  *  *
 
Андрей Александрович величественно прошествовал к столу и с видом оскорбленного достоинства сел напротив следователя.
– У меня мало времени, капитан, – властно произнес он. – Так что давайте побыстрее!
Леонид скользнул взглядом по его твидовому пальто, кожаному дипломату и замшевым туфлям.

«Эти экономисты такие тщеславные. По их мнению, ВВП, ключевая ставка и инфляция – это три столпа, на которых держится мир», – подумал он и сказал.
 
– Андрей Александрович, я понимаю, что профессора кормят ноги, но разговор у нас будет долгим.
– Даже не пытайтесь меня запугать! 
– Что вы? И в мыслях не было!
– Знаю я ваши приемчики…
– Я тоже кое-что о вас знаю, – Леонид достал из картонной папки несколько листов бумаги.
– Вы мне угрожаете? – Андрей Александрович смерил его оценивающим взглядом.

«Сколько ему? Двадцать восемь? Тридцать? А ведет себя так, будто век прожил!»

– А вы самоуверенный. Не боитесь попасть впросак?
– Я живу по принципу – сто раз отмерь – один отрежь.
– Я тоже.
– Я это заметил.
– Не груби мне!
– Я вам не грублю, и мы, вроде бы, не переходили с вами на «ты».
– Нет, ты мне грубишь! – стоял на своем профессор.

– Андрей Александрович, в вашем случае нападение – не лучшая защита. Вам в любом случае придется меня выслушать, а чем дольше вы будете сопротивляться, тем хуже вам будет. 
– Мальчик, ты, похоже, не понимаешь, что и кому сейчас сказал! – прогрохотал человек-скала.       
– Нет, это вы, похоже, не понимаете, что произошло, – голос Леонида отдавал сталью. – Ваша супруга была отравлена.

– Что за чушь ты несешь?
– Одним я несу добро, другим зло, но чушь – никому и никогда, – с достоинством ответил следователь.
– Слушай ты, умник! – прорычал оппонент. – Моя жена сама во всем виновата. Она знала, что алкоголь снижает уровень глюкозы в крови, поэтому его нельзя сочетать с сахароснижающими препаратами! Но она совместила! И вот чем все закончилось!

– К сожалению, Андрей Александрович, все только начинается.
– Нет, все заканчивается, потому что я иду к твоему начальству! 
– Вы можете идти куда угодно, но вскоре вы вернетесь обратно!
– Завтра этот кабинет уже не будет твоим!
– Даже не пытайтесь меня запугать, – предостерег его Леонид. – Я вам не студент на пересдаче.
– Да я бы такого, как ты и до сессии не допустил!

– Андрей Александрович! – настойчиво произнес следователь. – Сегодня у вас статус свидетеля, но, возможно, уже завтра вас доставят сюда в статусе подозреваемого. Вас заберут прямо из аудитории, где вы каждый день вдохновенно вещаете, а добрая сотня учащихся будет снимать этот процесс на видео. Ваша репутация будет запятнана, заслуги перечеркнуты, а вашего сына будут называть сыном убийцы. О таком будущем для Антона вы мечтаете?

Голова у профессора дернулась, как если бы ему залепили пощечину.
– Советую тебе начать паковать вещи в коробки, мальчик, – надтреснуто сказал он.
– Вы мне угрожаете? – усмехнулся Леонид. 
– Что вы? И в мыслях не было!

– Ты смеешься надо мной?
– Андрей Александрович, я понимаю ваше недовольство, но так уж получилось, что смерть жены была вам выгодна.
– Повтори. 
      
– Лучше я аргументирую, – Леонид расслабленно откинулся на спинку стула и сложил руки на груди. – У вашей супруги помимо молодости и красоты была еще и двухкомнатная квартира, которую завещала ей бабушка. Малоэтажный дом у леса. Престижный, экологически чистый микрорайон, хорошая транспортная доступность, развитая инфраструктура. Как вы думаете, двенадцать миллионов рублей за такую недвижимость это слишком дорого или можно просить больше?

– Да у меня зарплата больше двух миллионов рублей в год! – взревел профессор.
– А еще у Наталии была доля в квартире, где она выросла, а это еще два с половиной миллиона, – неумолимо продолжал Леонид.
– Повторяю вам, у меня и так все есть! А то, что принадлежало Наташе…
– По закону теперь принадлежит вам.

– Да я раздавлю тебя как букашку! – секунда и человек-скала коршуном навис над ним, но Леонид и бровью не повел.
– Чем? Авторитетом? Знаю я ваши приемчики! Сначала делаете, что хотите, а чуть прищемите хвост – бегом жаловаться.
– Да ты… Да я… Да я буду писать во все инстанции! – заверещал профессор.
– Пишите.

– Да не нужны мне были Наташины деньги!!!
– А что вам от нее было нужно? Покладистость? Покорность? Зависимость?      
– С момента отмены крепостного права в России прошло сто восемьдесят лет!
– А сколько времени прошло с того дня, как вы стали жить на две семьи? – вкрадчиво спросил Леонид, веером раскладывая на столе стопку фотографий.

На минуту в кабинете воцарилась тишина.
– А вы, ребята, шустро работаете, – беззлобно промолвил Андрей Александрович, опускаясь обратно на стул.
– Да, мы куем железо, пока горячо.

Профессор достал из нагрудного кармана носовой платок и вытер со лба пот.
– Леонид Викторович, я не хотел быть с вами невежливым, но за последнюю неделю на меня столько сего навалилось: установочная сессия для заочников, подготовка к научной конференции, смерть Наташи… – мужчина осекся, увидев непонимание в глазах следователя. – И не смотрите на меня так! Я лишь перечислил события в хронологическом порядке! А Наташа… Наташа четыре года была для меня смыслом жизни! Я все для нее делал! Разве что на руках не носил! Я преобразился внутренне и внешне! Стал мягче, уступчивее, добрее! Ее внезапная кончина стала для меня настоящим потрясением! Я морально опустошен! Я раздавлен…

– Вы сказали четыре года? – переспросил Леонид.
– Да, четыре года и четыре месяца я был во власти чувств и эмоций, но потом, – Андрей Александрович аккуратно сложил платок и убрал его обратно в карман. – Потом я встретил Аню и… влюбился. Я, как Женя Лукашин, который всю жизнь искал, и вот, наконец, нашел… Только вот, Женя, увы, не был женат…

«Увы?»

– Мне пришлось ох как нелегко! На одной чаше весов – молодость и непосредственность, а на другой –  зрелость и житейская мудрость… – самозабвенно философствовал профессор. –  Как быть? Оставить все как есть или взять и одним махом все изменить…
Леонид выжидающе молчал.

– Я очень любил Наташу! Я был покорен ее красотой, меня умиляла ее естественность. Ее чудесные волосы каждый день обжигали мое сердце подобно пламени… Эта девушка стала для меня лучом света... Она  заполнила вакуум, который образовался за те годы, что я в одиночестве воспитывал сына… – заливался соловьем Андрей Александрович.
         
«А фамилия у тебя и впрямь говорящая», – подумал Леонид.

– Но для счастливого брака одной внешности недостаточно. Женщина должна еще и уметь вести хозяйство. Нет, я понимаю, не каждая девушка умеет печь пироги и лепить пельмени, но блюда, которые предпочитает ее супруг, она должна научиться готовить!
– Андрей Александрович, у вашей жены был перед глазами пример мачехи, женщины деловой и не обременяющей себя бытом, – еле сдерживая раздражение, произнес Леонид. – Как она, по-вашему, должна была освоить премудрости кулинарного искусства, если в их семье питались по принципу «просто, быстро и полезно». Это, во-первых. А во-вторых, почти каждая молодая девушка рассматривает мужчину старше себя как спонсора. Позвольте спросить, вы отдыхали с Наталией на море? Водили ее в рестораны? Дарили дорогие подарки?

– Нет, но она вышла за меня, хотя могла найти ровесника! – с апломбом заявил профессор. – А о чем это говорит? О том, что она увидела во мне защитника, покровителя, опору…
– Давайте вернемся к первому пункту, – направил его в нужное русло Леонид. – Как я уже говорил, у вашей жены перед глазами был пример мачехи. Уж не обессудьте, но сейчас многие женщины с удовольствием выходят замуж за пожилых мужчин, с мыслью: «Поживу несколько лет как принцесса, а там, чем черт не шутит… Мало ли что может произойти…»
– Нет, – отрицательно покачал головой Андрей Александрович. – Наташа не могла быть такой расчетливой!
       
«Почему не могла? Ты же был».

– Она была честной, доброй, отзывчивой…
– Она была молодой и красивой.
– Но мне всего сорок пять! 
– А ей было всего двадцать четыре.

Несколько секунд мужчина тщательно обдумывал услышанное, а потом сдавленно произнес.
– Я ее не убивал.
– Возможно, но это еще нужно доказать.
– А вы… вы подозреваете только меня одного? – человек-скала таял на глазах, как снеговик на солнце.
– Не переживайте, Андрей Александрович, – криво улыбнулся Леонид.  –  Я подозреваю всех членов семьи.

Глава 4. Ответы
               
Нетерпеливо притоптывая ногой, Лиза не отрываясь, смотрела на табло. Почти двадцать секунд она держала нажатой кнопку вызова лифта, но указатели его движения так и не высветились.

«Неужели сломался?»

Девушка не горела желанием подниматься пешком на пятый этаж, но делать было нечего. Обреченно вздохнув, Лиза направилась в сторону лестницы. Две минуты спустя она уже стояла перед нужной квартирой, однако обозначать свое присутствие не спешила. Ведь «…если юноша, которому вы симпатизируете, не рассматривает вас, как объект своей привязанности, то все бесполезно».

За дверью послышались чьи-то шаги. Лиза поспешно поднесла палец к звонку, но Антон уже стоял на пороге.

– И долго ты тут стоишь? – хмуро спросил он.
– Я, – заискивающе улыбнулась девушка. – Только что пришла. Перевожу дух. У вас лифт не работает.
– Ясно, – зевнул Антон.

«Кажется, поверил».

– А как ты узнал, что за дверью кто-то есть? – поинтересовалась Лиза.
– Привычка, – односложно ответил юноша.

– Это тебе, – преувеличенно весело сказала девушка, подавая ему пластиковый контейнер с тортом. – С Днем Рождения!
Антон в смятении взъерошил рукой свои светлые волосы.

«Он оттягивает момент принятия подарка…»

– Лиза, мы с папой решили не отмечать. Всего десять дней прошло…
Щеки девушки залил яркий румянец.
– Я просто пришла тебя поздравить.

– Э-э-э, спасибо… пройдешь? – из вежливости предложил юноша, так и не взяв торт.
Лиза замешкалась, но потом все же последовала за ним в квартиру.
– Я сама его испекла, – смущенно сказала она, стараясь, чтобы это не прозвучало жалобно.
– Поэтому тебя не было сегодня в школе?

«Да. А ты и не подумал позвонить, чтобы узнать, что случилось…»

– На приготовления классического «Чизкейка» у меня ушло два часа. Еще час он остужался на столе при комнатной температуре, а потом пять часов охлаждался в холодильнике для стабилизации начинки.               
– О-о-о, – растроганно протянул юноша, разливая по чашкам кипяток. – Тебе не стоило так утруждаться.

– Мои родители расходятся, – сообщила Лиза, занимая одно из трех плетеных кресел.
– Да ну.         
– Ну да!
– Но Игорь Борисович не выглядит, э-э-э ... – Антон притворно закашлялся.
– Расстроенным? – подсказала Лиза. – Открою тебе секрет. Он даже рад.

Антон поставил перед девушкой блюдце с тортом.
– Предлагаешь мне его продегустировать? – рассмеялась она. – Не бойся, тебя я не отравлю…
Рука у Антона дрогнула, и ниточка от чайного пакетика соскользнула в кружку.

Кровь отхлынула от лица Лизы.
– Я… я… я не это хотела сказать…
– А что ты хотела сказать?
– Антон, я же пошутила…
   
– Это была очень неудачная шутка, Лиза. «Тебя я не отравлю» и «Я тебя не отравлю» – это две совершенно разные фразы, но в данном случае они обе неуместны.
К горлу девушки подступил комок.
 
«Он меня пристыдил!»

– Что тебе подарил отец? – попыталась сгладить неловкость Лиза.       
– Пока ничего, – меланхолично ответил Антон, размешивая ложкой сахар. – Он вчера уехал в командировку.

«Уехал в командировку?»

Внутри у девушки затеплилась надежда.
– Восемнадцать лет бывает только раз в жизни, – многозначительно произнесла она. – Так что лови момент. Не мелочись и проси как я – последний «Айфон».   
– Зачем? – пожал плечами юноша. – Меня устраивает Наташин. И цвет универсальный и модель прошлогодняя.

«Меня устраивает Наташин… Меня устраивает Наташин… Меня устраивает Наташин…»

Умом Лиза понимала, что то, что он говорит разумно, но запертые внутри чувства рвались наружу.
– Я вижу, что устраивает! – передразнила его она. – Ты носишь ее вещи, – девушка ткнула пальцем с французским маникюром в его черную безразмерную толстовку.

Антон насупился.
– А ты что, ревнуешь?
Лиза растерялась.
– Но ты же сам говорил, что терпеть не можешь Наташу!
– Это было давно. Я тогда был вредным подростком и не понимал, что к чему.

«Не понимал, что к чему?»

– А сейчас понимаешь? – начала закипать Лиза.
– Понимаю. И тебе пора понять.
– Что понять?
– Что в жизни не все так однозначно, – бесстрастно сказал Антон. – И как тебе не стыдно! У тебя сестра умерла, а ты корчишь из себя Царевну Несмеяну!

– Сестра? – взвилась  девушка. – Да она мне такая же сестра, как тебе мать!
– Она двенадцать лет жила с тобой рядом: читала на ночь сказки, забирала из детского сада, водила на кружки, помогала делать уроки. Почему же ты не можешь проявить хоть каплю уважения?

– Уважения?! – один быстрый взмах и изящная фарфоровая чашка полетела на пол. – Хочешь, чтобы я проявила уважение к этой бесстыжей шлюхе?!

Антон не слышал звука удара, он видел лишь осколки. Разной формы и величины. Снежно-белые, с коричневыми, оранжевыми и изумрудными прожилками.
 
Лиза тоже смотрела вниз, но не на то, что осталось от роскошной чайной пары, а на растекающуюся по серому линолеуму янтарную жидкость.

– Я жду объяснений, Лиза, – требовательно сказал Антон, глядя на бесполезную груду черепков.

Девушка невинно улыбнулась.
– Посуда бьется на счастье.
– Я не об этом.
– Хочешь знать, почему я назвала Наташу бесстыжей шлюхой?

Молчание.

– Потому что она и есть бесстыжая шлюха… Вернее, была…
– Лиза!

– А что, порядочным девушкам не пристало так выражаться? – Лиза вытянула из упаковки бумажную салфетку и принялась ожесточенно вытирать ими стол. – Зато непорядочным девушкам можно все, да? Хочешь пить, пей. Хочешь встречаться с женатыми мужчинами, встречайся! А ты думаешь, почему мой отец подал на развод? – в напряженной тишине ее вопрос прозвучал, как выстрел.

«Прямо в сердце. На поражение».

– Лжешь, – надсадно произнес юноша.
– Нет, Антоша, я не лгу, – оскалилась Лиза. – Твоего горячо любимого Игоря Борисовича околдовала твоя горячо любимая Наталия Сергеевна! Поздравляю, милый пай-мальчик, твоя мачеха была ведьмой!
 
Антон смотрел на нее. На ее перекошенное от ненависти лицо, дьявольскую улыбку, растрепанные черные волосы.
«Нет, девочка-злючка, это ты ведьма…»
   
– Лжешь!
– Можешь повторять это сколько угодно, сути дела это не изменит.
И снова тишина. Тяжелая. Зловещая. Пугающая. А пока они молчали, мир из цветного стал серым.

«Как контурная карта, границы на которой нужно четко обвести, а потом запомнить и не нарушать… А она нарушила. Нарушила! Потому что была… бесстыжей шлюхой…»

– Уходи, – глухо произнес Антон.

«Уходи?! Да я все ноги себе сбила, пока поднималась в новых туфлях на пятый этаж!»

– Да она никогда не воспринимала тебя всерьез! – запальчиво воскликнула Лиза. – Для нее ты был всего лишь упрямым разобиженным ребенком, не желающим ни с кем делить отца!

– Раз ты не уходишь, уйду я, – Антон решительно встал с места.
– И куда ты пойдешь? – беспомощно пискнула девушка.         
– Куда-нибудь подальше от тебя, бедная Лиза.
 
«Бедная Лиза? И так нейтрально, будто я ему никто!»
«А ты и есть никто… Это Наташа была его родственницей…»

Больше всего ей сейчас хотелось подойти к нему, обнять и никуда не отпускать, но… «если юноша, которому вы симпатизируете, не рассматривает вас, как объект своей привязанности, то все бесполезно».

– Ну, давай, иди, напейся и поплачь в чью-нибудь жилетку, может, станет легче! – крикнула она ему вслед и услышала.
– Я не топлю горе в вине и не ною. Я мужчина, а не красна девица.
– Да, ты не Наташа! – слова слетели с губ девушки прежде, чем она успела сообразить.

Антон замер.
– А ты оказывается жестокая. Жестокая и завистливая, – чужим, незнакомым голосом, произнес он, по-прежнему стоя к ней спиной. – При том, что ты молодая, богатая и красивая. Что же будет с тобой в старости, а Лиза?
Это был не вопрос. Это была констатация факта. И это было самое худшее из того, что Лиза слышала за всю свою недолгую жизнь.
       
«Он. Сказал. Мне. Это. Вслух».

Эмоции срочно требовали выхода, поэтому со стола на пол полетела вторая чашка, но Антон не обернулся.

«Это конец…»

Громко хлопнула входная дверь, оставляя ее наедине с собой и тишиной.

*  *  *

«Вот я и осталась одна. В его квартире, но не в его жизни... Вспыльчивая, вечно голодная невротичка…»

Лиза обвела сердитым взглядом нарядную бархатистую скатерть, многострадальный «Чизкейк» и россыпь осколков на полу, что служила подтверждением ее несдержанности. Взор девушки ненадолго задержался на полке со специями. Там, где среди стеклянных баночек с прованскими травами лежала коробка зефира в шоколаде.

«Это же ЕЕ маленькая слабость, ЕЕ личный наркотик…»
 
В животе у Лизы протяжно заурчало. На цыпочках обойдя разбитую посуду и разлитый чай, она подошла к полке, взяла коробку с десертом и вышла из кухни.
 
«Теперь это все мое! Попробуй, отними, сестренка!»
   
Домой девушка идти не собиралась. Там было холодно и одиноко. Одиноко потому что каждый был занят исключительно самим собой, а холодно, потому что установленные на батареях терморегуляторы позволяли маме поддерживать температуру в квартире на уровне девятнадцати градусов.

«Так кожа не пересыхает и лучше спится, дочка».
«Разумеется! Главней всего погода в доме!»

Здесь тоже было одиноко, но, по крайней мере, тепло.
 
«А скоро будет еще теплее».

Лиза на цыпочках прокралась в зал и прямиком направилась к стоящему в углу платяному шкафу, открыла створки. От стены к стене тянулись два ряда воздушных платьев и сарафанов. Шелк, лен, поплин, батист. Наташа всегда предпочитала натуральные ткани искусственным.

«Пусть они стоят дороже и требуют дополнительного ухода, зато они дышащие и долговечные», – говорила она.

«Да, ты права, сестренка, они практичные и долговечные. И в этом темном тесном шкафу они продолжают дышать, а ты лежишь в узком деревянном ящике, где-то там, под землей…»

Девушка запустила руку в недра шкафа и извлекла из его глубин початую бутылку с домашним сидром.

«Вот она, ЕЕ вторая маленькая слабость! ЕЕ личный наркотик, приготовленный по маминому коронному рецепту: сок прямого отжима из отборных яблок сортов «айдаред», «фуджи» и «голден», ни грамма сахара и ни миллилитра воды! Вкусный, полезный слабоалкогольный напиток! Сбалансированный вкус и тонкий фруктовый аромат! Пейте на здоровье, однако, сначала…»

Лиза села на пол, сорвала слюду с коробки с зефиром, сняла крышку и вынула из ячейки ровную, покрытую тонким слоем коричневой глазури полусферу. Надкусила.
 
«Восхитительно!»

В два приема девушка доела сладкое лакомство и тут же потянулась за следующим.
 
«Кто я здесь? Гость или вор? Не важно, все равно не успокоюсь, пока не съем все…»
 
Лиза враждебно взглянула на большую фотографию в рамке. С глянцевого снимка на нее взирали: хрупкая рыжеволосая девушка, представительный дядя в костюме и высокий как жердь юноша.

«Мама, папа я – счастливая семья! Нет! Не так! Импозантный мужчина средних лет и его взрослая дочь со своим молодым человеком».

Лиза в ярости отшвырнула ногой коробку из-под зефира и взяла в руки бутылку. Придирчиво рассмотрела ее со всех сторон.
 
«Настоящее жидкое золото!»

Отвинтила красную металлическую крышку, понюхала, сделала небольшой глоток. Сморщила носик. Но сидр есть сидр: кислый, терпкий.
 
«Зато полностью натуральный».

«Здоровое питание – залог молодости и долголетия, дочка».

«В первый раз в жизни я разделяю твою точку зрения, мамочка!» – торжественно провозгласила девушка и отпила еще яблочного вина.
               
*  *  *
         
К середине марта снег почти растаял, обнажив промерзлую за зиму землю. Твердую, черную, бесплодную. Сколько пройдет времени, прежде чем на ней что-нибудь взойдет? Неделя? Две? Три? Никто не знает. Все зависит только от капризов природы.

Сбитым носком кроссовка Антон пнул валяющийся на дороге камушек. Сидящая на скамейке пожилая женщина осуждающе покачала головой. Юноша виновато опустил глаза и ускорил шаг.

«Куда я иду?»

Он не знал. Просто шел вместе со всеми вдоль неоновых вывесок кафе и однотипных магазинов, мимо серых панельных многоэтажек и втиснутых между ними нелепых панорамных новостроек. Шел просто так. Без цели. Без направления. Без желания. Шел пока не устал. Устал брести куда глаза глядят. Устал мерзнуть, не чувствуя холода. Устал думать о том, чего не вернуть.
Темнело. В окнах домов загорался свет, а он все шел, еле переставляя ноги.

«Движение – это жизнь!»

Любимая фраза Игоря Борисовича. Вспомнив о тренере, юноша разозлился.
   
«Может, ты, козел, и живешь, а я вот существую!»

Антон никогда не пил крепких спиртных напитков, но в данный момент ему очень захотелось попробовать ту самую горькую, огненную жидкость, которую отец называл «медленной отравой», – и всё же неизменно ставил во главе стола, когда собирал гостей. Ставил, потому что она делала неразговорчивых разговорчивыми, стеснительных смелыми, а грустных веселыми. А еще она притупляла боль, заставляя на время забыть о том, о чем забыть невозможно.

Нащупав в кармане паспорт, юноша забежал в ближайший супермаркет и, воровато оглядываясь по сторонам, прошмыгнул к стеллажам с алкогольной продукцией. Но не тут-то было! Проход к ним был перекрыт оградительной лентой: «Уважаемые покупатели! В будние дни продажа алкогольных напитков осуществляется с 12:00 до 14:00. Закон Вологодской области от 29.11.2024 № 5766-ОЗ…»

Юноша тупо таращился на объявление, мысленно переносясь в тот роковой день.
«С двенадцати до четырнадцати. В это время я был в школе. Сначала на уроках, потом на тренировке, которую вполне мог пропустить. У меня даже официальное разрешение было – освобождение от физкультуры на две недели в связи с перенесенным ОРВИ…»

Горло сдавило стальным обручем.

«Ну, давай, беги скорее, напейся и поплачь в чью-нибудь жилетку».
Как же он был зол на Лизу. За то, что она сорвала ширму, скрывающую плохую игру плохого актера. За то, что высмеяла его перед самим собой. За то, что заставила его запомнить Наташу «бесстыжей шлюхой». За то, что сказала ему правду. Ту, что колет сейчас глаза…

Но Антон ошибался. Глаза ему колола не правда. Глаза ему кололи слезы. Стараясь не моргать, юноша накинул на голову капюшон и заторопился к выходу. Как бы он хотел вернуться в прошлое. Чтобы ему было снова восемь, а его самой большой проблемой была двойка за контрольную по математике. Просто отметка, которая ни на что в жизни не влияет. 
 
*  *  *               
       
Антон не стал включать в прихожей свет. Их квартира, обставленная по последнему слову техники, изобиловала зеркальными поверхностями. Невозможно было пройти от точки A до точки B, ненароком не поймав свое отражение в стекле или металле. А он не привык видеть себя таким: жалким, заплаканным, опустошенным…
 
«Слюнтяем».

Юноша оперся рукой о стену и, придерживая носком правой ноги задник левой, стал стаскивать с нее кроссовок. Способ был кощунственным, но действенным.
 
«Почему ты не снимаешь обувь так, как это делают все нормальные люди?» – недоумевала Наташа.

Антон горестно вздохнул, наклонился и стал развязывать шнурки. Освободив стопы из плена, юноша попытался просунуть их в свои войлочные тапочки, но у ничего не вышло, поскольку их место было занято чьими-то туфлями.

«Она что, еще не ушла?»

Юноша хлопнул ладонью по выключателю. Коридор озарил яркий свет. Так и есть, блестящая куртка Лизы висела на крючке, а ее новые лакированные лоферы стояли прямо на его домашней обуви.

«Хочет показать, что я у нее под каблуком…»

– Лиза! – сердито окликнул девочку Антон, но ответила ему тишина.
Молодой человек заглянул на кухню. Но ее там не было. Лишь разбитая чашка, разлитый чай и уже начавший подсыхать торт. Внутри что-то екнуло.
– Лиза! – юноша вошел в зал и обомлел.
Девушка лежала на полу, а ее длинные шелковистые волосы устилали белый ламинат черным покровом.

Антон вдохнул. Выдохнул. Опять вдохнул. Опять выдохнул.
Обычные непроизвольные действия, благодаря которым мы живем, но сейчас он запоминал каждое из них.

Юноша зажмурился. Сосчитал до десяти. Открыл глаза. Ничего не изменилось. Лиза все также лежала на полу, а ее волосы все также шевелились… Точнее, их шевелил ветер, что врывался в комнату из приоткрытого окна.

Внезапно страшная сцена стала стремительно отдаляться от него. Будто кто-то быстро перематывал пленку назад. Антон вцепился руками в дверной косяк.

«Я не упаду в обморок. Я не упаду в обморок. Я не упаду в обморок».

Вдох-Выдох. Вдох-Выдох. Но кислорода все равно не хватало.

«Разбитый стакан, разлитая вода. Разбитая чашка, разлитый чай. История повторяется. Та же картина. Тот же сюжет. Нет, не тот! Наташа лежала в ореоле золота, а Лиза оплетена черной паутиной. Наташа была мертва, а Лиза, Лиза…»

Антон оторвался от опоры и шагнул вперед. Пол заходил ходуном.

«Я справлюсь! Я справлюсь! Я справлюсь!»

Еще один несмелый шаг. Потом еще. Комната раскачивалась, как катер во время шторма.

«Пожалуйста, будь жива…»

Юноша упал на колени рядом с девушкой. В нос ему ударил фруктовый запах шампуня. Слишком приторный. Слишком навязчивый. Слишком сильный.

«Мне придется сделать это снова. Снова пережить этот кошмар».
 
Антон, дрожа, наклонился к лицу девочки. Прислушался. Секунда, две, три...

«Господи, она дышит!»

Молодой человек коснулся Лизиного запястья. Пульс был. Слабый, но был.
 
«Жива!»

Мир продолжал разлетаться на части, но уже не с такой бешеной скоростью.
 
«Чего ты ждешь? Немедленно вызывай скорую! – подсказывал внутренний голос. – И не трогай ее больше. Ты же не знаешь, что произошло. Вдруг у нее какой-нибудь приступ…»

Антон, пошатываясь, встал на ноги, но поскользнулся на чем-то липком и снова упал.

«Черт!»

Юноша потер ушибленную коленку и тут увидел ее. Опрокинутую фигурную бутылку на дне которой плескалось что-то наподобие сока. Прошло мгновение, прежде чем он понял, что это такое.

«Этот запах. Так пахнет не шампунь, так пахнет яблочный сидр. Тот самый, который Марина Юрьевна делала специально для Наташи… Но где же Лиза его взяла? Принесла с собой или нашла у нас?»

Вопросов было много. Ответов не было совсем.

«Но на этот раз я не опоздал!»

Антон достал из кармана джинсов телефон и трясущимися руками набрал 112.
      
«…В целях безопасности ваш разговор будет записан…»

«Чтобы потом его можно было использовать против меня…»

Теперь уже не мир разлетался на части. На части разлетался он сам.
 
«Что же делать? Нужно позвонить кому-то еще? Кому-то, кто мог бы мне помочь… Кому-то, кому я доверяю…»

Антон застыл на месте.

«Кому-то, кому я доверяю…»

Мысли в его голове больше не скакали галопом, не обгоняли одна другую, не путались в клубок и не терялись на просторах сознания. Они цеплялись друг за друга, как звенья одной цепи, восполняя пробелы неопределенности.

«Когда Наташе стало плохо, она позвонила мне. Не отцу, не мачехе, не Лизе и не Игорю, а мне, практически постороннему человеку. Получается, она мне доверяла. Получается, я не был для нее упрямым разобиженным ребенком…»

Из глаз ручьем хлынули слезы.

«Настоящие мужчины не плачут ни в чьи жилетки, Лиза. Они плачут в свои собственные и только тогда, когда их никто не видит...»

Антон сидел на полу и смотрел, как ветер развевает непослушную копну черных волос.

«Так что же мне делать, мои дорогие родители? Ждать вас или довериться чужаку?»

Интуиция еще взывала к разуму, но он уже набирал незнакомый номер.
Гудок, второй, третий, четвертый. На пятый трубку, наконец, сняли.
– Здравствуйте, могу я поговорить Приваловым Леонидом Викторовичем, – скороговоркой выпалил Антон. 
       
*  *  *
         
– Что с ней? – взволнованно спросил Антон врача.
– Похоже на отравление, но более точный диагноз поставят в больнице, – раздраженно ответил тот, поправляя съехавшие на нос очки. – А, если честно, парень, у тебя не квартира, а клуб самоубийц! За десять дней два вызова по одному адресу. И к кому? К юным депрессивным, уставшим от безделья алкоголичкам?!

Антон побледнел.
– Я не…
– А вам известно, что за оскорбление другого лица предусмотрена административная ответственность в виде штрафа от трех до пяти тысяч рублей? – раздалось откуда-то сзади.

Человек в белом халате обернулся.
– А вы, простите, кто? 
– Я тот, кто поможет этому мальчику написать на вас два заявления, – сурово сказал Леонид, подходя к Антону. – Первое – за оскорбление личности, а второе – с требованием компенсировать ему моральный вред.

– А что я такого сказал?! – вскипел мужчина. – Вы, люди, совсем обнаглели! То перепьете, то обкуритесь, то вам лень идти на прием в поликлинику…
– Меньше слов – больше дела! – прикрикнул на него Леонид. – Без срочной госпитализации девушка может умереть, а вот мы без ваших нотаций прекрасно проживем! 
         
И, вероятно, его слова  возымели эффект, потому что молодой человек вдруг опомнился и с энтузиазмом принялся раздавать медсестре и медбрату ценные указания. Лизу в мгновение ока переложили на носилки, и маленькая процессия направилась к выходу.

– Я поеду с ними, – засуетился Антон. – Игорь Борисович на соревнованиях в Ярославле, а Марина Юрьевна за городом – показывает клиентам дом. Пока они…
– Никуда ты не поедешь! – преградил ему путь следователь. – Тем более в таком состоянии.

– А много вы видели людей, сопровождающих родных в больницу с сияющими улыбками на лицах?! – не сдержался юноша.
– А много ты видел полицейских, отпускающих свидетелей не взяв у них показания? – Леонид крепко удерживал юношу за предплечье.

– Но я же все вам объяснил по телефону! – попробовал вырваться тот, но следователь силой усадил его на стул. 
– А я тебе еще ничего не объяснил!
– А то я не знаю, что вы скажете! – воинственно крикнул Антон. – Когда уголовное дело будет открыто, мой отец по умолчанию станет главным подозреваемым!

– А, может, не подозреваемым? Может сразу обвиняемым или даже виновным? – шепнул ему на ухо Леонид.
– Но он же… – замямлил Антон. – Он же не может быть...
– Убийцей? А почему нет? Потому что воспитывал тебя? Решал с тобой перед сном задачи и ходил в кино?

– Пожалуйста, перестаньте! – взмолился юноша.
– Что перестать, мой юный друг?
Теперь уже Антон вцепился ему в руку.
– Вы же не думаете, что это папа убил Наташу?
– Я думаю, что любой из вас мог ее убить.

– Любой? – ошарашено спросил юноша. – И даже я?
– А чем ты отличаешься от своего отца? – строго спросил следователь, высвобождаясь из его железной хватки.
– Как чем?! – ужаснулся Антон. – Я же…
– Младше? И что с того? Ты такой же представитель рода Homo Sipiens, как и он. Со своими слабостями и недостатками. Почему твой отец может быть убийцей, а ты нет?

Перед глазами у Антона снова все поплыло.
– Я не говорил, что он может быть убийцей!
– Но ты так подумал.
– Потому что сильно испугался! Он ведь мой отец!

– Да, он твой отец, – примирительно сказал Леонид. – Самый добрый, самый хороший и самый важный для тебя человек. Но, как показывает практика, даже самый добрый, самый хороший человек, если его прижать к стенке, может переступить черту дозволенного. У каждого из нас есть свои триггеры, так называемые спусковые крючки, которые оказывают влияние на наше поведение. Долги, предательство, внезапно вспыхнувшая страсть, сильная обида, возможность потерять то, что имеешь – все эти жизненные обстоятельства иногда провоцируют нас на спонтанные, порой опрометчивые поступки. Понимаешь, о чем я?

– Нет! – Антон в трансе раскачивался из стороны в сторону.
– Эй! – Леонид легонько похлопал его по плечу. – Пойдем поедим, а то у меня маковой росинки во рту с утра не было. Что у тебя на ужин?            
– Вареники с творогом и вишней, но их нужно варить.
– А из мясного что-нибудь найдется? Ну, там котлеты, колбаса, пельмени?   
– Свиные отбивные, но их нужно жарить. 

– Превосходно! – Леонид прищелкнул языком и скрылся на кухне.
Вскоре оттуда раздалось мелодичное позвякивание – это сбрасывались в мусорное ведро фарфоровые осколки.
– Вы всегда после чаепития бьете посуду? – бодро крикнул ему следователь.
– Это наша семейная традиция, – буркнул Антон и неожиданно рассмеялся.
               
*  *  *
         
Антон, ссутулившись, сидел на стуле и не сводил взгляда с чугунной сковороды.

«И где он ее отыскал?»

Он в первый раз видел, чтобы кто-то кроме отца, так проворно орудовал лопаткой и шумовкой одновременно.         
– У вас есть дети? – спросил он Леонида.
– Пока нет, но надеюсь, что скоро будут.
– Это значит, что ваша жена… 
 
– Это значит, что ужин готов, – следователь поставил на стол тарелку с еще шкварчащим мясом.         
– Я не голоден.
– У нас в отделении так не кормят, – предупредил его Леонид, возвращаясь к плите. – Да и столовая уже закрыта.

Антон поежился.
– А это обязательно? – промычал он.
– Что обязательно? – переспросил мужчина, вынимая из кастрюли вареники. – Надо же, почти не разварились...
– Ну-у-у, ехать в отделение…

– Сметана в доме есть? – деловито осведомился следователь, снимая фартук.
– Наверное.
– Наверное? – Леонид по-хозяйски открыл холодильник и достал из него небольшой пластиковый стаканчик. – Чем же вы питались в отсутствии главы семейства? Пиццей и роллами?

Антон чуть вздрогнул.
– Наташа запекала курицу, готовила макароны по-флотски, иногда заказывала роллы, но обычно перед тем, как уехать папа оставлял нам много всего: супы, голубцы, тефтели…

– Хорошо вы, однако, устроились, а мой вот старик может лишь собрать бутерброд из колбасы, как в той рекламе. Но я не в обиде. Он работал в две смены. Нужно же было как-то прокормить семью.
– А она у вас большая?
– У меня две сестры, – охотно ответил Леонид, намазывая на хлеб горчицу. – Одна на десять лет меня младше. Как и ты, заканчивает в этом году школу. А вторая на два года меня старше. Воспитатель в детском саду.

Антон подцепил вилкой дымящийся вареник. Откусил (Горячо). Прожевал (Сладко). Проглотил (Вкусно). Потом еще один. И еще. Миска стремительно пустела.

В детстве он каждый день играл в игру «Угадай кто?». Ее придумал отец. И правила тоже. Чем быстрее он съедал завтрак, обед или ужин, тем быстрее узнавал, кто изображен на дне тарелки: ослик, ежик или медвежонок.
      
«Как же все-таки хорошо быть маленьким. Три тарелки. Три рисунка. В какую из них папа сегодня положил порцию геркулесовой каши? В ту, что с Иа-Иа? В ту, в ту, что с Винни-Пухом? Или в ту, что с Пятачком?»
«Ну же, лопай, не зевай, рот скорее открывай!»

На бежевом плоском блюде грудились сморщенные сероватые полукружья теста. Антон ел из нее каждый день и точно знал, что на дне ничего нет.
 
«Чертов минимализм!»

Глаза юноши опять наполнились слезами.
 
«Хорошо, что вареники еще не остыли…»

– А вы здорово приструнили того врача, – пробухтел он.
– Фельдшера, – поправил его следователь, намазывая на хлеб горчицу. – Но дело не в этом. Этот заносчивый молодой человек нарушил основной принцип медицинской этики.
– «Не навреди»?
– Да. 
– И вы хотите, чтобы я написал на него заявление в прокуратуру?
 
Леонид пытливо смотрел на него.         
– А ты бы хотел, чтобы он ответил за свои слова?
Юноша уставился на свои руки.
– Нет. Он же спасает людей…
– Какой ты благородный…
– А вы п-правда отвезете меня в участок? – с запинкой произнес Антон.
– С чего ты взял?
– Но вы же сказали, что мы поедем в отделение.
– Я сказал, что у нас в отделении так не кормят, подразумевая под этим вкусную домашнюю пищу, – ответил Леонид, с аппетитом принимаясь за вторую отбивную.

И тут Антон смекнул.
– Так вы меня обманули! Э-э-э, то есть ввели в заблуждение…
– Нет, я просто не до конца озвучил свою мысль, – лукаво подмигнул ему следователь.               

*  *  * 

Мытье посуды было для Антона своеобразным ритуалом. Сначала он медленно проводил пенной губкой по всем стальным, стеклянным и керамическим поверхностям, затем ополаскивал их водой и вытирал вафельным полотенцем. Привычные монотонные действия. Так делала мать. Так делал отец. Так до недавнего времени делала Наташа…

Антон до упора открыл горячий кран. Вода стала почти обжигающей.
       
«Зато я чувствую что-то еще, кроме пустоты…»

Когда в дверь позвонили, он протирал вискозной салфеткой хромированный смеситель.

«Не открывай никому кроме отца» – велел ему Леонид, но правила существуют для того, чтобы их нарушать.

Положив салфетку на край раковины, Антон прошаркал в прихожую. В дверной глазок смотреть не было смысла – в коридоре перегорела лампочка, все равно ничего не увидишь.
– Кто там? – настороженно спросил он.
– Доставка!

Юноша напрягся.
– Но мы ничего не заказывали.
– Лесная, четыре, квартира пятнадцать, Соловьев Антон Андреевич, верно?
– Верно.
– Вам посылка.
 
Антон лихорадочно соображал.
«Неужели папа решил приготовить мне сюрприз?»

– От кого? 
– От Соловьевой Наталии Сергеевны.
– От кого?! – юноша вывалился на лестничную площадку.
Курьер еще раз сверился с накладной.
– От Соловьевой Наталии Сергеевны. Распишитесь, пожалуйста.

Антон наспех вывел в графе приема заказа свою незамысловатую подпись.
– С вами все в порядке? – парнишка не сводил взгляда с его покрасневших ладоней.
– Да, – Антон вернул ему ручку.
– Точно? – на всякий случай уточнил доставщик.
– Точно. Я мыл посуду и обжегся, – Антон впился глазами в гофрированный ящик.            
Прямо там, в сумеречном коридоре, он сорвал с коробки клейкую ленту и раскрыл створки.
Пальцы не слушались.

«Там подарок. Подарок от нее!»

Что-то легкое с шелестом соскользнуло ему на колени. Антон включил фонарик на смартфоне. Яркий луч света выхватил из темноты глянцевый прямоугольный кусочек картона. Это была открытка, на лицевой стороне которой был изображен рассекающий волны трехмачтовый красный парусник.
 
«Алые паруса», – вихрем пронеслось у него в голове. – Выходит, Наташа, как и Ассоль верила в чудо и всепобеждающую силу мечты…»

Юноша как загипнотизированный смотрел на картинку. На бесконечную лазурную даль, на кажущийся таким реальным корабль.
 
«Бесполезная макулатура. Пережитки прошлого, которые нужно где-то хранить», – брюзжал отец, в конце года разбирая ящики своего письменного стола.
 
«Не современно и не функционально! – смеялась мама, разглядывая стойки-вертушки в сувенирных лавках. – Но если ты хочешь, чтобы твое поздравление запомнили, а знак внимания оценили, подари открытку, а не обезличенный набор случайных слов».
 
Антон перевернул поздравительную карточку и впился глазами в ровные, аккуратно выведенные буквы.      
   
«Дорогой Антон! Сегодня тебе исполнилось 18! Сегодня ты переступил порог между детством и юностью! Стал взрослым. Но 18 лет – это только начало! Начало длинного, увлекательного пути. Перед тобой океан возможностей! Ничего не бойся! Смело иди вперед и покоряй новые горизонты! Пусть твое море будет всегда спокойным, небо над головой безоблачным, а ветер только попутным! Прими мои искренние пожелания любви и счастья. Наташа.

P. S. И, прошу тебя, не снимай их своим варварским способом!»
 
В глазах предательски защипало.

«А ведь я никогда не знал, какой у нее почерк. Все, что я видел – это витиеватую закорючку в паспорте…»

– Тебя выгнали из дома? – Иннокентий, как всегда, подкрался неожиданно.
Антон вздрогнул и поднял голову.
– А ты пришел нам что-нибудь починить?
– Нет, я просто проходил мимо и услышал детский плач.

– О-о-о! – заунывно пропел Антон. – Это ты правильно сделал, что пришел проверить. У нас в последнее время, что ни день, то трагедия.      
– Я думаю это из-за того, что в вашей квартире поселился злой дух, – гадко усмехнулся Иннокентий. – Почему бы твоему отцу не пригласить экзорциста. Он окропит ваши хоромы святой водой и проведет специальный обряд. Говорят, это помогает.

Открытка выпала из рук Антона, но он этого не заметил.
– Мой отец атеист. Он не верит в подобные вещи, – не слыша себя, сказал он. 
– А ты веришь?
– Нет, – Антон встал и размял затекшие ноги. – Все проявления беснования являются либо симптомами психического расстройства, либо результатом вседозволенности. И если в первом случае необходимо медикаментозное лечение, то во втором достаточно хорошей взбучки. Впрочем, – Антон едко улыбнулся. – После нее тоже может понадобиться  медикаментозное лечение…
 
Иннокентий побагровел.
– Это намек?
– Это предложение. Я могу навсегда выбить из тебя дурь, причем совершенно бесплатно. Соглашайся, говорят, это помогает.

– Ах ты, мелкий зас… – Иннокентий изо всех сил пнул ногой посылку.
Та опрокинулась и из нее вывалилась коробка поменьше: глянцевая, с всемирно известным логотипом на стенке. Увенчанная смешным синим бантом крышка слетела, обнажая ее содержимое – легендарные баскетбольные кроссовки «Nike Dunk». Антон зачарованно смотрел на свою новую дорогую обувь, на бумажный бант, на едва различимую на темном полу открытку, и на его глаза наворачивались слезы.

«Они черно-белые. Как ночь и день. Как свет и тьма. Тьма».
В голове у юноши что-то щелкнуло, словно кто-то передвинул в нем потайной рычажок из положения «Off» в положение «On».

Удар был молниеносным, а щека у Иннокентия – округлой, как у бурундука, поэтому ощущения от произведенного действия почти не доставили Антону дискомфорта.

Сосед покачнулся, но не упал.
– Я так и знал! Я так и знал, что эта ваша эта взаимная неприязнь ни что иное как взаимная симпатия! – истошно завопил он. – Нападки с твоей стороны, упреки с ее… Все это для отвода глаз! Для предотвращения слухов! Для усыпления бдительности! Хотя о какой бдительности может идти речь, когда твой папаша и дома-то не бывал. Или это такой хитрый ход: добровольное неведение? – Иннокентий сделал шаг назад. – Наташе давно надоел твой отец. Сам посуди, двадцать лет разницы, а вокруг столько молодых парней. Вот он и оставлял вас одних. Чтобы она не скучала, а ты набирался опыта…

Второй удар пришелся в другую щеку. Такую же мягкую и округлую. Но, вероятно, по силе он превосходил предыдущий, потому что Иннокентий взвыл, как раненый зверь, и, прижимая ладони к лицу, попятился назад. И зря. Потому что сзади начинался лестничный марш. Антон на автомате вытянул руку вперед, но было поздно. Грузный сосед уже кубарем скатывался по ступеням.
 
«Интересно, сколько костей он сломает?» – безэмоционально подумал Антон.

Из квартиры напротив выглянула белокурая девочка лет десяти.
– Антон, что случилось? – встревожено спросила она.
Тот посмотрел вниз, туда, где у колонны с мусоропроводом, угадывались нечеткие очертания человека и флегматично ответил.
– Иннокентий учится летать.
         
*  *  *               
       
В реанимации пахло антисептиками, анестетиками и страхом.
 
«Смесь безысходности и надежды».

– Игорь Борисович, – тронул Леонид за плечо учителя физкультуры.
Тот поднял на него затуманенный взгляд.
– Опять вы?

Леонид прислонился спиной к шершавой стене.
– Как Елизавета?         
– Ситуация была критическая, но, слава Богу, состояние удалось стабилизировать. А вам действительно интересно или это дежурный вопрос?

Леонид нахмурился.
– К сожалению, мы, как и врачи, вынуждены носить невидимую броню. Со временем она становится нашей второй кожей. Но это не равнодушие, а необходимость. Умение контролировать свои чувства и эмоции позволяет нам беспристрастно оценивать ситуацию. Не зря у богини правосудия Фемиды завязаны глаза.
         
– Извините, – Игорь взлохматил свою густую шевелюру. – Я с самого утра на взводе. Проблемы навалились снежным комом, но так всегда бывает, когда пытаешься что-то в жизни изменить… 
– Да, жизнь – это полоса препятствий, – поддержал его следователь. – Хочешь перемен, будь готов к труду и обороне.
 
– К труду и обороне?
– Ну да, чтобы отстоять право жить по своему сценарию вам придется изрядно попотеть.         
– Вам можно подрабатывать психологом, – горько усмехнулся Игорь.
– Нет, нельзя. В каждом клиенте я буду видеть потенциального преступника.
– А кого вы видите во мне?
 
Леонид внимательно посмотрел на собеседника. Затравленный, потерянный, осунувшийся тренер сейчас больше походил на утомленного жизнью старика, а не на полного сил сорокалетнего мужчину.
– Загнанного в угол человека.
– Вы правы, быть подозреваемым в деле об убийстве не очень приятно. Да и для Лизы я теперь враг номер один.
 
Леонид прочистил горло.
– Сегодня ко мне приходила ваша коллега – Исаева Светлана Николаевна.
Игорь покраснел.
– Что ж… шило в мешке не утаишь…
С минуту оба слушали тишину.

– Мы познакомились со Светой два года назад в Вологде, на курсах повышения квалификации, – тихо промолвил мужчина. – Она хореограф в женской гуманитарной гимназии. На шесть лет моложе меня. Обаятельная, тактичная, спокойная... В общем, я влюбился. Первый раз в жизни и… рассказал об этом Наташе. Глупо, да? Но я был на перепутье, не знал, что делать. Да и она тоже. У Андрея ведь сложный характер, а эти его постоянные, ни к чему не обязывающие романы… Наташа сильно  переживала по этому поводу, хотела от него уйти, но не успела… – мужчина недоговорил.

– Каждый гражданин нашей страны имеет право на неприкосновенность частной жизни, личную и семейную тайну, защиту своей чести и доброго имени, – твердо произнес Леонид.
– А у вас хорошая память, – вымученно улыбнулся Игорь.
– Род занятий обязывает меня запоминать даже то, что не хочется.
– Не скромничайте.
– Но так и есть…
– Значит, вы не считаете меня виновным в смерти Наташи? – едва слышно спросил Игорь.
– Уже нет. У вас не было мотива.
 
В конце освещенного люминесцентными лампами коридора показался стройный силуэт – нарушая тишину шелестом целлофановых бахил, к ним стремительно приближалась Марина Юрьевна. Запыхавшаяся, испуганная, растерянная.

– Что с Лизой?! – выдохнула она.
Игорь понурил голову.
– Я спрашиваю, что с моей дочерью?! – теперь она кричала.
– Ваша дочь отравилась тем, что было предназначено не ей, – жестко ответил Леонид.   

– Что вы сказали?! – повернулась к нему женщина.
– Елизавета выпила приготовленный вами яблочный сидр, который нашла в доме у Соловьевых. Примерно триста миллилитров. И все бы ничего, но в нем был обнаружен метформин гидрохлорид, или попросту «Метформин». Это сахароснижающее лекарственное средство…

– Я знаю, что это за препарат! Наташа принимала его с пятнадцати лет!
– А вас не интересует, как оно оказалось в бутылке?
– Меня не интересует ничего кроме состояния моей дочери!
– А меня вот, Марина Юрьевна интересует и то и другое. А мой интерес – это не праздное любопытство, а профессиональное чутье, которое помогает мне идти по следу.

– И куда же оно вас на этот раз привело? – хищно улыбнулась женщина.      
– Сюда, – лаконично ответил следователь. – Вы в курсе, что ваша дочь хотела покончить с собой?
– Что, простите?!
– У Елизаветы наблюдаются все признаки маниакально-депрессивного расстройства: завышенная самооценка, эмоциональная неустойчивость, тревожность и мнительность, беспричинные вспышки гнева... 

– Моя дочь психически здорова! – топнула ногой Марина Юрьевна.
– Нет, не здорова! – отрезал Леонид. – Ваша дочь не способна к сочувствию и состраданию, ей неведом стыд, она не терпима к критике и не умеет прощать.
Следователь прервал свою заранее заготовленную речь и взглянул на слушателей.

Глаза Марины Юрьевны метали молнии, а Игорь еще ниже опустил голову.
– С чего все началось, вы знаете, чем все закончилось тоже, я же вам предлагаю послушать из-за чего, вернее из-за кого все произошло, – продолжил Леонид. – Но, думаю, это не станет для вас неожиданностью. Когда Наталия связала себя узами брака с человеком намного старше себя, Елизавета на время успокоилось, однако вскоре ростки ревности вновь пробили благодатную почву. Это я об Антоне.
 
И снова многозначительная пауза.

«Тебе нужно было поступать в театральный, Леня».
    
– Интересно получается, да? Между тринадцатью и девятнадцатью годами пропасть, а между восемнадцатью и двадцатью четырьмя – всего лишь расщелина, – глубокомысленно изрек следователь. – Поэтому за пять лет угловатый подросток превратился в привлекательного юношу. А через пару-тройку лет возрастная граница и вовсе бы стерлась, да, Марина Юрьевна? Вашему супругу ведь было двадцать, когда вы познакомились?

Губы женщины сжались в тонкую линию.

– А вот в случае Наталии и Андрея, напротив, разница в возрасте с каждым годом ощущалась бы все сильней, превращая небольшую трещину в глубокую пропасть… – резонно заключил Леонид. – Так на чем я остановился? Ах, да, на Антоне. Когда Елизавета осознала, что ему нравится ее сводная сестра, то ее зависть приобрела конкретные формы. А уж когда девочка заподозрила, что между ее отцом и Наталией что-то есть…
– Но я не… – начал Игорь. 

– Елизавета неуравновешенная, впечатлительная и избалованная, – пресек его Леонид. – Когда она не получает, то, что хочет, то теряет над собой контроль. Так и в этот раз, испугавшись, что ваш с виду идеальный брак закончится скандальным разводом с последующим разделом имущества, она решила пойти на крайние меры…

– К чему вы клоните? – сквозь зубы процедила Марина Юрьевна.            
– А вы не догадываетесь?
– Догадываюсь, но мне бы очень хотелось услышать это от вас, – ехидно улыбнулась женщина, включая на смартфоне диктофон.

Леонид вернул ей улыбку.
– Что ж, это ваше право, записывайте, – он на секунду замолчал, давая возможность слушателям прочувствовать всю драматичность момента. – Что касается Елизаветы… У меня есть все основания полагать, что это она добавила «Метформин» в бутылку с алкоголем, который впоследствии выпила Соловьева Наталия Сергеевна.

– Моя дочь не убийца! – взорвалась Марина Юрьевна.
– И не сумасшедшая! – вставил Игорь.               
– А я бы на вашем месте молил Бога об обратном, – невозмутимо сказал Леонид. – Потому что если мои подозрения подтвердятся, то Елизавету отправят на принудительное лечение в психиатрическую больницу, а не в исправительное учреждение.

– Сотни людей каждый день умирают от отравления, но никто не обвиняет в этом их родственников! – упорствовала Марина Юрьевна.      
– А я не никто. Я специалист по расследованию уголовных преступлений! – резко сказал Леонид. – И, к слову, неделю назад ваша дочь призналась мне, что желала смерти сестре.

Женщина побледнела.
– Но желать смерти и убить это разные вещи!
– Желать смерти – это мысль, а любая промелькнувшая в голове мысль имеет обыкновение возвращаться обратно. В информационный центр. Вот сюда. – Леонид постучал пальцем по виску. – А попав сюда повторно, ее шансы воплотиться в жизнь увеличиваются в несколько раз.

– То есть, чтобы решиться на убийство нужно просто сесть и хорошенько подумать?
– Да, но я сейчас говорю не об этом. Чтобы мысль стала идеей, нужен мощный толчок. Например, измена второй половинки может стать катализатором к совершению противоправного действия.
– Не нужно читать нам лекции! Мы с мужем педагоги и знаем, как нужно воспитывать детей!

Леонид оторвался от стены и подошел к ней вплотную.
– Так почему же вы не воспользовались своими знаниями? Почему ваша дочь, выросшая в полной благополучной семье, чувствовала себя одинокой и обездоленной? И как вы могли приучить падчерицу к спиртному?

– Как я могла?! – встала на дыбы Марина Юрьевна. – Да эта проклятая девка попирала все нормы морали и нравственности! Я кормила ее! Я одевала ее! Я устроила ее судьбу! И что получила взамен? Черную неблагодарность! Вы хоть знаете, что эта настырная вертихвостка почти увела у меня мужа?

«Который живет в квартире изначально принадлежавшей твоему первому супругу… Да и агентство недвижимости ты открыла на его деньги…»

– Как только состояние Елизаветы улучшится, мы допросим ее, а дальше все будет зависеть или от заключения психиатра или от профессионализма ее адвоката, – безапелляционно заявил Леонид.
– Вы не сможете ничего доказать, а на одних догадках и предположениях дело не построишь! – хваталась за соломинку Марина Юрьевна.
   
– Ваша дочь слабая, импульсивная и эмоционально нестабильная, – грозно сказал следователь. –  Сегодня она уже пыталась свести счеты с жизнью. Думаете, она не повторит попытку, когда поймет, что ее ждет? А ждет ее либо статус недееспособного человека, либо тюрьма. Мне неприятно вам это говорить, но и то, и другое для нее равносильно смерти.

Повисшая в воздухе тишина стала почти осязаемой.

Леонид развернулся и чуть не столкнулся с вырулившим из-за ближайшего угла племянником.
– Подождите! – отчаянно крикнула Марина Юрьевна. – Это сделала я!   
– Марина, ты в своем уме! – Игорь дернул жену за рукав пальто.
– Повторите? – вопросительно повернулся к женщине следователь.
– Это я подсыпала «Метформин» в яблочный сидр! Целую пачку! Шестьдесят таблеток дозировкой тысяча миллиграммов! – зло выплюнула она. – Доволен?

– А вы довольны? Предельно допустимая норма – три таблетки в сутки! У вашей дочери недостаточная масса тела! Ей нельзя принимать «Метформин» – он подавляет аппетит. Я уж не говорю о недопустимости его сочетания с алкоголем! – раскатистый бас Леонида эхом отскакивал от голых стен. – Елизавета выжила лишь благодаря тому, что ей была вовремя оказана медицинская помощь! А вот Наталии повезло гораздо меньше!

Марина Юрьевна окаменела, но это было затишье перед бурей.   
– Хорошо же ты устроился, мерзкий подхалим! – напустилась она на мужа. – Сначала нашел богатую вдову с перспективой карьерного роста, а теперь решил переселиться к той, что помоложе, ничего не теряя! И к кому? К собственной падчерице?         

Игорь встал. Слишком быстро для человека, только что пережившего шок. Видимо осознание того, что он навсегда исключен из списка подозреваемых придало ему сил.
– Я считал Наташу своей дочерью! Разве бы я посмел… – слезы брызнули из глаз мужчины, а далее послышался звонкий шлепок – это оскорбленный не совсем обоснованными обвинениями муж залепил разъяренной жене пощечину.

«Главное не слова, а поступки, Леня», – вспомнил Леонид слова отца.

– Я понимаю ваше состояние, Игорь Борисович, но бить женщину я вам не позволю, – наставительно сказал он, перехватывая занесенную для второго удара руку. – К тому же, рукоприкладство – это уголовно наказуемое деяние.      
– Но она же… она же убийца! Моя жена хладнокровная убийца! – захлебывался словами мужчина.      
– Да, она убийца, но не нужно проявлять агрессию, лучше помогите следствию, повторите все, что здесь услышали в зале суда.

Игорь открыл рот и снова его закрыл.
– Я… я… же не имею право свидетельствовать против своей супруги.
– К тому времени, когда до него дойдет дело, вы уже не будете связаны узами брака.
– Да, но… она же, она же… мать моего ребенка…

Леонид подавил желание улыбнуться.
– Не переживайте, мы справимся без вас. Ваша жена сама все записала на диктофон, а мой коллега все слышал. Да, Яша?

Племянник утвердительно кивнул, а Леонид повернулся к Марине Юрьевне.
– Все эти десять дней передо мной стояло ваше лицо в тот момент, когда я сообщил вам о том, что Наталия подала заявление на развод. За несколько секунд на нем отразилась вся палитра чувств от изумления до безысходности. Почему? Потому что вы испугались, что ваш муж уйдет к ней? Нет, вы самодостаточная и уверенная в себе бизнесвумен! Вы не стали бы держаться за мужчину, который зарабатывает втрое меньше вас.

Расправивший крылья Игорь выступил вперед.
– Прошу вас, друг мой, сохраняйте спокойствие! – Леонид предусмотрительно встал между супругами. – И не забывайте, где вы находитесь! Для лежащих в этом отделении каждый вдох может стать последним! У вашего первого мужа не было братьев и сестер, – снова обратился он к Марине Юрьевне. – Соответственно, если бы Наталия умерла месяцем позже, то ее комфортабельная семидесятиметровая квартира по наследству перешла бы к вам, так как она была бы уже свободной женщиной. Но вы просчитались. Нет идеальных планов, как и нет идеальных преступлений! Всегда найдется какая-то мелочь, какая-то на первый взгляд несущественная деталь, которая выведет из строя весь механизм. Когда я впервые увидел вас, то подумал: «Эта женщина не может быть убийцей. Слишком броская, слишком запоминающаяся». Но я ошибся. Есть такое выражение – «Если хочешь что-то спрятать, выставь это на всеобщее обозрение». Вот вы и выставили. Свою красоту, свой статус, свою репутацию. Но есть еще одно выражение: «Перед тем как мстить, вырой две могилы». Этим правилом вы пренебрегли, поэтому и упали в яму, которую сами выкопали. Хотя на таких каблуках сложно не свалиться!

Марина Юрьевна села на стул, сняла черные кожаные лодочки. Секунда – и туфли от бренда «Ekonika», влетев в табличку «Просьба соблюдать тишину», с грохотом упали на пол.    
– Так это была провокация?! – возмущенно воскликнула она, обхватывая голову руками.
– Нет, – возразил Леонид. – Это была производственная необходимость. В отсутствии доказательств и наличия улик.
– Я откажусь от своих слов, – просипела женщина. – Скажу, что вы меня подначили. Игорь подтвердит.

Широкоплечий русский богатырь вновь превратился в сгорбленного старика.
– Откуда вам известно точное количество добавленного в алкоголь метформина гидрохлорида? Наши эксперты провели химико-токсикологические исследования. А вам, судя по всему, интуиция подсказала?

Марина Юрьевна перевела остекленевший взгляд на свои ухоженные ладони. Алый лак на ногтях был похож на кровь, а сами ногти на птичьи когти.
– Нет, не интуиция! У меня есть руки. И пусть они и не приспособлены к физическому труду, они способны на о-о-очень многое… – отстраненно сказала она.
 
«Да, руки – твоя визитная карточка».
 
– С ней все в порядке? – обеспокоенно спросил Яша.
– Обычная истерика, – равнодушно отозвался Леонид. – Психологи выделяют несколько стадий горя: отрицание, гнев, депрессия и принятие. Но процесс переживания редко бывает линейным. Человек может переходить от одной стадии к другой, «перескакивать» этапы или переживать несколько стадий одновременно, что я мы сейчас и наблюдаем.
         
Сзади послышался торопливый топот – это два офицера спешили им на помощь.
– Дядь Лень, а что это было? – прикинулся дурачком Яша.
Губы Леонида тронула загадочная улыбка.
– Как что? Чистосердечное признание. Ну, а ты почему здесь?
– Так ребята выяснили, что за мужчина был у Наталии в день ее смерти!
– И кто же?
– Двоюродный брат ее одноклассницы. Та попросила его передать подруге какие-то модные таблетки от головной боли, – затарахтел Яша. – А еще позвонили из дежурной части. Сказали, что на Лесной, четыре в первом подъезде произошла драка. Пасынок Наталии столкнул с лестницы соседа.

Леонид помрачнел.
– Пострадавший сильно травмирован? 
– Жить будет. У него сотрясение мозга, открытый перелом ноги и два сломанных ребра. Как думаете, дядь Лень, он согласится на мирное урегулирование конфликта?
– Согласится, – хмыкнул Леонид. – После того как набьет себе цену.
– Значит, папаше этого парня придется выложить кругленькую сумму, – с воодушевлением подхватил племянник. – Ну что за люди? Не семья, а сборище эгоистов! Отец под видом командировки укатил с любовницей в Москву, при том, что у него десять дней назад умерла жена! Мачеха жены оказалась убийцей, а ее муж – малодушным приспособленцем. Неудивительно, что их дети слетели с катушек.

– Скоро таких семей будет много, Яша, – угрюмо произнес Леонид. – Мир меняется, а вместе с ним меняются и правила игры. Отцы находят спутниц жизни, годящихся в жены их сыновьям, а матери приводят в дом мужчин младше себя. От того и возникают подобные ситуации.

– А если бы Наталия была родной дочерью Марины Юрьевны, и у нее правда был бы роман с Игорем? Кого бы тогда эта дамочка отравила? Себя? – развил мысль Яша. – Но ведь есть еще и Антон… Теоретически у Наталии и с ним могло что-то быть…

– Возможно, очень даже возможно, – пробормотал Леонид. – И такое, дружок, встречается сплошь и рядом. Просто эти случаи редко становятся достоянием общественности, ибо изнаночную сторону жизни принято скрывать. Ты же не носишь одежду шиворот на выворот?
– Почему бы вам не бросить работу в органах и не заняться психологическим консультированием, – задорно улыбнулся Яша. – По-моему, помогать людям искать смысл в жизни лучше, чем искать преступников. 
 
Леонид шутливо толкнул племянника в бок.
– Каждый должен делать то, что у него лучше получается, племянничек, и тогда проблем в мире будет гора-а-аздо меньше.
– Ну, да, если бы Адольфа Гитлера в свое время приняли в Венскую Академию изобразительных искусств…
 
Продолжая негромко переговариваться, родственники быстро шли по коридору. Вдоль синих стен, мимо квадратных палат, в двери которых были вставлены небольшие оконца. А Леонид старался не смотреть по сторонам, потому что не хотел быть невольным свидетелем чужой схватки со смертью.               
               
*  *  *
               
Лиза апатично смотрела на разбавленные золотыми вкраплениями зеленые кроны деревьев и беззаботно резвящихся на территории детского сада детей.
– И как ты живешь в этом гаме? – проворчала она.
– А что тебе не нравится? – Игорь снял фартук и повесил его на крючок. – По мне так здесь очень уютно.
 
– Уютно в «хрущовке»? – презрительно скривилась девушка. – А еще говорят, что у учителей достойные зарплаты…
– У учителей достойные зарплаты, Лиза. Просто не у всех есть миллионы на покупку нового жилья.
– Ты явно сдаешь позиции, папочка. Девятнадцать лет назад ты без усилий вселился в элитную трешку, а сейчас ютишься в малогабаритной двушке, – съерничала дочь.
 
– Тебе не надоело втаптывать меня в грязь? – устало сказал Игорь, подавая ей тарелку с борщом.
– Но это же правда, а на правду не обижаются!
– Может, и ты когда-нибудь поселишь к себе какого-нибудь молодца, – робко предположил отец.

Лиза взяла из плетеной корзинки кусок крупнобороздного черного хлеба и с остервенением раскрошила его в суп.   
– Моя квартира – не приют для бездомных! Настоящий мужчина должен уметь заработать и на еду и на жилье!

– Хочешь сказать, я не настоящий мужчина? – прохрипел Игорь.
Лиза удовлетворенно улыбнулась.
– Что, я задела тебя за живое?
– Мне жаль тебя разочаровывать, дочка, но девушки редко отказывают в крове симпатичным молодым людям. И наглядный тому пример – твоя мама.
– Не говори о ней! – взвизгнула Лиза. – Ты не имеешь права осуждать ее! Из-за того, что ты ей изменял она стала...

– Преступницей? – договорил Игорь, смотря дочери прямо в глаза. – Нет, милая моя девочка, твоя мама стала преступницей, потому что она бессердечная, авторитарная особа, не умеющая разрешать конфликты цивилизованным путем! Но кое в чем ты права! Если бы ей не досталась от Сергея трехкомнатная квартира, то я, бедный студент, не стал бы с ней встречаться!

Лиза оторопела. Оторопел и пораженный собственной смелостью Игорь. На пару минут на кухне воцарилась тишина. Было слышно лишь, как усиленно работают челюсти и позвякивают стальные ложки, касаясь стенок и дна керамических супниц.
 
– Ты еще не передумала насчет обучения в Вологде? – прервал затянувшееся молчание отец.
– А с какой стати я должна передумать? – ощерилась Лиза. – Мне нечего здесь ловить! Мать отбывает срок за убийство, отец заново женился, а все знакомые смотрят на меня со снисхождением!

– Но ты молодая, умная и красивая. Живешь одна…
– Папа, ты меня не переубедишь! Я еду в Вологду!
– Вслед за Антоном?
– Подальше от тебя! – Лиза схватила солонку и принялась ожесточенно трясти ее над супом.

Игорь нажал кнопку на ручке электрического чайника, и через несколько секунд кухня наполнилась равномерным шумом.
– Может, смена обстановки и пойдет тебе на пользу, но не стоит бежать за тем, кто убегает от тебя.
– Антон не от меня убегает! Он убегает от отца и его новой жены!

– Лиза, насильно мил не будешь!
– Но ты же был! – не унималась дочь. – Причем целых девятнадцать лет! А я молодая, умная и красивая! И у меня есть жилье!
– Антон не такой, как я, – через силу выдавил Игорь. – Он другой. Более сильный и независимый.
– Сильный и независимый он потому, что у него с самого рождения все есть!
 
– Я не об этом, дочка, – отец  поставил на стол коробку с шоколадными конфетами.
– Я о том, что его не купишь. Он настоящий мужчина, а настоящие мужчины всегда сами делают выбор.      
– Так он его и сделает! Просто я его немного к этому подтолкну! – гнула свою линию девушка.

Игорь скептически покачал головой.
– Ну, допустим, ты добьешься своего, а что потом? Ты уверена, что ваши отношения продлятся столько, сколько ты хочешь?
– Но ты сам говорил, что проблемы нужно решать по мере их поступления!

– И как же ты их собираешься решать?
– Как понять как?! – рассвирепела Лиза. – Неужели ты думаешь, что в случае поражения я поступлю, как мама?!
– Какого поражения, дочка? Ты что, собралась на войну?
– Не увиливай от ответа!
– Лиза, ты одержима этим мальчиком! Это ненормально!       
– Это нормально! Это обычный юношеский максимализм! Когда я его завоюю…
– Завоюешь?! – гаркнул отец. – А ты не должна никого завоевывать! Это тебя должны завоевывать!

– Ой, папа, не начинай! Можно подумать, ты завоевывал маму!
– Но я хотя бы за ней ухаживал!
– Антон тоже будет за мной ухаживать: дарить цветы, водить в кино!
– Лиза, перестань выдавать желаемое за… – Игорь осекся. – Перестань фантазировать! Мне не нужно было разрешать тебе жить одной.

– Я сама строю свою жизнь, папа! Под лежачий камень вода не течет!    
– Твоя мама тоже так говорила. И у нее, действительно, был легкий старт, – в первый раз Игорь не мог облечь мысли в слова. – А вот к финишу… к финишу, она, увы, подойдет в числе последних.

– Я не повторю ее судьбу! – упиралась Лиза.
– Откуда ты знаешь?
– Перестань папа, иначе я уйду!
– Ты и так уйдешь…
– Не драматизируй!
– Да куда уж драматичнее… – удрученно вздохнул Игорь.
И снова шестиметровую кухню наполнила угнетающая тишина.
– Не бойся, папа, я умею вовремя останавливаться, – прошептала Лиза. – Чтобы прийти в себя мне хватит двух разбитых кружек.
 
«И маминого лимонАДа».               
               
*  *  *
      
Предпоследний день лета подходил к концу. Антон сидел в своем любимом кресле-мешке и наслаждался последними мгновениями детства.
 
«Вот и все».

Недолгие сборы закончены. Рюкзак и два чемодана уже стояли в прихожей.
 
«Как будто ты едешь не за сто с лишним километров, а за тысячу», – сказал ему отец, на что он ответил ему: «Иногда недалеко не значит близко».

Впрочем, он менял не саму жизнь, а только обстановку и окружение. Раздражало одно – Лиза. Раньше она была для него просто фоном. Как телевизор, который он никогда не смотрел, но всегда включал, когда садился ужинать. Но несколько месяцев назад этот фон превратился в глухую стену, загораживающую ему путь.

«Эта девушка не просто узнала мой сокровенный секрет. Она в пух и прах разбила мои иллюзии, высмеяла меня перед самим собой. Наверное, я жестокий, категоричный, не умеющий прощать, но общаться с ней я больше не желаю…»

Сквозь неплотно прикрытую дверь в комнату просачивались умопомрачительные ароматы жареного мяса и пряностей. Это Анна варила плов, а до этого она три часа лепила вареники с творогом, которые завтра в сумке-холодильнике отправятся с ним в Вологду. Чтобы он на новом месте чувствовал себя, как дома. Знал, что его любят, помнят и ждут.   
            
«А кто вспомнит о Наташе? О милой, доброй, наивной Наташе, что пять лет была частью нашей семьи. А была ли? Кем ее считал отец? Эффектной безвольной куклой? Трендовой игрушкой, которую всегда можно заменить на более совершенную. Такую, как Анна…»

«Она, сын, и зарабатывать может и готовит превосходно. Не женщина, а мечта…»

Антон закрыл глаза и медленно сосчитать до десяти.

«Нельзя позволять негативным эмоциям брать над собой верх».

Ему с лихвой хватило того случая в марте. Юноша четыре месяца отрабатывал ту немаленькую сумму, которую отец отдал Иннокентию за отказ писать заявление в суд.

Антон встал и подошел к столу, любовно провел ладонью по его испещренной зазубринами поверхности. Через несколько лет это дерево с благодарностью будет впитывать тепло других рук. Эти руки будут каждый день вытирать с него пыль, поправлять на нем стопки тетрадей и учебников.
 
«Я становлюсь излишне сентиментальным. Как будто мне восемьдесят, а не восемнадцать. Но это же мой стол! Когда отец купил мне его, я не мог дотянуться ногами до пола, сидя за ним на стуле. А сейчас мне приходится вытягивать их вперед, чтобы не задеть коленями столешницу. Десять лет пролетели как один миг, а я и не заметил. Но жалеть о былом нет смысла. Как говорил отец: "В этом мире постоянны только числа"».

Юноша пробежал глазами по книжной полке. На ней, между «Вием» Гоголя и «Преступлением и наказанием» Достоевского был втиснут новый ежедневник фирмы «Erich Krause», который подарил ему несколько лет назад Игорь Борисович.

«Не позволяй памяти играть с тобой в прятки», – сказал он ему тогда, и Антон тут же про него забыл.

«Но теперь я взрослый человек, а взрослый человек должен быть собранным и пунктуальным».

Сдув пыль с корешка и кожаной обложки юноша машинально пролистал несколько страниц.   

«Что тут у нас: телефонные коды российских городов, единицы измерения, календари, праздничные даты, пустые страницы. Стоп. А почему они заполнены?» 
Антон присмотрелся. Стройные ряды круглых, геометрически выдержанных букв занимали почти все рабочее пространство листа. Их было много. Слишком много для обычных заметок.

«Так не планируют предстоящие встречи. Так ведут дневник».

Внезапно в комнате стало тесно, словно он был в ней не один. Антон захлопнул ежедневник.   
    
«Я не должен это читать. Это личное. Я не имею права».
 
Но соблазн был велик. 
   
«Я держу в руках ее сокровенные мысли и чувства. Так что же мне делать? Притвориться, что ничего не видел? Но перед кем притворяться? Перед собой? Но это смешно. Перед ней? Но ее больше нет... Ее больше нет…»

Внутри что-то болезненно сжалось.

«Может, это сердце?»

За окном сгущались сумерки, а он все сидел, погруженный в сомнения.
 
«Так читать или не читать? Забыть или постараться запомнить? С другой стороны, если я не прочту эти записи, то так и буду блуждать во мраке неизвестности».
 
Антон снова открыл дневник. Сначала он торопливо проглатывал отдельные слова, перескакивал от абзаца к абзацу, выхватывал из текста обрывки фраз, не особо вдаваясь в их смысл. Потому что боялся, очень боялся узнать о той стороне жизни, о которой не принято говорить вслух. Но по мере прочтения волны волнения в его душе стихали, уступая место волнам гнева. Теперь он читал медленно и вдумчиво, пропуская через себя чужую невысказанную боль и обиду. Все то, что терзало Наташу изнутри и рвало на части…

Вот она приходит на День рождения подруги без подарка, потому что мачеха заблокировала ее кредитную карточку. «Ты слишком много тратишь! В твоем возрасте я уже знала цену деньгам!»

Вот лишается роли «Снежной королевы» в школьном спектакле, потому что выданное ей на дом белое платье полиняло при стирке. «Ты же сама его положила в груду цветных вещей!»

Вот рыдает в подушку в день выпускного из-за того, что Марина Юрьевна с Игорем уехали к Лизе в лагерь, а ее «случайно» закрыли в квартире. «Обычная дискотека, а пьяных  сентиментальных речей ты еще вдоволь наслушаешься».

Было тут и напутствие от мачехи. «Андрей достойный человек, он позаботиться о тебе. Не упусти свой шанс. Молодые люди сейчас такие ненадежные. Мало кто из них может содержать семью, а некоторые из них и сами не прочь сесть на шею женщине. Посмотри на Игоря…»

Следующая запись была сделана Наташей через месяц после брака. «Нет, этот мальчик никогда меня не примет. Четырнадцать лет он занимал главное место в сердце отца, а потом откуда не возьмись, появилась я – странная и ни на что не способная…»
 
Дрожащими пальцами юноша перевернул следующую страницу.

«Андрей стал чаще ужинать вне дома. Объясняет это двойной нагрузкой в университете. «А что ты хочешь? Я работаю в поте лица, чтобы ты отдыхала…» Но я-то знаю все эти отговорки. Наверняка у него появилась другая женщина. Какая-нибудь смазливая аспирантка, с которой можно и поговорить и выйти в приличное общество. Моего же общества он тяготиться. Куда мне до его женщин-коллег… А Антон. Когда-то он видел во мне конкурентку, а сейчас смотрит на меня с жалостью. Как взгляну на него, сразу вспоминаю то, что сказала мне однажды Марина: «Скоро Андрей с тобой разведется. Ты же толком ничего не умеешь. Ну, разве что поднаторела кое в чем за годы жизни с ним…»

Руки Антона сами собой сжались в кулаки. 
«…Я сама во всем виновата. Ну, какая из меня хранительница домашнего очага? Ведь я трусливая, беспомощная, ни на что не годная… Брак с состоятельным человеком должен был стать для меня спасением, а стал пыткой. И в той семье и в этой меня унижали. Для всех я обуза… Ах, если бы только был жив папа…»

Антон несколько раз моргнул.

«Поплачь и станет легче», – говорила ему в детстве мама.
 
«Нет. Не станет, лишь сильнее будет болеть голова», – усмехался отец.
 
«Ну и пусть!» – непрошенные слезы уже прокладывали извилистые дорожки по щекам. 
Соленые капли причудливыми кляксами плюхались на исписанные страницы, размывая синие чернила.

«Все считали Наташу коварной искусительницей, а она была ранимой, впечатлительной и совсем неглупой девушкой. Девушкой, которая ни с кем не могла поделиться своими переживаниями, потому что не рассчитывала на понимание и поддержку».
   
Отдаленное позвякивание посуды напомнило о том, что скоро его позовут к ужину. Его последнему ужину в этом доме в качестве хозяина.

«С завтрашнего дня я буду здесь гостем. Редким гостем».

Антон закрыл ежедневник и положил его в рюкзак. Прошел в ванную, открыл кран с холодной водой и встал под душ. Ледяные струи клинками вонзались в кожу, обжигая тело также, как Наташины безмолвные слова ранили душу.

«Ну, что, дубина, пришел, наконец, в чувство! Ты, трусливый, беспомощный, ни на что не годный индивид… Она думала, что никому не нужна. Но она была нужна тебе, а ты так и не осмелился ей об этом сказать…»

Эпилог

Леонид с Ольгой не спеша катили коляску по заснеженной аллее, бросая взъерошенным воробьям и преисполненным важности голубям хлебные крошки.
– Леонид Викторович!
Навстречу им в лыжной шапке набекрень и расстегнутой нараспашку куртке бежал Антон.
– А я вас сразу узнал! – радостно сказал он.
 
«Вот ты и перестал, Леня, быть человеком-невидимкой».

– Тебя, что, исключили из университета? – весело спросил Леонид.
Антон с любопытством посмотрел на коляску.
– У вас родился ребенок?
– Не у меня, а у жены.
– Это ваша жена?! – Антон с удивлением воззрился на стоящую рядом со следователем девушку.
– Нет! Это моя младшая сестра Оля. У нее окно между парами, поэтому она составляет нам с Викой компанию.
 
Юноша с облегчением выдохнул.
– А я уж подумал…
– Что я женился на вчерашней школьнице? Как твой отец? – добродушно рассмеялся Леонид. – Нет, дружок, я не именитый профессор и не медийная личность. То, что в одной среде считается чудачеством, в другой…
– Чем-то не очень приличным, – закончил фразу Антон. – Извините, Оля.
– От брата полицейского и не такого наслушаешься, – скромно улыбнулась девушка. – А откуда ты узнал о том, что у Лени сегодня День рождения? – спросила она, указывая на «Медовик» в его руках.
– А у вас сегодня День рождения? – повернулся Антон к Леониду.
– А у тебя?

Антон кисло улыбнулся.
– А у меня три дня назад родилась сестра. Сегодня выписывают.
– О-о-о! – следователь был обескуражен. – Твой отец сейчас у дверей роддома?
– Нет, он сейчас у дверей продуктового магазина. В будни шампанское ведь можно купить лишь с двенадцати до четырнадцати, – и, предупреждая дальнейшие расспросы, добавил. – Мой отец все делает по факту.

– Правильно. Не говори «гоп», пока не перепрыгнешь. А ты пойдешь встречать сестру?
– Нет. Мне лучше держаться в тени. Анне тридцать пять, но выглядит она минимум на десять лет младше. Папа боится, что все решат, что отец не он, а я.
– Боже, как у вас все сложно! – округлил глаза Леонид.
– Такая уж у меня семья, – пробубнил юноша и неожиданно протянул ему торт. – Возьмите! Думаю, Кате будет приятно, что его съедят такие хорошие люди.
   
– Значит, Екатерина? – Леонид поставил пластиковый короб в расположенную под люлькой сетку. – Как императрица?
– А мне бы пришла на ум другая выдающаяся личность...         
– Уж не о Медичи ли ты? Кстати, как там Елизавета?
– Мы с ней почти не видимся, – нарочито небрежно ответил юноша. – Я с утра до вечера в институте. То на занятиях, то в библиотеке. Первый курс, сами понимаете…

– Понимаю, – плутовато улыбнулся Леонид. – А скажи-ка, друг мой, где ты планируешь встречать Новый год? Дома, с семьей?
Антон посмотрел куда-то поверх его головы.
– Нет, я останусь в Вологде. После праздников у меня экзамены. Надо успеть подготовиться, а дома…
– Дома тебя ждет череда бессонных ночей, – продолжил за него следователь. – Но оставаться одному в общежитии тоже не дело. Приходи лучше к нам. У родителей большой загородный дом. Места всем хватит.

Антон отвел взгляд.
– Спасибо, но я не могу.
– Почему? 
– Как почему? У вас семья, маленький ребенок…
– У тебя тоже семья. И тоже маленький ребенок.
Оля засмеялась.
– Но я не... – продолжал сопротивляться юноша.
– Если ты откажешься, я позвоню Владимиру Афанасьевичу и попрошу, чтобы он завалил тебя на экзамене!

– Это нечестно! Вы запугиваете меня, вынуждая совершить выгодное для вас действие! Знаете, как это называется?
– Шантаж, – встряла Ольга. – Статья сто шестьдесят третья Уголовного кодекса Российской Федерации.
– Ты, вообще, на чьей стороне? – шикнул Леонид на сестру. – А тебе, – ткнул он пальцем в Антона. – Не нужно было поступать на юридический. Шел бы на спортфак. Перехватывать мяч у соперника у тебя неплохо получается.

Юноша стал похож на Чеширского кота.
– Это комплимент?
– Это запоздалый совет. Так ты принимаешь приглашение или идешь на пересдачу?
Антон обернулся. В конце аллеи с многочисленными пакетами в руках стоял сконфуженный отец.

– Я приду, – помолчав, ответил он. – Но как может сотрудник правоохранительных органов предлагать малознакомому человеку вместе встречать Новый год?!
– Малознакомому? – удивленно вскинул брови Леонид. – Да мы с тобой уже третий раз разговариваем!
– Какой веский аргумент!
– А про ту позднюю трапезу у тебя дома ты забыл? Тогда ты угостил меня ужином. Позволь и мне отплатить тебе тем же.

– Я вас не угощал, – хитро прищурился Антон. – Вы сами открыли холодильник и съели все, что там было.
– С твоего молчаливого согласия! И лучше не выводи меня из себя! В гневе я страшен! – погрозил ему пальцем следователь. 
– Да, страшен, когда спишь зубами к стенке, – хихикнула Оля.
– Не слушай ее! Она ничего не знает! Я уже десять лет, как живу отдельно! – Леонид  тепло улыбнулся сестре и медленно покатил коляску по дорожке.

Антон и Оля пристроились сзади. В лучах полуденного солнца кружились крохотные серебристые снежинки. Мягкие, пушистые, практически невесомые, они летели с небес на землю, преображая городской пейзаж и наполняя сердца людей верой в чудо.