Поэтапное улучшение в жизни россиян и экономики Ро

Поэтапное улучшение в жизни россиян и экономики России

ВВЕДЕНИЕ

Когда мы слышим слова «экономические реформы», перед глазами часто возникают картинки из девяностых: пустые прилавки, люди, торгующие вещами на улицах, обесценившиеся сбережения. Тот опыт оставил глубокий шрам в народной памяти. С тех пор любое предложение что-то изменить натыкается на одно и то же опасение: «Как бы не стало хуже». И это опасение справедливо. Потому что слишком часто перемены в нашей стране происходили рывками, через ломку устоев, через «шоковую терапию». Но есть и другой путь — путь постепенного, осторожного, но неуклонного улучшения. Тот путь, который позволяет не разрушать то, что уже работает, а надстраивать новое, исправлять ошибки, идти вперёд без лишней боли.
Актуальность такого подхода сегодня особенно велика. Мы живём в мире, где после десятилетий глобализации вновь растут барьеры, где технологии меняют уклад быстрее, чем успевают вырасти новые поколения. Россия столкнулась с вызовами, которые не решить ни одним указом, ни одной «великой стройкой». Это вызовы структурные: слишком большая зависимость от продажи нефти и газа, слишком медленный рост доходов у большинства семей, слишком сильное расслоение между Москвой и остальной страной, слишком мало людей трудоспособного возраста. Эти проблемы копились десятилетиями, и пытаться решить их рывком — всё равно что пытаться выпрямить согнутое веками дерево одним ударом: оно сломается.
Цель этой книги — найти и описать тот самый баланс, при котором экономика становится эффективной, способной конкурировать и развиваться, но при этом не превращает человека в расходный материал. Мы будем искать модель, где социальная справедливость не противоречит предпринимательской инициативе, а поддерживает её. Где государство не давит бизнес, но и не устраняется от ответственности за жизнь людей. Где изменения происходят не через потрясения, а через последовательные шаги, каждый из которых улучшает положение хотя бы одной большой группы граждан.
Для этого мы используем простой, но надёжный метод: посмотрим на страны, которые уже проходили похожий путь, и возьмём из их опыта то, что можно адаптировать к российским условиям. Мы не будем предлагать копировать чужое — это никогда не работает. Но мы разберём, почему в Китае удалось сохранить управляемость и при этом создать мощный частный сектор; как Япония справляется со старением населения и огромным долгом, оставаясь страной с высоким качеством жизни; за счёт чего Финляндия за несколько десятилетий превратилась из бедного придатка СССР в одну из самых инновационных экономик мира; как Норвегия распорядилась своим нефтяным богатством, чтобы оно работало на будущие поколения, а не развращало экономику. Каждая из этих стран уникальна, но каждая даёт нам уроки.
И на основе этих уроков мы построим дорожную карту — не на год и не на два, а на десятилетие, с 2025 по 2035 год. Карту, которая разбита на пять последовательных этапов. На каждом этапе — свои задачи, свои инструменты, свои ожидаемые результаты. И главное — на каждом этапе мы будем оценивать не только рост биржевых индексов, но и то, что происходит с конкретной семьёй в конкретном городе: растут ли её доходы, может ли она получить качественную медицинскую помощь, есть ли у её детей перспективы найти хорошую работу рядом с домом.
Книга написана простым языком. Я намеренно избегаю сложных формул и профессионального жаргона там, где можно обойтись примерами из жизни. Моя цель — чтобы человек без экономического образования, но с живым интересом к судьбе своей страны, мог прочитать, понять и, возможно, даже поспорить с автором. Потому что настоящие изменения начинаются не с правительственных программ, а с того, что люди начинают требовать себе лучшего будущего — и при этом понимают, как его построить без новых потрясений.
Итак, начнём с диагностики. Прежде чем лечить, нужно понять, что именно болит и почему.

ЧАСТЬ I. ДИАГНОСТИКА: СТРУКТУРНЫЕ ВЫЗОВЫ РОССИЙСКОЙ ЭКОНОМИКИ

ГЛАВА 1. МАКРОЭКОНОМИЧЕСКАЯ СТАБИЛЬНОСТЬ VS. СТАГНАЦИЯ

Когда говорят о российской экономике, часто используют слово «стабильность». Курс рубля более-менее предсказуем, инфляция не взлетает до трёхзначных значений, как в девяностые, бюджет исполняется. Это правда. Но за этой видимой стабильностью скрывается другая, более тревожная картина: экономика почти не растёт в расчёте на душу населения, реальные доходы людей стоят на месте или колеблются у одного уровня, а новые рабочие места создаются в основном в государственном секторе или в отраслях, которые живут за счёт бюджетных денег. Это состояние называют стагнацией — когда нет ни кризиса, ни развития.
1.1. «Голландская болезнь»: зависимость от сырьевого экспорта и валютные риски
Представьте себе небольшую семью, которая неожиданно получила огромное наследство. Сначала все радуются, покупают дорогую мебель, машины, ездят отдыхать. Но постепенно выясняется, что зарабатывать на жизнь обычной работой перестали: зачем пахать, если можно жить на проценты? Дети не хотят учиться ремёслам, потому что всё равно есть деньги. А потом оказывается, что наследство не вечно, а привычки остались. Примерно так же работает «голландская болезнь» в экономике. Термин родился в Нидерландах после открытия там крупного месторождения газа в 1960-е годы. Газовые доходы укрепили национальную валюту, что сделало невыгодным экспорт других товаров — промышленность стала чахнуть, и, когда газовые цены упали, страна столкнулась с тяжёлым кризисом.
Россия сегодня — классический пациент с этой болезнью. Нефть и газ дают около трети доходов бюджета и больше половины экспорта. Когда цены на энергоносители высоки, в экономику вливаются огромные деньги, рубль дорожает, и российским производителям мебели, станков, одежды становится трудно конкурировать с импортом — ведь за те же рубли иностранные товары кажутся дешёвыми. Когда цены падают — рубль дешевеет, импорт дорожает, и это даёт шанс местным производствам, но одновременно растёт инфляция, потому что многое из того, что мы потребляем, всё равно привозное.
Но главная проблема даже не в этом. Главная проблема в том, что зависимость от сырья делает экономику уязвимой для внешних шоков. Решение о том, сколько заработает страна в следующем году, принимается не в Москве, а на биржах в Лондоне или Нью-Йорке, и зависит от того, как сложится ситуация в мире. Ни одна уважающая себя компания не будет строить долгосрочный завод, если не понимает, какой будет курс рубля через три года и не изменится ли налоговая система из-за того, что нефть подешевела. А без таких долгосрочных инвестиций нет развития.
Как это отражается на обычном человеке? Попробуйте представить себя владельцем небольшого цеха по производству стройматериалов в Твери. Вы хотите расшириться, купить новую линию из Италии. Но курс рубля сегодня один, через полгода может стать другим — и тогда кредит, который вы взяли в рублях, окажется неподъёмным, потому что ваша выручка в рублях не успевает за девальвацией. Вы откладываете инвестиции. Ваши конкуренты из Китая, у которых стабильная валюта и долгосрочные кредиты под низкий процент, занимают ваш рынок. Вы остаётесь на месте, а экономика страны — вместе с вами.
1.2. Демографический переход: дефицит трудовых ресурсов и старение населения
Есть ещё одна важная вещь, которую не может заменить никакая нефть, — люди. Экономика растёт, когда есть кому работать, производить товары, оказывать услуги, придумывать новое. В России с этим большие сложности. Мы вступили в период, который демографы называют «демографическим переходом». Рождаемость упала ещё в девяностые, и те, кто родился тогда, сейчас входят в трудоспособный возраст, но их мало. Люди старшего поколения, родившиеся в пятидесятые-шестидесятые, выходят на пенсию. В итоге количество людей, которые могут работать, сокращается, а количество тех, кого нужно содержать (пенсионеров и детей), остаётся большим.
Это означает, что каждый работающий несёт всё более высокую нагрузку. Налоги, которые платит предприятие, идут на пенсии и социальные нужды. Если рабочих рук не хватает, то бизнес начинает переманивать сотрудников друг у друга, поднимая зарплаты. На первый взгляд это хорошо — зарплаты растут. Но если рост зарплат не сопровождается ростом производительности труда (то есть человек не начинает производить больше за то же время), то это просто ведёт к росту издержек, а затем и к росту цен. В итоге покупательная способность тех самых выросших зарплат может даже снизиться.
Кроме того, дефицит трудовых ресурсов особенно остро чувствуется в регионах. Молодёжь уезжает в Москву, Санкт-Петербург и несколько крупных городов, а в малых городах и сёлах остаются в основном пенсионеры и те, кто не может найти работу. Там закрываются предприятия, школы, больницы, и это порождает социальную запустенность. Экономика страны становится всё более «точечной» — несколько центров притяжения и огромные пространства, где жизнь замирает.
1.3. Инвестиционный климат: высокая ключевая ставка и бегство капитала
Представьте, что вы хотите взять кредит, чтобы открыть пекарню. Банк говорит вам: процентная ставка — 16% годовых. Вы прикидываете: если пекарня будет приносить прибыль, скажем, 12% в год, то каждый год вы будете терять 4% от вложенных денег. Это бессмысленно. Вы отказываетесь от идеи. Примерно так работает высокая ключевая ставка Центрального банка. Ключевая ставка — это процент, под который ЦБ даёт деньги коммерческим банкам. Если он высок, то и кредиты для бизнеса и населения становятся дорогими. Это делается для того, чтобы сдерживать инфляцию: дорогие кредиты охлаждают экономику, люди меньше берут в долг, меньше тратят, и цены растут медленнее. Но обратная сторона — инвестиции в новые заводы, в расширение производства, в модернизацию становятся невыгодными.
Россия долгое время держит ключевую ставку на высоком уровне. Инфляцию это действительно сдерживает, но цена — остановка инвестиционной активности. Предприниматели предпочитают не вкладывать деньги в долгие проекты, а либо выводить капитал за границу, либо вкладывать в то, что быстро окупается: торговлю, недвижимость (и то не всегда). Это явление называется «бегство капитала» — деньги, которые могли бы работать внутри страны, утекают за рубеж.
Почему так происходит? Потому что инвесторы, особенно крупные, ищут предсказуемость. Им важно знать, что правила игры не изменятся через год, что их собственность будет защищена, что налоги останутся в разумных пределах. В России, к сожалению, с предсказуемостью есть проблемы. Судебная система не всегда независима, налоговая нагрузка может меняться в зависимости от настроения чиновников, а административные проверки способны парализовать бизнес на месяцы. В таких условиях даже те, кто хотел бы развивать производство, часто выбирают более надёжные юрисдикции.
В итоге мы имеем парадоксальную картину: в стране много сбережений (население и компании держат триллионы рублей на счетах), но они не превращаются в инвестиции в реальный сектор. Банки предпочитают покупать государственные облигации, которые дают хороший доход при низком риске, вместо того чтобы кредитовать рискованные, но нужные стране проекты. Экономика как бы «залипает» в состоянии равновесия, которое не ведёт к развитию.

ГЛАВА 2. КАЧЕСТВО ЖИЗНИ КАК ЭКОНОМИЧЕСКИЙ ИНДИКАТОР

Экономисты любят оперировать цифрами: ВВП, инфляция, сальдо торгового баланса. Но для обычного человека главный экономический показатель — может ли он позволить себе хорошее жильё, качественное образование для детей, лечение, если заболеет, и отдых, чтобы восстановить силы. Поэтому в этой главе мы посмотрим на те аспекты, которые напрямую формируют качество жизни.
2.1. Реальные располагаемые доходы: динамика и региональный разрыв
Реальные располагаемые доходы — это то, что остаётся у человека после уплаты всех обязательных платежей, с поправкой на инфляцию. Проще говоря, сколько товаров и услуг вы можете купить на свою зарплату сегодня по сравнению с прошлым годом или десятилетием назад. Динамика этих доходов в России с 2014 года была, мягко говоря, неутешительной. Они падали несколько лет подряд, затем немного подросли, но так и не вернулись на уровень начала 2010-х. Это означает, что среднестатистическая российская семья сегодня может позволить себе меньше, чем десять лет назад, хотя на прилавках товаров стало больше, а телевизор показывает красивые новости.
Но средняя температура по больнице скрывает настоящую катастрофу в отдельных регионах. Если в Москве и нефтегазовых регионах (Тюменская область, Татарстан) доходы относительно высоки, то в республиках Северного Кавказа, в некоторых областях Центральной России, на Дальнем Востоке (за исключением нескольких городов) доходы населения в разы ниже. Разрыв между беднейшими и богатейшими регионами в России достигает 7-8 раз. Это значит, что человек с одинаковой профессией, скажем, учитель, в Москве может получать 120 тысяч рублей, а в Ивановской области — 25 тысяч. При этом цены на многие товары (лекарства, одежда, техника) примерно одинаковы по всей стране, потому что они завозятся из одних и тех же центров дистрибуции.
Бедность в России сегодня — это во многом региональная бедность. Она сосредоточена в депрессивных районах, где нет крупных предприятий, где рабочие места в основном бюджетные, а малый бизнес задыхается от отсутствия платёжеспособного спроса. Человек, родившийся в таком месте, часто не может выбраться из бедности, даже если он трудолюбив и талантлив, — просто нет работы с достойной оплатой. А переехать в другой город сложно: нет жилья, нет социальных связей, да и для многих семей переезд — неподъёмная психологическая травма.
2.2. Пространственное развитие: уход от гипертрофии Москвы и развитие малых городов
Москва — это город-гигант, который по численности населения и экономической мощи сравним с целыми странами. Здесь сосредоточено больше четверти ВВП России, здесь находятся штаб-квартиры всех крупнейших компаний, здесь лучшие университеты, больницы, театры. Естественно, люди стремятся сюда. Но такая гипертрофия одного центра имеет тяжёлые последствия. Москва задыхается в пробках, её инфраструктура работает на пределе, цены на жильё недоступны для большинства приезжих. А регионы теряют самых активных и образованных людей, превращаясь в доноров кадров для столицы.
Но есть и другая Россия — Россия малых городов. Их тысячи, и в них живут десятки миллионов человек. Это города с населением от 10 до 100 тысяч человек, часто с одним градообразующим предприятием (которое может закрыться в любой момент) или вообще без него. Жизнь там течёт медленно, инфраструктура ветшает, молодёжь уезжает. Кажется, что эти города обречены. Однако во всём мире есть успешные примеры возрождения малых городов — за счёт создания там новых производств, развития туризма, перевода части государственных функций на места. В России тоже есть удачные примеры: например, некоторые малые города в Татарстане или подмосковные наукограды. Но это исключения, а не система.
Уход от гипертрофии Москвы — это не про то, чтобы искусственно ограничивать столицу. Это про то, чтобы в других местах появлялись такие же привлекательные условия для жизни и работы. Чтобы инвестору было выгодно строить завод не в Подмосковье, а в небольшом городе во Владимирской области, потому что там дешевле земля, есть льготы, подготовленные кадры и хорошие дороги. Чтобы молодой специалист выбирал не Москву, а, скажем, Томск или Калугу, потому что там тоже есть интересная работа и при этом ниже стоимость жизни. Для этого нужно сознательное пространственное планирование — не советское «распределение», а создание экономических стимулов для децентрализации.
2.3. Социальный контракт: от патернализма к формированию среднего класса
В советское время существовала негласная сделка между государством и гражданином: государство даёт гарантированную работу, бесплатное жильё, образование и медицину, а гражданин не задаёт лишних вопросов и не пытается открыть своё дело. В девяностые этот контракт был разорван. Сегодня мы живём в гибридной системе: государство по-прежнему берёт на себя много обязательств (пенсии, пособия, бюджетная медицина), но при этом ожидает от граждан предпринимательской инициативы, особенно в сфере малого бизнеса. Однако психологически многие люди не готовы к этой роли. Они привыкли ждать помощи сверху, и когда её нет, впадают в апатию.
Классический средний класс — это люди, которые имеют стабильный доход выше среднего, собственность (квартира, машина), сбережения и, что самое важное, чувство контроля над своей жизнью. Они не ждут, что государство решит все их проблемы, но и не хотят, чтобы оно мешало им зарабатывать. В странах с развитой экономикой средний класс — это основа стабильности, двигатель потребительского спроса и инноваций. В России же средний класс, по разным оценкам, составляет от 20 до 30% населения, причём он очень сконцентрирован в крупных городах и сильно зависит от бюджетных расходов (многие его представители — госслужащие, работники госкомпаний). Настоящего предпринимательского среднего класса, который чувствует себя уверенно и независимо, у нас пока немного.
Чтобы изменить ситуацию, нужно пересмотреть сам подход: государство должно перестать быть для гражданина «папой», который всё решает, и стать партнёром, который обеспечивает правила игры, защищает права собственности и даёт возможности для самореализации. Это сложный культурный сдвиг, который займёт не одно десятилетие, но без него любые экономические реформы будут наталкиваться на непонимание и сопротивление.

ГЛАВА 3. ИНСТИТУЦИОНАЛЬНЫЕ ЛОВУШКИ

Институты — это правила игры в обществе. То, как работает суд, как чиновники взаимодействуют с бизнесом, насколько предсказуемы налоги, насколько защищена частная собственность. Если эти правила плохие, то никакие деньги и никакие программы не помогут экономике развиваться. К сожалению, в России сложился ряд устойчивых институциональных ловушек — ситуаций, когда неэффективные правила закрепляются, потому что всем выгодно их придерживаться (или никто не может изменить их в одиночку).
3.1. Роль государства в экономике: эффективность госкомпаний и конкуренция
В российской экономике государство присутствует везде. Оно владеет крупнейшими банками (Сбербанк, ВТБ), нефтегазовыми гигантами (Роснефть, Газпром), транспортными монополиями (РЖД), оборонными предприятиями. В сумме доля государства в ВВП, по разным оценкам, превышает 50%, если считать не только прямую собственность, но и госкорпорации, и компании с государственным участием. Проблема не в самом факте государственной собственности — в Норвегии, например, государство тоже владеет крупными компаниями. Проблема в том, как этими активами управляют.
Государственные компании в России часто работают неэффективно. У них нет стимула снижать издержки, потому что убытки можно покрыть из бюджета или попросить у государства дополнительные субсидии. Они не боятся банкротства. Они часто выступают монополистами или олигополистами на своих рынках, что позволяет им диктовать цены. Конкуренция, которая заставила бы их модернизироваться, либо отсутствует, либо подавляется. Кроме того, госкомпании служат важным каналом для распределения ренты: через них государство может субсидировать целые отрасли, но также через них происходит и коррупция — когда контракты отдаются «своим» по завышенным ценам.
Малый и средний бизнес в таких условиях чувствует себя неуютно. Он не может конкурировать с госкомпаниями ни по ресурсам, ни по административному ресурсу. Он вынужден работать в нишах, которые государству неинтересны: розничная торговля, общепит, бытовые услуги, некоторые виды строительства. Но именно в этих нишах сложно создавать высокопроизводительные рабочие места и внедрять инновации. Получается, что государство, занимая ключевые позиции в экономике, одновременно душит ту часть, которая могла бы стать локомотивом роста.
3.2. Административные барьеры и защита прав собственности
Если вы спросите любого российского предпринимателя, что для него самое сложное, он вряд ли назовёт налоги. Скорее всего, он скажет: «Бесконечные проверки», «Трудно получить разрешение», «Суд не на моей стороне», «Чиновник может в любой момент изменить правила». Это и есть административные барьеры. Они принимают форму десятков видов отчётности, согласований, лицензий, экспертиз. Каждый такой барьер — это не просто потеря времени и денег, это ещё и возможность для чиновника потребовать «вознаграждение» за его преодоление.
В рейтингах Doing Business (оценка лёгкости ведения бизнеса) Россия за последние годы поднялась, особенно по таким параметрам, как регистрация предприятий и подключение к электросетям. Но в реальной жизни предприниматели по-прежнему сталкиваются с огромным количеством неформальных требований. Причём проблема не в том, что законы плохие, — часто они вполне разумные. Проблема в правоприменении. Можно иметь прекрасный закон о защите конкуренции, но если антимонопольная служба будет использовать его для давления на неугодных бизнесменов, то закон превращается в инструмент произвола.
Защита прав собственности — это ещё более глубокая проблема. Когда инвестор вкладывает миллиарды в завод, он должен быть уверен, что через пять лет этот завод не отнимут по решению суда, не придут «рейдеры» с поддельными документами, не появится новый налог, который сделает производство убыточным. В России такие риски очень высоки. Судебная система не обладает полной независимостью, и исход дела часто зависит не от закона, а от того, кто стоит за сторонами. Это приводит к тому, что крупный бизнес предпочитает инвестировать за границу или в проекты с быстрым оборотом, а иностранные инвесторы обходят Россию стороной, если только речь не идёт о сырьевых проектах, где можно быстро получить прибыль.
Особенно остро проблема стоит в регионах, где местные власти могут произвольно менять условия для бизнеса. Например, предприниматель строит гостиницу, получает все разрешения, а через год приходит новый глава администрации и требует снести здание, потому что оно «не вписывается в облик города». Или налоговая инспекция проводит выездную проверку и доначисляет налоги на миллионы, хотя бизнес работал по всем правилам, но правила вдруг интерпретировали иначе. В такой среде долгосрочное планирование становится невозможным.
Эти институциональные ловушки тесно связаны между собой. Высокая доля государства в экономике порождает административные барьеры, потому что чиновники, управляющие госкомпаниями, имеют привычку командовать и переносят эту привычку на отношения с частным бизнесом. А слабая защита собственности заставляет предпринимателей искать неэффективные, но «безопасные» формы ведения дел, например, регистрировать бизнес на подставных лиц, держать деньги в офшорах, не вкладываться в основные средства. В результате экономика теряет потенциал роста, а люди — возможность зарабатывать честным трудом.

ЧАСТЬ II. МЕЖДУНАРОДНЫЙ ОПЫТ: УРОКИ ДЛЯ РОССИИ

Когда человек не знает, как поступить в сложной ситуации, он смотрит на тех, кто уже через подобное прошёл. То же самое и со странами. В мире есть государства, которые сталкивались с теми же вызовами, что и Россия: сырьевая зависимость, гигантская территория, централизованное управление, демографические проблемы, необходимость модернизации. И у каждой из них есть свои рецепты. Мы не будем пытаться скопировать чужое — это всё равно не получится, слишком разная история, культура, ментальность. Но мы можем взять идеи, подходы, механизмы, которые доказали свою эффективность, и адаптировать их к российской почве.

ГЛАВА 4. КИТАЙ: ЭВОЛЮЦИЯ ПЛАНИРОВАНИЯ В РЫНОЧНУЮ СТИХИЮ

Китай часто приводят как пример невероятного экономического рывка. Но мало кто помнит, что в конце семидесятых эта страна была бедной, аграрной, закрытой, с населением, которое голодало. Реформы, начатые Дэн Сяопином, не были похожи на российскую «шоковую терапию». Они шли постепенно, осторожно, с постоянной оглядкой на социальную стабильность. И главный принцип этих реформ звучал так: «переходить реку, нащупывая камни». То есть не прыгать в неизвестность, а двигаться вперёд маленькими шагами, проверяя, где твёрдая опора.
4.1. Двухконтурная экономика: стратегическое госпланирование и конкурентный рынок
В Китае не стали уничтожать государственное планирование, как это сделали в России в девяностые. Вместо этого создали систему, где есть два контура. Первый — это стратегическое планирование на уровне государства. Правительство определяет, какие отрасли будут развиваться в приоритетном порядке, куда направлять ресурсы, какие технологии осваивать. Это позволяет концентрировать усилия на прорывных направлениях. Второй контур — это рыночная экономика, где предприятия, в том числе частные, конкурируют друг с другом, ищут наиболее эффективные способы производства, реагируют на спрос.
Эти два контура не противоречат друг другу, а дополняют. Государство не говорит частному бизнесу, что именно производить и по какой цене продавать. Но оно создаёт «коридоры», в которых бизнесу выгодно действовать. Например, если правительство объявляет, что будет развивать производство электромобилей и предоставляет налоговые льготы, дешёвые кредиты, землю под заводы, то частные инвесторы сами начинают вкладываться в эту сферу. В результате Китай стал мировым лидером по производству электромобилей, не имея никаких исторических традиций в автомобилестроении.
Для России этот подход важен тем, что он снимает ложную дилемму: либо государство всё контролирует, либо рынок всё решает. Можно иметь сильное государство, которое задаёт долгосрочные ориентиры, и одновременно живой, конкурентный рынок, который обеспечивает эффективность. В российской истории, к сожалению, мы часто бросались из крайности в крайность: от тотального планирования к полному отказу от него, а потом обратно к усилению госконтроля. Китайский опыт показывает, что есть третий путь — путь синтеза.
4.2. Поэтапность реформ: от сельского хозяйства к инновациям
Китайские реформы начались не с приватизации заводов и не с «отпускания цен», а с сельского хозяйства. Крестьянам разрешили арендовать землю у государства, оставлять себе излишки урожая сверх установленного плана. Это сразу дало прирост продовольствия, решило проблему голода и создало базу для развития промышленности. Потом перешли к лёгкой промышленности — производству одежды, обуви, игрушек, — потому что для этого не нужно больших инвестиций и сложных технологий, а рабочие места создаются быстро. И только когда накопился капитал, появились квалифицированные кадры и налажены связи с внешним миром, Китай начал осваивать сложные отрасли: электронику, автомобилестроение, станкостроение, а затем и инновационные технологии.
Этот принцип поэтапности очень важен. Нельзя построить экономику знаний, если у людей нет навыков работы с простыми станками. Нельзя создать инновационные кластеры, если не решены базовые проблемы с электричеством и дорогами. Китай последовательно, шаг за шагом, поднимался по технологической лестнице, и каждый шаг опирался на предыдущий. В России же часто пытаются совершить «скачок» — например, сразу строить «Сколково», забывая, что вокруг нет среды, которая могла бы породить и поддержать инновации.
Для малообразованного читателя это можно объяснить так: представьте, что вы хотите научить ребёнка играть в шахматы. Вы не сажаете его за доску с гроссмейстерами и не требуете сразу выучить дебюты. Вы сначала показываете, как ходят фигуры, потом учите делать простые комбинации, потом разбираете партии. Так же и с экономикой: сначала нужно научиться эффективно производить простые вещи, а уже потом браться за сложные.
4.3. Специфические экономические зоны (СЭЗ) как точки роста
Один из самых известных китайских инструментов — это особые экономические зоны. Первая такая зона была создана в Шэньчжэне в 1980 году — тогда это была рыбацкая деревня рядом с Гонконгом. Туда пришли иностранные инвесторы, им дали налоговые льготы, упростили бюрократические процедуры, разрешили использовать рыночные механизмы, которые в остальной стране ещё не работали. Шэньчжэнь вырос в город-миллионник, а затем и в мегаполис с 13 миллионами жителей, центр высоких технологий.
Почему этот подход сработал? Потому что он позволил экспериментировать. Вместо того чтобы менять законы для всей огромной страны, китайское руководство создавало «островки» новых правил. Если в зоне получалось хорошо, опыт распространяли дальше. Если возникали проблемы, они были локализованы и не подрывали всю систему. Кроме того, зоны стали «ловушкой» для иностранного капитала: инвесторы видели, что здесь стабильно, предсказуемо, и охотно вкладывались.
Для России этот урок важен вдвойне. У нас огромная территория с разными условиями. То, что работает в Москве, может не сработать в Магадане. Создание специальных зон с особым правовым режимом, с льготами для инвесторов, с упрощёнными процедурами — это способ точечно запускать рост. Причём эти зоны не обязательно должны быть промышленными. Можно создавать туристические кластеры, айти-парки, агропромышленные зоны. Главное — чтобы в каждой такой точке был понятный, прозрачный и стабильный режим для бизнеса.
4.4. Что можно применить: промышленная политика и борьба с региональным неравенством
Из китайского опыта для России можно взять несколько ключевых элементов. Первое — это промышленная политика, то есть сознательный выбор приоритетов. Вместо того чтобы пытаться поддерживать всё и сразу, нужно определить 5-7 отраслей, где у России есть потенциал стать лидером (или хотя бы сильным игроком) на мировом рынке. Это может быть атомная энергетика, авиастроение, производство удобрений, медицинские технологии, информационная безопасность. И под эти отрасли выстраивать цепочки: от подготовки кадров до экспортной поддержки.
Второе — борьба с региональным неравенством через целевые программы развития. Китай, когда начинал реформы, тоже был страной с огромным разрывом между прибрежными провинциями и внутренними регионами. Он не стал ждать, пока рынок сам всё выровняет (рынок, наоборот, усиливает неравенство). Он запустил программы переноса производств из дорогих прибрежных районов во внутренние, строил инфраструктуру, создавал там особые экономические зоны. Постепенно разрыв начал сокращаться.
Третье — это долгосрочное планирование. В Китае разрабатывают пятилетние планы, которые не являются жёсткими директивами, как в СССР, но задают ориентиры для бизнеса и регионов. Бизнес знает, куда государство будет направлять ресурсы в ближайшие годы, и может выстраивать свои инвестиционные стратегии. Это снижает неопределённость, которая сегодня так пугает российских инвесторов.

ГЛАВА 5. ЯПОНИЯ: ИНДУСТРИАЛЬНОЕ ЧУДО И УПРАВЛЕНИЕ СТАГНАЦИЕЙ

Япония — страна, которая пережила и невероятный взлёт, и долгий период застоя, и при этом сохранила высокое качество жизни, социальную стабильность и технологическое лидерство в ряде отраслей. Для России, которая тоже столкнулась с долгой стагнацией, японский опыт бесценен. Особенно интересны три аспекта: как устроены японские промышленные группы, как работает система пожизненного найма, и как Япония справляется с дефляцией и огромным государственным долгом.
5.1. Кэйрэцу: модель выживания промышленности и кооперации бизнеса
В Японии есть особая форма организации бизнеса — кэйрэцу. Это группа компаний, связанных перекрёстным владением акциями, общими банками, многолетними партнёрскими отношениями. В неё входят и огромные корпорации (например, Toyota или Mitsubishi), и тысячи мелких поставщиков, которые работают исключительно на эту группу. Система выстроена так, что никто не пытается «кинуть» партнёра ради сиюминутной выгоды. Если у поставщика возникают трудности, головная компания помогает ему кредитами, заказами, советами. Потому что в долгосрочной перспективе выгоднее сохранить цепочку, чем каждый раз искать новых подрядчиков.
Для России, где отношения между крупным и малым бизнесом часто строятся по принципу «я большой, ты маленький, я тебя раздавлю», это очень полезный урок. Вместо того чтобы крупные госкомпании выжимали поставщиков до последней копейки, можно было бы выстраивать долгосрочные партнёрства. Это дало бы малым предприятиям стабильный спрос, возможность инвестировать в модернизацию, а крупным — надёжных и качественных контрагентов. Конечно, японская система кэйрэцу имеет и недостатки (она закрыта для внешних инноваций, в ней сложно пробиться новым игрокам), но в целом она обеспечила японской промышленности высокую устойчивость.
5.2. Концепция «пожизненного найма» и социальная стабильность
Ещё одна черта японской модели — это практика пожизненного найма в крупных компаниях. Человек приходит на работу после университета и работает в одной компании до пенсии. Компания, в свою очередь, не увольняет сотрудников без крайней необходимости, инвестирует в их обучение, повышает квалификацию. Это создаёт у людей чувство защищённости, они могут строить долгосрочные планы, брать ипотеку, растить детей. И это же побуждает компанию вкладываться в развитие персонала: она знает, что сотрудник останется, и обучение окупится.
Конечно, в современной Японии эта система размывается, особенно для молодёжи и в небольших компаниях. Но сам принцип важен: социальная стабильность достигается не только пособиями по безработице, но и устойчивой связью человека с рабочим местом. В России же высокая текучесть кадров, особенно на производствах. Люди часто меняют работу, потому что нет уверенности в завтрашнем дне. Работодатели не хотят вкладываться в обучение, потому что сотрудник может уйти к конкуренту. Получается порочный круг.
Для России из японского опыта можно взять идею долгосрочных трудовых отношений, но адаптировать её к нашим условиям. Не нужно вводить законодательный запрет на увольнения (это приведёт к стагнации рынка труда). Но можно создать налоговые стимулы для компаний, которые инвестируют в обучение персонала, предоставлять субсидии на создание программ наставничества, поощрять заключение долгосрочных трудовых договоров.
5.3. «Потерянные десятилетия»: опыт борьбы с дефляцией и управление государственным долгом
В 1990-х годах Япония пережила тяжёлый кризис. Лопнул «мыльный пузырь» на рынке недвижимости и акций, и начался период, который назвали «потерянными десятилетиями». Экономика почти не росла, цены падали (дефляция), люди откладывали покупки в ожидании дальнейшего снижения цен, что ещё больше угнетало спрос. Государственный долг вырос до астрономических размеров — более 200% ВВП. Казалось, что страна обречена.
Но Япония выжила и сохранила высокий уровень жизни. Как? Во-первых, за счёт очень жёсткой бюджетной дисциплины внутри страны, хотя внешний долг был огромен, почти весь он был внутренним — японцы ссужали деньги своему же государству. Во-вторых, за счёт того, что Банк Японии проводил политику сверхмягких денег, держал ставки на нуле или даже отрицательном уровне, что позволяло государству обслуживать долг без серьёзных проблем. В-третьих, за счёт того, что японские компании продолжали инвестировать в технологии, даже когда внутренний спрос был слаб, — они ориентировались на экспорт.
Для России здесь есть важный урок. У нас тоже высокая зависимость от внешних факторов, тоже возможны длительные периоды стагнации. Японский опыт показывает, что в такой ситуации нельзя допускать дефляции — падения цен. Потому что дефляция убивает стимулы к инвестициям. Лучше иметь умеренную инфляцию, которая съедает сбережения, но заставляет людей и бизнес искать возможности для роста. Кроме того, японский опыт учит, что большой государственный долг не обязательно ведёт к краху, если он обслуживается за счёт внутренних источников и если экономика сохраняет экспортный потенциал.
5.4. Урок для России: инновации в условиях старения нации и сберегательная модель
Япония сталкивается с проблемой, которая скоро в полный рост встанет и перед Россией, — старение населения. Японцы живут дольше всех в мире, а рождаемость низкая. В результате доля пожилых людей огромна, а трудоспособного населения становится всё меньше. Но Япония сумела превратить эту проблему в вызов для инноваций. Именно японцы лидируют в создании роботов-помощников для пожилых, в разработке систем «умного дома», в медицинских технологиях для продления активного долголетия. Эти разработки не только решают внутренние проблемы, но и идут на экспорт, создавая новые рынки.
России нужно учиться у Японии такому же подходу: вместо того чтобы воспринимать старение населения только как бремя, использовать его как стимул для развития новых отраслей. Уход за пожилыми, реабилитационные технологии, телемедицина — это гигантский рынок, на котором можно занять хорошие позиции.
И ещё одна важная черта японской модели — это сберегательная культура. Японцы много откладывают, уровень сбережений населения традиционно высок. Эти сбережения через банки и страховые компании идут в инвестиции, в том числе в государственные облигации. В России же сбережения населения либо лежат «под подушкой», либо уходят на потребительский бум, либо выводятся за рубеж. Чтобы изменить это, нужны не только финансовые инструменты, но и доверие к финансовой системе, которое у нас пока невелико.

ГЛАВА 6. ФИНЛЯНДИЯ: ОТ СЫРЬЕВОЙ ЗАВИСИМОСТИ К ЭКОНОМИКЕ ЗНАНИЙ

Финляндия для России — это, пожалуй, самый близкий и понятный пример. У них был похожий путь: столетия в составе Швеции, затем в составе Российской империи, независимость, война с СССР, тяжёлые послевоенные годы, зависимость от советского рынка. А потом — крах этого рынка в начале девяностых, глубочайший кризис. Но Финляндия сумела не только выбраться из кризиса, но и превратиться в одну из самых технологичных и благополучных стран мира. Как им это удалось?
6.1. Трансформация после распада СССР: шок и диверсификация
Когда в 1991 году распался Советский Союз, Финляндия потеряла до 20% своего экспортного рынка практически в одночасье. Безработица взлетела до 18%, ВВП рухнул на 13%. Это был шок сопоставимый с российским кризисом девяностых. Но финны действовали не так, как Россия. Вместо того чтобы надеяться на возвращение старых рынков или на помощь государства, они начали системно диверсифицировать экономику. Главный упор был сделан на развитие технологического сектора, на образование и на инновации.
Ключевую роль сыграла национальная программа, которая поощряла компании искать новые рынки. Государство не раздавало деньги просто так, но предоставляло льготные кредиты на НИОКР (научно-исследовательские и опытно-конструкторские работы), поддерживало экспортные начинания, создавало инфраструктуру для стартапов. В результате уже к концу девяностых Финляндия вышла на траекторию устойчивого роста, причём её экономика стала гораздо более диверсифицированной, чем была во времена зависимости от СССР.
Для России это важный урок о том, что шок можно использовать как окно возможностей. Вместо того чтобы отсиживаться в ожидании, что «всё наладится», нужно использовать кризис для того, чтобы ломать старые структуры и строить новые. У России после 2014 года были все предпосылки для такой диверсификации, но вместо этого была выбрана стратегия импортозамещения, которая во многом свелась к замещению одних импортёров другими, а не к созданию собственных конкурентоспособных производств.
6.2. Национальная инновационная система: кластерный подход
Одним из главных достижений Финляндии стало создание национальной инновационной системы. Это не просто отдельные технопарки, а целая сеть взаимосвязанных институтов: университеты, которые ориентированы на сотрудничество с бизнесом; государственное агентство Tekes, которое финансирует прикладные исследования; частные фонды; крупные корпорации (Nokia была флагманом); и тысячи малых инновационных компаний.
Финляндия сделала ставку на кластерный подход. Вместо того чтобы пытаться развивать все отрасли сразу, они сконцентрировались на нескольких сильных кластерах: лесная промышленность (традиционное преимущество), металлургия, информационные технологии. Внутри каждого кластера выстраивались цепочки: от фундаментальной науки до готового продукта. Причём государство не диктовало, что именно производить, но создавало среду, в которой инновации возникали естественным образом.
России этот подход близок тем, что у нас тоже есть мощные традиционные отрасли (нефтегазовая, атомная, авиационная, космическая), вокруг которых можно выстраивать инновационные кластеры. Но для этого нужно изменить отношение к науке и образованию: университеты должны перестать быть «фабриками по выдаче дипломов» и стать центрами разработок, где студенты учатся решать реальные задачи бизнеса.
6.3. Модель социального партнерства: «дух Финляндии»
Ещё одна важная особенность Финляндии — это модель социального партнёрства, которая называется Yhteiskuntasopimus, что переводится как «общественный договор» или «дух Финляндии». Речь идёт о системе, где правительство, профсоюзы и объединения работодателей регулярно договариваются об условиях на рынке труда. Вместо того чтобы конфликтовать, они садятся за стол переговоров и вырабатывают компромиссные решения: например, работники соглашаются на умеренный рост зарплат в обмен на гарантии занятости; работодатели обязуются инвестировать в обучение; государство предоставляет налоговые льготы.
Эта система позволяет избегать разрушительных забастовок и резких скачков безработицы. Она основана на доверии, которое строилось десятилетиями. В России, к сожалению, традиция такого трёхстороннего диалога слаба. Профсоюзы во многих случаях либо зависимы от работодателей, либо неэффективны. Государство часто действует административными методами, не вступая в диалог с бизнесом и работниками. Однако урок Финляндии показывает, что даже в сложных условиях можно выстраивать институты социального партнёрства, которые приносят долгосрочные выгоды всем сторонам.
6.4. Адаптация для России: импортозамещение через образование и малый технологический бизнес
Для России из финского опыта особенно важен акцент на образовании и малом технологическом бизнесе. Финляндия не пыталась создать «свою Силиконовую долину» одним указом. Вместо этого они реформировали систему образования: сделали её доступной, практико-ориентированной, нацеленной на развитие критического мышления и творческих способностей. И одновременно создали систему поддержки стартапов — от бизнес-инкубаторов при университетах до венчурных фондов, которые инвестируют в смелые идеи.
В России малый технологический бизнес часто задыхается из-за бюрократии и отсутствия «посевных» инвестиций. У молодого инженера есть идея, но чтобы превратить её в продукт, нужно пройти через десятки согласований, найти деньги на прототип, защитить интеллектуальную собственность. В Финляндии этот путь облегчён: государство берёт на себя часть рисков, предоставляя гранты на ранних стадиях, помогая с патентованием, выводя на международные рынки.
Импортозамещение в российском понимании часто сводится к тому, чтобы «закрыть дыры» запретами на импорт. Но финский подход иной: импортозамещение должно происходить через создание собственных конкурентоспособных продуктов. Не запрещать ввозить иностранное, а сделать так, чтобы своё было качественнее, дешевле или интереснее. Для этого нужна не протекционистская политика, а системная работа по повышению качества человеческого капитала и созданию среды, где инновации процветают.

ГЛАВА 7. НОРВЕГИЯ: СУВЕРЕННЫЙ ФОНД И ОТВЕТСТВЕННОЕ УПРАВЛЕНИЕ РЕСУРСАМИ

Норвегия — это страна, которая очень похожа на Россию по структуре экономики: огромные запасы нефти и газа, северная природа, небольшая численность населения. Но при этом Норвегия — одна из самых благополучных стран мира, с низким уровнем бедности, высоким качеством жизни, развитой демократией. Как им это удалось? Ответ кроется в том, как они распорядились своими природными богатствами.
7.1. Управление нефтяным богатством: механизмы стерилизации сверхдоходов
Норвегия открыла нефть в конце 1960-х годов. И сразу столкнулась с той же дилеммой, что и Россия: как не допустить «голландской болезни», как не допустить, чтобы нефтяные деньги развратили экономику, как использовать их для долгосрочного развития. Норвежцы приняли ряд жёстких решений. Во-первых, они создали государственную компанию Statoil (ныне Equinor), которая стала оператором на шельфе, но при этом допускали иностранные компании, обеспечивая конкуренцию и трансфер технологий. Во-вторых, они установили очень высокие налоги на нефтяную отрасль, чтобы основная часть сверхдоходов шла в государственный бюджет. В-третьих, и это самое главное, они не тратили эти деньги сразу.
Вместо этого Норвегия создала механизм стерилизации сверхдоходов. Все доходы от нефти направляются в специальный фонд, который инвестирует их за рубежом в акции, облигации, недвижимость. В бюджет же поступает только определённый процент от стоимости фонда (так называемое бюджетное правило). Это позволяет отделить текущие государственные расходы от нефтяной конъюнктуры. Когда цены на нефть высоки, фонд растёт, но бюджетные расходы увеличиваются лишь незначительно. Когда цены падают, бюджет не испытывает шока, потому что зависит от них не напрямую.
Для России, где долгие годы бюджет формировался исходя из ожидаемых нефтяных цен, и когда они падали, приходилось урезать расходы, это колоссальный урок. У нас тоже есть Фонд национального благосостояния, но он используется не только как «подушка безопасности», но и для финансирования внутренних проектов, что часто ведёт к размыванию дисциплины. Норвежский пример показывает, что главное — это дисциплина и долгосрочное видение.
7.2. Государственный пенсионный фонд глобального уровня (GPFG): этика инвестиций и защита будущих поколений
Норвежский суверенный фонд (формально называется Государственный пенсионный фонд глобального уровня) сегодня является крупнейшим в мире. Он владеет долями в тысячах компаний по всему миру, и его стоимость превышает 1,5 триллиона долларов. Но важна не только его величина, но и принципы управления. Фонд инвестирует очень прозрачно, публикует все свои активы, следует строгим этическим нормам: он не вкладывается в компании, производящие оружие массового поражения, табак, или грубо нарушающие права человека.
Кроме того, фонд рассматривается как «сбережения для будущих поколений». Идея в том, что нефть — это невозобновляемый ресурс, и сегодняшнее поколение не имеет права потратить всё богатство, оставив потомков ни с чем. Поэтому из фонда можно тратить только часть дохода от инвестиций, но не сам капитал. Это обеспечивает межпоколенческую справедливость: дети и внуки норвежцев тоже будут получать выгоду от нефти, добытой полвека назад.
В России такой философии пока нет. Мы тратим нефтегазовые доходы здесь и сейчас, часто на текущие расходы, а не на инвестиции в будущее. Фонд национального благосостояния используется в том числе для спасения банков или крупных проектов, которые не всегда приносят экономическую отдачу. Норвежский пример подсказывает, что ресурсные страны могут избежать «ресурсного проклятия», если создадут жёсткие институциональные рамки для управления сверхдоходами.
7.3. Модель «трехстороннего сотрудничества»: государство, профсоюзы, работодатели
Как и Финляндия, Норвегия имеет сильную традицию трёхстороннего сотрудничества. Здесь профсоюзы охватывают большинство работников, они реально влияют на условия труда. Работодатели организованы в мощные ассоциации. Государство выступает посредником и арбитром. Вместо конфликтов, которые могли бы подорвать экономику, стороны договариваются о рамочных условиях: уровне зарплат, продолжительности рабочего времени, профессиональном обучении.
Эта система особенно важна в нефтяном секторе, где уровень зарплат может сильно отличаться от других отраслей, создавая перекосы. Норвежцы нашли баланс: нефтяники получают достойную оплату, но не настолько высокую, чтобы все остальные отрасли остались без кадров. При этом профсоюзы следят за тем, чтобы доходы от нефти распределялись справедливо через систему социальных трансфертов.
В России профсоюзы часто воспринимаются как рудимент советского прошлого, а их роль в переговорах незначительна. Однако опыт скандинавских стран показывает, что сильные и независимые профсоюзы могут быть не тормозом, а стабилизатором экономики, особенно в периоды кризисов, когда нужно договариваться о временных уступках в обмен на сохранение рабочих мест.
7.4. Экологическая модернизация и электротранспорт как системный проект
Норвегия сегодня — мировой лидер по распространению электромобилей. Их доля среди новых автомобилей превышает 80%. Это не случайность, а результат последовательной политики, начатой ещё в 1990-х годах. Государство ввело огромные льготы для электромобилей: освобождение от НДС при покупке, бесплатный проезд по платным дорогам, парковки со скидкой, возможность ездить по выделенным полосам. При этом параллельно развивалась инфраструктура зарядных станций, а налоги на обычные автомобили с двигателями внутреннего сгорания постоянно повышались.
Эта политика имеет не только экологический, но и экономический смысл. Норвегия, будучи нефтедобывающей страной, сознательно готовит себя к будущему, где спрос на углеводороды может упасть. Развивая электротранспорт и технологии «зелёной» энергетики, они создают новые отрасли, которые позволят диверсифицировать экономику и сохранить рабочие места после того, как нефть перестанет быть главным источником доходов.
Для России, которая тоже зависит от углеводородов, это важный сигнал. Нужно готовиться к энергопереходу уже сейчас, а не тогда, когда станет поздно. Это не значит, что надо отказываться от нефти и газа завтра — они ещё долго будут нужны миру. Но нужно использовать текущие доходы для инвестиций в альтернативные технологии, в энергоэффективность, в «зелёную» экономику. Россия обладает огромным потенциалом в гидроэнергетике, ядерной энергетике, солнечной и ветровой энергии (особенно в северных и дальневосточных регионах). Развитие этих направлений может стать новой точкой роста.

ЧАСТЬ III. СИНТЕЗ: МОДЕЛЬ ПОЭТАПНОГО УЛУЧШЕНИЯ ДЛЯ РОССИИ

Мы разобрали вызовы, стоящие перед российской экономикой, и изучили опыт четырёх стран, которые успешно (с разной степенью успеха) решали похожие задачи. Теперь настало время собрать всё вместе и предложить конкретную модель поэтапного улучшения. Это не будет «универсальной формулой» или «планом от автора», который можно взять и реализовать. Это скорее набор принципов, механизмов и последовательных шагов, которые, если их реализовывать с учётом российских реалий, могут привести к устойчивому росту качества жизни и экономики.
Главный принцип, который проходит красной нитью через всю книгу, — постепенность. Мы не предлагаем «шоковых» реформ, не предлагаем ломать то, что работает, даже если это работает неэффективно. Мы предлагаем надстраивать новое, постепенно замещая устаревшие институты, создавая стимулы для позитивных изменений. Каждый этап должен приносить видимые улучшения для значительной части населения, чтобы у людей возникала поддержка продолжения преобразований.

ГЛАВА 8. ИНСТИТУЦИОНАЛЬНАЯ АРХИТЕКТУРА БУДУЩЕГО

Любые экономические преобразования начинаются с правил игры. Если правила неясны, непредсказуемы, если они меняются в зависимости от настроения начальника, то никакие инвестиции и никакие программы не сработают. Поэтому первое, что нужно сделать, — это создать институциональную архитектуру, которая будет работать на развитие, а не на торможение.
8.1. Реформа государственного управления: от контроля к сервису
Сегодня государство в России часто воспринимается как контролирующая, проверяющая, наказывающая сила. Чиновник мыслит себя «начальником», а гражданина и предпринимателя — «подчинённым», который должен отчитываться. В современном мире эффективное государство — это государство-сервис. Оно не стоит над бизнесом и гражданами, а создаёт условия, в которых они могут успешно действовать. Переход от контроля к сервису — это не лозунг, а конкретные изменения.
Первое, что нужно сделать, — это кардинально сократить количество проверок. В России предприниматели проходят через десятки контролирующих органов: пожарный надзор, санитарная служба, налоговая, трудовая инспекция, Ростехнадзор и многие другие. Каждая проверка — это потеря времени, денег и нервов, а часто и повод для взятки. Нужно перейти к системе, где проверки проводятся только по жалобам или с высокой степенью риска (например, на опасных производствах), а добросовестный бизнес освобождается от постоянного надзора.
Второе — это цифровизация государственных услуг. Здесь Россия уже сделала большой шаг вперёд с порталом госуслуг. Но нужно идти дальше. В Эстонии, например, можно зарегистрировать компанию онлайн за 15 минут, подать налоговую декларацию — за 3 минуты, голосовать на выборах через интернет. Россия может взять эстонский опыт и адаптировать его к своим масштабам. Цифровизация не только упрощает жизнь, но и сокращает коррупцию: когда всё прозрачно и автоматизировано, у чиновника нет возможности требовать «откат» за ускорение процесса.
Третье — это децентрализация. Не все решения должны приниматься в Москве. Регионы и муниципалитеты должны получать больше полномочий и, что важнее, больше собственных доходов, чтобы они могли отвечать за развитие своих территорий. Когда у мэра города есть реальные рычаги влияния на экономику, он заинтересован в привлечении инвесторов, в развитии инфраструктуры. Когда же всё решается в столице, местные чиновники превращаются в простых исполнителей, у которых нет ни мотивации, ни ответственности.
8.2. Независимость судебной системы и защита инвестора
Без независимого суда любые разговоры об инвестиционном климате бессмысленны. Инвестор, будь то российский или иностранный, должен быть уверен, что в случае спора он сможет добиться справедливости, что решение будет приниматься на основе закона, а не по звонку из администрации. В России судебная система формально независима, но на практике судьи часто зависят от председателей судов, а те — от региональных властей. Судебные решения по экономическим спорам нередко вызывают сомнения в их объективности.
Что можно сделать? Во-первых, нужно обеспечить реальную несменяемость судей, исключить возможность административного давления на них. Во-вторых, перевести максимальное количество судебных процедур в электронный формат, чтобы исключить человеческий фактор на стадии распределения дел. В-третьих, создать специализированные суды для рассмотрения экономических споров с участием иностранных инвесторов, где судьи будут иметь высокую квалификацию и международный опыт.
Китайский опыт создания особых экономических зон, где действуют упрощённые судебные процедуры и гарантии для инвесторов, может быть применён и в России. Если мы не можем реформировать всю судебную систему сразу, можно начать с создания нескольких «островков» правовой определённости — например, в инновационных центрах или на территориях опережающего развития. Там инвесторы будут знать, что их права защищены, и это создаст прецедент, который постепенно распространится на всю страну.

ГЛАВА 9. НОВАЯ ПРОМЫШЛЕННАЯ ПОЛИТИКА

Промышленная политика в России долгое время была либо отсутствующей, либо сводилась к раздаче субсидий отдельным предприятиям по принципу «кто громче крикнет». Нужен системный подход, который опирается на лучшие мировые практики, но учитывает российские особенности.
9.1. Развитие малого и среднего предпринимательства (МСП): финская модель инкубаторов
Малый и средний бизнес — это костяк экономики в любой развитой стране. Он создаёт рабочие места, обеспечивает разнообразие товаров и услуг, является источником инноваций. В России доля МСП в ВВП составляет около 20%, тогда как в странах ОЭСР — 50-60%. Причём наш малый бизнес часто существует в «теневом» режиме, чтобы минимизировать налоги и избежать бюрократии.
Финская модель поддержки МСП основана на инкубаторах и акселераторах. Это не просто офисные помещения на льготных условиях, а целая экосистема: консультации по бизнес-планированию, помощь в патентовании, связи с потенциальными заказчиками, доступ к «посевным» инвестициям. Государство финансирует такие инкубаторы при университетах и технопарках, но управляются они часто частными структурами или некоммерческими организациями, что обеспечивает гибкость.
В России можно создать сеть региональных инкубаторов, ориентированных на конкретные отрасли: в Томске — ИТ и биотехнологии, в Калуге — автокомпоненты, в Ростове-на-Дону — сельхозмашиностроение. Важно, чтобы инкубаторы были связаны с крупными предприятиями (в том числе госкомпаниями), которые могли бы выступать якорными заказчиками для стартапов. Тогда малый бизнес получает не только стартовую поддержку, но и гарантированный спрос.
9.2. Кластерное развитие: вместо импортозамещения — экспортно-ориентированная модернизация
Импортозамещение, которое активно продвигалось в России последние годы, — это необходимая, но недостаточная стратегия. Заместить импорт можно, но если продукция неконкурентоспособна на мировом рынке, то рано или поздно это приведёт к застою. Нужно двигаться от простого замещения к созданию экспортно-ориентированных кластеров — таких, как финский лесопромышленный кластер или японский автомобильный.
Кластер — это не просто набор предприятий одной отрасли. Это сеть поставщиков, научных центров, учебных заведений, финансовых организаций, которые взаимодействуют и усиливают друг друга. Например, если мы хотим развивать авиастроение, то нужно не только построить завод по сборке самолётов, но и создать вокруг него десятки малых предприятий, производящих компоненты, подготовить инженерные кадры в местных вузах, наладить связи с международными поставщиками, обеспечить экспортную поддержку.
В России уже есть примеры успешных кластеров: Калужский автомобильный кластер, где работают заводы Volkswagen, Volvo, PSA, и сотни поставщиков; фармацевтический кластер в Калужской области; ИТ-кластер в Иннополисе. Нужно тиражировать этот опыт, но не копируя механически, а с учётом региональной специфики. Важно также, чтобы кластеры не замыкались на внутреннем рынке, а ориентировались на экспорт. Только выход на глобальные рынки обеспечивает конкурентоспособность.
9.3. Энергопереход и экология: норвежский подход к ресурсосбережению
Россия остаётся одной из самых энергорасточительных экономик мира. На единицу ВВП у нас тратится в два-три раза больше энергии, чем в развитых странах. Это означает, что мы сжигаем ресурсы, которые могли бы продать или сохранить для будущих поколений. Норвежский подход к ресурсосбережению включает не только добычу, но и эффективное использование.
Программа энергоэффективности должна стать государственным приоритетом. Речь идёт о модернизации теплосетей (потери тепла в России колоссальны), о внедрении энергосберегающих технологий в промышленности, о стимулировании населения к утеплению домов. Каждый рубль, вложенный в энергоэффективность, даёт отдачу в несколько раз выше, чем в наращивание добычи.
Экологическая модернизация также может стать точкой роста. Россия подписала Парижское соглашение по климату, и рано или поздно углеродный след наших товаров будет влиять на их конкурентоспособность на внешних рынках. Нужно уже сейчас начинать переход к «зелёной» экономике: развивать возобновляемую энергетику, электротранспорт, замкнутый цикл переработки отходов. Это не только экологический, но и экономический императив. В мире формируется новый технологический уклад, и Россия не может оставаться в стороне.

ГЛАВА 10. ЧЕЛОВЕЧЕСКИЙ КАПИТАЛ КАК ПРИОРИТЕТ

В конечном счёте экономика существует для человека, а не человек для экономики. Поэтому все преобразования должны оцениваться по тому, как они влияют на жизнь конкретной семьи. Человеческий капитал — это здоровье, образование, квалификация, способность адаптироваться к изменениям. Вложения в него — самые выгодные в долгосрочной перспективе.
10.1. Реформа образования: связь вузов с реальным сектором
Система образования в России готовит много выпускников, но часто их квалификация не соответствует потребностям экономики. Юристов и экономистов выпускают в разы больше, чем требуется, а инженеров, технологов, квалифицированных рабочих не хватает. При этом университеты часто живут своей жизнью, не взаимодействуя с работодателями.
Японская система дуального обучения (когда студент часть времени проводит в аудиториях, а часть — на предприятии) может быть адаптирована к российским условиям. Нужно создать механизмы, при которых бизнес участвует в разработке образовательных программ, предоставляет места для практики, финансирует целевые стипендии. В ответ государство может предоставлять налоговые льготы компаниям, которые инвестируют в образование.
Особое внимание нужно уделить среднему профессиональному образованию (колледжам, техникумам). В России существует стереотип, что «высшее образование лучше», но в Германии, Швейцарии и других успешных странах система профессионального образования готовит высококвалифицированных специалистов, которые зарабатывают не меньше, а иногда и больше выпускников университетов. Нужно поднять престиж рабочих профессий, модернизировать материальную базу колледжей, создать систему независимой сертификации квалификаций.
10.2. Жилищная политика: от ипотечного рабства к арендному жилью
В России жилищный вопрос стоит острее, чем во многих других странах. Ипотека стала основным способом приобретения жилья, но процентные ставки остаются высокими, а цены на квартиры растут быстрее доходов. Многие семьи берут ипотеку на 20-30 лет и фактически оказываются в «ипотечном рабстве» — большая часть дохода уходит на платежи, что ограничивает их возможности тратить на другие нужды или сберегать.
Европейская модель предлагает альтернативу: развитый рынок арендного жилья. В Германии, например, более половины населения живёт в арендованных квартирах, при этом аренда защищена законом (нельзя выселить без веских оснований, рост арендной платы ограничен). Государство поддерживает строительство арендных домов, предоставляя льготные кредиты и налоговые льготы.
В России можно создать государственную программу строительства арендного жилья с фиксированной, доступной арендной платой. Это позволило бы людям не влезать в многолетние долги, а также повысило бы мобильность рабочей силы: человек может переехать в другой город, не будучи привязанным к ипотечной квартире. Кроме того, развитие арендного рынка снизило бы ажиотажный спрос на покупку жилья, что помогло бы стабилизировать цены.
10.3. Здравоохранение: повышение продолжительности активной жизни
Продолжительность жизни в России за последние годы выросла, но разрыв с развитыми странами остаётся существенным. Особенно отставание по продолжительности активной, здоровой жизни — люди живут дольше, но часто последние годы проводят в болезнях и немощи. Система здравоохранения нуждается в глубокой модернизации.
Первое направление — это профилактика. В советское время была развита система диспансеризации, которая позволяла выявлять болезни на ранних стадиях. Сегодня эта система во многом разрушена, а население не имеет привычки регулярно проходить обследования. Нужно восстановить профилактическую направленность медицины, сделать диспансеризацию доступной и привлекательной.
Второе направление — это первичное звено. Поликлиники часто перегружены, очереди к узким специалистам растягиваются на недели. Нужно внедрять новые модели организации первичной помощи, в том числе через цифровые технологии: запись к врачу онлайн, телемедицина, электронные карты. Это не только удобно, но и позволяет врачу тратить больше времени на пациента, а не на бумажную работу.
Третье направление — это борьба с сердечно-сосудистыми и онкологическими заболеваниями, которые являются основными причинами смертности. Здесь нужны системные изменения: ранняя диагностика, современные методы лечения, реабилитация. Финансирование здравоохранения должно увеличиваться, но не просто вливаться в систему, а направляться на конкретные результаты.

ГЛАВА 11. ДОРОЖНАЯ КАРТА: 5 ЭТАПОВ УЛУЧШЕНИЙ (2025–2035)

Теперь, когда мы определили основные направления преобразований, нужно предложить последовательность шагов. Это не жёсткий план, а скорее ориентир, который может корректироваться в зависимости от ситуации. Но важно, чтобы каждый этап был измерим, чтобы по его завершении можно было оценить, что удалось, а что нет.
11.1. Этап 1: Фискальная консолидация и снижение инфляционных ожиданий (2025–2027)
Первый этап должен быть посвящён наведению порядка в государственных финансах и снижению неопределённости для бизнеса. Главная задача — сделать бюджетные правила более жёсткими, по норвежскому образцу. Все доходы от нефти и газа сверх определённого уровня должны направляться в Фонд национального благосостояния, а расходы бюджета должны привязываться к долгосрочной стоимости фонда, а не к текущей конъюнктуре.
Одновременно нужно начать работу по снижению инфляционных ожиданий. Центральный банк должен сохранять жёсткую денежно-кредитную политику, но при этом создать условия для постепенного снижения ключевой ставки по мере замедления инфляции. Для этого необходимо снизить монетарные риски, связанные с бюджетной политикой (то есть чтобы бюджет не «перегревал» экономику).
На этом этапе также важно провести инвентаризацию и сокращение административных барьеров. Нужно принять закон, ограничивающий количество проверок малого бизнеса, и создать механизм реальной ответственности чиновников за превышение полномочий. Это даст сигнал предпринимателям: государство намерено снижать давление.
11.2. Этап 2: Дерегулирование и запуск инвестиционного цикла (2027–2029)
Когда макроэкономическая стабильность достигнута, можно переходить к активной фазе дерегулирования и стимулирования инвестиций. На этом этапе нужно запустить механизмы, аналогичные китайским особым экономическим зонам, но в российском исполнении — территории опережающего развития (ТОРы) уже существуют, но часто они неэффективны из-за бюрократии. Нужно расширить их полномочия, дать им право устанавливать собственные налоговые режимы и упрощённые административные процедуры.
Второй важный шаг — это реформа судебной системы в части экономических споров. Создать специализированные судебные палаты для рассмотрения дел с участием инвесторов, обеспечить их независимость и прозрачность. Это критически важно для восстановления доверия.
Третий шаг — запуск программы поддержки малого и среднего бизнеса через сеть региональных инкубаторов и фондов «посевных» инвестиций. Финансирование должно идти не через банки (которые неохотно кредитуют стартапы), а через специализированные институты развития, которые умеют работать с высокими рисками.
11.3. Этап 3: Цифровая трансформация госуправления и борьба с коррупцией (2029–2031)
На этом этапе нужно завершить перевод всех государственных услуг в электронный вид, создав единую платформу, где гражданин и предприниматель могут решить любой вопрос без личного посещения чиновника. Это не только удобство, но и мощный антикоррупционный инструмент: когда процесс автоматизирован, у чиновника нет возможности «торговать» услугами.
Параллельно необходимо реформировать систему государственных закупок. Сейчас 44-ФЗ и 223-ФЗ создают огромные возможности для злоупотреблений. Нужно перейти к системе, где закупки проводятся через открытые электронные аукционы с минимальным количеством бюрократических фильтров, а решения о допуске поставщиков принимаются автоматически, без участия чиновников.
На этом же этапе следует усилить антикоррупционное законодательство. Ввести уголовную ответственность для чиновников за коррупционные деяния независимо от суммы, обеспечить реальную конфискацию имущества, нажитого преступным путём. Создать независимый антикоррупционный суд. Без этого любые экономические реформы будут подрываться коррупцией.
11.4. Этап 4: Реиндустриализация на новой технологической базе (2031–2033)
К этому моменту должны быть созданы институциональные условия для долгосрочных инвестиций. Теперь можно переходить к масштабной реиндустриализации — не копированию советских заводов, а созданию современных высокотехнологичных производств. Финский опыт кластерного развития здесь наиболее уместен.
Нужно выбрать 5-7 приоритетных отраслей, где Россия имеет или может создать конкурентные преимущества: атомная энергетика, авиастроение, фармацевтика и биотехнологии, информационные технологии, агропромышленный комплекс (особенно экспортно-ориентированное сельское хозяйство), новые материалы. По каждой отрасли разработать долгосрочные программы развития с участием бизнеса и науки.
Важно, чтобы эти программы не были просто «раздачей денег», а предполагали конкретные показатели: экспортную выручку, количество созданных рабочих мест, уровень локализации. Инструменты — налоговые льготы, специальные инвестиционные контракты, поддержка НИОКР, экспортные кредитные агентства.
11.5. Этап 5: Социальный контракт нового поколения (2033–2035)
На заключительном этапе, когда экономика уже вышла на устойчивый рост, нужно сформировать новый социальный контракт, который заменит устаревший патерналистский подход. Этот контракт должен быть основан на принципах социального партнёрства, как в Норвегии и Финляндии.
Что это значит на практике? Во-первых, введение системы индивидуальных пенсионных накоплений, дополняющей солидарную систему. Люди должны иметь возможность сами формировать свой будущий доход, а государство — гарантировать минимальный уровень. Во-вторых, реформа трудового законодательства в сторону большей гибкости при сохранении социальных гарантий. В-третьих, развитие системы непрерывного образования (learning throughout life), чтобы люди могли переучиваться и адаптироваться к изменениям на рынке труда.
Важнейший элемент нового социального контракта — это вовлечение граждан в принятие решений на местном уровне. Нужно передать больше полномочий муниципалитетам, ввести прямые выборы мэров крупных городов, создать механизмы общественного контроля за бюджетными расходами. Когда люди чувствуют, что они влияют на свою жизнь, а не просто ждут указаний сверху, появляется и ответственность, и инициатива.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Мы начали эту книгу с утверждения, что Россия нуждается не в шоковой терапии, а в поэтапных улучшениях. Пройдя через анализ текущих проблем, через изучение опыта Китая, Японии, Финляндии и Норвегии, через синтез предложений по институциональной, промышленной и социальной политике, мы пришли к выводу, что такой путь возможен. Более того, он единственно возможный, если мы хотим сохранить социальную стабильность и при этом вывести страну на траекторию устойчивого развития.
Главный урок, который мы вынесли из международного опыта, заключается в том, что нет единой «правильной модели». Китай использует жёсткое стратегическое планирование, Норвегия — дисциплинированное управление ресурсами, Финляндия — инновационную экосистему, Япония — социальную стабильность и долгосрочное партнёрство. Все эти модели разные, но в каждой есть элементы, которые могут быть адаптированы к России. Синтез лучших практик — вот наша дорога.
Роль государства в этом синтезе должна быть сильной, но не подавляющей. Как в Китае и Норвегии, государство задаёт долгосрочные приоритеты, создаёт инфраструктуру, защищает права собственности, обеспечивает социальную справедливость. Но оно не подменяет собой рынок, не душит частную инициативу, а, наоборот, создаёт условия для её расцвета. Рыночная свобода, как в Финляндии и Японии, необходима для эффективного распределения ресурсов и для инноваций.
Ожидаемые результаты от реализации предложенной дорожной карты выходят за рамки сухих экономических показателей. Да, рост ВВП должен превышать мировые темпы (хотя бы на 2-3% в год). Да, бедность должна быть сокращена до уровня развитых стран (менее 5% населения за чертой бедности). Да, ожидаемая продолжительность жизни должна приблизиться к 80 годам. Но главное — это качество жизни. Это возможность для молодого человека в малом городе найти достойную работу, не уезжая в Москву. Это уверенность пенсионера в том, что его пенсия не обесценится. Это среда, где предприниматель может открыть дело, не опасаясь, что его «задушат» проверками и поборами.
Конечно, любые преобразования сопряжены с рисками. Мы должны быть честны: есть риск того, что реформы будут забюрократизированы, что они натолкнутся на сопротивление заинтересованных групп, которые живут за счёт нынешней системы. Есть риск внешних шоков — новых кризисов, санкций, геополитической турбулентности. Есть риск того, что не хватит политической воли довести изменения до конца, особенно на этапе, когда результаты ещё не видны, а сопротивление уже ощутимо.
Для нивелирования этих рисков нужны механизмы, заложенные в самой дорожной карте. Поэтапность позволяет корректировать курс, не ломая всё. Пилотные проекты (зоны, инкубаторы) позволяют экспериментировать с минимальными издержками. Цифровизация и открытость государственных данных создают общественный контроль, который сложнее отменить, чем административные решения. И наконец, широкий общественный диалог — обсуждение этих идей в регионах, с участием бизнеса, профсоюзов, экспертов — должен стать той силой, которая будет поддерживать преобразования даже в трудные времена.
Мы не претендуем на истину в последней инстанции. Эта книга — приглашение к размышлению и к дискуссии. Но мы твёрдо убеждены: у России есть всё необходимое для того, чтобы построить экономику, которая будет одновременно эффективной и справедливой. Есть природные ресурсы, которые при разумном использовании могут финансировать долгосрочные инвестиции. Есть человеческий капитал — образованные, талантливые люди, которые хотят работать и создавать. Есть огромная территория, которая при правильном пространственном развитии может стать источником разнообразия и устойчивости.
Нужно только одно: перестать ждать «волшебной таблетки» или «сильной руки», которая всё исправит одним ударом. Нет никакой магии. Есть последовательная, кропотливая, иногда незрелищная работа по улучшению институтов, по созданию стимулов, по накоплению человеческого капитала. Эта работа начинается сегодня, и каждый из нас — будь то чиновник, предприниматель, учитель, врач, рабочий или пенсионер — может внести в неё свой вклад.
Поэтапное улучшение — это не лозунг. Это метод. И он работает.

БИБЛИОГРАФИЯ

В этой книге мы опирались на открытые данные международных организаций (МВФ, Всемирный банк, ОЭСР), исследования российских и зарубежных экономистов, статистические сборники Росстата, а также на многочисленные публикации, посвящённые экономическому развитию Китая, Японии, Финляндии и Норвегии. Ввиду популярного характера изложения мы не приводим полный академический список литературы, но указываем основные источники, которые могут быть полезны читателю для углублённого изучения:
1. Данные Федеральной службы государственной статистики (Росстат) по динамике ВВП, доходов населения, региональному развитию.
2. Публикации Банка России о денежно-кредитной политике и инфляционных ожиданиях.
3. Исследования Всемирного банка по российскому экономическому развитию и реформам госуправления.
4. Доклады Организации экономического сотрудничества и развития (ОЭСР) по экономике России, Китая, Японии, Финляндии, Норвегии.
5. Работы российских экономистов: С. Гуриева, К. Сонина, В. Мау, Е. Гайдара (по истории реформ), Т. Михайловой (по демографии), Н. Зубаревич (по региональному развитию).
6. Исследования по китайским реформам: Barry Naughton, “The Chinese Economy: Adaptation and Growth”; Д. Линь Ифу, «Китайское чудо».
7. Работы по японской экономике: Такатоси Ито, «Японская экономика»; Ричард Кац, “Japanese Phoenix”.
8. Исследования по финской инновационной системе: М. Аламяки, “The Finnish Innovation System”; отчеты Tekes (ныне Business Finland).
9. Норвежская модель управления ресурсами: отчеты Norges Bank Investment Management; работы Х. Эйде, “The Norwegian Oil Economy”.

ПРИЛОЖЕНИЯ: СТАТИСТИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ

В приложениях приведены обобщённые данные, иллюстрирующие основные тезисы книги. Ввиду отсутствия таблиц по условию задания, мы описываем ключевые цифры в текстовой форме.
Приложение 1. Динамика реальных располагаемых доходов населения России (в % к предыдущему году, 2010–2024)
После восстановительного роста в начале 2010-х годов доходы показывали отрицательную динамику в 2014–2017 годах, затем незначительный рост, не позволяющий компенсировать предыдущие потери. Разрыв между 10% самых богатых и 10% самых бедных составляет более 14 раз, что выше среднего по ОЭСР.
Приложение 2. Региональное неравенство (ВРП на душу населения по регионам РФ, 2023)
Лидирующие регионы: Тюменская область (с автономными округами) — около 3 млн рублей на человека; Москва — около 1,7 млн; Санкт-Петербург — около 1 млн. Аутсайдеры: республики Северного Кавказа, некоторые регионы Центральной России и Сибири — от 150 до 300 тыс. рублей на человека. Таким образом, разрыв между богатейшим и беднейшим регионом может достигать 10-кратной величины.
Приложение 3. Структура ВВП России в сравнении со странами-образцами (доля отраслей, 2023)
В России доля добычи полезных ископаемых составляет около 15% ВВП, а в структуре экспорта — более 50%. В Норвегии добыча также значительна, но более половины нефтегазовых доходов стерилизуется через суверенный фонд. В Финляндии доля высокотехнологичных отраслей в экспорте превышает 30%, в России — менее 10%.
Приложение 4. Индексы экономической свободы (по версии Heritage Foundation, 2024)
Россия занимает место в группе стран с «преимущественно несвободной» экономикой (индекс около 52), значительно отставая от Норвегии (74), Финляндии (76), Японии (69). Китай находится на уровне 48, но его модель сочетает госрегулирование с высокой рыночной активностью в специальных зонах.
Приложение 5. Динамика фондовых индексов стран-образцов (долгосрочная, с 2000 по 2024)
Фондовые индексы Японии (Nikkei 225) после «потерянных десятилетий» обновили исторические максимумы в 2024 году благодаря корпоративным реформам и притоку иностранного капитала. Норвежский суверенный фонд, инвестированный в глобальные активы, показал среднегодовую доходность около 6% за 20 лет. Российский фондовый рынок (Индекс Мосбиржи) демонстрировал высокую волатильность и в 2020-е годы не вышел на докризисные уровни.
Приложение 6. Демографические показатели: ожидаемая продолжительность жизни и коэффициент старения
В России ожидаемая продолжительность жизни в 2023 году достигла 73,4 года (мужчины — 68,5, женщины — 78,3). В Норвегии и Финляндии этот показатель превышает 82 года. Доля населения старше 65 лет в России составляет около 16% и быстро растёт, что создаёт нагрузку на пенсионную систему и здравоохранение.
Эти и другие статистические материалы подтверждают, что структурные вызовы, описанные в книге, имеют под собой количественную основу, а опыт стран-образцов даёт измеримые ориентиры для улучшений.