Рыжий

 
   В город приехал цирк-шапито. И не какой-то там балаганчик, а самый настоящий цирк — с огромным шатром, двумя львами, тигром, гимнастами, клоунами и огромным слоном.
   Никто в это чудо и поверить не мог. Но чудеса случаются — мы это хорошо знаем с детских лет.
   Шатёр установили недалеко от вокзальной площади. Зевак собралось — не протолкнуться.
   Начались представления, имевшие у жителей города большой успех. Вот и сегодня, задолго до открытия, у шапито собралась нарядная публика. Из шатра доносились звуки репетиции оркестра. Хорошо были слышны трубы и барабанная дробь. Отрабатывали «смертельный номер» — это тот самый миг, когда напряжение достигает апогея, и зрители замирают, затаив дыхание.
   Вот распахнулись двери и на улицу вылился бравурный марш. Счастливые обладатели билетов потянулись в шатёр. Все были веселы и радостны. И никому голову не могло прийти, что внутри разыгрывается настоящая драма. Может быть даже — трагедия.
   (Ну, что ж… На правах автора заглянем и посмотрим, что там и как.)
   А там, по всему пространству разливался мягкий и тёплый свет, ряды амфитеатра заполнялись публикой, дети шуршали обёртками конфет и шоколадок. С площадки над главным проходом шапито был слышен гул цирковой музыки.
   За кулисами, на низком табурете, сидел Рыжий. Он держал свой красный шар-нос, смотрел в него, как в зеркало и плакал. Он весельчак, любимец публики, с бесконечными шутками и смешными падениями — и вот, плачет.
   Слёзы текли из глаз. Они были настоящие — тяжёлые, солёные. У ног уже собралась целая лужа.
   Но все проходили мимо. И только дежурный ковёрный заметил беднягу. Подтянув свои штаны, чтобы не намочить их, подошёл к Рыжему.
   — Что такое? Что случилось? Почему слёзы?
   Не получив ответа, замялся и убежал — вот-вот должен был начаться парад-алле.
   (Подойти бы самому и спросить. Но как-то неловко.)
   В этот момент, опережая это желание, из-за кулис, неожиданно появился Белый. В своей длинной крахмальной рубашке, с бледным лицом, как лист бумаги, и с нарисованной на щеке чёрной слезой. Увидев Рыжего, он прыснул от смеха.
   — Эй! А кто это у нас тут в чёрном унынии? Это что за драма у нас тут репетируется? Это ты, Рыжий? Рыжий плачет? Да ты с ума сошёл! Так не бывает! Это же мой номер! Моя роль — плакать! Перестань немедленно, а то пойду жаловаться директору, с преувеличенной серьёзностью сказал Белый.
    Рыжий не поднял головы:
   — Иди отсюда, Белый. Иди-иди… У меня сегодня выходной от смеха. Мне всё равно. 
   Белый встревожился и осторожно присел рядом.
   — Что стряслось, шутник? Публика не хлопала? Шар сдулся?
   А Рыжий:
   — Она… — и запнулся.
   — Она меня не замечает… — продолжил он почти шёпотом.
   — Понимаешь… Она меня не замечает. Отводит глаза. А я… совсем пропал.
   — Она? — Белый наклонился ближе.
   — Кто же эта — "она"? — с неподдельным интересом спросил он.
   — Жанна. Наша жонглёрша. Ты ведь её знаешь. Когда она выходит на манеж, то проходит мимо. Будто я — цирковой реквизит. А моё сердце делает сальто и внутри всё напрягается от волнения.
   (Вот оно что!)
   Белый помолчал. Даже музыка на мгновение показалась тише.
   — Любовь, значит…
   Рыжий кивнул, всё так же глядя в свой красный нос.
   — Я для неё — клоун. Просто рыжий клоун. Понимаешь? Не человек. Я падаю — она смеётся. Я шучу — она хлопает. А потом проходит мимо, и между нами — пустота. Как между манежем и трибунами.
   Белый вздохнул и снял перчатку.
   Из-за кулис донёсся сигнал: Пять минут до выхода!
   — Давай, вставай. Пора, — Белый поднялся.
   — Публика ждёт, чтобы ты упал. А я — чтобы заплакал.
   Рыжий медленно встал. Вытер лицо рукавом, размазав остатки грима, надел свой красный нос и тихо спросил:
   — А если я сегодня не смогу быть смешным?
   Белый посмотрел на него внимательно.
   — Ну, тогда… Тогда ты будешь настоящим, — сказал он.
   Нарисованная слеза дрогнула и готова была скатиться со щеки.
   И впервые за вечер Рыжий слабо улыбнулся.
   Вскипели фанфары.
   Шатёр взорвался аплодисментами.
   ПАРАД – АЛЛЕ!
   (Пора занимать хорошее местечко.)
   — Знаешь, Рыжий… — продолжил на ходу, прерванный парадом, разговор Белый. Его слова прозвучали неожиданно серьёзно.
   — Мы все тут реквизит. Я — слеза на щеке. Ты — красный нос. А она, твоя Жанна, — красивые руки. И беда начинается тогда, когда мы сами начинаем в это верить.
     И после минутной паузы Белый неожиданно зашёлся громким смехом, с трудом удерживая на своей щеке нарисованную слезу.
    — Ты чего? — удивился Рыжий.
    А Белый, уже пытаясь сдержать свой смех, показать свою невозмутимость и придать серьёзность своим словам негромко сказал:
    — Знаешь, я ведь только что с ней говорил…
   Повисает пауза, Рыжий удивлённо смотрит на друга:
   — И?..
   — Она сказала мне то же самое. Только про тебя. Сказала, что без ума от тебя. Но не знает, как тебе сказать, как сделать, чтобы ты хоть раз посмотрел на неё не как на номер из афиши.
   Цирк какой-то, да и только!
(Неожиданный поворот. Вот так интрига!)
   — Что?.. Она?..
   Рыжий поднял голову. Его глаза, ещё влажные от слёз, распахнулись, словно он впервые увидел арену, на которой работал десятки раз. В его изумлённом взгляде видна была радость и детский страх.
   — Серьёзно?.. Шутишь?
   — Серьёзней не бывает. Ты бы так на сцене играл, как сейчас удивляешься. Да, Рыжий. Она тебя любит, а ты всё носом шмыгаешь.
   Настоящая трагикомедия. Два клоуна под одним куполом, и оба боятся сказать лишнее слово.  И, как я вижу, вы клоуны не только на арене, — сказал Белый широко улыбаясь и похлопывая друга по плечу.
   Рыжий встал, поправил яркие подтяжки и тихо сказал:
   — Страшно, Белый. Под куполом не страшно. Падать не страшно. А вот сказать ей — страшно. 
   Белый подмигнул:
   — Тогда скажи не словами. Покажи. Ты же — артист!
(Интересно, что же дальше нас ждёт?)
   Рыжий посмотрел в сторону занавеса, за которым Жанна готовилась к выходу. Слышно было, как глухо стучат шары, перекатываясь по ладоням, как тихо она напевает себе что-то под нос.
   Оркестр начал увертюру.
   Шпрехшталмейстер отодвинул занавес, и она выбежала на арену.
   Прожектора выхватили Жанну из темноты шатра. Шары яркими кометами вспыхивали в их лучах, взлетая чуть ли не под купол.
   Рыжий выскользнул в амфитеатр.
   Белый только успел шепнуть вслед:
  — Не забудь: теперь ты не просто клоун. Ты человек, которому есть что и кому сказать.
   Рыжий, неуклюже, с характерной походкой своего сценического образа, перешагнул барьер и будто собирался споткнуться, но удержался.
   Жанна увидела его и растерялась на мгновение. Шары выскользнули из её рук.
   Публика замерла.
   Пара других прожекторов поймала Рыжего в свой световой круг.
   Он подхватил один из шаров, чуть наклонившись, и улыбнулся:
   — Кажется, я кое-что поймал. И я думаю, что это твоё сердце. А ты поймаешь моё? — и бросил Жанне шар.
   Она подняла взгляд и впервые посмотрела ему прямо в глаза. И засмеялась. Звонко, по-настоящему, без сцены.
   В этот момент оркестр подумал, что начался новый номер.
   Овации взорвали шапито.
   
   А для них двоих всё только начиналось.
(Замечательный финал. Что ещё скажешь…)