1. П. Суровой Сапфир шевалье де Мезансона

Глава I. Гроза над Бове
 
 Бове того времени не знал покоя. Это был каменный узел, затянутый на шее Иль-де-Франс. Представьте себе лабиринт узких улочек, где крыши домов почти соприкасались, словно старые сплетницы, передающие друг другу новости о налогах и ересях. Воздух здесь был пропитан запахом дубленой кожи, речной тины речушки Тены и благовоний, доносившихся из бесчисленных часовен.

 В самом сердце города, подобно спящему каменному зверю, возвышалась Цитадель епископа. Ее серые стены, покрытые лишайником, казались монолитом, вырубленным из самой скалы. На башнях дежурили арбалетчики в стеганых куртках, чьи взоры были устремлены на север — туда, где вечно бродили тени непокорных вассалов.

 Рядом с крепостью высился Собор. В ту пору он еще не обрел своей безумной готической высоты, которая позже заставит его своды рухнуть, но уже поражал воображение. Это была громада из песчаника, чьи горгульи во время дождя изрыгали потоки воды прямо на головы зазевавшихся горожан. Внутри царил вечный сумрак, прорезаемый лишь косыми лучами света, окрашенными в кроваво-красный и лазурный цвета великолепных витражей.

 У подножия собора кипела жизнь.Торговцы из Пикардии крикливо предлагали сукно, перекрикивая звон молотов в кузницах.Монахи-доминиканцы скользили в толпе подобно черным теням, выискивая признаки вольнодумства.Горожане — народ крепкий, прижимистый и скорый на расправу, если дело касалось их вольностей.
 ***
 Рауль де Мезансон замер на пороге, поправляя перевязь. Солнечный луч, пробившийся сквозь серые тучи Бове, заиграл на серебряном шитье его колета. Его облик был безупречен и дерзок одновременно.Колет лейтенанта королевской гвардии из синего бархата с серебряным шитьем, слегка припыленный долгой дорогой, сидел на нем как влитой, подчеркивая широкие плечи воина.На боку его покоился длинный меч с эфесом в форме лилии — личный подарок короля Людовика VIII, признавшего бастарда и даровавшего ему право носить имя Мезансон в честь небольшого поместья в Анжу. Этот клинок был не просто оружием, а патентом на благородство.На вид ему было года двадцать два-двадцать три. Тонкие усики, ироничная улыбка, играющая на губах даже в минуты опасности, и шрам на левом виске — память о жаркой стычке с фламандцами, где юный лейтенант едва не расстался с головой, но сохранил знамя.
Шевалье обвел взглядом залу «Золотого Грифона». За столами сидели возчики, пара угрюмых наемников и купец, чей кошелек явно тяготил его больше, чем совесть.

 Рауль снял шляпу с пышным пером и бросил её на край стола.
— Трактирщик! — голос шевалье прозвучал подобно трубе, призывающей к атаке. — Бочку вашего лучшего анжуйского и овса для моего коня. И если в этом вине окажется больше воды из Тены, чем винограда, клянусь святым Дени, я заставлю тебя выпить ведро этой смеси!

 Трактирщик, толстяк с лицом цвета вареного рака, засуетился, признав в пришельце человека, за которым стоит мощь короны и тяжесть доброй стали.
— Слушаю, господин лейтенант! Сию минуту! — пролепетал он, пятясь к погребу.

 В этот момент за дальним столиком в тени лестницы шевельнулась темная фигура. Незнакомец в дорожном плаще, скрывавшем лицо, медленно опустил руку к кинжалу. В Бове не любили королевских посланцев, особенно тех, кто носил на эфесе лилии Капетингов.

 Рауль, обладавший чутьем старого волка, несмотря на юный возраст, не оборачиваясь, заметил движение в тусклом зеркале, висевшем над стойкой. Он продолжал улыбаться своей ироничной улыбкой, но левая рука его, как бы невзначай,легла на рукоять меча.
— Кажется, — прошептал он себе под нос, — вечер перестает быть томным. Посмотрим, какие тайны хранит этот соборный город.

 Глава II. Тайна «Золотого Грифона»

 Едва эхо голоса шевалье затихло под сводчатым потолком общей залы, как трактирщик, мельник по рождению и пройдоха по призванию, выронил из рук оловянное блюдо. Грохот металла о каменный пол заставил посетителей вздрогнуть. Рауль де Мезансон, небрежно стряхивая дорожную пыль с бархатных рукавов, прошел к массивному дубовому столу, стоявшему у камина. Его тяжелые сапоги из воловьей кожи уверенно печатали шаг, а длинный меч в ножнах ритмично постукивал по бедру, словно напоминая окружающим о праве сильного.

 В зале воцарилась та особенная тишина, какая бывает перед грозой, когда птицы умолкают, а воздух становится тяжелым, как свинец. Шевалье сел, вытянув длинные ноги, и бросил на стол кожаные перчатки.
— Ну же, любезный, — произнес он, и в его голосе проскользнула та самая ироничная нотка, которая так раздражала его врагов при дворе. — Мое горло пересохло быстрее, чем редеет казна старого скряги-епископа. Если вино не появится через минуту, я решу, что в Бове разучились почитать королевские лилии.

 Трактирщик, наконец обретя дар речи, подлетел к гостю, расплываясь в подобострастной, но фальшивой улыбке.
— Помилуйте, господин лейтенант! Лучшее вино из погребов аббатства Сен-Люсьен уже на пути к вашему кубку. Для сына... для столь высокого гостя у нас всегда найдется нечто особенное.

 Рауль прищурился. «Для сына...» — старый лис явно знал больше, чем положено простому кабатчику. Слухи о бастарде Короля-Льва летели впереди него самого, опережая даже самого быстрого коня.
 Пока хозяин заведения суетился с кувшинами, Мезансон, не меняя расслабленной позы, продолжал изучать обстановку. Его взгляд, острый и холодный, скользнул по темной дубовой лестнице, ведущей на второй этаж. Именно там, за резными балясинами, он почувствовал чужое присутствие.

 Те две пары глаз, что следили за ним из окна, теперь переместились вглубь коридора.

 Первый взгляд — быстрый, нерешительный, принадлежал женщине. Шевалье уловил слабый аромат жасмина, совершенно неуместный в этом вертепе, пропахшем кислым элем.Второй взгляд — неподвижный и тяжелый, словно прицел арбалета. Этот наблюдатель не боялся быть замеченным; он изучал Мезансона так, как мясник изучает тушу перед разделкой.
 ***
 Когда трактирщик поставил перед Раулем кубок, шевалье заметил, что под донцем сосуда лежит клочок пергамента. Лейтенант накрыл его ладонью прежде, чем кто-либо в зале успел это заметить.
 Он пригубил вино — оно действительно оказалось отменным, густым и терпким, как сама кровь земли Пикардии. Медленно, с видом человека, уставшего от долгого пути,
 Рауль развернул записку под столом. На грубой бумаге косой, торопливой рукой было начертано по-латыни:
«Fuge. Canes episcopi non dormiunt». (Беги. Псы епископа не спят).

  Де Мезансон усмехнулся, обнажив ровные белые зубы. Бежать? Сын Людовика VIII не знал значения этого слова с тех самых пор, как впервые сел в седло.

 — Хозяин! — позвал он, отодвигая кубок. — Скажи-ка мне, часто ли в твоем заведении гости оставляют советы вместо чаевых? И передай тому, кто прячется за твоими занавесками: если он хочет говорить со мной, пусть выйдет на свет. Я предпочитаю видеть сталь противника, а не его спину в темноте.

  В этот момент дверь трактира с грохотом распахнулась, впустив внутрь вихрь холодного дождя и четырех человек в плащах с гербом города Бове. Начальник стражи, чей шлем был украшен облезлым султаном, шагнул вперед.
  — Именем Его Преосвященства епископа Милона! — проревел офицер, не утруждая себя тем, чтобы снять шлем. — Кто здесь осмеливается поносить имя владыки Бове и требует вина, не заплатив налога на ввоз?

  Рауль даже не обернулся. Он медленно взял кубок, который трактирщик дрожащими руками поставил перед ним, и сделал глоток. Смакуя терпкий напиток, он наконец соизволил повернуть голову.

— Сударь, — мягко произнес Мезансон, и эта мягкость была опаснее крика. — Ваша манера входить в помещение напоминает мне повадки бешеного кабана в огороде. Если вы ищете того, кто «поносит имя владыки», то обратите внимание на зеркало — ваше невежество оскорбляет честь этого города гораздо сильнее моих слов.

 Офицер покраснел так, что стал цветом под стать своему плащу. Он шагнул вперед, его рука легла на рукоять тесака.
— Ты смеешь дерзить страже епископа, бродяга? Кто ты такой, чтобы так говорить со мной? Посмотри на себя — пыль дорог на плаще, а гонору больше, чем у графа Шампанского!

 Рауль медленно поднялся. Его фигура, стройная и гибкая, в синем бархатном колете, казалась воплощением спокойной угрозы. Он намеренно поправил перевязь, чтобы свет камина упал на эфес его меча, где в золоченом обрамлении сияла королевская лилия.

— Кто я? — Рауль улыбнулся своей ироничной улыбкой, от которой у многих дуэлянтов холодело в животе. — Я — тот, кто не привык повторять свои вопросы дважды. Я — лейтенант королевской гвардии Рауль де Мезансон. И если вы, сударь, немедленно не снимете свой жестяной горшок с головы в присутствии офицера Его Величества, мне придется научить вас придворному этикету с помощью моего клинка. А он, уверяю вас, очень остр и крайне нетерпелив к грубиянам.

 Арбалетчики за спиной офицера замялись, переглядываясь. Имя Мезансона, бастарда короля, уже донеслось до провинции, обросшее легендами о его безумной храбрости и не менее безумном происхождении.
— Лейтенант... Мезансон? — голос офицера дрогнул, гнев сменился замешательством. — Мы... мы не были предупреждены о приезде представителя короны. Но закон един для всех, сударь. У вас должно быть предписание, заверенное канцлером.
— Мое предписание — на моем боку, — Рауль кивнул на меч. — А мой канцлер — Его Величество Людовик IX. Если вы желаете убедиться в подлинности моих полномочий, я готов вырезать их на вашем нагруднике прямо сейчас.

 В зале повисла звенящая пауза. В этот момент с верхней галереи второго этажа раздался мелодичный, но властный женский голос, заставивший всех поднять головы:

— Довольно, шевалье. Не стоит тратить сталь на тех, кто выполняет приказы, не понимая их смысла. Капитан, оставьте господина де Мезансона. Он мой гость.

 Рауль поднял взгляд и увидел женщину в глубоком траурном платье, чье лицо было скрыто вуалью. Однако в ее осанке и манере держаться чувствовалась порода, которой не место в сомнительной гостинице. В руке она сжимала надушенный платок, и Мезансон заметил, что ее пальцы мелко дрожат.

— Ого, — прошептал Рауль, чувствуя, как кровь быстрее побежала по жилам. — Кажется, приключения сами приходят ко мне на свидание.