Квантовая симуляция будущего. Глава 18

18. «Прелести» цифрового неофеодализма.

— Доброе утро, коллеги! — радостно приветствовал нас Тургор, когда мы с Леной вошли в Лабораторию.
 
— Чего это ты сегодня такой радостный? — улыбнулась Лена.

— А потому что Михаил сдержал своё обещание! Теперь я смогу сопровождать вас в симуляциях! Или… вы не рады? — В его голосе проскользнула лукавая, почти человеческая хитринка.

— Как же не рады, если сами об этом попросили? — я просиял в ответ.

— А то, что я по совместительству буду шпионить за вами? — ехидно вставил он, явно наслаждаясь моментом.

Я лишь усмехнулся, усаживаясь в кресло:

— Да ради бога! Не придётся по сто раз всем всё пересказывать.

Тургор картинно вздохнул, изображая глубочайшее разочарование:

— Фи… а я-то надеялся, что у меня будет повод пошантажировать вас.

— Ну-ну… рискни здоровьем, — Лена звонко рассмеялась, проверяя настройки диагностических панелей.

— Так что… значит, мы уже сегодня можем отправляться в симуляцию? — спросил я её.
 
— Выходит, что да, — озорно подтвердила она.
 
— А вы хорошо подумали? — Голос Тургора внезапно стал низким, почти зловещим. — Чай не на Мальдивы собираетесь.
 
Лена вскинула подбородок, насмешливо заметив:

— Трусливые могут остаться.

— Я подумаю над твоим предложением, — совершенно серьёзно отозвался Тургор, и в этот момент по залу пробежал едва заметный холодок.

Лена лишь удивлённо пожала плечами. Её тонкие пальцы уже порхали над клавиатурой, запуская сложнейшие алгоритмы визуализации.

— Итак, Петербург 2050 года, эпоха цифрового неофеодализма. Посмотрим, что это за зверь такой, — бросила она мне, вводя уточняющие параметры. — Сможешь шлем самостоятельно надеть?

— Конечно, — успокоил я её.

— Тогда готовься! Через десять минут — погружение! — объявила она свой приговор, и этот обратный отсчёт заставил моё сердце биться чаще.

Я в последний раз окинул взглядом привычную тишину Лаборатории, мягкий свет ламп и ровные ряды оборудования, а затем побрёл к пилотному креслу. Вскоре и Лена расположилась в соседнем, становясь частью единого интерфейса.

— Надеваем шлемы! Через минуту после запирания последней застёжки начнётся симуляция, — сообщила она и натянула на голову свой шлем.

Погружение не было мгновенным. Оно началось с ощущения падения в вязкую, густую темноту. В ушах нарастал монотонный шум прибоя, а перед глазами заплясали фосфоресцирующие концентрические круги, стирающие границы реальности.

Мир вокруг сперва окончательно растворился, превратившись в бесформенную серую мглу, из которой постепенно, слой за слоем, стал проступать город будущего.

 Сначала — силуэты башен, потом яркие линии неоновых контуров, затем — шум улиц, скрип тормозов и гул шагов. Свет — тусклый, серо-голубой, будто город накрыли фильтром, приглушающим любые краски. Даже неоновые панели выглядели не ярко, а глухо, как будто через ткань.

Через несколько секунд мы с Леной уже стояли на Невском проспекте.

Но это не был тот величественный проспект, который мы знали и любили. Он словно прошёл через безжалостную мясорубку времени: старинные исторические фасады ещё сохраняли свои узнаваемые очертания, но поверх них, точно паразиты, наросли стеклянные каркасы и мерцающие голографические панели. Колонны и изысканная лепнина прошлого века нелепо соседствовали с ровными, мёртвыми полосами прозрачного пластика. Возникало жуткое ощущение, что город больше не жил — он лишь подстраивался под жёсткие, неживые правила своих нынешних хозяев.

Воздух здесь поражал своей стерильностью. В нём не осталось ни запаха выхлопных газов, ни аромата уличного кофе, ни даже запаха толпы. Вместо этого в ноздри бил навязчивый, идеально выверенный искусственный аромат «озона после дождя». Позже я понял: его распыляли через скрытые вентиляционные решётки, встроенные прямо в стены зданий — так система проводила «коррекцию эмоционального фона населения».

Над нашими головами, разрезая этот стерильный воздух, с едва слышным электрическим жужжанием курсировали дроны-патрули. Они напоминали огромных металлических стрекоз, чьи брюшки пульсировали зловещими красными точками лазерных сканеров. Дроны плавно скользили между домами, иногда зависая на месте, чтобы просканировать случайного прохожего тонким, как игла, лучом. Камеры были повсюду: они торчали из каждого угла, провожая нас взглядами круглых чёрных глаз, которые никогда не моргали.

По идеально ровной мостовой катились беспилотные автомобили. Они двигались бесшумно и плавно, словно скользили по невидимым магнитным рельсам. Пешеходы даже не удостаивали их взглядом — машины были запрограммированы останавливаться сами, если человек оказывался на их пути, создавая иллюзию абсолютной безопасности в этом механическом мире.

У самых краёв тротуаров копошились роботы-уборщики. Внешне они походили на неуклюжие серые коробки на гусеничном ходу, но были снабжены удивительно гибкими и длинными манипуляторами. Эти «щупальца» то и дело выхватывали из-под ног прохожих обрывки бумаги или пластиковые стаканы, которые мгновенно исчезали и растворялись в недрах корпуса с тихим, утробным шипением.

Люди двигались по проспекту с пугающей, почти сюрреалистичной точностью. Избегая столкновений, они выдерживали ровный, выверенный темп, словно невидимый дирижёр управлял каждым их движением. Даже ритм этой толпы казался общим, механическим. Одежда — сплошное серое и болотно-зелёное однообразие, лишённое индивидуальности. На груди у каждого мерцал его личный социальный приговор — QR-код, переливающийся то мягким зелёным, то настороженным жёлтым, то тревожным красным светом. Это были социальные паспорта, выставленные на всеобщее обозрение, но никто не смел смотреть по сторонам. Взоры были опущены в землю, большинство что-то беззвучно шептало — люди общались через нейрочаты, панически избегая живого визуального контакта.

Наши аватары были проработаны безупречно: мы выглядели как типичные «подписчики» среднего звена. Серые комбинезоны с накинутыми капюшонами — поношенные, но чистые, с мягким зелёным свечением кода на груди. Рейтинг 6.2 из 10 — та самая «золотая середина», которой достаточно, чтобы купить паёк в автомате или сесть в общественный транспорт. Чип в моей ладони пульсировал едва уловимым теплом, имитируя надёжную связь с сетью и готовность выдержать любую проверку.

Дроны-патрули, парящие над головой, даже не издали предупреждающего писка — они просто просканировали нас своими красными глазками и полетели дальше, выискивая в толпе кого-то по-настоящему подозрительного.

— Статус: «Подписчик. Уровень 7C». Профили активны, — в наших головах раздался ровный, абсолютно безэмоциональный голос Тургора. — Система не опознаёт в вас чужаков. Рекомендую избегать длительных зрительных контактов. Здесь это может быть расценено как прямая провокация.

Мы двинулись в сторону Екатерининского сквера, вливаясь в поток. Вдруг толпа перед нами дрогнула и расступилась, пропуская группу людей в тяжёлой униформе с нашивками «КСБ» — Корпоративная Служба Безопасности. Их лица напоминали застывшие маски, а глаза беспрестанно сканировали окружающих, работая словно тепловизоры. Один из охранников на секунду зацепил нас взглядом — в его зрачках на мгновение мелькнули цепочки цифр, сигнализируя о проверке нашего статуса. Не обнаружив ничего подозрительного, он прошёл мимо, не сбавляя шага.

— Максим, — очень тихо позвала Лена, — посмотри им в глаза.

Я подчинился и тут же почувствовал, как по спине пробежал ледяной холод. Взгляд каждого встречного был пропитан ядовитым подозрением, словно они ждали подвоха от любого прохожего. В их глазах не было ни тени доброжелательности, ни радости, ни простого человеческого любопытства. Только бесконечная скрытая тревога, насторожённость и — где-то в самой глубине — липкий, невытравимый страх.

На углу улицы мы заметили группу людей, собравшихся у серого киоска. Там выдавали еду по подписке. Из недр автомата один за другим выезжали одинаковые контейнеры с серой питательной пастой. Никто не выбирал, никто не обсуждал вкус — люди молча забирали свои порции и быстро уходили. Мы остановились рядом. Мужчина лет пятидесяти с тускло-жёлтым значком, принимая контейнер, едва слышно пробормотал стоявшей рядом женщине:

— Опять уменьшили порцию. А цена подписки снова выросла.

— И правильно, — холодно отрезала та. Её значок светился ярко-зелёным, подчёркивая превосходство статуса. — Значит, заслужили. Если рейтинг не держишь, нечего жаловаться.

Мужчина лишь ниже опустил голову и мгновенно замолчал.

У входа в подземный переход высились два автомата-сканера. Пешеходы по одному покорно вставляли ладони в узкие прорези, и над ними вспыхивало либо зелёное, либо оранжевое кольцо. Но стоило у кого-то загореться красному, как роботы тут же блокировали человека. Их не били, на них не кричали. Металлические захваты просто аккуратно, но крепко брали нарушителя под руки и увозили куда-то вниз. Толпа реагировала на это с пугающим спокойствием, без тени интереса. Это было частью привычного городского пейзажа.

— Ты заметил? — прошептала Лена. — Никто даже не смотрит на тех, кого уводят.

— Боятся. Или просто привыкли, — ответил я.

Дойдя до площади Островского, мы повернули в сквер и при входе заметили надпись: "Сидеть только с рейтингом 5+". Наш соответствовал.
 
— Надоело быть тенями, — проворчал я. — Надо с кем-то поговорить.
 
— Макс, осторожнее... — предупредила Лена.

— Именно для этого мы здесь, — тихо сказал я, выбирая цель.

На ближайшей скамейке сидел мужчина лет сорока, "подписчик", как мы, с зелёным кодом 5.8. Он жевал пасту из упаковки, уставившись в пустоту — ни в телефон, ни в экран, просто в никуда. Чипы выполняли своё дело: реальность была слишком опасной для раздумий.

— День добрый, — рискнул я, садясь на расстоянии.

Лена села поодаль, имитируя типичную обособленность.

— Можно присесть? Ноги гудят после смены.

Мужчина вздрогнул. Его код на груди нервно мигнул — сработал автоматический скан на подозрительность. Он долго оглядывал нас: наши лица, одежду, QR-коды. Ничего предосудительного не нашёл, но его глаза остались насторожёнными, как у зверя, запертого в клетке.

— Садитесь, — наконец буркнул он, так и не повернув головы. — Только без разговоров. За них здесь — минус рейтинг.

Мужчина на скамье продолжал механически жевать, его челюсти двигались с ритмичностью метронома. Я чувствовал, как от него исходит волна глухого, подавленного раздражения.

Лена, уловив момент, решила разрядить обстановку.

— Извините нас... — её голос прозвучал мягко, почти жалобно. — Просто... город сегодня такой тихий. Мои старики рассказывали, что когда-то давно здесь, прямо на этих аллеях, уличные музыканты играли.

Он фыркнул — звук был горьким, как его паста.

— Музыканты? Ха! — он наконец соизволил взглянуть на нас, и в его глазах блеснула злая насмешка. — Последнего такого «артиста» за «акустическую дисгармонию» в отдел утилизации отправили ещё прошлой зимой. Сказали, его мелодия — это зашифрованный код для террористов. Понимать надо. А ты откуда такая взялась? Не местная, что ли?

Лена на мгновение замялась. Идеальный «подписчик» не задаёт лишних вопросов и уж точно не ностальгирует по запрещённому искусству. Но нам нужно было копнуть глубже в его сознание.

— С окраин мы, — соврала она, придав голосу нотку робости. — Рейтинг совсем упал... Вот и решили перебраться ближе к центру, за бонусами лояльности. А вы... давно здесь?

Мужчина медленно повернулся всем корпусом. Теперь в его взгляде читалось не просто подозрение, а холодный, прагматичный расчёт. Он воровато огляделся по сторонам: дрон-патруль как раз пролетал над нашими головами. Аппарат издал короткий, одобрительный писк, зафиксировав отсутствие запрещённых предметов, и скрылся за верхушками деревьев.

— Я? — он вытер рот рукавом. — Я в логистике служу. Вожу спецгрузы для «синих». А вы... странные какие-то. Слишком много говорите. Зачем вам это?

Я почувствовал, как по загривку пробежал холодок. Но отступать было поздно.

— Так мы в городе впервые, всё в диковинку, — вставил я, стараясь придать голосу максимум искренности. — Вот, например, видели сейчас у перехода, как людей задерживали. Тех, у кого кольцо сканера красным вспыхивало. За что их так? Что они сделали?

Он снова рассмеялся — сухим, надтреснутым смехом, в котором не было ни капли веселья.

— Что сделали? Да ничего особенного. Просто донёс на них кто-то вовремя. Я вот на собственного сына стучал, когда он в школе «дружбу» с одним «жёлтым» заводить начал. Нас предупреждали: социальная гигиена — залог порядка. Ему — минус к рейтингу и исправительные работы, мне — жирный плюс в личное дело.

Я невольно сжал кулаки. Лена рядом со мной едва заметно вздрогнула.

— Семья — это прежде всего рейтинг, брат, — продолжал мужчина, явно наслаждаясь нашим замешательством. — Без своевременного стука — общая утилизация для всей ячейки. Мой пацан, кстати, быстро урок усвоил. Теперь сам за всеми следит: вчера на сестру настучал за то, что она «слишком улыбается» в чате. Слышали новость? Улыбка — первый признак симуляции лояльности. Говорят, так террористы маскируются, чтобы их алгоритмы не вычислили.

Лена побледнела — в реальности, за шлемом, но здесь это передалось аватару:

— А если... помочь кому-то? Соседу, например. Поделиться пастой?
 
Мужчина резко замер. Его QR-код на груди мгновенно сменил цвет с мирного зелёного на тревожный жёлтый — сработал встроенный детектор антисоциальных идей. Он вскочил со скамьи, отшатываясь от нас, как от прокажённых.

— Ты что несёшь, идиотка?! Или ты — проверка? Подлог?! — его голос сорвался на крик, привлекая внимание редких прохожих. — Помощь — это саботаж распределительной системы! Я сейчас дрон вызову! Оформлю «подозрительный контакт»! Мне — плюс к статусу, вам — конец. Уходите, пока я не нажал кнопку, проклятые провокаторы!

Мы вскочили, бормоча сбивчивые извинения, и поспешили прочь, не оглядываясь. Но за спиной всё равно раздался характерный резкий писк — он всё-таки нажал на чип в своей ладони. Дрон-преследователь тут же развернулся в воздухе, зависнув над нами. Красный луч сканера безжалостно ощупал наши фигуры, задерживаясь на лицах. Секунда ожидания показалась вечностью. Но наш профиль «средних подписчиков» выдержал проверку — система выдала вердикт «ложная тревога». Мужчина, видя, что лёгкого бонуса не будет, злобно плюнул в землю и зашагал в противоположную сторону.

— Видишь? — прошептала Лена, когда мы отошли на безопасное расстояние и скрылись в тени массивного здания. — Они не злые по своей природе. Они просто... сломанные. Вывернутые наизнанку. В этом мире каждый — добровольный шпион, приставленный к самому себе и своим близким.
 
Мы вышли обратно на Невский и повернули в сторону Дворцовой площади. Город продолжал свою мёртвую жизнь. Возле Гостиного двора наше внимание привлекли ярко освещённые «зоны релакса» — ряды тесных пластиковых кабинок, оборудованных VR-очками. Здесь за накопленный рейтинг можно было на пятнадцать минут «погрузиться в патриотический сон». В очереди стояли трое: измождённая женщина, мужчина с потухшим взглядом и маленький ребёнок. Мальчик капризничал, дергая мать за рукав:

— Мама, я не хочу в кабинку... Я хочу в настоящий парк. Чтобы деревья были живые, как в старой книжке...

Мать испуганно шикнула на него, озираясь на камеру, висящую на столбе:

— Заткнись сейчас же, или я сама на тебя стукну! Парки — это для бояр. Нам и симуляции хватит, если заслужим.

Слова «бояре» и «настоящий парк» больно резанули по ушам.

— Давай попробуем подойти к кому-то из «служивых», — предложил я Лене. — Может, у тех, кто стоит выше в этой кастовой системе, сознание сохранилось иначе?

У массивного входа в административный блок, облицованный чёрным зеркальным стеклом, замер охранник. Его QR-код сиял холодным синим цветом — уровень 7.9. Форма с голографическим гербом «Службы цифрового порядка» сидела на нём идеально, подчеркивая статус.

— Добрый день. — сказал я подходя. — Разрешите вопрос? Как сделать апгрейд подписки? Рейтинг застрял.

Он поворачивался медленно, словно тяжёлое орудие на турели. Его глаза были пустыми и холодными, как линзы оптических сканеров. Он долго оглядывал нас — сверху вниз, фиксируя каждую деталь.

— Апгрейд? — переспросил он с явным пренебрежением. Мой тон был слишком уверенным для обычного «подписчика», и это его задело. — Для этого нужно либо сто подтверждённых доносов, либо личная служба в патруле. Вы что... новенькие в секторе?

Лена быстро кивнула, спасая ситуацию:

— Да, только переехали из промышленной зоны. Очень хотим внести свой вклад в развитие системы.

Охранник усмехнулся. Это была первая настоящая, живая эмоция, которую мы увидели в этом мире, но она была острой и опасной, как лезвие ножа.

— Вклад? Ну хорошо, «вкладчики» ... Видите вон ту женщину с ребёнком? — он кивнул в сторону той самой матери, что только что отчитывала сына. — Её код подозрительно мигает. Кажется, она слишком громко обсуждает привилегии высших каст. Стукните на неё прямо сейчас — получите бонус 0.2 к рейтингу.

— Но за что? — вырвалось у Лены прежде, чем она успела себя остановить.

— За что? — охранник издевательски передразнил её. — За то, что она учит ребёнка «не смотреть в камеры». Я слышал это через направленный микрофон. Стучите, или я оформлю донос на вас обоих за недоносительство.

Мы замерли, парализованные этой чудовищной логикой. Женщина с ребёнком прошли мимо, даже не догадываясь, что их судьба сейчас висит на волоске. Её код светился обычным, мирным зелёным светом.

— Это же... какая-то ошибка? — пробормотал я, чувствуя, как реальность симуляции начинает давить на психику.

Рука охранника потянулась к чипу на запястье. Его лицо исказилось:

— Подозрение в саботаже и сочувствии нарушителям...

Тут Лена, видимо, решив идти до конца, воскликнула:

— Хорошо, мы стукнем! Но... неужели это правильно? Она же мать. Семья — это ведь что-то значит?

Охранник расхохотался, и в этом смехе слышалось истинное безумие системы.

— Вчера одна девчонка мать сдала за «слишком тёплый ужин»! Чип зафиксировал нестандартный всплеск эмоций в домашней зоне. Теперь мать на перепрошивке, а девчонка получила грант на обучение. Семья — это алгоритм, а не кровь! Стучите, живо!

Мы сделали вид, что касаемся своих чипов, пытаясь обмануть интерфейс, но симуляция мгновенно уловила подлог. Или, возможно, это была его звериная интуиция, отточенная годами службы. Его код яростно вспыхнул ярко-синим: вызов подкрепления.

Через секунду два дрона-тяжеловеса спустились с карниза, железными захватами фиксируя наши руки. Это не было больно, но хватка была абсолютной. «Арест за симуляцию лояльности. Транспортировка в отдел принудительного имплантирования», — проскрежетал механический голос.

Сердце ушло в пятки. Лена ахнула, в её глазах застыл настоящий, не симулированный ужас:

— Максим!

И в этот критический момент в наших висках раздался голос Тургора — спокойный, надёжный, как спасательный круг в штормовом океане:

— Спокойно. Фиксирую критический уровень стресса. Откат системы на пять минут. Держитесь.

Мир вокруг внезапно мигнул. Мы снова стояли у входа в административный блок. Охранник стоял на своём посту, но ещё не успел повернуться к нам.

— Больше не приближайтесь к служивым, — прошептал Тургор прямо в наше сознание. — Их нейронные цепи калиброваны на мгновенное выявление любого эмоционального подлога. Вы для них — как открытая книга.

— Это... это вообще норма? — выдохнула Лена, когда мы поспешно зашагали прочь. — Дети, доносящие на родителей...

Возле уличного киоска, торгующего «подписками на еду», сгорбилась старушка в поношенном сером пальто. Она дрожащими пальцами пыталась оплатить хлеб, но терминал лишь холодно пискнул в ответ: «Доступ ограничен. Социальный рейтинг ниже нормы. Рекомендация: повысить лояльность через потребление патриотического контента».

Мы подошли ближе. Движимый скорее духом эксперимента, чем простым состраданием, я решил вмешаться.

— Позвольте, я помогу, — произнес я, поднося к считывателю свой «виртуальный» чип.

Система равнодушно приняла оплату, мгновенно списав цифры с наших симулированных счетов.

Старушка уставилась на меня с подозрением. — Вы... не из служивых? Зачем помогаете?

— Просто так, — улыбнулся я. — А что, здесь не принято?
 
Она понизила голос:

— Здесь ничего "просто так". Все на учёте. Если рейтинг упадёт, станешь внесистемным. Живёшь в резервации за городом, без света, без еды. Мой сын отказался от чипа — теперь его нет.
 
Лена ахнула.

— Это ужасно. А элита? Они живут иначе?

— Бояре? — фыркнула старушка. — В "экозонах" на Васильевском. Там чистый воздух, настоящая еда. А мы — подписчики. Работаем за доступ.
 
Вдруг её имплант запищал, и она замерла, как под гипнозом.

— Внешний враг угрожает суверенитету! Поддержите патриотизм! — произнесла она механически, а потом очнулась. — Извините, инъекция. Бывает.

— Инъекция? — переспросил я.

— Информационная. Через чип. Формирует эмоции. Ненависть к "врагам" или радость от успехов в новостях...

Улицы Петербурга образца 2050 года пульсировали странной, лихорадочной жизнью. С одной стороны — безупречный глянец витрин, где хитрые алгоритмы на лету подбирали товары под нужды каждого прохожего. Я краем глаза уловил, что экран возле меня мигнул, показывая рекламу… моего старого полотенца с жёлтым утёнком. С другой стороны — бесконечный поток серых, апатичных лиц. Люди двигались по тротуарам, словно запрограммированные автоматы, по маршрутам, проложенным кем-то свыше.

А это слово «бояре», сорвавшееся с губ старухи, прозвучало одновременно абсурдно и пугающе уместно. Вот оно, то самое «цифровое средневековье», о котором мы яростно спорили всего пару дней назад.