Квантовая симуляция будущего. Глава 19

19. Запрограммированная лояльность.

Мы свернули на Дворцовую площадь, и моё сердце сжалось: там, где когда-то пульсировала жизнь, теперь раскинулась мёртвая зона. Пространство занимала пустая, до блеска вылизанная плитка, в центре которой, вместо привычной Александровской колонны, возвышался монументальный колосс — гигантский, плавно вращающийся голографический QR-код. Под этим призрачным сиянием замерли люди. Они стояли, запрокинув головы и подняв раскрытые ладони с вживлёнными чипами к свету, напоминая участников какого-то пугающего религиозного культа. В этом безмолвном акте они «скачивали дневную норму лояльности», методично пополняя свой социальный рейтинг. Над площадью, подобно стервятникам, кружили маленькие чёрные дроны, которые время от времени зависали, фиксируя происходящее объективами камер.

Наше внимание привлёк мужчина лет тридцати. На его поношенном пиджаке тускло светился жёлтый код — он выглядел чуть менее вызывающе и одиозно, чем остальные.

— Извините, — начал я, осторожно сокращая дистанцию, — не подскажете, где здесь можно....

Мужчина вздрогнул всем телом, будто его ударило током, и в ужасе отпрянул. Его широко распахнутые глаза лихорадочно метались между моим лицом и моим ярко-зелёным кодом, подлинность которого не вызывала у него сомнений.

— Зачем? — его шёпот, сиплый и пропитанный страхом, едва долетал до меня. — У вас же навигатор прямо в чипе. Все и всё видят.

— Просто... я новичок в этом районе, — попытался я сгладить углы.

Он яростно замотал головой, нервно озираясь на парящие в небе камеры.

— Нельзя просто так! Это... неэффективно. Вы нарушаете персональную эффективность! — почти выкрикнул он. — Мне ещё нужно выполнить квоту по социальным контактам....

В его взгляде не было неприязни — только чистая, концентрированная паника перед нарушением неведомых нам правил.

— Понятно. Извините за беспокойство, — я поспешно отступил, чувствуя, как его страх передаётся и мне.

Мужчина мгновенно развернулся и почти сорвался на бег, прикрывая ладонью свой жёлтый код, словно клеймо позора.

Следующей целью стала женщина, стоявшая неподалёку. Её статус был безупречен — код сиял уверенным зелёным светом.

— Здравствуйте, — мягко обратилась к ней Лена, — не могли бы вы...

Женщина обернулась резко, словно по команде. В её глазах не было и тени испуга, лишь ледяной, оценивающий расчёт. Она сканировала наши лица и одежду, сопоставляя их с какими-то внутренними реестрами.

— Я не припоминаю вас в секторе 7С, — отчеканила она. — Коды у вас... зелёные. Но лица совершенно незнакомы.

— Мы... нас перераспределили, — быстро сориентировалась Лена.

— «Перераспределены», — медленно, пробуя слово на вкус, повторила женщина. В её глазах вспыхнул хищный, неприятный блеск, а тонкие, почти лишённые губ рот растянулся в подобии улыбки. — Ясно. Рада за вас. Повышение — это всегда так... вдохновляюще.

Она вежливо кивнула и начала отходить, не переставая улыбаться. Однако я успел заметить, как её рука, занесённая за спину, совершила быстрый, отточенный жест по чипу в ладони, активируя скрытый вызов.

— Тургор, — тихо позвал я, чувствуя неладное. — Кажется, у нас проблема.

— Зафиксирован вызов службы контроля, — мгновенно отозвался бесстрастный голос в моей голове. — Источник: женщина, идентификатор 7С-84-дельта. Основание: «Несоответствие поведенческого паттерна заявленному рейтингу». Моя рекомендация: немедленно смените локацию.

Но пространство вокруг нас уже начало схлопываться. С двух сторон площади, бесшумно разрезая толпу, вспыхнули синие огни беспилотных электромобилей Корпоративной Службы Безопасности (КСБ).

Из машин вышли «служивые» в строгой серой униформе. Их движения были пугающе выверены, а лица — абсолютно пусты, лишены каких-либо человеческих эмоций. Они подошли вплотную, и воздух наполнился сухими щелчками сканеров, считывающих наши коды.

— Граждане 7С-11-альфа и 7С-11-бета, — заговорил один из них тоном безупречного синтезатора речи. — Не сопротивляйтесь, это в ваших интересах. Проследуйте с нами для верификации профиля.

— В чём дело? Мы ничего не нарушили! — попыталась защититься Лена.

«Служивый» удостоил её взглядом, в котором не было ни гнева, ни любопытства — только холодная фиксация данных.

— Фраза «Мы ничего не нарушили» в 94% случаев используется лицами, сознательно нарушающими правила. Данный факт добавлен в протокол вашего допроса.

Нас молча, без лишней грубости, но с непреклонной силой сопроводили к машине и увезли в неизвестном направлении.

Допрос проходил в тесной, ослепительно белой и пугающе стерильной комнате. Напротив нас, сохраняя ту же пугающую неподвижность, сидел давешний «служивый». Рядом с ним находилась женщина в безупречном белом халате — психотехнолог Системы.

— Ваши биометрические показатели критически не соответствуют заявленному уровню стресса для сценария «плановой проверки», — её голос звучал монотонно, пока она изучала бегущие по экрану данные. — Фиксируется аномальная активность в миндалевидном теле и префронтальной коре. Подобный паттерн характерен исключительно для состояния осознанной лжи и глубокого скрытого негативизма.

— Вы проявляете избыточную любознательность в отношении работы общественных сервисов, — добавил «служивый», чей взгляд оставался прикованным к нам. — Для «Подписчика» вашего ранга это нетипичное поведение. Логический анализ указывает либо на критические пробелы в имплантированной памяти, либо на умышленный саботаж.

Они не прибегали к крикам или угрозам. В их мире не было места эмоциям — лишь сухая констатация системного несоответствия, исход которого был предрешён заранее.

— Принято решение о проведении процедуры углублённой рекалибровки нейрочипа, — бесстрастно объявила психотехнолог. — Это необходимо, чтобы вернуть ваши профили в русло продуктивной социальной жизни.

Дверь с тихим шипением отъехала в сторону, и в комнату вкатились два автомата-санитара. На их металлических манипуляторах в свете ламп зловеще блеснули иглы, предназначенные для «имплантации и перепрошивки». В их стеклянных линзах не читалось ничего, кроме холодного, заложенного программой рвения.

Лена в немом ужасе вжалась в кресло. Я попытался вскочить, но тяжёлые стальные захваты мгновенно пригвоздили меня к сиденью. И в этот момент само время дрогнуло.

Пространство вокруг нас вдруг заплыло и заколебалось, напоминая изображение на неисправном мониторе. Звуки растянулись в тяжёлый, давящий на перепонки низкочастотный гул, а краски поплыли, смешиваясь в сюрреалистичный вихрь.

— Сбой в матрице, — в моей голове, перекрывая гул, прозвучал голос Тургора. — Выполняю откат до точки вашего контакта с субъектом 7С-84-дельта. На этот раз... настоятельно советую промолчать.

Резкий, болезненный толчок в грудь выбил воздух из лёгких. Тёмное пятно, застилавшее взор, начало медленно рассеиваться.

Мы снова стояли на той же площади, под тем же равнодушно вращающимся QR-кодом. Та же женщина с безупречно зелёным статусом стояла неподалёку. Она ещё не успела нас заметить.

Не проронив ни звука, лишь обменявшись быстрыми, полными понимания взглядами, мы развернулись и поспешили прочь, в сторону Зимнего дворца. Наши сердца колотились в бешеном ритме. Мы слишком ясно осознавали: мгновение назад мы были в полушаге от того, чтобы навсегда раствориться в этой Системе, став одними из них.

Зимний дворец по-прежнему высился над площадью своим знаменитым бирюзовым фасадом, но теперь его величие казалось зловещим. Теперь он напоминал не колыбель искусства, а исполинский, неприступный банк. Над его центральным входом пульсировала неоновая надпись: «Эрмитаж. Центр коррекции исторического восприятия и эмоциональной стабилизации».

Очередей не было. Люди беспрепятственно проходили сквозь арки сканеров, которые равнодушно считывали их данные. Наш поддельный зелёный статус позволил нам миновать охрану без задержек.

Внутри нас встретили мёртвая тишина и пугающий, выхолощенный простор. На стенах, где когда-то пульсировали жизнью шедевры мирового искусства, теперь красовались огромные, идеально чёрные глянцевые панели. Стоило «посетителю» замереть рядом, как на поверхности оживало изображение, подстраиваясь под зрителя. Но это были не интимная «Причёсывающаяся женщина» Дега и не одухотворённая «Мадонна Литта».

Вместо них алгоритм на лету генерировал динамичные, гиперреалистичные образы: вот идеальная семья с застывшими пластмассовыми улыбками собирается за столом, заставленным генномодифицированными яствами (подсветка при этом сияла одобряющим зелёным); вот суровые воины в высокотехнологичной броне отражают кибератаки «вражеских сил» с Запада (здесь экран тревожно пульсировал алым, вызывая инстинктивное беспокойство); а вот — абстрактные фракталы, ритмично мерцающие в такт биению сердца зрителя для наведения транса.

— Искусство, — едва слышно, с горьким ядом в голосе прошептала Лена, — приготовленное под конкретного потребителя.

Мы прошли в один из залов, где перед панелью, транслирующей искусственное северное сияние, возился мужчина в тёмно-синем комбинезоне с эмблемой «ИТ-поддержка. Сектор 1-А». Его QR-код на груди отливал холодным синим светом — этот статус был значительно выше нашего. Он что-то раздражённо ворчал, лихорадочно тыча пальцем в экран планшета.

— Опять этот проклятый блок глючит. Выдаёт слишком низкий уровень эйфории, — пробормотал он себе под нос и, заметив наше присутствие, подозрительно прищурился. — Вы что здесь забыли? Для «подписчиков» седьмого сектора эмоциональный коридор организован в соседнем зале.

Его тон не был откровенно грубым, скорее снисходительно-потребительским: техник смотрел на нас так, как смотрят на партию слегка бракованного оборудования.

— Просто... стало невероятно интересно, как именно работают такие технологии, — осторожно проговорил я, стараясь изобразить искреннее восхищение сиянием на экране.

Техник издал короткий скептический смешок. — А что тут интересного? Обычный алгоритм: считывает твой текущий рейтинг, биометрию, историю запросов и на лету собирает контент для стабилизации состояния. Всё ради того, чтобы вы не нервничали и не забивали голову лишним. Вам, к примеру, — он пренебрежительно указал на мой зелёный код, — наверняка транслируют что-то про карьерные успехи или социальное одобрение коллектива. Ведь успокаивает, верно?
 
— О да, — поспешно согласилась Лена, — очень... умиротворяет.

Служивый, казалось, немного смягчился. Возможно, ему редко доводилось обсуждать свою работу, даже с такими «непросвещёнными» личностями. — Ну так. Главное — социальная стабильность. Раньше-то, вон, — он презрительно махнул рукой в сторону бывших царских покоев, — тут картины висели. Старые, мрачные. Люди смотрели на них и начинали задумываться: а почему там страдания? Почему неравенство? Кому это было нужно? А сейчас всё чисто, технологично. Каждый получает ровно то, что ему положено для максимальной эффективности.

— А если человеку... не нравится? — не удержалась Лена от опасного вопроса.

Техник посмотрел на неё так, словно она заговорила на языке безумцев. — Не нравится? Алгоритм не ошибается по определению. Если тебе «не нравится» — значит, в твоей голове возник диссонанс, и чип автоматически корректирует настройки. Ну, или тебя самого отправляют — на глубокую коррекцию. — Он вдруг подобрался и снова нахмурился: — Вы чего это такие вопросы задаёте? У вас что, с чипами проблемы?
 
— Нет, нет! Что вы! — я поспешил перевести тему, чувствуя, как почва уходит из-под ног. — Всё просто отлично. Мы восхищены технологиями. Спасибо за такие подробные пояснения!

Мы поспешно ретировались, оставив техника ворчать на свой непослушный планшет.

Выбравшись на свежий, безжизненный воздух, мы молча дошли до Александровского сада. Зелень здесь была идеально подстрижена, деревья стояли по линейке, а дорожки были стерильно чисты. Мы опустились на одну из скамеек, стараясь переварить увиденное. Искусство как инструмент контроля. История как услуга. Мысли как диссонанс.

— Цифровое рабство, — тихо выдохнула Лена. — Они даже не понимают, что они рабы. Они думают, что это и есть свобода — от страданий, от мыслей, от выбора.

В этот момент на скамейку рядом с нами опустился ещё один мужчина. На его аккуратной униформе не было опознавательных знаков, лишь небольшой серебристый значок на отвороте — стилизованный глаз. Его QR-код светился ровным синим светом, как у техника в музее, но во взгляде было что-то другое — спокойная, хищная уверенность.

— Прекрасный день для размышлений, не правда ли? — произнёс он приятным бархатным голосом. — Такой стабильный, предсказуемый. Искусство вдохновляет?

Мы насторожились, но его тон был дружелюбным, почти заговорщическим.

— Да, очень... технологично, — уклончиво ответил я.

— Технологии — наше всё, — улыбнулся мужчина. Его улыбка была широкой, но до глаз не доходила. — Они дарят нам безопасность. Покой. Знаете, раньше здесь было столько хаоса. Люди не понимали, кому доверять. А теперь... теперь мы знаем. Система знает всё. И она защищает тех, кто лоялен.
 
Он говорил общими фразами, но в его словах сквозила какая-то двусмысленность.

— А разве можно быть нелояльным? — рискнула спросить Лена, играя роль наивной «подписчицы».

Мужчина повернул к ней свой взгляд. Его глаза сузились на долю секунды.

— Конечно, нет. Нелояльность — это как болезнь. Её нужно выявлять и.… лечить. Ради же блага самого человека. Вы, я вижу, люди любознательные. Это похвально. Но иногда любознательность может завести в тупик. Вы не находите?

Лёд страха сковал мне грудь. Он не был простым «служивым». Он был из КСБ. И не случайно подошёл к нам.

— Мы просто... — я начал было, но он мягко поднял руку.
 
— Не оправдывайтесь. Всякое бывает. — Его взгляд упал на наш QR-код, и я почувствовал, как по спине пробежал холодок. — Седьмой сектор... интересно. У нас были... сбои в вашем секторе. Несколько единиц показали аномальную активность. Не вас ли это касается?

— Тургор... — мысленно, отчаянно позвал я.

Но было поздно. Мужчина легко встал, и его приятная улыбка мгновенно испарилась, сменилась ледяной маской служащего.

— Граждане 7С-11-альфа и 7С-11-бета. Ваши профили выбраны для планового аудита. Проследуйте, пожалуйста.

Из-за кустов идеально подстриженной живой изгороди выкатились два патрульных робота на массивных колёсах, их манипуляторы уже были приведены в готовность. Протестовать было бесполезно.
 
Нас повезли не в тот же белый кабинет, а куда-то ниже, в подвальные этажи. Лифт двигался вниз мучительно долго. Здесь пахло металлом и чем-то химически-сладким, приторным. Нас привели в комнату без окон, где за столом сидел тот самый мужчина, но теперь его лицо было абсолютно бесстрастным.
 
— Попытки сбора информации о работе критической инфраструктуры. Расспросы о принципах системы. Аномальные когнитивные паттерны, не соответствующие уровню чипа, — он зачитывал с экрана, не глядя на нас. — Заключение: высокая вероятность принадлежности к деструктивным элементам или сбой имплантной памяти, не поддающийся коррекции. В обоих случаях — ресурс нежизнеспособен и подлежит утилизации.

— Утилизации? — прошептала Лена, и голос у неё предательски дрогнул.

Мужчина впервые посмотрел на нас прямо. В его глазах не было ни злобы, ни удовольствия. Лишь холодная, административная целесообразность.

— Неэффективные единицы подлежат переработке. Органика — в корм для служебных животных в экозонах элиты. Металл и пластик — в повторное производство. Всё для нужд Системы. Всё для стабильности.

Дверь открылась, и в проёме показалась тележка, которую вёз безликий автомат. На ней лежали... мешки. Несколько уже были заполнены и завязаны. Из-под завязки одного из них выбивалась прядь человеческих волос.

У меня похолодели руки. Лена издала сдавленный стон.

Автомат приблизился к нам, его манипуляторы с щелчком сложились в захваты.
 
И тут пространство снова задрожало. Звук превратился в сплошной низкочастотный гул, свет исказился, поплыл. Голос мужчины растянулся в немыслимый, роботизированный стон.

— Критический сбой. Аварийный откат, — прозвучал в наших головах голос Тургора, на этот раз с явственным усилием, словно он боролся с чем-то. — Я едва... выдернул вас... Цепляются...

Резкий, болезненный толчок в виски. Тьма отступила так же внезапно, как и наступила. Мы с Леной стояли у входа в Александровский сад. Скамейка, на которую только что собирался подсесть агент КСБ с бархатным голосом, была пуста. В воздухе витал всё тот же сладковатый запах озона.
 
Мы молча переглянулись. В глазах Лены читался тот же животный ужас, что и у меня. От приторного запаха переработанной органики ещё сводило желудок.

— Система уже проявила к вам интерес. — голос Тургора прозвучал в нашей голове, на удивление собранно. — Продолжать наблюдение в текущем секторе сопряжено с высоким риском повторного вычисления. Предлагайте варианты.
 
— Выведи нас в элитную зону, — быстро сказала Лена. — Туда, где эти... «бояре». Их Васильевский. Создай наши коды соответствующими. И чтобы... чтобы мы не выделялись.