Зимнее чудо, часть 2

Часть 2

Но ведь скучной жизнь была
Если б не было чудес.
У меня настольной лампой
Светит звёздочка с небес.[1]

Опять зима, опять падает снег... Падает тихо, неторопливо, как и тогда, когда рождалась первая часть. Всё это действие похоже «на живой хоровод опускающихся белых снежинок, на своеобразный их танец»... Место это далеко отстоит от края, где была написана она. Другая страна, другой континент, зима здесь морознее, снега выпадает больше и лет в мой возраст прибавилось. Многое, что поменялось, многое упало уже в память... Ходишь, перебираешь в уме прошедшее, а следом отчётливо и образно выходят на поверхность годы, что пролетели, прошумели особой стороной, яркой, запоминающейся.

Память человеческая...
Всё в жизни имеет в себе долгую память, есть память природы и всего многообразия, что в ней. Вещи, нас окружающие, хранят в себе память пробежавших десятилетий, все перемещения их во времени и пространстве, они многое могли бы рассказать из виденного ими. Записана она в какой-то особой структуре, невидимой нами, но мы берём в руки то, что нам дорого и с ним оживает прошедшее время. Предметы, что хранились у нас годы и годы, имеют свой, особой силы и нежности отзвук времени. Старые фотографии, открытки с поздравлениями, потёртые временем письма, они как-то наиболее трепетно, порою ранимо, обращают к былому. Прикоснёшься, и ты уже во власти набегающих волн ушедшей жизни и всего, что связано с ними. Возьмёшь в руки, скажем письмо, строчками простыми оно отправляет тебя во времена и детства, и юности, и молодости. Там была своя жизнь – теперь мысленная, памятная. И вроде они не являются строчками, написанными известным человеком, но для тебя они многое значат... Ведь это твоя жизнь, её страницы - лёгкие и не очень лёгкие, события, впечатления и, ещё - прекрасные светлые чувства. Берёшь, листаешь эти страницы и они отвечают тебе своим неповторимым ароматом времени, есть и у времени свои запахи...
Я беру наугад одно и читаю:

«Вокзал... Фонари... Уходящий поезд...
Девушка, медленно бредущая по перрону. Холодно, она поёжилась, видно вспомнила только сейчас, что ей стало холодно. Она трёт варежкой нос, она всегда так делает, если ей хочется плакать. Вот она замедляет шаг, оборачивается, и её губы шепчут какие-то, понятные только влюблённым слова, но ветер относит их, нахлынувшая толпа заставляет уйти в себя, и она, ускорив шаг, покидает это неприятное место разлуки. Дай ей Бог! чтобы оно стало местом встречи...».

Один из великих сказал, что память есть «приобретённое свойство или состояние ощущения или постижения, появляющееся по прошествии времени».[2] Сказано точно - именно «по прошествии времени». Возможно, нам этим и дорого многое, что за дымкой времени, видится в таком свете, какой нам удобен и нужен, а ещё нами придуман. Бывает!.. Но ведь старые письма не придуманы, они перед глазами и осязаемы. А в них порою есть то, что дорого нам...

Откладываю письмо и готовый ответ просится на бумагу: «Но встреча больше не состоялась...». Опять память... Ею я вернулся в далёкое январское утро, когда она улетела. Утро было морозное, неприветливое, да и что могло быть радостного даже в природе при расставание с девушкой, которая как-то вдруг! стала почти родной...

1

После её отъезда дни опять побежали тоскливо, однообразно, словно в одном человеке была сосредоточена вся энергия вселенной, а может то была любовь – неожиданная, внезапная и она оглушила, приворожила к себе. Какая сила таилась в ней?! Какая сила скрывалась в девушке, что пробыла со мной больше суток, а оторваться от неё уже не было сил. Чудно в мире твоём, Господи!.. Я был словно «побитый щенок», какой приехал к родителям исцелить себя от бегущей жизни и вне сомнения исцелился бы, но сколько надо было потратить времени, чтобы сталось это. А здесь за сутки я был совсем новым, полным сил, отваги и уверенности в себе. Только и хотелось прокричать в пространство: «Благодарю тебя, Господи!». Я и прокричал тогда не единожды...

Написал два письма в неизвестность, в новое для меня место, написал ей! Ещё живо её представлял, она виделась чётко, памятно, как наяву. Письма писал длинные, на несколько листов и не только о чувствах, изливал какие-то рассуждения, свои взгляды, а они нужны были? Думаю нет!.. Её синие глаза смотрели на меня нежно, участливо, как тогда, когда она ночью мне призналась в любви, просто, без пафоса и театральности, как само собой разумеющееся, такое, какое сталось в жизни. Тогда я даже опешил, уж на что я был скор в своих чувствах, быстрый во всём, но и для меня они стали ночным громом, когда смотрел на её силуэт, вырисовывающийся на фоне окна, из которого в дом попадал тусклый свет от уличных фонарей. Она была неподвижна, я тихо спросил её, почему она не спит:

— ...Я боюсь уснуть и пропустить столько чудных моментов, которые исчезнут, миражом растворятся, пробегут и их не вернуть. Ты представляешь – их не вернуть...

Слышу и сейчас эти слова... Слова девушки, которой было всего семнадцать лет, а сила и простота их не смогла коснуться даже многих умудрённых годами людей. Как просто всё, «я боюсь уснуть и пропустить...». Где-то я уже слышал похожее и пытался вспомнить, но спустя годы, заново читая Толстого, я обнаружил у него в романе: «Соня! Соня! «...» Ну как можно спать! Да ты посмотри, что за прелесть! Ах, какая прелесть! «...» Ведь этакой прелестной ночи никогда, никогда не бывало».[3]

Были у меня такие минуты в жизни, когда звучало во мне похожее, тогда я собирался в комок и изо всех сил пытался остановить время, но... Тщетно!..

После моих писем пришёл ответ:
«...Боже мой, наконец-то сегодня получила сразу два твоих письма. Пишу без вступления, у меня сразу главная часть. Может потом войду в колею и буду писать по правилам...». Это мне понравилось, что не по правилам и не звучали слова «во первых строках своего письма». В письме был взрыв чувств и эмоций, каких в ней не были во время встречи, а здесь при разлуке, пусть короткой они проявились во всей силе. Просто они были до времени заперты в ней и случился момент, когда проявились. «...Я думала, что таких уже нет, всегда строго сужу о людях, моментально отмечаю их недостатки, но тут я пас - время, конечно, покажет». И далее: «...милый мой романтик, мне кажется, что мы похожи».

Время показало сколько сидело во мне, мягко сказать, «недостатков». Годами и годами приходилось вскрывать их и «выгонять» из себя, а иные показывались уже совсем в зрелые годы. Однако в одном точно была права, я был романтиком, не этаким сладеньким, а с примесью здорового реализма, я и остался таким до дней моих теперешних. В письме она написала, что ждёт меня. При расставании мы договорились, что дома она сообщит родителям обо мне и я должен буду приехать к ней, на этом она настояла.

Вскоре пришла телеграмма поздравления с днём рождения меня: «...Поздравляю. Жду. Люблю». Коротко, без лишних слов. Телеграмма дала толчок к действию, я стал готовиться к поездке и мне нужны были деньги, что естественно конечно. Для этого пришлось устроиться временно в бригаду по разгрузки вагонов, содержимое которых надо было перевезти на склады аэропорта, потом их отправляли на север, Якутск и далее. Адское было времечко. Надо было непременно уложиться в отрезок времени при разгрузке, чтобы простой вагонов не считали. Был молодой, и силушкой Господь не обидел, а всё же без сноровки быстро устал и до конца смены, разгрузки вагонов, дотянул едва-едва. Последующие дни было привычнее, организовал себя и не тратил попусту силы. В общем, я заработал деньги на поездку, сел в поезд и «укатил» к ней...

Куда я ехал, зачем? К ней, к ней! Это уже было помимо воле моей, приказом внутри меня позвало в путь, к ней! Родители отговаривали, да куда там... Разве можно было меня молодого остановить, когда весь внутренний я летел впереди поезда. С возрастом научился включать тормоза и приостанавливать ход, но тогда..., я восстановился в себе тем, кем был, в миг, избавившийся от своих разочарований. Я упорно и убеждённо мчался к себе новому, не думая, не приоткрывая завесы будущего. Здесь, сейчас, в этот миг... Что было впереди в моей жизни, об этом мои мысли были на последнем месте. Тогда было одно – к ней!..

О, мягкое и темное скольженье —
И, как мечты, в ночи деревья пролетают.
Но все сильней атласно-мягкое качанье:
Мечты, напившись нежности, листву дерев ласкают.[4]

2

В этом городе, где она жила, в институте, учились мои одноклассники, заехал сначала к ним. Что уж скрывать – боязно было сразу явиться пред светлы очи родителей. Друзья встретили... Обрадовались друг другу, наговорились. В школе были «не разлей вода», спаянные, дружные и всё вместе. Уже тогда, общаясь, я отметил про себя, что интересы друзей стали разбегаться с моими. Как-то незаметно, под влиянием ли другого окружения, или обозначилось природное притяжение, но наши пути, оно и понятно, стали расходится. Тогда, когда был у них и слушал их разговоры, возможно, мне могло показаться, однако дальнейшая жизнь в десятки лет, отдалила друг от друга окончательно.

Мои друзья потерялись в пространстве этой жизни и не было у них никакого желания найти, узнать, как друг живёт. Они знали, где я и куда написать, а главное - знали адрес моих родителей. Могли узнать у них обо мне и узнать мой адрес пребывания, но видимо желания не было. Почему так?.. Может быть здесь, на первом месте, самое обыкновенное равнодушие?.. Мы вместе росли, мужали, было много общего и тогда интересы сбегались. Почему же тогда мне? никогда не было всё равно, как они устроили свою жизнь, что с ними сталось и, когда я встречал упорное нежелание поддерживать связь, я отступал.

С открытием интернета стало много проще найти друг друга. Я собирал одноклассников всех классов на сороколетие окончания школы, два года собирал, нашёл и оповестил друзей, но они не приехали и знаю, что серьёзной причины не было на тот момент, хотя согласие давали... Но это их право, мне непонятное, однако приходится считаться с этим... И вообще..., порою диву даёшься изменению тех, кто был с тобой бок о бок годы и годы, а встречаешь через десятилетия и в них не находишь их самих. Трансформация изменений поразительная – метаморфозы жизни...

Скоро я попрощался с друзьями и на такси оправился к той, к кому приехал. Конечно же, сумку с собой не взял, мало ли что... Настроения людей изменчивы, а вдруг родители передумали, но... Но меня встретили приветливо, мило, а она просто сказала: «Это приехал мой...!» То есть я... Ещё раз убедился, что лет этой девушке можно было дать совсем не семнадцать, она говорила, глядела, вела себя не по-юному, а как облечённый жизненным опытом человек. Смотрела на меня своими синими, синими глазами и я почти утонул в таком небесном взгляде. Потом растеряно спросила:

— А где твои вещи? Ты приехал без сумки? — я объяснил, что сумку оставил у друзей, это её смутило, но ненадолго, — Позже съездим и заберём... Мы тебе с мамой приготовили мою комнату, так что мой руки и к столу. Голодный, наверное?..

Сказала, как давно знакомому, с которым зналась целые столетия, просто, без ужимок и кокетства. Эта манера подачи себя ещё дома меня поразила. Должно быть у красивой девушки, хотя бы в меру: и кокетство, и манерность, незначительная рисовка, хотя бы в силу своей красоты, но нет, не было... Этот пример поведения мне много помогал впоследствии, нет не для сравнения. Я в поведении девушек не мог выносить манерность и даже едва видимую стервозность. Она в письмах объяснила, что «между близкими людьми всё должно быть просто и строго, они должны понимать друг друга без лишних слов...». Ничего здесь не приукрашиваю, только пытаюсь дать хоть какой-то образ и характер человека, с которым меня свела моя и её судьба.

По прошествии полувека, могу сказать, даже утверждать, что бывают в жизни встречи, какие посылает нам судьба от сущностей высшего порядка, для спасения и переосмысления и себя, и окружающих.

3

Неделю, что я жил у неё, мы где только не были: и в кино, и в театре, и в ресторане с моими друзьями. Всё это я уже проходил, мне просто было интересно быть с ней, но мне более всего запомнилось посещение её бабушки. Уютненькая квартирка в старом доме, вся обставленная милыми вещами, комодиками, статуэточками из гипса, фарфора, именно милые и тёплые. Здесь правильно привёл определения, милые и тёплые, видимо собираемые десятилетиями. А так, как я умею слушать уже в годах людей, в особенности старушек, то много рассказывала мне о жизни своей, и через это я пришёлся ей до души. Впоследствии внучка с бабушкой стали ещё более дружны и поверенными в тайны свои... Эта старушка напоминала, ой! скорей наоборот, моя девушка напоминала мне её. Что-то в ней было от тех людей девятнадцатого столетия, неторопливых, образованных, знающих и чувствующих собеседников. После первого посещения, я сказал:

— Вы свою бабушку выписали из девятнадцатого столетия? Всё в ней говорит об изысканности, начитанности и образованности. Я конечно не жил в том веке, но по романам классиков судить можно.
— Мне тоже так кажется порою, — согласилась она.

Неделя моего пребывания в гостях быстро заканчивалась и по мере истощения моих дней в городе, она становилась задумчивее, меньше говорила, чаще вздыхала и просто прижималась ко мне и затихала... Как будто искала искала защиту от чего-то надвигающего, что её пугало, чему совсем была не рада. Смотрела на меня долго немигающим взглядом, словно хотела постичь меня, разглядеть во мне - мне самому неведомое. Не могу похвастаться, что мог выводить из этого состояния своими разговорами, не помогали и стихи, которые она любила слушать и какие, иногда просила меня почитать. А порою просто прикладывала пальцы к губам моим и просила помолчать.

— Не говори ничего, мне просто хорошо с тобой и не нужны какие-то слова. Если тебе не скучно со мной, то давай вот так посидим молча, я почувствую твою теплоту, я возле тебя отогреваюсь душой. Милый мой, не дай мне разочароваться в тебе, ты здесь хороший, весь мой, но как вырвешься на свободу всё в тебе возьмёт опять верх и ринешься во все тяжкие... Держи себя, а то я не выдержу, я не выдержу этой жизни, где многие только и говорят о достатке, ты люби меня и больше мне ничего не надо. Холодно... Холодно на улице... Холодно будет без тебя...

Разная была в своём состоянии. Была ли она такой сама или веяло скорое расставание?.. Сложно сказать. Мог ли я после этих слов найти свои, равнозначные, глубокие и сильные. Я молчал, прижимал к себе ближе и она затихала, как бы уютненько складываясь калачиком и так мы сидели какое-то время. Потом она вставала, улыбалась, говорила, что я хитренький и чуть не усыпил её бдительность. После этого обычно мы шли куда-нибудь гулять. Вот на прогулке она говорила и говорила, щёки её краснели от мороза и волосы покрывались инеем. Рассказывала о своих родителях, школе, где учиться было совсем неинтересно, о бабушке и вообще о чём-то лёгком и просто безделицах... В этот момент была особенно хороша! Такой, какой была у меня в гостях, когда мы гуляли... Смотрела на меня весело, словно не было тех минут приступов грусти, какая одолевала её в доме.

Пришло время того дня, когда я должен был уезжать. Она просила остаться ещё. Мне, кроме родителей, некуда было спешить. Родители мои и были той причиной, когда надо было ехать домой. Я, как мог, пытался ей объяснить, она всё понимала, но отпускать не хотела.

— Всё вернётся, такое состояние, когда «и скучно, и грустно и некому руку подать». Знаешь, как трудно ждать, ждать и ждать. Ну да ничего, мы дождёмся, правда!?

Было непонятно, когда она успела познать томительные дни ожидания, когда успела пожить в свои неполные восемнадцать лет. Это загадка, она до сих пор не разрешилась во мне, хотя на многие, многие вопросы я нашёл ответы и не все они были простыми. В ней было что-то не от мира сего, как от того мира из какого пришла... А какого мира?.. Загадка! А в ней она была, была в дочери простых родителей, которые твёрдо ходили по земле и с небес звёзд не хватали. В ней было многое воздушным, не надуманным, не разочарованным, а особым порядком жившим в ней. Не стандартное поведение, не трафаретное мышление – многое красиво, по-особому преподносилось и рядом с ней хотелось быть не просто хорошим, а соответствовать ей. Хотя она не блистала большими познаниями и понятно, была ещё молода, скорее я пытался блистать. Но то что было в ней понято, осознано, закреплено – всё это было негласным законом. Она, как и её бабушка были из девятнадцатого столетия, того дворянского сословия, какое рождалось и взрослело на полях провинциальной жизни, а не столичной. Они знали и чувствовали печаль полей...

4

В этот вечер шёл снег, морозы смягчились... Перрон, где мы ждали поезда был многолюдным. Замечать кого-то, мы не замечали, мы были заняты друг другом и большей частью молчали. В молчании всегда говорится больше, чем словами. Была грустна, пыталась улыбаться, но плохо получалось. Каждый громкий голос диктора пугал её. Когда, наконец, объявили о моём поезде, то у неё пошли слёзы, точно такие, какие шли во время нашего прощания, когда улетала от меня. Но тогда она была уверена, что скоро увидит меня, а сейчас... Сейчас знала, что через две недели я тоже уеду к себе в город и буду со второго семестра продолжать учёбу в институте, а это так далеко от неё... А что дальше?.. Не мог и я найти такие слова, чтобы им поверила и успокоилась. Любые заверения она ещё раньше отмела, сказала, что вихрь жизни закрутит любого, что она меня любит, а это главное...

— Только пиши чаще, только пиши... Когда буду читать твои письма, буду видеть тебя, буду представлять и знать, что ты меня тоже любишь. Вот, что для меня будет значимей любых слов – это твои письма... А ты знаешь, что я не очень-то люблю писать. Хитренькая, да? Но буду стараться изо всех сил. Я могу писать только о своей любви к тебе, а это тебе быстро надоест, какой же выход? А выход только в силе моих чувств, я буду ждать тебя...

У поезда, застыв, задумавшись —
в глазах бездонно и черно,-
стояли девушка и юноша,
не замечая ничего.[5]

Попрощались... Я обнял, прижался щекой к её щеке, почувствовал тепло её и зашёл в вагон. Подошёл к окну, она стояла на перроне, смотрела на меня, снег падал, стоял морозный январь. Было плохое освещение, я её глаз не видел, но знал – они были синие, синие... Если поворачивала в сторону голову, то тусклом свете блестели на щеках слёзы... Скоро вагон дёрнулся, медленно и всё быстрее поезд набирал ход. Она прошла ещё несколько метров, остановилась и стала ждать. Почему провожающие всегда ждут, пока не скроется последний вагон? Что в этом ожидании или проводах, что могло бы поменяться, коль скоро бы развернулись и пошли прочь от места проводов? Нет, стоят и ждут, словно продлевается ниточка их прощания. Ещё немного, ещё, ещё...

Напишет позже, «...нахлынувшая толпа заставляет уйти в себя, и она, покидает это неприятное место разлуки. Дай ей Бог! чтобы оно стало местом встречи...».
Но встреча не состоялась...

Я сидел в душном вагоне, натопленном, хотя за окнами была зима и крепкие морозы. Стучали на стыках рельс вагонные пары колёс, они отстукивали расстояние - нас друг от друга отдаляя. Не оставляло чувство недосказанного, вроде и многое что говорил, а откуда-то бралось ощущение неполного, недоделанного. Как будто ты, самое главное не сказал, а должен был произнести. Что?.. И что-то тянущееся, протяжно-болеющее внутри не отпускало. Было ли это предчувствием разлуки в будущем или я жалел себя и её? А может внутри тосковало предощущение, что я уезжаю в свою жизнь, а она остаётся в своей. Но что-то же было такое, что болело и плакало... Где-то в пространстве нашей жизни порвалась струна, зазвучавшая пусть на короткое время дивной мелодией... Порыв этот произошёл временем и пространством, но память об этой мелодии иногда вдруг ясно, властно встаёт и звучит... И произносились уже повторно простые слова, какие я говорил, когда провожал её на самолёт:
— Спасибо тебе, зимнее чудо!

И двое, раня утро раннее,
перекрывая все гудки,
играли вечное, бескрайнее
в четыре вскинутых руки![6]

5

Не знаю, надо ли говорить о том, как мы переписывались, как поначалу всё пылало внутри, как не хватало в жизни друг друга. Надо ли писать, как пришло время и она оказалась права, что я бросился во все тяжкие и, что бросил второй раз институт, как она умоляла меня не делать этого, я уже был вновь во власти и «хочу» своих и во власти волюшки, когда некому мне «хвоста накрутить». Как водоворот рока увёл меня в область моей «несудьбы». Вернулось опять состояние непокоя, тревоги и прочих измов, от которых мутит и одно недовольство собою. Но я старался держать слово данное ей и писал письма, я исправно их писал. За словами в письмах, она чувствовала моё состояние и мне отвечала: «письма твои стали другими, не такие тёплые, как первые. Нет в них слов о любви и не называй её сентиментальным вздором, ведь любовь так далека от этого. Помнишь, в первые дни нашей встречи смотрела на тебя и повторяла, что не встречала таких, как ты, поэтому поверила в тебя и сказала о своей любви. Прошу тебя, милый, любимый, оставайся таким и далее, не дай мне разочароваться в людях...».

Оставаться таким, как я ей представлялся, было нелегко, в особенности, когда в тебе бушует молодость... Это моё оправдание – не оправдано мною самим. Всё можно сдержать, можно не поддаваться влиянию среды, которая вокруг кричит: «Получи удовольствие!». Кто знает, как быстро затягивает водоворот эмоций, первой реакции на «хочу!», как трудно потом из него выбираться. Если сказать я не старался, будет неправдой. Многое во мне останавливала она своим далёким синим взглядом.

Чтобы себя окончательно не потерять, я ушёл в армию. Тогда многие «косили» от неё, прятались, увиливали своим нездоровьем. Я же сдался сам, хотя поменять образ жизни от студента шалопая на армейские будни было та ещё борьба с самим собой, но смог заставить, чему потом был рад.

В армии продолжалась наша переписка, здесь я был также верен слову данному ей, но Бог мой, разве нужны были уже мои письма... Нужны, наверное, но не такие. Через строки, через образ жизни можно ли передать чувство уверенности и своего непоколебимого стремления жить и дожить до встречи... Финал нашим отношениям я ожидал и он наступил. В один из серых армейских будней пришло письмо, где она искренне писала: «...Милый мой, здравствуй! Твоё последнее письмо мне не удалось прочитать, мне его не показали, но бабушка рассказывала о его содержании... Я очень рада, что у тебя всё хорошо...». А далее, как в классических романах: «Я вышла замуж. Знаю, что это подлость, но это моё последнее письмо... Прощай!».

Как я принял такое? Очень просто – спокойно... Внутренне давно был готов к этому. Никакой подлости она не сделала, она просто сделала свой выбор, да и выбора не было. Был рядом тот, на кого можно было опереться и другой далёкий, кто не смог ни себя уберечь от дурного, ни помочь сохранить чувства любимой девушки. В армии я собирал себя вновь по кусочкам, как некогда, когда приехал к родителям спасать себя. Собрал ли я себя в армии – собрал! и стал гораздо уверенней в себе. Всегда после таких «раздраев» я выходил более сильным и выносливым. Знаю, что после окончания службы, я бы обязательно поехал к ней и, предположим, мы бы остались вместе, но навсегда ли? Как долго мы бы пробыли друг с другом? Смогло бы вспыхнувшее чувство влюблённости перерасти и стать полновесным чувством любви?.. Я уже был потёртым жизнью, коснувшись не только её красивых сторон, а и очень неприглядных. А она личность оригинальная, неоднозначная могла бы сохранить себя той, какой была, окончательно не разочаровавшись в жизни? У красивой женщины соблазнов тьма... Смогли бы мы вместе создать целое такое, которое жило и процветало? Да что там гадать – возможны два ответа. Уверен в одном, у жизни есть такое свойство, какое всё ставит на свои места, какое даёт всякой «вещи под небом» и своё название и своё положение и нет у неё сослагательного наклонения. Случилось то, что видимо должно случиться. Разные судьбы, разные пути жизни.

«Я очень хочу, очень!.. Чтобы жизнь твоя была красивой, умной и счастливой, чтобы ты забыл все свои дурные привычки... и меня забыл». Жизнь моя была разной: и умной, и счастливой, и красивой, и не очень – многое в ней случилось... Не все «дурные привычки» я смог искоренить в себе, они врастают в тебя, как что-то злокачественное, что в последствии исторгнуть из себя без боли не удаётся. Что-то удалось и в этом заслуга не только моя, но и тех, кто меня окружал, любил и поддерживал на протяжении уже долгой жизни.

Славно такое и хвала им!..

Но я часто помнил слова её и взгляд синевы далёкого неба, какой смотрел на меня из дали лет, иногда с упрёком, порою с одобрением, но всегда он был нежным и любящим...

* * *

Прошло много времени с той поры, выросли и стали взрослыми те, кто был младенцем тогда и позже. Идёт, течёт времечко, закручивает на своих «порогах», а может и не время, а жизнь закручивает, а может и не жизнь вовсе, а мы сами подталкиваем к крутизне её. В любом случае ничто не стоит на месте. Из того молодого человека, я как-то незаметно совсем - стал седым и «шалопай студент» из меня давно вышел. Правда не вышел дух студенчества, молодости и задора, сам удивляюсь, где ему гнездиться?.. А глянешь – присутствует!.. Я ещё не раз умудрился попадать в штопор жизни, но всегда выходил из него гораздо сильнее и уверенней в себе. Если бы меня, да теперешнего поместить в того, какого описал в этой повести, да если бы «молодость знала, а старость могла». Эх кабы! Да если бы! Частенько мы забрасываем в жизнь свою эти «бы», но жизнь улыбается нам в ответ, у неё есть ответы на все наши вопросы. «Эх, если бы не конь! - вскрикнул Тарас, - пустился бы, право, пустился бы сам в танец!», сетовал герой Гоголя, так и здесь что-то мешает, может быть годы? А может время, какое не поворачивает вспять?..

Я не жалею ни о чём, что случилось со мной в этой жизни, зачем попусту тратить силы и энергию на то, что не случилось. Однако у живого человека всегда есть «но»... Но бывают минуты, когда до него, до меня, доходят эхом далёкие по времени слова, взгляды, строки писем, взгляды близких на фотографиях. Тогда что-то внутри освещается своим особым светом, озаряется не так, как обычно, а с нежным трепетом, так, что сбегает слеза грусти, кладётся низкий поклон и шепчутся слова благодарности тому, что коснулось тебя за уже долгие годы. Так и сейчас, заканчивая эту повесть, я шепчу слова Господу, что появил на моей дороге жизни разных людей и, конечно же ту, какая стала в моей жизни «зимним чудом». Вот так и живём... И живы мы благодаря, не тому, что ещё дышим, а тому, что можем и должны помнить светлые минуты нашей жизни, благодарить встреченных людей и с улыбкой, с радостью идти на встречу оставшейся жизни. Помня славу жизни и мудрость избранных, все встреченные тобой по жизни – учителя твои. «Иди и смотри вперёд с Надеждой, назад - с Благодарностью, вверх - с Верой, а вокруг - с Любовью».

Очень стараюсь, чтобы это изречение было моим руководством по жизни.
Вот так и живём...

                декабрь 2020 года, Кировоград; март 2026 года, Калгари
-------------------------------

[1] Слова из стихотворения Андрея Дементьева «Чудеса»
[2] Слова Аристотеля из трактата «О памяти»
[3] Отрывок из романа Толстого Льва Николаевича из романа «Война и мир». Сцена разговора Наташи Ростовой и Сони у окна в лунную ночь.
[4] Строки из стихотворения Эриха Мария Ремарка «Скорый поезд в ночи»
[5] Строки из стихотворения Риммы Казаковой «Двое»
[6] Там же