Глава предпоследняя

ГЛАВА предпоследняя, в которой читатель понимает, что свобода выбора порою невыносима, а предлагаемый нам ассортимент, как правило, состоит всего лишь из двух вещей и далеко не факт, что наш выбор наилучший… К тому же Маня доходчиво разъяснит, что такое дресс-код и мы, наконец-то, узнаем, что такое таинственное «St», вынесенное в заглавие романа…



Иван ехал обратно в торговый центр. Ночь промелькнула вспышкой молнии, оставив после себя ощущение недоумения, ворох мокрых простыней и звук жизнерадостного храпа Мани. Странные обстоятельства способствовали его одиночеству – жена была на сутках на работе, а дети заночевали у друга на дне рождения. Ни тебе мельканий перед глазами, ни горести прощания. Круговорот видений, бесплодных раздумий, взвешиваний всего и вся. Кошки, словно понимая, вели себя подозрительно тихо, степенно ходя друг за другом и периодически хрустя кормом на кухне. Лишь под утро он провалился в какой-то мутный сон на переговоры со своим подсознанием и проснулся весь мокрый, совершенно ничего не помня. Душ, яичница. Тишина раннего воскресенья. Маня молчал, как партизан, лишь когда закончили есть и минут пять посидели в тишине, махнув хвостом и деланно зевнув, произнёс:
– Ну, что, Ваня, пора?!
Выйдя во двор, Ваня остановился и, подняв голову, замер. Голубое небо, как крыша колодца любимого двора, было прекрасно. Кирпичные стены торжественно уходили вверх, поблескивая отражениями окон, ненавязчиво чирикали птицы, уютная тишина раннего утра мягко обволакивала тебя, словно лежащая на плече рука друга.
Прощание тягостно, если не знаешь, когда вернёшься, или знаешь, что не вернёшься совсем. Ты словно закрываешь одну дверь и открываешь совсем другую, новую. А что там и стоит ли оно того, этого ты не знаешь.
Мотор Opel Meriva работал на удивление тихо, словно старая добрая няня, на цыпочках проходящая мимо кровати спящего ребёнка. Негромко играла музыка, а за стёклами мерно проплывали в загадочной утренней дымке угловатые нагромождения окрестных домов. Маня усиленно делал вид, что крепко спит, вольготно развалясь на пассажирском сиденье, но настороженно торчащие кисточки ушей и полуоткрытый левый глаз свидетельствовали о бодрствовании пройдохи. Впрочем, многое уже было сказано, о ещё большем передумано, а принятием решения, по-видимому, ещё не пахло…
Ванина душа разрывалась на части. Ещё бы: выбирать между тем, во что врос, к чему привык и пока не представляешь себе, как сможешь без этого обходиться, и тем, к чему неудержимо тянет, тому, что разбудило внутри дремлющий всю жизнь дух авантюриста и ту неутолимую жажду приключений, которая живёт до конца в каждом из нас, – нелёгкая задача. В конце концов, мы все по натуре алчные и жадные дети, и даже если у нас конфета во рту, две в руке и десяток в кармане, нам всё равно кажется, что самая необыкновенно вкусная спрятана от нас где-то в дальнем углу чулана, и очень боимся её упустить. Да что упустить… Мы дрожим от нетерпения и азарта, боясь профукать сам шанс найти эту вожделенную конфету… Правда, иногда Господь сжаливается над нами и даёт эту самую желанную конфету и… в очередной раз мы разочаровываем Его и себя, требуем новую, не понимая, что часто не так уж важна она сама, как её поиски… Важна не цель, а сам путь…
К тому же люди так непохожи! Один всю свою жизнь остаётся на том же самом месте, и у него даже не возникает крамольной мысли тронуться в путь. Другой всю жизнь собирается в этот путь и умирает, так и не сделав ни одного шага. Третий всю свою жизнь идёт, порою не зная чётко цели, но подспудно понимая, что это правильно, и для него это и есть его главная цель. Четвёртые, их единицы, всё же доходят до конца пути. Кто-то из этих счастливцев упивается своей удачей и вдруг становится тем самым первым, который вроде как никуда и не ходил; кто-то умирает, потому что не видит смысла в оставшейся жизни – он полностью выполнил свою задачу; а кто-то понимает, что смысл его жизни – в движении вперёд, и находит другую цель… Не стоит никого осуждать. Это их выбор, выбор каждого, и они имеют на это полное право, ведь понятие счастья у каждого своё, и каждый волен выбрать свой путь, пока ещё есть силы и время…
– Маня! – позвал кота Иван.
Маня моментально открыл оба глаза, потянулся и… повернулся на другой бок, отвернувшись от Вани.
– Спит, засранец… – беззлобно подумал Иван. – А я вот тут мучаюсь… – и он обречённо вздохнул.
В умиротворяющей тишине вдруг прозвучал голос Мани:
– Да нет, Иван, не такой уж я и бесчувственный, но, понимаешь, клиент сам должен принять своё решение. Выбор ты должен сделать сам, безо всяких советчиков и группы поддержки, иначе какой это к чёрту выбор, если решают всё за тебя. И, без обид, пойми одну простую вещь: порою идеально выверенный выбор, кажущийся безусловно очевидным, даёт плачевный результат, и наоборот. Ты взрослый мальчик и за последствия своего выбора будешь отвечать сам, а то ведь как просто – вот насоветовали, а я вот всегда думал по-другому. Самый страшный и главный судья – это ты сам, без апелляций и адвокатов. Своё собственное решение может оказаться весьма глупым по мнению окружающих, но самым верным для тебя самого, ведь, как это ни покажется странным, но довольно часто мы делаем свой выбор безо всяких колебаний, потому что считаем его единственно верным. Например, в друзья мы выбираем себе людей, не особенно интересуясь и зачастую вопреки мнению окружающих, и обычно тех, кто верит в нас больше, чем мы сами, и всегда считаем этот выбор правильным…
Маня умолк на какое-то время, но потом сварливо добавил:
– К тому же нашёл, к кому обращаться за советом. Я, вроде как, отрицательный персонаж, так что не должен особо встревать в деяния положительного персонажа – тебя, то есть… – Маня лукаво улыбнулся. – Правда, всё в этом бренном мире взаимосвязано и относительно. Порою всё зависит от того, кто и с какой точки зрения смотрит. В каждом из нас есть то и это, так что, наверное, всё зависит от концентрации добра и зла, а также желательно точного совпадения обстоятельств и того, что в определённый момент должно действовать. Помнишь, как у Гёте: «…я то, что стремится делать зло, но всегда получается добро…». Я тебе скажу больше и без кокетства: я до сих пор не знаю, что лучше – зло, порою приносящее в этот мир пользу, или добро, часто приносящее вред? А сколько раз наше отношение к происходящему меняется в мгновение ока, и мы, как дети, не можем определиться, чем считать это – добром или злом, вращаемся безостановочно, точно флюгер, в ту или иную сторону под действием обстоятельств, чужого мнения и собственных предпочтений… Так же, Ваня, и свобода выбора – то, что дал вам Господь и чем вы отличаетесь от животных, – тут Маня иронично улыбнулся. – А ведь, Ваня, если подумать, это страшный дар. Помнишь сказку про веретено, когда феи раздавали юной принцессе свои дары? Так вот, Ваня, в вопросе дара выбора я не считаю Господа Бога доброй феей, но ведь нельзя быть добрым во всём…
Так уж устроен человек, что он разрывается между жаждой одиночества, личной свободой безо всяких рамок и ограничений, лишённой всех условностей, и необходимостью иметь привязанности. Гордое одиночество в больших количествах для него невыносимо. Далеко немногие из вас сохраняют рассудок в одиночных камерах. Каждый в большей или меньшей степени актёр, которому крайне необходимы преданные зрители, свой ежедневный зрительный зал, для которого он и даёт концерты. Только в этой обстановке он чувствует себя уверенно. А для многих даже не важна реакция зрительного зала, для него важна сама возможность выразить себя. Вы не умеете слышать и слушать, для вас часто не так важно, кто является вашим слушателем. Реакция слушателей – зеркало, в которое смотрится расфуфыренный павлин, часто ничего из себя не представляющий. Многим для этого и нужны близкие люди. Для таких субъектов жертвенность очень условна, они физически неспособны на это, ведь для жертвенности надо переступить через своё «я», признать другого более ценным, чем ты сам, признать, что вселенная не ограничивается рамками твоего эго и существует возможность любить другого больше, чем своё отражение в зеркале…
Маня вздохнул.
Иван сосредоточенно смотрел в лобовое стекло.
– Странное ощущение… – произнёс Иван. – Наверное, это если бы мне сказали, что завтра меня высылают к неграм на Ямайку. Без права на возвращение и сборы в течение десяти минут. Майка, шорты и перочинный нож…
– А зачем ножик? – заинтересованно спросил Маня.
– Кокосы срезать с пальм и от крокодилов обороняться, – хмыкнул Иван. – М-м-да, как-то не смешно…
– Совсем не смешно, – согласился Маня. – Впрочем, есть ещё один способ.
И он внимательно посмотрел на Ваню.
– Каждый из нас в большей или меньшей степени фаталист. Сколько раз мы говорим: будь что будет – и отдаёмся на усмотрение Высших Сил. Пусть, мол, там наверху попотеют и порешают, а я уже устал, надоело всё, обрыдло. И, несмотря на нашу обиду, всё благополучно решается без нашего участия и, к немалому удивлению, чаще всего в самом лучшем виде. Видимо, поэтому у многих народов мира жребий называют божественным. Ну, а Бог, как известно, не фраер… решает, так уж решает, не то, что мы…
Каждому хоть раз в жизни хотелось хлопнуть дверью и уйти с работы. Уйти, когда захотелось самому, а не в конце рабочего дня. И чтобы было глубоко насрать на возмущённые крики вслед, мнения всяких идиотов и лизоблюдов. Правда, сделать это довольно сложно, и вот мы, мы же такие умные, находим компромисс, говорим начальнику какую-то ахинею – про больную простатитом прабабушку или всемирный потоп в отдельно взятом районе столицы, где, как назло, мы проживаем. И вот вы на свободе. Цель вроде бы достигнута, но полного кайфа всё же нет. Не то всё-таки это, не то… Возможность пошалить в строго отведённых рамках несколько унизительна, да и шалить в этом случае уже не особенно и хочется. Что-то вроде того, как хозяйка-судьба немного отпускает поводок, разрешая в меру порезвиться на заветном газоне, периодически напоминая подёргиванием поводка про надетый ошейник.
Поэтому жребий должен быть решительным и бесповоротным, без многословных рассусоливаний и переливания из пустого в порожнее. Как выпущенная на свободу стрела, а не бумеранг с возможностью обратного воздействия.
Вот у тебя в кармашке имеется камешек-приглашение. Идеальный вариант для жребия. Как на монете – две стороны. С руной преображения Дагаз на одной стороне и «St» на другой.
– Какой ещё «St»? – удивился Иван.
– А такой! Посмотри сам! – ответил Маня.
Иван достал из кармана почему-то тёплый камень. На одной стороне камня алела знакомая руна Дагаз, а на второй зеленоватым светом пульсировали две загадочные буквы St.
– Ты прав, Маня, – потрясённо произнёс Иван, с удивлением разглядывая камень с руной. – Вот смотри, на обратной стороне, но ведь этого вроде бы не было. А что это значит? Может, «Street», улица, что ли.
– Да, свободный проспект и без мигалок! – зубасто зевнул Маня. – Зелёная улица Вашему величеству! Ну, ты и деревня, Ваня. Есть такая штука у культурных людей, называется dress-code. Это – куда и в чём, чтобы по морде случайно не дали и за того, кого надо приняли. Так профессионалы отличают на глаз официанта от приглашённого и не лезут у него бокалы отнимать. Понятно? Ну, например, ты получил – хотя, не спорю, это трудно себе представить, – при этом Маня окинул Ивана снисходительно-жалостливым взглядом и хмыкнул, – приглашение на официальный ужин в элитный закрытый клуб со строгим фейс-контролем. Такие мероприятия, друг мой, сопровождаются указанием, как одеться, во сколько и с кем прийти. Ну, и в твоём приглашении, считая тебя культурным человеком, – тут кот глумливо прокашлялся, – тебе, склеротику, пишут:
White tie – «белый галстук», он же Ultra-formal, Cravate blanche – по-французски, – это самый строгий дресс-код, его правила неизменны аж с 50-х годов XX века. Это значит, Ваня, ищешь самый формальный мужской костюм для самого торжественного случая. Ну, типа, Путин тебя на чашку чая в Кремль пригласил о проблемах твоего родного ЖЭКа поговорить, либо свадьба у какого-нибудь нищего шейха намечается. Конечно, тут ты можешь щегольнуть: одеть фрак с белым галстуком-бабочкой и дорогие лаковые туфли. Правда, есть небольшая загвоздка – жилет должен быть обязательно белый и ни в коем случае не чёрный, иначе тебя могут потребовать принести бокал шампанского, так как примут за официанта. Ну, и не забудь белые перчатки и карманные часы с золотой цепочкой, желательно без кукушки, чтобы не напугать соседа, мирно поедающего рядом лангуста.
Black tie – «чёрный галстук», он же Cravate noire – по-французски, – дресс-код №2 по строгости. Тут, Ваня, тебя могут порадовать приглашением в Большой театр на премьеру балета «Муму» или на свадьбу к директору бирюлёвской торгово-овощной базы, либо на 1001-е рождественские встречи Аллы Борисовны. Тут не западло быть в чёрном смокинге, к которому, в отличие от фрака, слышишь, Иван, носят чёрные бабочки, и при всём при этом твоя, трепещущая в ожидании еды, талия должна быть опоясана кушаком, а на ногах – чёрные туфли на шнурках, только не лаковые.
Formal – «формальное вечернее мероприятие» – почти то же самое, но, учитывая наличие среди богатых людей всяких разночинцев – актёров, режиссёров, певцов, продюсеров и других представителей творческой тусовки, мужчинам допустимо появляться в сером или синем смокинге, ну, или тёмном торжественном костюме и белой сорочке с шёлковым галстуком. Здесь уже моде позволено распускать свои шаловливые ручонки, правда, в разумных пределах. Что за посещаемые мероприятия, спросишь ты? Ну, Ваня, в таком виде можешь смело поехать на Women's Independent Film Festival в городе Тарзана в стране «свободы» или на Международный фестиваль документального и антропологического кино в Эстонию.
Ну, а далее идёт дресс-код для бедных. Здесь, Ваня, я не понимаю, зачем вообще что-то писать. Традиция, наверное. Это я не в смысле одежды, а в смысле привычки вас, людей, гадить на чистую бумагу:
Black Tie Invited – «чёрный галстук приветствуется» – здесь лучше надеть классический смокинг. Это ужин в пафосном ресторане, корпоративный банкет, семейное торжество с большим количеством гостей. В общем, поели, порыгали и разошлись.
Black Tie Optional – «чёрный галстук не обязателен» – тут уж вообще свобода, меняем смокинг на тёмный костюм с галстуком – и в бой.
Creative Black Tie – «чёрный галстук, творческий подход» – этот dress-code предполагает изощрённое издевательство над формальным костюмом: смокинг с нетрадиционными аксессуарами, виват, граждане геи, и приверженцы необычных цветов. Классический смокинг с пёстрым жилетом или неформальный смокинг с тёмной сорочкой без галстука убьёт наповал всех ваших гостей.
Cocktail Attire – «коктейль» – идём в бар, предполагает тёмный костюм, сорочку, которую можно сбрызнуть алкоголем, и галстук, который можно даже потерять по дороге или в самом баре.
Semi-formal – «полуформально» – дресс-код, допускающий свободу, однако строго в соответствии с проводимым мероприятием и в определённое время. Тут, Ваня, кто раньше встал, того и тапки. Смокинг необязателен, а до 18.00 можно припереться в обычном костюме с галстуком, но после 18.00 ты должен либо дематериализоваться, как приснопамятная Золушка, либо одеться в тёмный костюм дядюшки Дракулы.
A5 – After 5 – «после пяти» – ну, это любые безобразия с 5 до 8 вечера. Тут всё необязательно: можно и в костюме, не обязательно деловом, можно с галстуком и без него, в рубашке белой или цветной горошек, с мальчиком или без, – это я уже пошутил… А на A5c – Dressy Casual – можно напугать всех дизайнерской одеждой от мировых брендов из подпольных мастерских на окраинах Подольска, пусть, гады, тоже порадуются…
– Ну, вот, – вздохнул Маня, жалостливо посмотрев на Ивана, – мы и добрались до твоего дресс-кода. Он называется Casual – свободный стиль, или Informal – «неформально» – стиль гетто Москвы и Подмосковья. Приветствуются джинсы, кроссовки, свитера и все остальные тряпочки, натянутые впопыхах на голое тело.
– Ну, и за бортом этого краткого обзора, – оскалился Маня, – я оставил шалости бизнесменов – это Business Formal Traditional – деловая одежда руководителей и менеджеров: дорогой однотонный костюм или костюм в лёгкую полоску, и знаменитый BB – Business Best – самый строгий и дорогой одно– или двубортный деловой костюм, чаще тёмно-синего цвета, можно в полоску, с белой сорочкой, предпочтительно с двойными манжетами и запонками, и галстуком в красных тонах, с обязательным нагрудным платком. Ну, и туфли, конечно же, исключительно чёрные – дерби или оксфорды.
Оставляю за бортом и всевозможные извращения в виде Total Black, Orange Party, Blue Compost Heap и т.д. и т.п.
– Подожди, подожди! – остановил Иван увлёкшегося Маню. – А причём здесь «S.t.»?
– Вот торопыга! – возмутился кот. – Я же только ввожу тебя в курс дела, прелюдия, так сказать. Сначала тебя одеть надо, а уж потом к определённому времени доставить! Вот тут и появляется твоё «S.t.» – since tempore, что означает по-латински, который ты так хорошо знаешь, – не удержался от колкости кот. – Вас ждут в точно означенный час, вовремя, без опозданий… Есть ещё, правда, и C.t. (cum tempore) – ты можешь задержаться, но не более чем на четверть часа, классическое академическое опоздание…
Иногда в приглашение добавляется R.S.V.P., R;pondez s'il vous pla;t по-французски, то есть просьба ответить. Это – готовить на тебя салат или нет, и уж игнорирование ответа в этом случае является не просто дурным тоном, а форменным оскорблением, посему надо ответить, вне зависимости, придёшь ты пожрать или нет, при этом ответ должен последовать не позже кануна мероприятия. Да, и ещё одно: если не написано «на два лица» и это не оговорено отдельно, то халявщиков брать с собой не полагается… Так-то…
Ваня сидел, приоткрыв рот, потрясённый познаниями Мани в этикете. Казалось, вот закроешь глаза, и перед тобою вместо кота возникнет представительный мажордом, разрывающийся между прислугой, винным погребом и буфетной, а в перерывах между этими увлекательными занятиями воспитывающим молодого недотёпу, сына хозяев… Довольный произведённым на Ивана впечатлением, Маня, вольготно развалившийся в автомобильном кресле, снисходительно сказал:
– На вопрос, как лучше всего преуспеть, Аристотель, мой дорогой Ваня, ответил: «Догонять тех, кто впереди, и не ждать тех, кто сзади». Из пустой головы не родишь ни одной путной идеи, так что надо, мой милый необразованный друг, «учиться, учиться и ещё раз учиться». Да, и это, кстати, Ваня, первым завещал вовсе не твой великий дедушка Ленин, а Салтыков-Щедрин в рецензии на комедию Самарина в далёком 1868 году…
Любое наше решение требует времени… и усилий… Что-то решается вроде как само собою разумеющееся, что-то требует раздумий длиною в жизнь, а что-то мы постоянно откладываем на потом, в надежде, что всё образуется само собою… Как это ни парадоксально, но это порою самые важные в нашей жизни решения. Самое приятное во всём этом – это возможность переложить всю ответственность на другого, благо пинать себя любимого желающих находится не очень много, а мантра «я же говорил» говорится пророческим голосом во всех случайно совпавших ситуациях. Однако бывает и так, что решение вертится и вертится на языке, никак не решаясь воплотиться в самостоятельную жизнь с глумливостью кокетки, ожидая решительного пинка…
Маня хотел было ещё что-то добавить, но вдруг сделал круглые глаза и закричал:
– Тормози!
Неожиданно мучения Ивана были прерваны самым наглым и бесцеремонным образом. Они приехали…