Врач скорой

— Я в этом деле уже скоро сорок лет, — с гордой улыбкой рассказывал мне Сергей, когда мы с ним встретились прямо в воротах госпиталя.

— Сорок лет на скорой?

— Да, точно так. Начинал еще студентом. А вообще, я врач-кардиолог. Но работать врачом на скорой, тут особый талант нужен. У меня свои, авторские, так сказать, методы, как людей с того света возвращать.

Он не хвастается, но явно гордится своими достижениями. А успел этот человек в жизни совсем не мало, если считать спасенные жизни.

Поначалу у меня и в мыслях не было писать о враче скорой помощи. Мы ведь, военкоры, всегда стремимся в самую гущу событий. А события эти, как известно, на передовой. Но вот наш канал заказал репортаж о военном госпитале. Я уже наметил, с кем встретиться, побеседовать... И тут он. Мы с ним разговаривали вскоре после очередного обстрела. Машина Сергея попала под огонь, чудом вырвались.

— Ну, это у нас обычное дело, — усмехнулся Сергей, глядя, как мы фотографируем израненную машину. — Так уже почти десять лет работаем, с 2014-го. Я ведь местный, все видел, все знаю, все помню. Учился только в Москве и какое-то время работал там. А так все время здесь, в Донецке.

— А почему вы в Москве не остались?

— Не знаю, — пожал он плечами. — У меня там родственник, двоюродный брат, работает. У него своя клиника, зарабатывает неплохо... Звал меня к себе. Много вариантов предлагал. Займись пластикой, говорит, это золото! Даже в морге уговаривал работать — удалять гримасу смерти на лицах покойников. Через несколько лет миллионером станешь, а может, даже раньше, говорит. Все у него к деньгам сводится. А я так не могу. То есть мог бы и пластическим хирургом работать, и покойниками заниматься, но... не мое это. А главное — я здесь нужен, чтобы людей спасать. И мне моя работа нравится.

— На передовой доводилось работать? — спросил я.

— У нас здесь везде передовая, — улыбнулся Сергей. — Если пробудете здесь немного дольше, увидите — тут особенные люди живут. Вот сняли бы вы фильм о наших людях. А то всё, что ни снимут у вас в столицах, всё только о тех, кто успеха добился в Москве. Ну или в Питере. О таких, как мой брат, об олигархах разных, бандитах и тех, кому вдруг повезло. А вы сделайте фильм о людях, которые живут здесь или едут к нам. Вы как думаете, почему к нам столько людей едет? И ведь они все — особенные, лучшие. Таких вы больше нигде не встретите. Думаете, из-за денег или потому что войну любят? Они человеческое в людях любят, землю эту. Тебе сейчас кажется, что я общие слова говорю. — Увлекаясь, он перешел на «ты», и я был этому рад. — Если бы я это говорил тебе где-нибудь в Москве или в Питере, ты был бы на сто процентов прав. Но я говорю тебе это здесь. Ты чувствуешь эту землю, этих людей? — вдруг спросил он. — Ты ведь тоже из наших?

Тут уже улыбнулся я. Ведь он говорил то, о чем я постоянно думал.

— Вижу, что свой. У меня ведь глаз наметанный — всю жизнь с людьми работаю.

— А скажи, — спросил я, тоже переходя на «ты», несмотря на разницу в возрасте, — как тебе и твоим коллегам удается самим выживать под огнем?

— Ну, это отдельная наука, — лаконично ответил Сергей. — Тут главное — ответственность. Ведь если с нами беда случится, то мы уже никому не сможем помочь. Поэтому нужно знать, как человека из-под завала вытащить, к примеру, что и как делать под обстрелом. Ты вообще себе представляешь, как оказывать первую помощь под обстрелом, когда нельзя терять ни секунды, жизнь человеческую спасать?

— Нет, — просто ответил я. — Но думаю, что твой опыт очень бы пригодился при подготовке не только врачей, но и бойцов, чтобы знали, как товарищей спасать.

— Мы всё это делаем, — просто ответил он.

— Мне бы хотелось сделать репортаж о тебе и твоей бригаде скорой помощи.

— Не сейчас. Сейчас времени нет. Сейчас за ранеными нужно ехать. Как-нибудь в другой раз.

— Ладно. Ты только скажи, за эти десять лет что тебе больше всего запомнилось. Ведь наверняка и на передовой бывает что-то такое, что особенно в память врезается?

Он буквально на секунду задумался и сказал:

— Как раз лет десять назад, в самом начале этой войны, мне довелось возвращать с того света девяностолетнего дедушку, ветерана Великой Отечественной. У него сердце остановилось, а я смог вернуть его к жизни. Дед еще недоволен был тогда: «Зачем вы меня вернули, я так мучаюсь по ночам...»

— И что дед? — заинтересовался я.

— А что дед? Жив до сих пор. Столетний юбилей отметил. — Врач скорой засмеялся и добавил: — Сейчас он умирать уже не хочет. Говорит, хочу до этой победы дожить. До той дожил и до этой доживу. Такой — точно доживет! Мы же не зря работаем!

Последние слова он говорил, надевая бронежилет. Здесь без этого никак. Мы попрощались с Сергеем, и я тогда же решил, что сделаю об этих людях во врачебной униформе и бронежилетах специальный репортаж.