ДНК Страсти. Одержимость. Глава 15

Кухня у Спартака была небольшой, но уютной. Я сел на старый, но удобный диван, обхватив руками горячую кружку. Чай пах так, как может пахнуть только крепкий чёрный чай с избытком сахара — сладко, терпко, с лёгкой горчинкой. Спартак суетился у стола, выкладывая всё, что нашлось в холодильнике и шкафчиках. Печенье, конфеты, хлеб, сыр, колбаса — он словно хотел накормить меня всем сразу. Сам же заварил себе зелёный чай, надел очки и сел в кресло напротив. Кружка обжигала ладони, но я не спешил её отпускать. Сделал глоток — боже, какой сладкий! Сахар растворился не до конца, и эти крошечные кристаллики на языке казались почти осязаемыми. Спартак молчал, глядя на меня поверх очков. Его книга лежала раскрытой на столе, словно ждала, когда хозяин вернётся к чтению. Но сейчас главным читателем был я — читал в его глазах понимание и готовность выслушать.

- Слушай, — начал я, не дожидаясь его вопросов. — Я должен тебе всё рассказать. Всё, что произошло за эти дни. И не просто рассказать — объяснить, почему я был таким мудаком. - Он кивнул, не перебивая. Его молчание давало мне силы продолжать. - Сначала Лиза… — я замялся, чувствуя, как жар приливает к щекам. Стыдно было признаваться в своих ошибках, но я должен был выложить всё как есть. Потёр затылок, неловко усмехнулся и продолжил - Ну, знаешь… этот Олимп… Чёрт, даже вспоминать стыдно. Помнишь, как я тогда перебрал с виски? Ну вот, поехал туда. - Стыдливо покачал головой, вспоминая тот вечер. Перед глазами всплыли картинки: шум, музыка, пьяные лица. - Бля*ь, — выдохнул я, — я ввязался в драку с Шакалом и его бандой. Мы сцепились, подрались, а потом этот ублюдок достал пистолет. Хотел всадить в меня всю обойму, представляешь?

Спартак напрягся, его брови сошлись на переносице. Он внимательно слушал, не перебивая, но в его взгляде читалось явное беспокойство.

- И что дальше? — тихо спросил он.
- А дальше… — я поднял глаза на друга, — дальше появилась Лиза. Она как-то умудрилась остановить эту бойню.
- Лиза? Серьёзно? - Спартак удивлённо приподнял брови.
- Ага, та самая сестра Лешего. Она оказалась там в самый нужный момент. Если бы не она… даже думать не хочу, что было бы.

В комнате повисла тяжёлая тишина. Спартак снял очки, протёр их салфеткой, будто это могло помочь ему лучше разглядеть всю абсурдность ситуации.

- И что было потом? — спросил он, снова надевая очки.
- Потом… — я вздохнул, чувствуя, как краска приливает к щекам. — Короче, эта дурацкая история только начиналась. Мы с Лизой поехали на наш с тобой пустырь, знаешь, тот самый недалеко от Вадика. - Сделал паузу, отхлебнул чая, который уже почти остыл. - Там… бля*ь, короче, мы накидались ещё больше, и всё понеслось. Такой грязный, *баный секс, Спартак, ты бы видел. Как животные, честно. Я там ей королеву какую-то провозгласил, типа, «моя королева», всё такое. - Поморщился от собственных слов, но продолжал - А она мне в ответ: «Люблю тебя, Монако», и всё такое. А потом, прикинь, выдаёт: «Давай свою империю замутим, криминальную». Типа, вместе всё захватим, всех нагнём.
- Серьёзно? Сань, серьёзно? Ты это сейчас не выдумываешь? - Спартак отставил чашку, посмотрел на меня поверх очков.
- Да *лядь, всё так и было! Я ей даже свою куртку отдал, прикинь? От её шмоток почти ничего не осталось после того перепиха. - Закашлялся, пытаясь скрыть неловкость. - А потом, в три часа ночи, мы поехали к капитану, — продолжил я. — Типа, объявлять новые условия по толканию этой грёбаной дури. Представляешь? Как два долбоёба, честно.

Спартак снова отпил чай, медленно, будто пытаясь переварить всю эту историю.

- И что капитан? — наконец спросил он.
- А что капитан… — я пожал плечами. — Принял нас, конечно. Кто ж откажет, когда ты пьяный, с бабой, и типа новые условия выдвигаешь. И вот теперь я сижу тут и думаю: какого х*я я творил всё это время? — закончил я. — Пока ты, бл*ть, был рядом и ждал, когда я наконец прозрею. И вот эта сучка, — я поморщился, вспоминая, — начала задвигать свои теории. Типа, не просто партнёрство, а какая-то там синергия, бл*ть. - Я передразнил её голос. - «Что мы предлагаем не просто партнёрство! Мы предлагаем синергию! — ну прямо как на бизнес-конференции, ё-моё. — Монако обеспечивает качество и производство, Леший — безопасность, а Олимп — сбыт. При этом мы все остаёмся в выигрыше!» - Я фыркнул, вспоминая её энтузиазм. - А потом эта королева драмы выдаёт: «Прибыль делится поровну! Но мы гарантируем стабильный поток качественного товара, который будет приносить больше дохода, чем всё, что Олимп продавал раньше!» И знаешь что? — продолжил я. — Капитан говорит, мол, «а с чего ты, красавица, взяла, что всё так просто будет?» - Я снова передразнил - «А с того, — отвечает эта лиса, — что у нас есть всё: связи, качество, безопасность». - Поморщился от собственных воспоминаний. - И самое главное, — добавил я, — она реально убедила всех в этой своей схеме 50 на 50. Типа, надо увеличить объём производства, чтобы не просто покрыть убытки Олимпа, а умножить их в несколько раз.
- И ты купился на эту чушь? — спокойно спросил он.
- Да я не просто купился, — признался я, чувствуя, как внутри поднимается волна стыда. — Я, бл*дь, объ*бался по полной программе. На следующее утро, представляешь, поехал с ней покупать грёбаный цех для производства! - Закашлялся от собственных слов, пытаясь скрыть неловкость. - Цех, Спартак! Цех для дури! — повторил я, ударив кулаком по столу. — Как последний дебил, торговался с хозяевами, будто это реально было моей идеей. - В голове промелькнули воспоминания: мы с Лизой, осматривающие заброшенные здания, обсуждающие схемы вентиляции, планировку… Как я мог быть таким слепым? - И знаешь что? — продолжил я, глядя другу в глаза. — Я даже не сомневался ни секунды. Думал, вот оно — моё восхождение к вершине. Моя криминальная империя, мать её. А теперь смотрю на всё это и понимаю: Она крутила мной, как хотела, а я, как последний идиот, верил в эту чушь про «синергию» и «стабильный доход».

Спартак допил остатки чая, аккуратно поставил чашку на блюдце. Его взгляд был спокойным, внимательным.

- И что было дальше? — спросил он, откидываясь в кресле.
- А эта выдра… — начал я, и в горле внезапно пересохло. —Сегодня был благотворительный вечер. Ну, она нажралась в сопли. - Я откинулся на диван, вспоминая вечер. Как она двигалась, как её тело изгибалось в танце - Спартак, ты бы видел её тогда, — прошептал я, чувствуя, как внутри что-то ёкает. — Такая сексуальная, такая доступная. Мы танцевали эту грёбаную ламбаду, и я чувствовал каждую чёртову клеточку её тела. - Перед глазами всплыли картинки: её руки на моих плечах, её грудь почти касается моей, её дыхание на моей шее. - Я прижал её к себе, — продолжил я, — и почувствовал, как она дрожит. Не от холода, а от желания. Её соски были твёрдыми через ткань рубашки и я знал, что она хочет этого не меньше меня. И знаешь что? — я посмотрел на друга. — Я поцеловал её. По-настоящему. Не как друг, а как мужчина женщину. И в этот момент что-то щёлкнуло. - Вспотел, вспоминая её реакцию. - Она как будто очнулась. Оттолкнула меня, будто я её изнасиловать хотел. Сбежала, как последняя целка, хотя ещё минуту назад тёрлась об меня, как кошка. - Закатил глаза от злости и разочарования. - Вот такая она, эта грёбаная Добровольская, — сплюнул я. — Играет со мной, как кошка с мышкой. То даёт надежду, то отбирает её.


Я истерично захохотал, но смех вышел каким-то нервным, дёрганым.

- А дальше, представляешь, эта история становится ещё интереснее! — выдавил я сквозь смех. Эта выдра с мужем свалила, а мы с Лизой остались. И знаешь, что? Мы чуть не перегрызли друг другу глотки прямо у бара! Она была в таком бешенстве, что даже за руль села в этом состоянии! — продолжил я, качая головой. — Ехала как сумасшедшая, будто хотела нас всех угробить. - Сделал паузу, вспоминая тот ужас. - А потом началось самое интересное, — я понизил голос. — Она начала орать на меня, как потерпевшая. Кричала, что я её уничтожил, что я разбил ей сердце… Ну да, конечно! — всплеснул руками. — Я её уничтожил! Только вот одно не пойму — мы с ней один раз перепихнулись, я ей в любви не клялся, да и вообще был в говно пьяный. О чём она, бл*ть, вообще говорит? Эта дура реально возомнила себя моей судьбой! — рявкнул я. — Решила, что я должен бросить всё и бежать за ней, как верный пёс. А знаешь, что самое смешное? — посмотрел на Спартака. — Она в итоге так разошлась, что практически послала меня на хер! Орала, что я предатель, что я её использовал…- Сжал кулаки, пытаясь сдержать злость. - Использовал, бл*ть! — передразнил я её. — Как будто я ей что-то обещал! Как будто я ей чем-то обязан!

Спартак медленно покачал головой, словно не веря всему, что я рассказал. Его взгляд был спокойным, но в нём читалось искреннее удивление. Он поднялся из кресла, не спеша подошёл к плите и включил чайник. Достал из ящика новую пачку чая, методично выкладывая пакетики на стол.

- Ещё чаю? — спросил он, не оборачиваясь, его голос звучал на удивление ровно.
- Это ты так хочешь сказать «ох*еть»? — спросил я, приподняв бровь.
- Типа того, — признался он, наконец позволяя себе усмехнуться. -И что теперь? — спросил он, разливая кипяток по чашкам. — Какие планы?
- Слушай, — я выпрямился на диване, чувствуя, как внутри закипает азарт. — У меня есть план. Утром встречаюсь с Лешим, и мы всё обсудим. Я хочу запустить своё производство, — продолжил я, и голос зазвучал увереннее. — Не просто ещё одну партию дури, а свой бренд. Что то уникальное, чего у Олимпа нет и никогда не будет. Понимаешь? - Я подался вперёд, чувствуя, как идея захватывает целиком. - Представь: своя формула, свой стиль, своя репутация. Не какая то там копия Олимпа, а что то принципиально другое. Мы сделаем продукт, который будет стоять особняком. Не просто товар на полке — а бренд, за которым будут охотиться. Леший, — я усмехнулся, — он любит деньги. Любит их так, что готов продать родную мать, если цена устроит. И я могу предложить ему такой процент с продаж, что он сам прибежит ко мне, бросив Олимп к чёртовой матери. - Встал с дивана, начал ходить по кухне, жестикулируя. - Мы сделаем так, чтобы он увидел перспективу. Покажем цифры, раскладку, потенциал. Он же не дурак — поймёт, что с нами заработает больше. А главное — стабильнее. Олимп — это вчерашний день. Там всё на старых связях, на страхе, на насилии. А мы предложим систему. Чёткую, прозрачную, прибыльную. - Остановился, посмотрел на Спартака. - И знаешь что? — я улыбнулся, чувствуя прилив уверенности. — Это сработает. Я в этом уверен на все сто. Леший не устоит перед таким предложением. Он увидит, что это не просто деньги — это новый уровень. - Присел обратно напротив друга, посмотрел ему в глаза. - Что думаешь? — спросил я. — Нормально звучит или я опять несу какую то дичь?

Спартак помолчал, обдумывая. Потом медленно кивнул.

- Звучит дерзко, — сказал он. — Но в этом что то есть. Если сделаешь всё грамотно, без ошибок прошлого, может и выгорит. - Спартак сделал паузу, его лицо стало серьёзным, почти жёстким. Он выпрямился в кресле, поставил чашку на стол — резко, с отчётливым стуком. - Но есть два больших «но», — произнёс он твёрдо, глядя мне прямо в глаза. — Первое — это то, что Леший — химик. И вот тут начинается самое опасное. - Я замер, чувствуя, как лёгкое воодушевление сменяется настороженностью. Спартак говорил так, что игнорировать его слова было невозможно. - Ты понимаешь, что химики не делают «безопасные» наркотики? — продолжил он. — Они делают формулы. Эксперименты. Пробы и ошибки. А люди потом травятся. Серьёзно травятся. У них нет задачи сделать что то «щадящее». У них задача — добиться эффекта. Сильнее, быстрее, ярче. А побочные эффекты? Да кому они нужны? Печень горит? Почки отказывают? Мозг плавится? Им плевать. Главное — чтобы клиент пришёл за второй дозой. - Я хотел было возразить, но Спартак поднял руку, останавливая меня. - Послушай, — сказал он жёстче. — Я знаю, о чём говорю. В городе уже были случаи: новая партия — и через неделю три трупа. Не передоз, нет. Отравление. Токсический шок. Организм просто не выдержал этой химии. - Сделал паузу, давая мне осознать сказанное - А ещё хуже, — продолжил он, — когда это не сразу. Когда через полгода у человека начинается тремор, или зрение садится, или память вылетает кусками. Ты думаешь, ты продаёшь «уникальный бренд», а на самом деле — медленную смерть. И ты в этом участвуешь.
- И второе «но»? — тихо спросил я, уже понимая, что ответ мне не понравится.
- Второе «но», — Спартак произнёс это так резко, будто лезвие опустил между нами, — это то, что Леший и Капитан — не просто партнёры. Они армейские друзья. Их дружбе как минимум лет двадцать, Саш. Двадцать лет, понимаешь? - Он подался вперёд, его глаза сверкнули стальным холодом. - Ты думаешь, твои деньги — это аргумент? — его голос стал жёстким, почти насмешливым. — Да для них это пыль. Мелочь, которую можно смахнуть с рукава. Они вместе в окопах сидели, может, друг другу жизни спасали. Это не то, что можно перебить парой лишних нулей в доле. - Я хотел что то сказать, но он оборвал меня одним взглядом — таким тяжёлым, что слова застряли в горле. - Запомни, — продолжил Спартак, чеканя каждое слово, — дружба, проверенная войной, стоит дороже любых денег. Ты можешь предложить Лешему всё золото мира, и он всё равно выберет Капитана. Потому что там, где они были, деньги не спасали. Спасали люди. Те, кто рядом.- Он откинулся на спинку кресла, но напряжение в его позе не исчезло — наоборот, казалось, он готов был в любой момент броситься в бой, лишь бы донести до меня эту жестокую правду. - А ты для него кто? — спросил Спартак прямо, без обиняков. — Случайный знакомый. Человек, с которым он пару раз перебросился парой фраз. Ты — ноль. Пустое место на фоне двадцати лет верности. Ты хочешь перетянуть его на свою сторону? — Спартак усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья. — Тогда готовься к тому, что он сначала рассмеётся тебе в лицо. А потом, если ты будешь слишком настойчив, может и предупредить Капитана. Просто чтобы показать, где его настоящие приоритеты. - Сделал паузу, давая мне осознать сказанное, и добавил ещё жёстче. - И вот тогда, Саш, ты станешь не просто неудачником с провальным планом. Ты станешь проблемой. Опасной проблемой, которую нужно устранить. Ты понимаешь, к чему я веду? - В его словах не было паники — только трезвый, беспощадный расчёт. Он не запугивал. Он предупреждал. - Так что забудь про «переманить Лешего», — заключил Спартак твёрдо. — Это не бизнес схема. Это самоубийство. Хочешь начать своё дело? Ищи другой путь. Без предательства, без иллюзий и без веры в то, что деньги решают всё. Потому что здесь они не решат ничего.

Я всё ещё сжимал чашку в руке — так крепко, что костяшки побелели, а вены на запястье вздулись от напряжения. Слова Спартака били по мозгам, как молот по наковальне: «Это самоубийство», «Ты станешь проблемой», «Деньги не решат ничего».

И вдруг — резкий, сухой треск.

Я даже не сразу понял, что произошло. Просто почувствовал, как что то острое впилось в ладонь, а по пальцам потекла горячая струйка. Опустил глаза — и увидел: чашка треснула. Поперек корпуса прошла глубокая трещина, края разошлись, обнажая шершавую глину изнутри. Ещё секунда — и кусок керамики отвалился, упал на стол с тихим стуком.

- Бл*дь… — выдохнул я, разжимая пальцы.

Осколки рассыпались по столешнице. Чай, уже остывший, растёкся тёмной лужицей, начал капать на пол. Горячая жидкость смешалась с кровью — я даже не заметил, как порезался. Крошечная ранка на большом пальце сочилась алым, капли падали в лужу чая, расплывались розовыми разводами. Поднял взгляд на Спартака. Он не удивился, не вскочил с места. Просто смотрел спокойно, будто знал, что так и будет. Будто эта треснувшая чашка была логичным завершением его речи — наглядной иллюстрацией того, как рушатся планы, когда их держат слишком крепко и слишком безрассудно.

- Вот и всё, — тихо сказал я, глядя на осколки. — План рассыпался, как эта грёбаная чашка.

Протёр ладонь о джинсы, оставляя на ткани кровавый след. Боль от пореза была мелкой, почти незаметной — но она отрезвляла. Реальность больше не казалась туманной мечтой о «уникальном бренде» и лёгких деньгах. Она была острой, как эти осколки, и такой же беспощадной. Спартак молча встал, подошёл к шкафчику, достал аптечку. Не говоря ни слова, обработал рану, наложил пластырь. Его движения были чёткими, уверенными — как у человека, который не в первый раз подбирает осколки чужих иллюзий.

- У меня есть одна мысль, — вдруг произнёс Спартак, откинувшись на спинку кресла и скрестив руки на груди. — Но для этого тебе придётся засунуть свою гордыню себе в задницу.

Я закатил глаза, невольно скривившись.

- Ну-у-у, — протянул я. — Опять эти нравоучения…
- Да без нравоучений, бл*ть! — резко оборвал меня Спартак. — Слушай и не строй из себя обиженного. Почему ты не обратишься к своим? Почему не обратишься к Пастуху? Женька — фармацевт, Саш. Он околомедик и шарит по этой теме лучше Лешего в сотни раз. Почему бы тебе не предложить ему свой план? Свои деньги?

Я замер, переваривая сказанное. Пастух… Фармацевт. В голове что то щёлкнуло, но я всё ещё упирался.

- И какая разница? — спросил я на серьёзных щщах. — Какая разница между химиком и фармацевтом? Одна шарага.

Спартак уставился на меня так, будто я только что заявил, что земля плоская.

- Ты у мамы дурачок? — выдохнул он, качая головой. — Объясняю на пальцах, раз по умному не доходит. - Он подался вперёд, заговорил жёстко, чётко, расставляя акценты - Химик делает формулу. Ему плевать на последствия. Его задача — добиться эффекта: сильнее, быстрее, ярче. Он не отвечает за то, что будет с организмом через месяц, год, пять лет. Его интересует только результат здесь и сейчас. - Сделал паузу, давая мне осознать сказанное, потом продолжил - Фармацевт — другое дело. Он работает с веществами, которые должны не просто действовать, а действовать безопасно. Он знает про дозировки, про совместимость, про метаболизм. Он думает о том, как минимизировать вред, как снизить токсичность, как сделать так, чтобы вещество выполняло свою функцию и не убивало пациента. - Спартак выпрямился, посмотрел мне прямо в глаза. - Понимаешь разницу? — спросил он жёстко. — Химик создаёт оружие. Фармацевт создаёт лекарство. И даже если ты хочешь не лекарство, а что то другое, то подход фармацевта даст тебе продукт, который не будет убивать клиентов через неделю. А ещё, — добавил он тише, но не менее весомо, — Женька — свой. Он не продаст тебя Капитану за лишний процент. Он в этой игре не ради власти, а ради дела. И если ты подойдёшь к нему с нормальным предложением, с чёткими условиями, с пониманием, что это не разовая акция, а долгосрочное сотрудничество, — он согласится. Потому что он видит дальше, чем «заработать сегодня и сбежать завтра».

В кухне повисла тишина. Я смотрел на осколки чашки, на лужицу чая с кровью, на свои перевязанные пальцы — и вдруг понял, что Спартак прав. Снова.

- То есть… — медленно начал я, — если я пойду к Женьке, предложу ему долю, нормальные условия, и скажу: «Давай сделаем продукт, который будет работать, но не будет убивать», — он возьмётся?
- Не просто возьмётся, — кивнул Спартак. — Он будет рад. Потому что это вызов. Это возможность применить знания не для галочки, а для реального дела. И ещё — это шанс сделать что то своё. Не под кем то, не на кого то, а на себя.
- Ладно, — сказал я, поднимая глаза на друга. — Допустим. Допустим, я пойду к Пастуху. Что дальше? С чего начать разговор?
- С уважения, — ответил он просто. — И с понимания, что ты не даёшь ему работу. Ты предлагаешь партнёрство.

Спартак заварил мне новый чай. Поставил чашку передо мной, слегка улыбнулся уголком рта. Я кивнул, обхватил чашку ладонями. Тепло от керамики медленно проникало в пальцы, успокаивало. Поднялся с дивана, подошёл к окну. Ночной город раскинулся передо мной: огни фонарей, редкие фары машин, неоновые вывески, мерцающие в темноте. Всё такое спокойное, размеренное — будто и нет в этом мире ни предательств, ни разбитых иллюзий, ни грёбаных планов, рассыпавшихся в пыль. И вдруг сердце защемило. Резко, неожиданно — как будто кто то сжал его в кулаке. Ноющее, тягучее чувство, от которого перехватило дыхание.

Перед глазами всплыла Лиза. Её взгляд в тот последний раз — когда она стояла у машины, куталась в мою куртку и смотрела на меня так, будто прощалась навсегда. В её глазах была не злость, не обида — а какая то глубокая, всепоглощающая печаль. Как будто она видела что то, чего я тогда не мог разглядеть: то, как я сам себя уничтожаю. Я сглотнул, пытаясь отогнать воспоминание, но следом появилось другое. Добровольская. Тот вечер, когда она вышла из дамской комнаты. Бледная, с покрасневшими глазами, будто только что плакала. Её голос, когда она сказала: " У тебя есть шанс, Саш. "

Прикрыл глаза, чувствуя, как внутри всё сжимается. «Какой же я был идиот», — пронеслось в голове. Все эти схемы, амбиции, желание доказать кому то что то — оно казалось таким важным. А теперь, в тишине этой кухни, под ровный гул города за окном, всё это выглядело жалким. Пустым. Бессмысленным. Спартак, не говоря ни слова, подошёл ко мне, положил руку на плечо. Просто стоял рядом — и этого было достаточно.

- Знаешь, — тихо произнёс я, не отрывая взгляда от огней за стеклом, — я вдруг понял, что все эти «шансы» я уже про*бал. Но, может… может, ещё не всё потеряно?
- Шансы, — ответил он спокойно, — они как автобусы. Один ушёл — жди следующий. Главное — не стоять на остановке вечно, глядя ему вслед.
- Ты всегда знаешь, что сказать, да? - Я усмехнулся, наконец повернувшись к нему.
- Не всегда, — пожал плечами Спартак. — Но когда надо — говорю.

- Ты прав, — я резко развернулся от окна, чувствуя, как внутри что то встаёт на место. — Нах*й этого Лешего. Пусть варится со своим капитаном в их армейском братстве, в их грёбаной верности до гроба. - Сжал чашку в руке — на этот раз не до треска, а просто крепко, уверенно. Чай чуть плеснул через край, но я даже не обратил внимания. - Значит, Пастух, — повторил я, пробуя имя на вкус. — Значит, утром поеду в «Монако Компани». Пора уже показать людям, что я не кусок дерьма, а сын своего отца. Что я не просто тень его имени, не просто «этот пацан, который вечно вляпывается». Я помню, как батя вёл дела, — продолжил я, и голос зазвучал твёрже. — Без лишней крови, без идиотских амбиций, без этой гонки за «больше, быстрее, сильнее». Он строил систему. Долго, упорно, шаг за шагом. И люди ему доверяли. Потому что знали: если Монако старший сказал — значит, так и будет. - Я поставил чашку на подоконник, выпрямился во весь рост, будто сам стал чуть выше. - А я что? — усмехнулся горько. — Гонялся за миражами, верил в какие то грёбаные империи, в «уникальные бренды», в то, что можно перепрыгнуть через голову и сразу в короли. Как мальчишка, бл*ть. Как наивный идиот.

Спартак всё так же молчал, но в его взгляде появилось что то новое — не снисхождение, а уважение. Будто он наконец увидел во мне не друга неудачника, а человека, который готов взять ответственность.

- Утром поеду к Женьке, — сказал я чётко, расставляя точки над i. — Прямо с утра. Предложу ему партнёрство. Не роль помощника, не должность наёмника, а именно партнёрство. Мы сделаем продукт — не убийственную химию, а что то более менее безопасное. С контролем качества, с чёткими дозировками. Пусть это будет не так прибыльно сразу, но зато стабильно. И без трупов за спиной. - Сделал паузу, посмотрел другу в глаза. - И ещё, — добавил я. — Я хочу вернуть доверие тех, кто ещё готов его дать. Тех, кто работал с батей. Тех, кто помнит, каким должен быть «Монако». Не этот цирк с Лизой, Добровольской и прочей шушерой, а настоящее дело. По правилам. По понятиям. По совести, в конце концов. - Я глубоко вдохнул, чувствуя, как в груди разливается непривычное ощущение — не азарт, не злость, не жажда мести, а спокойная уверенность. - Завтра в «Монако Компани». И пусть начинается новая глава. Без лжи, без предательства, без иллюзий. По-честному.

Спартак улыбнулся — на этот раз широко, искренне.

- Рад это слышать, — сказал он. — Очень рад.

По возвращении домой я сразу взялся за дело — будто сам воздух в квартире пропитался моей вчерашней глупостью, и нужно было срочно это исправить.

Сначала собрал разбросанные вещи: джинсы, валявшиеся у двери, футболку, брошенную на подлокотник кресла, пару носков, затерявшихся под диваном. Движения были резкими, но чёткими — я будто пытался через порядок вокруг навести порядок в голове. Запустил стирку. Запихнул в барабан всё подряд — и грязное, и то, что просто лежало не на месте. Щёлкнул кнопкой, услышал, как машина загудела, и на душе чуть полегчало: хоть что то движется, хоть что то работает как надо. Прошёлся по квартире, навёл порядок: поставил на место книги, смахнул пыль с полок, убрал пустые банки из под газировки со стола. Разложил бумаги, которые валялись вперемешку с чеками и старыми записками. Каждое действие давало ощущение контроля — будто я не просто убираю грязь, а стираю следы своих ошибок.

Потом пошёл в душ. Включил холодную воду — не тёплую, не горячую, а именно ледяную, чтобы она била по плечам, по спине, по затылку, смывая остатки этого грёбаного дня. Стоял под струями, запрокинув голову, позволяя воде стекать по лицу, шее, груди. Но даже холод не мог прогнать одну навязчивую мысль. Она крутилась в голове, как заезженная пластинка: «Какой же я мудак. Как я смог лишиться двух женщин за один вечер?» Лиза… Сука, Лиза. Крыска, да. Но не безразличная мне крыска. В памяти всплыл тот момент — чёткий, яркий, будто вчера было. Шакал тогда достал ствол, направил на меня. Я уже приготовился к худшему, а она — раз — и встала между нами. Без страха, без колебаний. Просто шагнула вперёд и накрыла дуло своей рукой. Я закрыл глаза, и снова увидел её лицо: сжатые губы, широко раскрытые глаза, в которых читалась не паника, а решимость. Её голос, твёрдый и хриплый...Стояла, смотрела прямо в глаза Шакалу, будто готова была принять пулю вместо меня.

И Добровольская… Её слова не шли из головы: «У тебя есть шанс, Саш.» Воспоминания нахлынули волной, вытесняя всё остальное. Я закрыл глаза — и вот она, прямо передо мной. Её губы на моих, её дыхание, сбившееся и горячее. Поцелуй… Он был не жадным, не отчаянным — а каким то… изучающим, будто она пыталась что то во мне прочесть. Я вспомнил, как держал её в руках — лёгкую, гибкую, с этой её особенной силой в каждом движении. Она не льнула ко мне, не висла на шее, как некоторые. Нет. Она играла — то чуть отстранялась, то снова прижималась ближе, то шептала что то на ухо, то смеялась тихо, почти беззвучно. Игривая. Раскрепощённая. Как дикая кошка, которая сама решает, когда дать себя погладить. В памяти всплыли детали: как её пальцы скользнули по моей шее, как она чуть запрокинула голову, позволяя мне коснуться губами её кожи за ухом. Как её смех прозвучал где то рядом — низкий, бархатный, почти мурлыкающий.

«Ласковая, но пугливая рысь», — пронеслось в голове. Да, именно так. Она могла быть мягкой, почти доверчивой — но в любой момент готова была отпрыгнуть, если что то её насторожит. В этом была её суть: свобода, грация, осторожность. Холодная вода больше не отрезвляла — она лишь подчёркивала горечь осознания. Я выключил кран, вытер лицо полотенцем. В зеркале отразился — мокрый, взъерошенный, с глазами, в которых больше не было прежней самоуверенности.

«Ладно, — сказал я себе вслух. — Прошлого не вернуть. Но, может, ещё не всё потеряно. Может, ещё можно что то исправить. Не сейчас, так позже. Когда буду достоин этого шанса». Вытерся насухо, накинул халат. В квартире было тихо, чисто, аккуратно — как и в голове теперь, впервые за долгое время. Я знал, что путь будет нелёгким. Но впервые за месяцы я точно понимал, куда идти. И что именно нужно изменить — прежде всего в себе. как вдруг заметил, что экран телефона на тумбочке мигает - новое сообщение. Сердце на секунду замерло, а потом ухнуло куда то в пятки.Подхватил телефон дрожащими пальцами, разблокировал экран. Номер был не знакомый, но я каким то шестым чувством понял — это она. Добровольская.



Открыл сообщение и замер, вчитываясь в строки:


«Саш, прости меня. Правда, прости — за всё, что было сегодня вечером. За то, что позволила себе эти чувства, за ту страсть, с которой я не смогла справиться. Сказала лишнего, наговорила глупостей...Но дело не в тебе. Дело во мне. В том, как ты на меня действуешь. Как один твой взгляд, одно прикосновение выбивают почву из под ног. Рядом с тобой я теряю голову — совсем. И это пугает до дрожи. Я позволила себе слабость, которую давно себе запретила: отдаться моменту, забыть обо всех барьерах, раствориться в этих ощущениях. В тебе. Как меня трясёт от одного твоего присутствия. Как внутри всё горит, стоит тебе только посмотреть в мою сторону.

Я испугалась этой силы — той, что ты во мне пробуждаешь. И вместо того чтобы сказать: „Да, я хочу этого, хочу тебя“, — я начала строить стены. Рушить то, что едва начало зарождаться. Я не хотела ранить тебя или давить. Не хотела, чтобы ты подумал, будто я виню тебя или жду каких то обязательств. Ничего такого. Просто… просто знай: я не хотела делать тебе больно. И если можешь — прости. Хотя бы за то, что не смогла совладать с собой. За то, что позволила этим чувствам взять верх. За ту страсть, которая вырвалась наружу вопреки всем моим запретам.

Прости, Саш. Правда».

Я перечитал сообщение ещё раз, потом ещё. Каждое слово будто отпечатывалось внутри — не колючими шипами, как бывало раньше, а мягкими, тёплыми волнами. В них не было ни упрёка, ни требования, ни намёка на игру. Только искренность. Только признание своей уязвимости. Руки чуть дрожали, пока я держал телефон. Перед глазами снова встала она — та, которую я видел сегодня: бледная, с покрасневшими глазами, но с этой упрямой искрой в взгляде. Та, что сказала мне «у тебя есть шанс» — и сама же испугалась собственной смелости. «Потеряла голову рядом со мной…» — эхом отозвалось в голове. И от этой мысли внутри что то перевернулось. Не торжество, не самодовольство — а странное, почти болезненное тепло. Потому что она не играла. Не манипулировала. Она была настоящей. В тот момент, когда сорвалась, и сейчас — когда написала эти строки. груди что то сжалось — не от обиды, не от злости, а от осознания: она открылась мне. По-настоящему. Впервые за всё время. И сделала это не в пылу эмоций, не в момент слабости — а потом, когда остыла, когда смогла посмотреть на всё трезво. Пальцы сами собой начали набирать ответ. Остановился на полуслове, стёр. Снова начал. И наконец отправил:

«Спасибо, что написала. И… я тоже был не прав. Много чего натворил, много чего не понял вовремя. Но теперь я вижу — ты заслуживаешь большего. Гораздо большего, чем то, что я показывал до сих пор. Я стану достойным тебя, Вик. Честно. Не завтра, может, не через неделю — но я изменюсь. Я научусь быть тем, кто действительно может быть рядом с тобой. Кто не будет прятаться за грубостью, не будет убегать от своих чувств, не будет ломать то, что можно построить.

Ты не должна бояться своих эмоций рядом со мной. Не должна защищаться, потому что я дам тебе повод. Я больше не стану заставлять тебя чувствовать себя уязвимой. Наоборот — я хочу, чтобы ты знала: рядом со мной ты можешь быть любой. Слабой, сильной, растерянной, уверенной — какой угодно. Потому что я буду рядом. Не как какой то „крутой пацан“, не как наследник чьих то дел, а просто как человек, который видит в тебе нечто настоящее.

И да, я рад, что ты сказала это. Правда рад. Потому что теперь у меня есть цель. Стать тем, кто достоин твоей искренности. Твоей смелости. Твоей страсти.

Спасибо, что рискнула. Я не подведу».

Отложил телефон, провёл рукой по лицу. Впервые за долгое время слова шли не из головы, а откуда то глубже — из того места, где ещё теплилась надежда на что то настоящее. Не на игру, не на мимолётную связь, а на что то большее. В голове всё ещё звучали её слова: «Рядом с тобой я теряю голову…» Теперь я понимал их по другому. Это не слабость — это доверие. Она доверилась мне настолько, что позволила увидеть свою уязвимость. И это обязывало. Не к каким то громким клятвам или показным жестам — а к действиям. К работе над собой. К тому, чтобы стать лучше.

Я глубоко вдохнул, подошёл к окну. Город внизу жил своей жизнью — огни, машины, люди, спешащие куда то. А у меня вдруг появилось чёткое ощущение, что всё только начинается. Что этот момент — не конец какой то истории, а её начало. Начало чего то настоящего.

Утро встретило меня ярким солнечным светом, пробивающимся сквозь шторы. Я потянулся, чувствуя, как каждая мышца наполняется энергией нового дня. Пора было браться за дела. В ванной комнате включил воду — холодную, бодрящую. Душ помог окончательно проснуться, смыть остатки сна и сомнений. Посмотрел на себя в зеркало — трёхдневная щетина уже давала о себе знать, пора было привести себя в порядок. После бритья и других утренних процедур направился в спальню. Сегодня нужно было выглядеть достойно — не вычурно, но солидно. Открыл шкаф, достал классические чёрные брюки. Они сидели идеально, подчёркивая фигуру. Ботинки отполировал ещё вчера — сейчас они блестели, как новенькие. Чёрная однотонная футболка легла на тело, словно вторая кожа. Поверх накинул кожаную куртку — не застегнул, оставил распахнутой, чтобы были видны часы на запястье. Простой, но эффектный образ.

Собрал необходимые вещи: барсетку, телефон, кошелёк, ключи и документы. Всё должно быть под рукой — сегодня день обещал быть насыщенным. Вышел из квартиры, запер дверь. Спускаясь по лестнице, поймал себя на мысли, что впервые за долгое время чувствую спокойствие и уверенность. Никаких метаний, никаких сомнений — только чёткое понимание того, что нужно делать. В машине включил «Пандору». Музыка полилась приятная, расслабляющая — что то классическое, с лёгким эротичным оттенком. Именно то, что нужно для дороги. «Монако Компани» приближался на радаре навигатора. Я вдавил педаль газа, чувствуя, как машина послушно отзывается на каждое движение. Сегодня всё должно было измениться. В голове крутились мысли о вчерашнем сообщении от Вики. О её искренности, о её чувствах. О том обещании, которое я дал — стать достойным её. И я собирался сдержать это обещание. Не только ради неё, но и ради себя самого. Дорога пролегала мимо знакомых мест, но сейчас они выглядели по новому. Словно я смотрел на город другими глазами — глазами человека, готового к переменам. К настоящему делу. К честной игре.

«Монако Компани» уже виднелся впереди. Здание, в котором когда то кипела жизнь, теперь ждало своего возрождения. И я был готов дать ему это второе дыхание. Музыка продолжала играть, создавая нужное настроение. Я чувствовал, как внутри растёт уверенность — не напускная, а настоящая. Та, что рождается из понимания правильности выбранного пути. Припарковался у входа, выключил музыку. Глубоко вдохнул и вышел из машины.

Я заметил его машину ещё издалека — чёрный «БМВ» с характерным номером. Пастух. Женька. Тот, от кого сейчас зависело слишком многое. Он вышел из машины, аккуратно закрыл дверь, проверил, как стоит автомобиль. Профессиональная привычка — всё должно быть идеально. Огляделся по сторонам, и наши взгляды встретились. Уверенным шагом направился к нему. Не торопился, но и не медлил — золотая середина. Когда между нами осталось пара метров, протянул руку...

- Женька, здорово.

Его ладонь оказалась крепкой, рабочей. Я задержал рукопожатие чуть дольше обычного — хотел показать серьёзность намерений. Чувствовал, как он напрягся под моим хватом. Пастух вздохнул, но руку не вырвал. Его взгляд оставался холодным, профессиональным...

- Чего тебе, Монако? Время дорого, давай без прелюдий.
- Поговорить надо.- Я улыбнулся — не ехидно, а по-деловому - Серьёзно. Без всей этой херни, которая вокруг творится.
- Ладно, — бросил он коротко. — Пошли. Но учти, Монако — у меня времени в обрез.

Мы поднялись на верхний этаж. Кабинет отца — теперь уже мой — встретил нас тишиной и деловым уютом. Просторное помещение в стиле классического минимализма. Большие панорамные окна от пола до потолка открывали вид на город. Занавески из тяжёлого льна были слегка раздвинуты, пропуская мягкий утренний свет.

В центре кабинета — массивный стол из тёмного дерева, идеально отполированный. На нём — только самое необходимое: ноутбук, ежедневник, ручка. Никаких лишних безделушек, никакого беспорядка. Стены отделаны натуральным камнем в приглушённых тонах. На одной из них — карта города с пометками, сделанными отцом. На другой — несколько грамот и сертификатов в простых рамках.

Мягкий ковёр приглушал шаги, а вдоль стен располагались шкафы с документами и книгами. В углу — зона отдыха с кожаным диваном и кофейным столиком. Я жестом пригласил Пастуха сесть, но не удержался — сам развернул кресло, буквально усадил его, придержав за плечи.

- Удобно? — спросил с улыбкой, обходя стол.

Пастух поёрзал, устраиваясь поудобнее, но ничего не сказал. Его взгляд скользил по кабинету, отмечая каждую деталь. Я занял своё место во главе стола, сложил руки перед собой.

- Женька, слушай, — начал я, стараясь звучать максимально искренне. — Ты же знаешь, я всегда уважал твой профессионализм. То, как ты работаешь, как подходишь к делу… Это реально впечатляет.

Он слушал, но по его лицу было видно — не верит в эти прелюдии.

- Монако, — наконец прервал он мою речь, цокнув языком. — Давай ближе к сути. Я ценю твои комплименты, но у меня дела. Что за разговор?
- Хорошо, — сказал, чуть подавшись вперёд. — Суть в том, что мне нужен именно такой профессионал, как ты. Человек, который знает, что делает, и не боится брать на себя ответственность. - Пастух прищурился, но ничего не ответил. Молчание затягивалось, и я понимал — пора переходить к главному. - У меня есть предложение, — продолжил я, чувствуя, как внутри нарастает напряжение. — Серьёзное предложение. И если ты согласишься…
- Погоди. Не торопись. Расскажи сначала, что за дело. И почему именно я?
- Потому что ты единственный, кому я могу доверять в этом вопросе, — ответил прямо. — И потому что дело требует именно твоего уровня профессионализма.

Я поднялся из-за стола, медленно обошёл вокруг, остановился за спиной Пастуха. Склонился к нему, почти касаясь его уха губами, и тихо, но чётко произнёс...

- Дурь.
- Что ты сказал, Монако? - Пастух резко развернулся на кресле, прищурился.
- Дурь, Женька. Бл*дь, именно это. Но не та *баная хрень, что сейчас на рынке. Не эта отравленная дрянь, от которой люди кони двигают. - Засунул руки в карманы брюк, начал расхаживать по кабинету, как тигр в клетке. - Слушай сюда внимательно, — продолжил я, стараясь держать голос спокойным, но внутри всё кипело. — Я хочу, чтобы ты помог мне создать что-то уникальное. Безопасное, понимаешь? Без всей этой *баной химии, без этой херни, от которой люди в могилу ложатся, как мухи. - Остановился у окна, посмотрел на город внизу. - Послушай меня, Женька, — развернулся к нему. — Я устал смотреть, как пацаны подыхают от этой отравы. Как бизнес превращается в сплошной беспредел. Как люди теряют своих близких из-за этой дряни. - Сделал несколько шагов к нему, наклонился над столом. - У тебя талант в этом деле. Все знают. Но ты всегда держался в стороне от этой грязи. И я хочу предложить тебе сделать то, что реально может изменить рынок. Создать продукт, который будет работать, но не будет убивать людей, нахрен.

Пастух молчал, смотрел на меня с недоверием, но я видел — его зацепило.

- Ты лучший в этом деле, — продолжил я. — Единственный, кто может это сделать. Все остальные просто пихают в порошок что попало, лишь бы бабло срубить. А я хочу сделать что-то другое. Что-то достойное. - Развернулся, снова начал ходить по кабинету. - Подумай сам, — остановился напротив него. — Рынок завален дерьмом. Люди хотят качественного продукта. И если мы сможем предложить им что-то реально работающее, но безопасное — они пойдут к нам. И бизнес будет чистым, и совесть спокойной.

Пастух смотрел на меня с явным недоверием, его бровь иронично приподнялась.

- Безопасная дурь? — переспросил он с ехидной ухмылкой. — Ты серьёзно, Монако? Не гонишь?
- Серьёзнее некуда, Женька. Реально хочу замутить что-то новое.
- И как ты себе это представляешь? - Он откинулся на спинку кресла, скрестил руки на груди. - Думаешь, можно сделать дурь безопасной? Это как, бл*ть, сделать пожар безопасным — херня полная!
- Послушай сюда, умник. - Я подошёл ближе. - Я не говорю про полную безопасность, но можно сделать так, чтобы люди не отъезжали после первой дозы. Чтобы не превращались в овощ.
- И с чего ты решил, что я в эту херню ввяжусь? - Пастух прищурился. - И что, думаешь, получится?
- А почему нет? — я оперся о стол. — У тебя, бл*ть, мозги есть, опыт есть. Если кто и сможет — то только ты.
- Слушай сюда, Монако. Ты совсем офигел со своей идеей? Думаешь, если сделать дурь «безопасной», это как-то поменяет суть? Это всё равно наркота! И закон её не одобрит, как ни крути! - Он подался вперёд, стукнул кулаком по столу - Ты реально не врубаешься? Нас повяжут с этим — и пойдёшь ты, и я. И не важно, безопасная там дурь или нет! Это, бл*ть, наркота! - Я попытался возразить, но он перебил. - Стой! Дай договорить! Ты думаешь, менты или прокуратура будут разбираться, безопасная она или нет? Да им похеру! Наркотики — это статья, и точка! - Пастух встал, начал ходить по кабинету - А знаешь, что самое смешное? Даже если ты сделаешь эту свою «безопасную» дурь — люди всё равно будут дохнуть! Потому что наркомания — это болезнь! Не важно, что ты им даёшь — они всё равно найдут способ отъехать! - Он остановился напротив меня - И ещё одно, Монако. Это бесчеловечно. Как бы ты ни пытался это прикрыть, это всё равно эксплуатация человеческих слабостей. Ты будешь наживаться на чужом горе, только и всего! И не надо мне рассказывать про «чистый» бизнес. Наркотики — это всегда грязь, всегда смерть, всегда боль. И не важно, какая там формула у твоего порошка! - Он снова сел, устало потёр лицо - Ты реально думаешь, что можешь изменить систему? Да ты просто наивный идиот! Эта тема всегда была грязной, и всегда такой останется. И никакие твои «безопасные» формулы не изменят этого факта!

 Я сидел, уставившись в стол, и слова Пастуха крутились в голове, словно заезженная пластинка. Но чем больше я думал, тем больше находил контраргументов. «Наркотики — это всегда смерть», — твердил внутренний голос. Но стоп. А если подумать иначе? Если люди всё равно будут употреблять — разве не лучше дать им что-то менее вредное?

В голове начали складываться другие пазлы. Вспомнил статистику по героиновой эпидемии, когда чистые иглы раздавали — смертность снизилась. Не решили проблему полностью, но спасли тысячи жизней. «Эксплуатация слабостей», — снова голос Пастуха. Но ведь алкоголь и табак тоже эксплуатируют слабости, и что? Они легализованы. И от них умирает не меньше людей.

Я начал расхаживать по кабинету. Я резко развернулся к Пастуху, который всё ещё сидел в кресле, наблюдая за мной.

- Слышь, Женька, — начал я, подходя ближе. — да ты прав во многом, но не во всём! Суть не в том, чтобы просто запретить эту херню! Это как с водой — запретишь воду, люди всё равно найдут, где её достать. - Наклонился над столом, почти крича. - Люди будут употреблять, нравится тебе это или нет! Они всегда находили, чем упороться, и всегда будут находить! Так почему бы не дать им что-то, что не превратит их в овощи за пару месяцев?

Пастух молчал, но я видел, что мои слова до него доходят.

- Посмотри на это с другой стороны, — продолжил я, немного успокоившись. — Если мы создадим продукт, который не будет убивать людей, не будет превращать их в зомби — разве это не лучше, чем то дерьмо, что сейчас гуляет по улицам? Алкоголь легален, и от него дохнут тысячи. Табак — та же тема. Но их не запрещают, потому что это бизнес! А я хочу сделать бизнес, который будет спасать жизни, а не убивать их! Кто ещё попытается это сделать? Кто рискнёт пойти против системы? Все остальные просто гребут бабло, им плевать на людей. А я хочу изменить эту *баную ситуацию! Подумай сам, — продолжил я более спокойно. — Если не я, то кто? Если не сейчас, то когда? Эта проблема существует десятилетиями, и никто не пытается её решить по-человечески. Мы можем изменить правила игры. Создать что-то новое. Что-то, что реально будет работать на людей, а не против них. И если у нас получится — мы изменим эту систему.

Часы на стене методично отсчитывали время, а мы с Пастухом уже в который раз сцепились за столом. Каждые двадцать минут наши споры накалялись до предела — я чувствовал, как адреналин бурлит в крови, как кулаки сами собой сжимаются. Пастух в бешенстве отшвыривал мои графики в сторону, те разлетались по кабинету, словно осенние листья.

- Да пошёл ты со своими циферками! — орал он, вскакивая с кресла. — Это всё херня, понимаешь? Просто красивые цифры, за которыми ты пытаешься скрыть правду!

Я тоже не сдерживался — схватил очередную папку с расчётами и швырнул ему в лицо.

- А ты просто боишься признать, что можешь сделать что-то хорошее! — заорал я в ответ.

Стол дрожал от наших ударов, бумаги разлетались по полу. Мы ходили по кабинету как два разъярённых быка, готовые в любой момент броситься друг на друга. В какой-то момент я почувствовал, как внутри закипает настоящая ярость. Схватил стул, готовый швырнуть его в стену от бессильной злости. Но что-то остановило — мы же не просто так спорим, мы ищем решение.

Пастух тоже замер, тяжело дыша. Его лицо было красным от гнева, вены на шее вздулись.

- Да ты просто конченный идеалист! — прорычал он, но уже тише. — Думаешь, можешь изменить мир своими экспериментами?

Я сделал шаг к нему, почти вплотную.

- А ты просто трус, который боится попробовать что-то новое! Боишься выйти за рамки своего привычного дерьма!

Наши носы почти соприкасались, воздух между нами искрил от напряжения. Казалось, ещё секунда — и мы вцепимся друг в друга. Но что-то удерживало нас от этого. Мы отступали, снова садились за стол, пытались успокоиться. Брызги слюны на документах, смятые бумаги, опрокинутые чашки с кофе — всё это было свидетельством нашей битвы.

И так три часа подряд. Три часа яростных споров, где каждый пытался доказать свою правоту. Где мы были готовы перегрызть друг другу глотки, но в последний момент останавливались, понимая — наша цель важнее личных амбиций. Я не выдержал. Все эти часы споров, все эти аргументы — они просто взорвали моё терпение. Пастух стоял напротив, его глаза горели ненавистью. В следующую секунду мы уже летели друг на друга. Его кулак просвистел в сантиметре от моего лица. Я успел перехватить его руку, мы сцепились. Пастух был силён, но я не уступал. Мы покатились по полу, сшибая стулья, разбрасывая бумаги. Он заехал мне коленом в бок, я ответил захватом.

- Сука! — прорычал он, пытаясь освободиться.

Мы катались по полу, как два диких зверя. Его кулак попал мне в челюсть, перед глазами вспыхнули искры. Я ответил ударом в солнечное сплетение — он захрипел. В какой-то момент нам удалось подняться на ноги. Мы стояли друг против друга, тяжело дыша, с разбитыми губами и ссадинами.

- Ну что, довоевался? — прохрипел Пастух, вытирая кровь с губы.
- А ты думал, будет легко? — ответил я, сплёвывая кровь.

Внезапно мы оба рассмеялись. Это было похоже на безумие — только что пытались друг друга прикончить, а теперь смеёмся.

- Бл*дь, — выдохнул Пастух, протягивая руку. — Похоже, мы оба упёртые бараны.

Я пожал его руку, чувствуя, как адреналин постепенно уходит.

- Да, — согласился я. — Но, может, именно поэтому мы сможем это сделать.
- Ну что, — сказал Пастух, оглядывая разгром. — За работу?

Мы стояли посреди разгромленного кабинета, среди разбросанных бумаг и сломанной мебели, покрытые ссадинами и синяками, но впервые за всё время я почувствовал — мы действительно можем что-то изменить.