Мой выбор- красный

Мы сидим в ресторане. Наш любимый итальянский.

Мы — это я, мой муж Денис, наши друзья Катя и Никита, и дети — мой Саша и их Миша. Дети за соседним столом, в гаджетах. Я уже устала ругать сына за этот планшет. И сегодня просто махнула рукой.

Я смотрю на Никиту. Он пьёт вино и слушает мужа. Наши взгляды на секунду встречаются. Он чуть заметно улыбается. Я отвожу глаза.

Перед моим мужем и друзьями по тарелке пасты, передо мной салат. Мой вечный спутник — салат, без заправки, пожалуйста, просто капните немного оливкового масла. На столе большая пицца.

Едим. Муж и друзья затеяли разговор о работе, я как безработная молчу. Наблюдаю, изучаю их.

Завтра Катя с Мишей летят в Париж на месяц — изучать французский. Мечта всей жизни, а мечту надо реализовывать. Тем более в её компании ей прилично платят. Катя делает карьеру, и её умненький самостоятельный Миша ей не мешает.

Катя высокая, красивая, худая. Та, кем бы мечтали все стать. Умная, успешная, идеальная. В ней идеально всё. Идеальная кожа, идеальные волосы — в студенчестве подрабатывала моделью. Не женщина — мечта. И вдобавок может есть пасту, и бургеры, и пельмени. Всё и в любых количествах.

Я же пухну, посмотрев на шоколад. Я забыла вкус бургеров. Я не попробую сегодня пиццу. Я слежу за своим питанием. Во мне живёт страх превратиться в толстуху. Хотя рядом с моим идеально сложённым мужем я и так выгляжу толстой. Мой муж бы смотрелся рядом с Катей. Рядом с идеальной Катей все мужья хорошо смотрятся.

Катя относится ко мне снисходительно. Из-за моих фриланс-подработок, из-за вечно растрёпанных кудрявых волос и вообще общей несостоятельности.

Когда-то у меня тоже была карьера. Потом родился сын с СДВГ, который плакал и бился ночами головой о стену. Начались врачи и исследования, бесконечные анализы. Няни сбегали, в садик его не взяли. Точнее, взяли, но там он устраивал такое, что меня попросили его забрать.

Так с карьерой пришлось завязать. И я стала домохозяйкой. Той, кого и за человека обычно не считают.

Флагман нашей семьи — Денис. Он зарабатывает, я обеспечиваю быт. Сын — источник наших скандалов, когда шёпотом мы кричим друг на друга на кухне. Муж убеждён, что лекарство от СДВГ — это хорошая порка. Ремень. «Меня били, — говорит он, — и я стал человеком». На самом деле это не совсем так. Мой муж скорее робот-андроид, а не человек. Только неудачный сын заставляет его выходить из себя. В остальном он бесстрастная машина.

Иногда в тяжёлые дни с сыном я думаю, что сойду с ума и буду бегать по квартире, завывая, пока сын будет крушить свою комнату, а муж будет на это бесстрастно смотреть.

Бесстрастно — наше ключевое слово. Муж мой бесстрастно делает всё. И даже трахается. А нет, на бесстрастном это называется «секс».

Вечер заканчивается, мы обнимаемся, я желаю Кате удачного полёта, она обещает слать фотки. Есть люди, которые постоянно фотографируются. Идеальные фотогеничные люди. Они фоткаются, постят эти фотки, шлют их во все чаты. Идеальные фото идеальной меня из идеальной жизни.

Думаете, я ей завидую? Да. Но больше всего — их сыну Мишутке. Иногда я думаю: а если бы тебе, Катя, достался мой сын, который не может усидеть на месте, всё время бежит, орёт, падает, плачет, опрокидывает всё и снова бежит. Тот, на которого все постоянно жалуются. Тот, которого выгнали уже из трёх школ. Была бы ты такой идеальной? Смогла бы так же спокойно работать? Был бы твой макияж так идеален?

Но такого, как мой сын, можно желать только врагам. А они мне не враги. К тому же доктора говорят, что позже, возможно, он частично перерастёт. В этих словах — «позже», «возможно», «частично» — моя надежда.

Вообще в глазах общества я херовая мать. Разбаловала. Всё позволяла. Невоспитанный ребёнок. И не будешь каждому рассказывать, как я занимаюсь с сыном и сколько сил в него вкладываю.

Муж давно списал Сашу со счетов. Он неудачный проект. И муж предпочитает держаться подальше от школ, врачей и проблем. «У меня работа» — его коронное. Но я молчу. Он зарабатывает, а я трачу на сына. На логопедов, репетиторов, кружки, спортивные секции. Вожу его на ипподром и на собачью терапию. Везде, где обещают помочь.

На себя я не трачу. Я не покупаю одежду годами, я не хожу к косметологу. Я не модная, не успешная мамаша, что по уши в проблемах сына.

И глядя на Катину семью, я осознаю, что между моим родительством и её — пропасть. Марианская впадина. Я не видела, чтобы Мишута бегал и орал. Никогда. И в школе он, ясное дело, отличник. И везде. Он идеальный, умненький, замечательный мальчишка. Я обожаю его.

---

Утром в воскресенье я выпихиваю мужа и сына в торговый центр. Это их время вдвоём. То, что я насильственно им навязала, чтобы они хоть как-то пообщались.

Я знаю, что муж поведёт сына в автоматы, что для его бешеного, кипучего, блуждающего мозга не очень хорошо. Потом они поедят фастфуд. Сын будет тараторить — он не замолкает ни на минуту. Муж будет страдальчески смотреть на него, как заложник. Муж страдает с нами, очевидно.

Они уходят, и сын снова плачет на пороге — потерял машинку. Плачет. Я утешаю и обещаю искать. Слава богу, нахожу в кармане куртки.

Одеваюсь, крашусь. Быстро, как пожарный. Иду быстрым шагом полчаса. Я всё делаю быстро. С таким сыном пришлось научиться.

Знакомая дверь. Звонок.

Открывает Никита — Катин муж. Друг семьи.

Захожу в их с Катей квартиру.

Он встаёт на колени в коридоре. Целует мои коленки. Снимает с меня трусики и ласкает меня языком, пока я не умоляю его перестать. В зеркале на противоположной стене можно увидеть всю картину. Я смотрю. Раньше я боялась открыть глаза. Сейчас уже нет.

Обычно мы занимаемся этим в его офисе. В его шикарном офисе, похожем на офис из сериала, который он снимает на двоих с другом. Друг всегда приезжает ближе к вечеру, так что мы часто там только вдвоём. Но сегодня воскресенье, и друг сбежал от семьи. И я приехала к Кате. Точнее, к Никите.

Всё в квартире мне знакомо.

А особенно язык Никиты, который ласкает мой клитор. Он всегда это делает — начинает ласкать меня сразу, как я захожу.

Мой муж не ласкает мой клитор. Говорят, что все мужики в восторге от куни. Враньё. Не все. Мой муж нет. И я всегда думала, что проблема во мне. Ну не привлекаю его. Мой клитор не возбуждает желаний его вылизывать. Даже взрастила в себе пару комплексов.

А тут ведь так: у соседа мнение не спросишь. «А как вам потенциальная идея повылизывать меня? Потом оставьте комментарий и выставьте оценку от 1 до 5».

Так вот, я стою, прислонившись к стене. На коленях передо мной Ник, мои ноги подкашиваются, и я умоляю его перестать. Я всегда умоляю, он никогда не останавливается. И мой первый оргазм обычно так и случается — не отходя от кассы. Сорри, от двери.

Мне не стыдно. Давно уже нет. Два года назад было стыдно. Сейчас уже нет.

---

Всё началось с того дня, когда Алекса, моего сына, выгнали из второй школы. Во втором классе — из первой, в четвёртом — из второй.

Я сидела у директрисы и слушала о том, что мой сын неуправляем, ему нужна спецшкола, и сдерживалась. Я закусывала губы и сжимала кулаки. Они уже всё решили, и что я могла? Устроить скандал? Так они решили бы, что я чокнутая, и немудрено, что такой сын. Рыдать? Вставать на колени?

Директриса сразила меня финальным выстрелом: «Попробуйте заняться ребёнком».

Тут на выходе меня и накрыло. Меня трясло, в горле пересохло. Я написала в общий чат: «Алекса снова выгнали. Плачу». И поставила смайлик со слезами. Муж с Катей, конечно, промолчали — они заняты.

Никита написал мне в личку: «Ты где? Я могу сейчас приехать, забрать тебя?»

Он никогда не писал мне в личку.

Пока я ждала, стояла, курила трясущимися руками.

В его машине я держалась. И только в его офисе меня накрыло. Я стала рыдать. Отвратительно рыдать — с хрюканьем и соплями.

Для записи: я никогда не плачу. Муж считает слёзы слабостью и смотрит на меня с презрением, а то и начинает комментировать, типа «что ноешь, я давно предлагал лупить его, мерзавца». Сын боится моих слёз. Он боится и начинает плакать, впадает в истерику и снова бьётся головой о пол или о стены. Я дико этого пугаюсь.

Я хожу к психологу. Я прочитала миллиард книг. Я умею сдерживать рыдания. Но на похоронах плакать не стыдно. А в тот день мне казалось, что я хороню будущее сына.

Я рыдала в Никиту — впервые в кого-то, а он меня утешал. Память стыдливо вырезала тот день. Помню урывками, как он целовал меня в затылок, как малышку, и уговаривал: «Ну Женечка, всё будет хорошо».

Я выплакала из себя океан слёз. А он не испугался. Не смотрел с презрением и не начал плакать в ответ. В тот день я была маленькой, а он был взрослым. Он меня выдержал. Мой поток горя.

Потом он заказал нам по салату. Я была благодарна, что не пиццу. Он уважал мой выбор — есть траву. И включил кино на ноутбуке. Новый фильм, где бегали, стреляли и орали. Мы смотрели и ели салаты.

Потом пришёл его друг, с которым они снимают офис, посмотрел на меня — вот позор, тушь по щекам, — но ничего не сказал, наоборот, предложил мне печенье.

— Я толстая, мне нельзя, — ответила я.

Он рассмеялся:
— Все бы были такими толстыми.

Ник проводил меня до такси и обнял. Мне было очень стыдно, и я была уверена, что он больше никогда не захочет меня видеть наедине.

На следующий день он написал: «Пойдём на выставку современного искусства? Кажется, кому-то нужно отвлечься».

Я пошла.

Мы бродили по пустым залам, и в какой-то момент он взял меня за руку. Не как любовницу, а как малышку. Мы шли, останавливались, рассматривали. И там, в зале, полном красных шпал, он меня поцеловал. Экспозиция называлась «Мой выбор — красный».

Мы отпрянули друг от друга с ужасом.

— Боже, прости, — сказал он.

А я поцеловала его в ответ.

И мы так стояли и целовались в зале с красными шпалами утром во вторник. И не могли оторваться друг от друга.

Да, я наверное не упоминала, что мой муж не целуется.
После поцелуя мы поехали в его офис снова. Мы начали целоваться на пороге.

Он был готов со мной целоваться! Больше всего меня поразило именно то, что он хотел этого не меньше, чем я.

До мужа у меня была пара несерьёзных бойфрендов, и никто из них не был фанатом поцелуев. Более того, я думала, что мужчины, любящие целоваться, существуют только в кино. А тут Ник со мной целовался. И это нравилось ему так же, как и мне!

В тот момент мне было не стыдно. Позже было. И очень. В тот момент нет.

Я вообще не думала, что это наш знакомый давным-давно Никита.

— Давай представим, — сказала ему я, — что мы только познакомились на выставке. И ты привёл меня к себе соблазнить.

И закрыла глаза. И притворилась такой. Такой девушкой, которая пришла в гости к первому встречному, у которой нет ни сына, ни мужа. И этот первый встречный — не муж её знакомой.

---

Скажу сразу: Катя не была моей подругой. С момента рождения проблемного сына у меня не осталось подруг. Никто не понимал, как именно мне сложно. И от советов «да забей» меня стало просто тошнить. Я бы хотела забить, но это то, на что забить не получится.

Так вот, для Никиты я стала Женечкой. Не Женей, не тётей Женей, не Евгенией Павловной. Я стала Женечкой.

Никита мне подходил. Он был нежный и ласковый, мы обнимались и тискались, и баловались, и прочее.

Сначала мне было стыдно, а потом я поняла, что это награда за мою суровую реальность, в которой я один в поле воин. Борюсь одна против всего мира, что против моего сына.

Да, можно называть меня плохой. Но мне в общем плевать. Меня так часто называли плохой — муж женой, окружающие матерью, — что мне уже плевать.

---

Родители бахнули мне кучу комплексов. Мы их так часто обсуждали с психологом, что я знаю все их по именам.

«Не носи мини, это для тех, у кого длинные и красивые ноги. А это не твой случай».
«Не открывай живот, он у тебя торчит, будто на пятом месяце».
Глаза маленькие. Нос большой. Губы тонкие. Кожа краснеет, как помидор. Волосы торчком, как у пуделя. Размер ноги большой. Руки не изящные.

Стоило мне застынуть у зеркала, как тут же из-за спины появлялась либо мать, либо отец. И мне выдавали какой-то из комплексов. Потом вердикт: красивой я не уродилась, поэтому надо учиться. Так что иди, дочка, делай уроки. А с лица, с лица воду не пить. Что уж.

И я шла и делала уроки. И училась только на отлично. Закончила школу с медалью. Поступила, училась, красный диплом. Работа, вторая работа, делала карьеру как сумасшедшая.

Вышла замуж. Спасибо, что позвали.

Родила сына. На работу пыталась вернуться трижды, но каждый раз с сыном было так плохо и был такой откат, что я опустилась до домохозяйки и развозящей сына между кружками. Да, я знаю, есть те, кто этим живёт и кайфует. Но это не я.

Я всегда думала, что способна на большее, что ли.

И порой я мечтала, что было бы, будь у меня такой сынок, как Мишута. С которым можно спокойно работать. Для общества женщина с карьерой гораздо ценней, чем такие, как мы, — невидимки за карьерами мужей и проблемами детей.

Но если вы думаете, что я нытик, то нет. Мой сын не знает ничего. Я его поддерживаю. Я верю в него. Как бы мне ни было тяжело, я верю.

И я точно знаю: будь у меня работа, я бы не стала терпеть взглядов мужа, которые он бросает на сына.

---

Недавно Алекс спросил: «А почему папа меня не любит?»

Что я должна была ответить? Что ты папу разочаровал. А точнее — мы оба.

Но я начала лепетать, что папа любит. По-своему.

Сын грустно ответил: «Ты любишь, а он нет».

Чтобы не разрыдаться, я вцепилась ногтями в свою ладонь. И заставила себя улыбаться.

---

Мы часто говорим с психологом о том, что каждая ситуация послана человеку не случайно. «Подумайте о вашем случае», — советует мне она.

И я не знаю. Сын сломал всё, во что я верила. В то, что упорство и труд всё перетрут. Что главное — стараться. Через тернии к звёздам.

С сыном моим несчастным Алехандро мы застряли в терниях. Я держу его за руку, и мы блуждаем в бесконечном лабиринте из тернистых кустов. Вдвоём. И нет никакого выхода. И только мигают неоновые надписи вдалеке: «есть шанс, что перерастёт». «Возможно, частично компенсируется».

---

Я так давно привыкла быть одна, что особо не жалуюсь. Мужу бесполезно. Врачам нет дела, они таких, как мы, видят десятками в день. Родителям тоже нельзя: они меня пугают тем, что он не закончит школу, пойдёт в грузчики и сопьётся.

Да, вот мой страх номер один. Что мой сын станет грузчиком и алкашом. Мы так часто говорим о нём с психологом, но это не помогает ему ослабеть. Я просто здороваюсь с ним как со старым знакомым:

— Привет, страшно?
— Страшно.
— То-то же.

---

Мне удаётся себя неплохо контролировать днями. Но ночами я часто просыпаюсь от панических атак. С ними я, понятное дело, тоже давно на «ты». С первыми двумя я вызывала скорую. Сейчас уже знаю: если кажется, что умираешь, — это паничка. Хотя признаюсь: в первый раз я слабовольно думала, что может сойти с дистанции навсегда не так и плохо. Но я не могу себе это позволить, увы.

---

Наверное, от такой жизни я стала циничной.

Жизнь закалила меня как сталь.

Родители, которые никогда меня не понимали и сейчас запугивают с сыном.
Равнодушный муж, который просто забил на сына. Просто забил. «Но он зарабатывает», — скажете вы. Но ирония в том, что если бы не всё это, и я бы зарабатывала.
Подруги, которые говорили «забей».
Катя, что смотрит свысока.
Равнодушные врачи.
Злобные училки.

Они все меня закалили.

---

Мне всегда было стыдно за своё тело. За не такое совершенное тело. За торчащий живот. За следы целлюлита. За неизящность конечностей. Даже на пляже я носила слитный купальник и парео. Бесстрастность мужа уверенности мне не добавляла.

Вообще, стыд — это мой лозунг. Моё тотемное слово. Я могла бы сделать такое тату — со словом «стыд».

Полжизни мне было стыдно за себя. А сейчас стыдно за нас с сыном.

-Так вот. Тело.

В тот день, пока мы целовались в офисе Ника и он начал раздевать меня, мой стыд за моё тело исчезал с каждой снятой деталью гардероба. Он с таким восторгом смотрел на меня. На мой старый лифчик, на мой несовершенный живот.

Я видела в его глазах то, что за пять лет терапии мне не дал ни один из трёх моих психологов.

Этот мужик, чья жена обладает телом модели и чьё тело он лицезреет уже пятнадцать лет, он смотрел на меня с восторгом. Он не отворачивался, он не говорил: «ужас какой», «какой кошмар», «это что у тебя тут, жир что ли».

Он видел меня. При свете дня. Без одеял и простыней до подбородка.

И ему нравилось то, что он видит.

Я специально не закрывала глаза. Специально я смотрела на него во все глаза. На то, как он смотрит на меня.

И это излечивало меня.

Его взгляд, которым он на меня смотрел. В нём было… Любование. Чёрт. В нём было любование, так как люди смотрят на цветы или картины в музее. Он любовался мной. Моим телом, моим животом, моими бёдрами, моей грудью.

Он видел во мне то, что я никогда не видела сама. Ни разу в жизни, даже когда мне было восемнадцать.

— Ты такая красивая, Женечка, — сказал он.

— Знаю, — соврала я в ответ.

Знаете, чему меня научила жизнь? А точнее — док из скорой, которая приехала на мою вторую паническую атаку. Он сказал мне: ноша жизни слишком тяжела, за день всё не унести. Не наваливай на себя всё сразу. Живи одним днём. Сделала что могла — и молодец. Завтра новый день. Не решай все проблемы мира за сегодня.

И это меня спасло. Не прозак, который я честно пила и чувствовала себя в полусне.

Жить одним днём. Как там Скарлетт О’Хара говорила: «Я подумаю об этом завтра».

---

Так вот, в тот момент, когда меня раздел Никита, я решила, что обо всём — о том, что я собираюсь с ним переспать, — я просто подумаю об этом завтра.

И я отогнала от себя все мысли, весь стыд и всю тревогу. Выключила мозг. И отдалась своим ощущениям. Поцелуям. Нежности прикосновений. Ласкам.

Мне хотелось ласкать его так же, как и ему меня. Мы изучали тела друг друга как подростки.

У него было много волос на груди и на животе. Меня это заводило. Я гладила его, а он гладил меня.

Я даже не знаю, сколько мы этим занимались.

Пару часов прелюдии. Да. Как в лучших домах Европы.

Потом всё случилось само собой. И очень естественно. Без неловкости.

Я не знаю, о чём он думал в тот момент, но я хотела его. Очень. Безумно. Желала. Именно его и никого другого.

Мои губы опухли от его щетины. Мои щёки горели. Но я себя не чувствовала лучше… может, никогда я не чувствовала себя лучше, чем в тот день на том диване в офисе.

Даже в свою первую брачную ночь я так не чувствовала себя.

Мы не пили, но я была как весёлая пьяная. Пьяная радость. Как будто я выпила бутылку шампанского. Мне хотелось смеяться, улыбаться и летать.

Я так ему и сказала перед тем, как он вошёл в меня:

— Я хочу летать.

Он посмотрел на меня удивлённо:

— Так вот как ты называешь секс?

И мы захохотали вдвоём. С его членом во мне.

Совместный смех во время секса исцеляет.

Мы занимались любовью долго-предолго, целуясь в процессе, нежно и медленно. Мы замерли в пространстве. И это было так упоительно для вечно бегущей меня.

Замереть в процессе соития навечно. Чтобы наши скелеты через сто лет нашли археологи.

Я ему рассказала об этом.

Мы смеялись как ненормальные.

Муж и Катя не смеялись как ненормальные. Они были нормальные.

Но в тот день, клянусь, мы были самыми нормальными из ненормальных.

Взаимно сошли с ума, счастливы, тчк, до встречи в лунную ночь на опушке леса.

Говорят, изменщикам стыдно. Я раньше так и думала: вот есть мужик, который едет от любовницы домой к жене. И как ему не стыдно смотреть ей в глаза.

Докладываю: не стыдно. Не стыдно было смотреть на мужа. Не стыдно. И на Катю тоже. Мне не было стыдно перед ними.

«Бессовестная», — орала мне при ссорах мать.

Может, я действительно была бессовестная.

Так мы начали встречаться. Нет. Стали любовниками. Я жила одним счастливым днём.

И мне было плевать, если наши половины узнают. Просто плевать. Ну что бы они сделали? Муж бы развёлся со мной — так, может, это было бы к лучшему. Катя бы кричала: «Как ты могла?» А я бы ответила: «Могла». Прости, но могла. Так вышло. И если бы я могла выбрать — отдаться ли твоему мужу в тот день, я бы снова сказала да.

---

Я недавно читала про точку бифуркации.

Это когда время достигает своего предела и пространство вокруг меняется навсегда. И ты уже никогда не вернёшься в ту комнату, где была прежней. Даже если очень захочешь.

Тот первый секс с Ником в его офисе стал для меня этой точкой.

Как бы вам объяснить… Я зашла туда Евгенией, а вышла Женечкой.

Для Ника, Никуши, я стала Женечкой. И это всё изменило.

Кстати, кончила я тогда, и перед глазами были те красные шпалы. «Мой выбор — красный», там, где он поцеловал меня. И я вдруг подумала, что хочу купить красное платье. И красные трусы. И лифчик. И туфли. И платье. И пальто.

— Мой выбор — красный, — простонала я.

Никита удивлённо посмотрел на меня:

— Ты это не про светофор же сейчас, надеюсь?
И мы снова рассмеялись.

Я сказала:

— Я хочу красные трусы.

И он кивнул:

— Поехали.

Я спросила:

— Куда?

Он ответил:

— За трусами, конечно.

И мы встали и поехали.

Так мы стали сообщниками в любви. В страсти и в сексе.

Я никогда не спрашивала, зачем это ему. Никогда. Как и никогда не говорила о муже.

Мы часто говорили о детях. И он утешал меня. Убеждал, что у Алекса всё будет отлично. Что он классный парень.

С ним я стала другой. Вот, клянусь.

Я завязала с салатами и потолстела на десять килограммов. Зато я ела всё. Пиццу, пасту, бургеры и прочее. И больше никогда не контролировала свою еду.

Он дал мне ключ из этой тюрьмы контроля за собой, и я этого никогда не забуду.

Несмотря на плюс десять, я начала носить мини. И обтягивающее. И красное.

Я купила красную помаду. Я покрасила концы волос в красный, от чего мой муж почти упал в обморок.

Плевать.

Мне вообще стало плевать.

Тотемное слово «стыд» уступило слову «плевать».

На косые взгляды и прогнозы будущего сына — плевать. Нам не дано знать будущее. Я точно знаю, что я сделала всё для него. Сделала, делаю и буду делать, пока смогу.

Я не могу дать ему гарантий, но на земле никто не обладает таким правом — раздавать гарантии будущего.

Я его люблю. Моего сына. Несовершенного, гиперактивного сына, которого выперли из двух школ и он висит на волоске в третьей.

Мне плевать на то, что я толстая. Плевать. Мне так окей. Мне правда так нормально.

Мне плевать на то, что я немолода. Ну я не могу стать моложе по своему желанию.

Мне плевать на то, что муж не полюбил сына. Я просто больше не могу плакать об этом.

Мне плевать, что у меня торчит живот. Ну я не могу его отрезать. Наверное могу, но я не хочу.

Мне плевать, что я изменяю мужу.

Плевать.

Вот такая я стала. Ни стыда, ни совести.

Это всё случилось не за день. И не за месяц. И даже не за год. Моё путешествие от станции «стыд» к станции «плевать» было долгим. Несколько лет.

Я начала меняться. Постепенно. Под ласковыми взглядами Никуши.

От того, что у меня появился тот, кто меня слышал и слушал. Без советов «забей». Без презрения. Без равнодушия. Ему было не всё равно.

А потом всё случилось само собой.

Кате предложили возглавить филиал в другой стране, и она уехала. Выбрав карьеру вместо семьи. Мишута остался с отцом.

А мой муж ударил Сашу. Страшно дал ему пощёчину по лицу. И мы ушли.

Так у меня появился второй сын. Мишутка — мальчик, которым я так восхищалась, стал моим сыном.

Так моя жизнь поменялась окончательно.

Я сделала свой выбор.

И этот выбор окончательно сделал меня собой.

Женечкой. Любимой женой. Красавицей. Хорошей мамой. Счастливой женщиной.

Счастливой, несмотря ни на что.

Ведь я всегда могу подумать обо всём завтра.

А пока…

Мой выбор — красный.