Интервью с председателем колхоза

Юмористическое интервью с председателем колхоза

Деревенская улица, плетень, на котором вместо забора висит единственный сохранившийся плакат «Выполним пятилетку за три года», и мужик в помятом пиджаке с медалью «За доблестный труд», которая держится на честном слове и канцелярской скрепке. Встречайте — Пётр Кузьмич Жмых, председатель колхоза «Светлый путь», который если и светлый, то только в том смысле, что просвечивает дырявая крыша правления насквозь.
Корреспондент: Пётр Кузьмич, говорят, в этом году у вас рекордный надой? По району только и разговоров, что про «Светлый путь».
Председатель: (Поправляет галстук, который завязан узлом «утро после юбилея»)
Ну, знаете, как говорят у нас в колхозе: «Лучше маленькая бочка мёда, чем большая… э-э-э… дыра в бюджете». Надой! Да какой надой! Я вам больше скажу: мы надоили столько, что молоком сейчас заливаем фундамент под новую ферму. Фундамент — это основа. Если основа есть — значит, есть и будущее. А что коровы сейчас на том фундаменте стоят, так это им полезно, профилактика копытного ящура.
Корреспондент: Да? А я проезжал мимо, там, кажется, вместо коров — одни скелеты, и они жуют прошлогодний рубероид.
Председатель: (Громко смеётся, хлопает себя по коленке, у коленки проваливается протез) Ха-ха-ха! Типичная ошибка городского человека! Это не рубероид! Это наш новый, экспериментальный корм. Немцы придумали. Называется — «Долговременный силос» . Главная фишка: корова его ест, а он у неё в желудке… как бы это сказать… структурирует пространство. Она разжуёт раз — и уже не хочет есть до следующей пятилетки. Мы на экономии кормов теперь просто фантастические деньги зарабатываем. Экономия — это тоже прибыль, согласитесь?
Корреспондент: Пётр Кузьмич, а что у нас с планом по сдаче мяса? Слухи ходят, что ваша мясоперерабатывающая бригада уже три месяца как... ну, как бы это помягче... не работает?
Председатель: (Достаёт огромный носовой платок, вытирает лицо, хотя на улице прохладно) Слухи — это ложь, которую распускают конкуренты из соседнего села, у которых даже крыши на коровниках нету! Работает бригада. Работает в инновационном режиме. Мы перешли на… как его… на аутсорсинг. Зачем нам самим резать? Мы теперь отправляем скот на переработку по бартеру. Например, недавно отправили в район трёх бычков, а нам за это… э-э-э… провели интернет.
Корреспондент: То есть вы поменяли скот на интернет?
Председатель: Абсолютно верно! Теперь у нас в конторе «Ростелеком» работает. Сидит в кабинете бухгалтера, мы ему сено носим. Ой, то есть не сено, а оптико-волоконное волокно мы ему… тьфу ты, чёрт… В общем, технологический прорыв, вы просто не понимаете.
Корреспондент: Кузьмич, но ведь техника у вас в полях вся разобрана. Я видел: комбайны стоят без колёс, трактор вообще разрисован баллончиком.
Председатель: (Встаёт, подходит к окну, хотя в окно видно только бурьян и пьяного сторожа, делает вид, что показывает видовую точку) Это не разобрана! Это наша «Выставка трудовой славы под открытым небом». Мы готовимся к приезду губернатора. Мы ему показываем не товарный вид, а, так скажу, анатомию сельхозмашиностроения. Пусть посмотрит, из каких запчастей состоит колхозное счастье. А что колёса сняты — так мы их на хранение убрали. Чтобы не гнили на земле. Они висят на сторожке у Степаныча. Это же имущество, за него отвечать надо.
Корреспондент: А правда, что вы зарплату людям выдаёте не деньгами, а тем, что осталось от стройматериалов?
Председатель: (Понижает голос, переходя на конспиративный шёпот) Слушайте, не надо вот этих вот… капиталистических перегибов. Деньги — это зло. Деньги уходят. А доски остаются. И крыша над головой — это самое главное для крестьянина. Выдали мы людям шифер. Да, не ровными рядами, а, скажем так, рваными. Но зато какой простор для творчества! Один построил себе сарай, другой — забор, третий — вообще баню сложил. Я лично иду в ногу со временем: я перешёл на натуральное хозяйство. Товарно-денежные отношения мы заменили на товарно-шиферные.
Корреспондент: И последний вопрос. Пётр Кузьмич, если честно, колхоз ведь разваливается? Техники нет, коровы едят рубероид, люди в шиферных доспехах ходят.
Председатель: (Нервно оглядывается, начинает говорить громко и бодро, как на митинге) Разваливается?! Это не колхоз разваливается — это старая система координат рушится! Мы не разваливаемся, мы — диверсифицируемся! Мы сейчас находимся в фазе активного... ну... самоочищения. Всё, что наносное, уходит. Остаётся костяк. И этот костяк, он, знаете, такой... гибкий. Где вы ещё увидите такую слаженную команду? Я вот утром вышел на крыльцо, смотрю — бригадир Коля идёт. Я ему кричу: «Куда?». А он мне: «Искать, где не развалилось». Вот это я называю трудовым почином!
Корреспондент: Спасибо за интервью. Я пойду, пожалуй, пока крыльцо, на котором вы стоите, подо мной не сложилось пополам.
Председатель: (Улыбаясь во весь рот, но глаза при этом бегают, ища пути отступления) Да что вы! Это не крыльцо сложится. Это мы внедряем «умный пол». Ступенька провалилась — значит, пора обновлять доски. Программа развития! Идите аккуратно, там третья ступенька — это наш экспериментальный «трамплин в будущее». Счастливого пути! Передавайте привет городу, скажите, что мы тут… держимся!

(Председатель машет рукой, в этот момент у него из кармана пиджака вываливается связка баранок и долговая расписка на фураж, но он ловко наступает на неё ногой, делая вид, что любуется закатом солнца, которое в дыму от горящих за полем покрышек выглядит особенно зловеще и живописно).