не личная жизнь

ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ: ГДЕ БАБЕНКОВ
- Где этот негодный Бабенков!?
С этим криком  резко распахнулась дверь КУНГа. В проёме, как на телеэкране, образовался  глыбообразный лик, искажённый  яростью. Это был тот самый старшина-хозяйственник. Об этом человеке в гарнизоне ходили легенды. О его вспыльчивости, безумно несдержанном характере и просто дурости.  По правде сказать, армейские старшины, за редким исключением,  сплошь и рядом  были  такого брутального  нрава. С новобранцами они обращались, если не жестоко, то жёстко. Возможно, в армейской среде это оправдано. Ведь из солдат выковывали стойких бойцов, так что не до сантиментов... 
 Но взбешённый старшина, замечу, был из другого подразделения.  А если чужой, то его «юрисдикция» на данный участок военного гарнизона   не распространялась. Страха он не вызывал, но тревожное беспокойство порождал. Таковы законы армейской жизни.
В чреве КУНГа… Но как рассказывать о том, что было в чреве КУНГа, когда мы ещё не знаем, что такое КУНГ. Это Кузов Универсального Нулевого Габарита, а проще – закрытый кузов-фургон. Итак, в чреве этого КУНГа располагалась мобильная (автомобильная) радиостанция, где  радисты с голубыми погонами несли боевое дежурство. Дело святое! Государственное.
Воинская часть, где проходила моя срочная служба,  как и вся Группа советских войск в Германии (ГСВГ),  располагалась на территории Германской Демократической Республики, которая потом уже, по  решению последнего руководителя Советского Союза Михаила Горбачева, влилась в ФРГ.
И обслуживало наша часть... А вот что обслуживала – не могу сказать. Военная тайна! Впрочем, почти шесть десятков лет прошло с тех пор - и ГДР уж нет, и ГСВГ отсутствует – можно  было бы и раскрыть  эту тайну.  Но я не знаю её.  Радисты обслуживали тех, кто обслуживал то, о чем мы и не ведали.
Так вот, существовал такой строгий порядок: прежде чем войти в КУНГ - постучись. И  не каждому ещё откроют дверь  А тут – гром и молния: такое агрессивное вторжение!
- Кто Бабенков!? – рявкнул старшина.
Полная тишина!  Немая сцена! Только лёгкий, ничего никому не говорящий шелест эфира и отдельные случайно залетевшие в него пипикивания. Помехи. Но менее вредные, чем реальная, ворвавшаяся в КУНГ помеха в образе  старшины.
- Кто рядовой Бабенков!? – вопрос прозвучал с нарастающей строгостью, которая вот-вот перейдёт в неудержимый гнев. И, не исключено (ой, боже сохрани), в мордобитие.
Ребята, а дежурных радистов было двое, и оба рядовые, начали внимательно вглядываться в лица друг в друга, словно пытаясь вызнать, кто же из них этот самый  Бабенков. И, может быть, таким отвлекающим моментом взвешивали шансы - для меньшей беды, сдаться, к чертовой матери, этому старшине, оговорить себя, признаться – я, мол, Бабенков, и будь что будет! Во имя спасения государственной собственности – разнесёт ведь  этот буйный чудак  весь КУНГ со всей её дорогостоящей аппаратурой!
Тот, который посмелее и решительнее, худощавый и брюнетообразный, выдавил из себя, как пасту из тюбика:
- Его нет!
На лице старшины слепилось удивление. Судя по всему, эта фраза его не убедила. Видимо, он прочитал ложь в словах солдата. И потому полученная старшиной информация («Его нет!») тему не сменила. А лишь слегка подкорректировала.
- Где этот негодный?!
Старшина,  съевший  на службе не один пуд каши, посчитал, что для искомого негодного Бабенкова слишком много чести называть его по фамилии в третий раз. Достаточно одного прилагательного  – негодный.
- Его нет! Он дома!
- В казарме? – допрос продолжался в динамичной форме.
- Нет, в Куйбышеве, демобилизовался!
Дверь КУНГа захлопнулась также резко как и открылась: ураганный поток сменил направление на противоположное.
И что это вдруг чужой старшина стал искать какого-то там Бабенкова  в звании рядовой?
Оказывается, старшина стал жертвой критики в военной прессе. И автор этой критической заметки  -  Бабенков, то есть я.
Но оставим на время разгневанного старшину – пусть подавит своё волнение: нехорошо, когда военный с одной широкой продольной лычкой на погоне так нервничает. И окунёмся во времена трехлетней давности, началу службы в армии.
 ЛЫСАЯ ГОЛОВА, ПОМНОЖЕННАЯ НА ДВА
Из всей начальной  воинской службы мне ярко запомнился такой факт. О нем и поведаю. Набирайтесь терпения. Ещё вчера был молодым гражданским лицом, а ныне после ночного перехода на теплоходе «Эстония» вниз по Волге от Куйбышева до славного города Саратова -  я уже солдат. Пока неполноценный, но уже военный.  Постигать военное дело начали, естественно, с муштры – рысь-два, рысь-два, левой-левой! А также с мойки полов. Когда  в наряде.  Нет, наряд – это не изящная, модная  одежда (ах, какой я нарядный), а задействованное на какое-то время армейское послушание.
Мы были солдатами, но пока ещё  кучерявыми. Государство, видимо, решило съэкономить на нашей стрижке под «ноль», но командиры постоянно нам толковали о необходимости подстригания.  А вот эта идея  – свои молодые, заросшие волосами головы не просто подстричь, но и побрить, именно побрить, родилась, как мне кажется, все же стихийно, как порыв ветра.  И здесь я не могу исключать воздействие ныне забытого запаха одеколона «Шипр».
О, «Шипр»,  как много в этом звуке для сердца русского слилось … Резкий знойный запах бил в нос ударом Мухаммеда Али. С правой!  Ух! Этот запах в то время был везде, где собиралось чуть больше двух мужчин. И с этим одеколоном мог конкурировать  лишь парфюм «Тройной». Но «Шипр» - был главнее, элитнее. На мой взгляд! Это запах целой эпохи. Это запах многих поколений. О, это запах!  Побрился, плеснул чуточку одеколона на ладошки –  шлеп-шлеп по щекам. Жжёт! Но приятно. Кстати, о жжет. В это же примерно время мой товарищ служил в далекой Сибири. И их периодически навещала девушка из соседней деревни. Они угощали её спиртом. Не разведенным. И когда она опрокидывала в рот 96-градусный алкогольный напиток глаза ее уходили далеко на лоб и рот открывался. Солдаты, ее окружающие, заискивающе протягивали ей какую есть закуску – кто сальца кусок, кто хлеба краюшку…  Она же своей широкой ладонью словно веером размахивала у открытого рта и выдавливала: «Не надо, пусть пожжет!» Но сейчас не о ней. Сейчас о нас. В тот миг этот запах одеколона  исходил не от щёк моих соседей и моих друзей, братьев-близнецов, а из их ртов. Употребили малость. Разумеется, не в чистом виде, а разведённым водой. Когда одеколон вливался в кружку с водой, то вода зеленела и мутнела и, кажется, шипела, как потревоженная змея. Отсюда, я думаю, и пошло выражение «Зелёный змий».
Ну вот представьте флакон одеколона «Шипр», о чем доступно, как снег зимой, гласит наклейка в виде этикетки. На ней ведь нет  надписи «Только для наружного использования»?  Нет! А как у нас демократы говорили:  что не запрещено, то разрешено. Значит, можно и выпить! Так ведь! Хотя, нужно уточнить, что в то время демократов в их нынешней генерации еще не было.
Смотрю я на этих  братьев: очи карие, носы с горбинкой, скулы вразлет – одинаковые. Или почти одинаковые. Как две капли оставшегося во флаконе одеколона «Шипр». Потому как близнецы. Гены!  Гены  - это не имена, я генетику имел в виду. А  имена они  носили  разные. Одного звали Коля, другого Миша. Вот по именам на первых порах мы их и различали. Крикнешь, бывало: «Коль, у тебя есть закурить?»  Кто ответит: «Фиг ли пристал, знаешь же, что не курю!», тот и Коля.  При помощи элементарного правила исключения можно вычислить второго брата-близнеца.  Значит, он должен быть Мишей. Все просто.
Да, чуть не забыл. Приехали на службу в Саратов мы с ними из одного города - Куйбышева.  Не ищите его на карте, с начала девяностых годов ушедшего в историю века, он называется теперь, как и до революции – Самарой. Город-то у нас один, а вот районы разные.  Братья-близнецы  жили  в посёлке Мясокомбината, на Безымянке. Если бы в наше время проживал писатель Гиляровский, исследователь московского дна, и побывал  бы в этом богом и властью забытом посёлке, то написал бы рассказы похлеще тех, что покоятся под   обложкой книги «Москва и москвичи».
Преступность в этом окраинном районе зашкаливала. Может быть, поэтому, дабы сохранить жизнь и честь,  братья-близнецы занимались усиленно спортом -  классической борьбой. И  доросли до кандидатов в мастера спорта. Судя по некоторым моим наблюдениям, тренировались они не только в спортзале.
Так вот, не успев надеть новенькие  солдатские гимнастёрки, братья-близнецы решили обмыть их “Шипром”. Экзотический напиток так  ударил им  в головы, что они вызвались немедля обрить себя под ноль. И вовсе не  потому, что так требовала солдатская гигиена новобранца.  А потому, как они считали, побрив головы,   они легче сохранять волосы для будущих шевелюр. До сих пор помню  их забавный диалог.
 Говорит Коля Мише (или Миша Коле), культурно так излагая суть:
- Давай головы брить, чтобы надолго сохранить свой волосяной покров.
  - Давай! –   согласился с братом Миша или все же Коля – черт их разберёт, одинаковых-то.
Коля и Миша – главные герои будущего  спектакля, остальные – статисты.  Я с Витьком из соседнего взвода рванул в душевую за тазиком из оцинкованного металла с небольшими ржавыми подпалинами. По причине отсутствия горячей воды налили в этот тазик  воды холодной.   На полу нашли обмылок хозяйственного мыла, ополоснули под струей воды.  Мыльницу на временное пользование пожертвовал Сергей, в ней-то и  взбили пену из дармового хозяйственного мыла.  Его раньше солдатам выдавали в качестве предмета гигиены.
И начался процесс чудодействования: превращения просто лысой головы в брито-блестящую. Коля (Миша) вылил взбитую пену на голову брату, покрутил  помазком как миксером -  и у Миши, а может, и Коли, смуглый лик  сразу же увенчался белой пенной шапкой.  Справа, на другом  табурете,  разложили  инструмент. На выбор. Тут и опасная бритва. И станок безопасной бритвы с маленькой пачкой  лезвий «Нева». И остатки от выпитого, на пару горстей, одеколона «Шипр». Миша (или Коля)  с интересом  взял в руки опасную бритву, зловеще засверкавшую в лучах тусклого света солдатской казармы.  Повертел  в руках – не тот инструмент. Чуть сам себя не порезал.  Отложил. Раскрыл оберточку лезвия «Нева» - вставил в станок безопасной  бритвы. Посмотрел, словно в прорезь прицела,  на просвет. Не знаю, что он хотел увидеть и что узрел, но довольным остался.
- Начнем! –  скорбно сказал Миша (но я не исключаю, что это мог быть и Коля). Сказал,  словно  приговор огласил.
Под завороженные взгляды собравшихся зрителей (полказармы сбежалось на нежданное представление)  Миша или, все же,  возможно, Коля, провёл первую борозду. И - пошла пахота. В умелых руках Миши (или Коли)  бритвенный станок скользил по голове, словно спортсмен-горнолыжник  на трассе скоростного спуска …  Работа спорилась, за бороздой шла борозда,  подушка пены становилась все жиже и жиже. И вдруг на белом пенном  поле появилась первая, слабо малиновая, но с каждой секундой сгущающая и увеличивающая в размерах полоса. Увеченный работой Миша (я не гарантирую, что был именно он, а не Коля) этого не замечал. За первой алой полосой появилась вторая, третья…  Как будто бы он рисовал флаг Либерии, только без синего квадратика с белой звездой.  И уже вся голова Коли (или Миши) стала алой,  как снег на вершине  Эльбруса при заходе солнца. И по мере покраснения пены на голове Коли (или Миши) округлялись глаза зрителей. И когда уже кровь струйками стала стекать с головы, заливать глаза – клиент не только это почувствовал, но и увидел. Словно в зеркало бросил взгляд в тазик с водой и обомлел, что выразилось  довольно затянутой тирадой сплошь из ненормативной лексики.
Протерев очи, и тем самым размазав кровь по всему лицу, Коля (ещё раз подчёркиваю: не исключаю, что это мог быть Миша) бросился в умывальню, расчищая себе путь ещё более отборным матом. Вернулся он минут через пять, с головой, заклеенной клочками на глазах алеющих  газет. И его голова чем-то напоминала голову пятнистого оленя.  Только без рогов. Слез на глазах не было.  Глаза были сухи, как пустыня Сахара в июле месяце. Он был совершенно спокоен. И, как всем показалось, не агрессивен.
- Все хорошо, –  сказал он ледяным голосом.  - Мне нравится причёска. Садись. Теперь я тебя буду брить. Слово «брить»  он сказал  с нажимом. И все сразу поняли, что сейчас будет. Миша (или Коля) – рванул с места в карьер, так же  резво как спринтер  со старта. Коля (или Миша) - за ним. С «безопасной» бритвой наперевес.
Потом была борьба. Мне, кажется, далеко не классическая. Было очень много других приёмов. Сейчас такого рода действа называют боями без правил.  Но тогда у нас в стране этого вида спорта не было. Не исключаю, что братья-близнецы  первыми провели сей бой при многочисленных зрителях.   А ещё чуть потом был компромисс: борьба прекратилась. Братья-близнецы должны быть одинаковыми – они в то время такое кредо исповедовали. Началась вторая серия. Теперь уже не битья, а бритья. Только братья-близнецы местами поменялись. Но, что называется, от перемены мест слагаемых сумма (в данном случае – результат) не меняется: также была вначале белая шапка пены, которая потом заалела солнечным закатом… Был такой же сочный комментарий, не поддающийся цензуре...   
 Вот такая казарменно-бытовая сценка мне запомнилась лишь потому, что в  ней было намешено всего понемногу -  и наивность новобранцев, и солдатский незлобивый юмор, и самобытные характеры  солдатской братвы.
ПОСЛАЛИ НАС НА ТРИ БУКВЫ -  В ГДР!
Кроме этого эпизода о начале службы, естественно, помимо принятия присяги, ничего не помню. А дальше пошла  будничная армейская  жизнь на территории демократической Германии. Отличать точки от тира и стучать по клавиатуре телеграфного аппарата меня учили в учебной части, расположенной в старинном городе Виттенберг, а для несения основной службы отправили в часть недалеко от города Арнштадт, ещё более старинного, который расположен в зоне досягаемости от известных немецких городов Эрфурт и Веймар.
Гарнизон наш, как и положено, был огорожен забором и опоясан колючей проволокой. Или потому, чтобы  посторонние  не проникли: враги там разные, диверсанты, или для того, чтобы мы, солдаты,  в самоволку не бегали  - поглазеть на  загадочную для нас жизнь Восточной Германии.  Иногда удавалось это сделать, чтобы пивка попить в местных гаштетах, по нашему пивнушках. Вначале у нас была большая часть с соответствующей авиационной техникой, потом технику куда-то перевели, оставили нас, горсточку, и прислали танкистов вместе с танками – природа, и военная в том числе, не терпит пустоты.
Боевая задача у этих танкистов была проста и понятна – в случае времени «Ч» садиться в свои машины и дуть на границу с ФРГ, загонять танки в ранее подготовленные огромные траншеи, сливать остаток солярки и держать оборону до прихода основных сил. Другими словами, смертники! Может быть, поэтому их старшина, безрезультатно искавший меня, был таким злым. Я, человек добрый по своей натуре, но на его месте тоже, наверное, был бы таким же злым и отчаянным.
А так как их, танкистов, было много, а нас, авиаторов, мало, то все жизненные блага гарнизона принадлежали ребятам с чёрными погонами с эмблемой танка. И у них, у танкистов, вопреки крылатой фразе «Порядок в танковых войсках», порядок был не во всём!  Если не сказать – не был во всём.
КАК Я “ РАЗДУШАРИЛСЯ”…
Вот, например, в так называемой бане, а по сути, душевой, на пару десятков человек, порядок напрочь отсутствовал. Из душевых распылителей вода еле текла,  из горячей в одно мгновение превращалась в ледяную. Напор в душевых был небольшой, но тем не менее грязная вода, скапливалась  на полу пенными озерами и океанами - уходила медленно-медленно.  Одним словом, не баня, а отстойник!
Солдаты роптали. Кому такое может понравиться? Никому, конечно, кроме,  того самого старшины. Он был ответственным за баню  и  был стойко убеждён, что в его хозяйстве  всё в полном ажуре.  Сам-то он  баню  не хаживал. А если и заглядывал, то только  тогда, когда в ней никого не было: и напор хороший, и вода убегает быстро. Так что, действительно, в этот момент “всё в ажуре”.
Однажды,  возвращаясь в казарму после очередной мучительной помывки  в этой бане, мой сослуживец Миша Ткачев, дитя Ростова-папы, внимательно всматриваясь в мои слегка умытые глаза, изрёк:
- Вовик, ты должен написать статью  об этом безобразии, в армейскую газету.
Я так и обмер, даже застыл на месте:
- Как это статью, я что – писатель?
- Я не знаю: писатель ты или журналист, но статью написать должен. Его аргументации трудно было не поверить – Миша занимался культуризмом и был в два раза шире меня в плечах.
Почему он такое сказал, мне не ведомо. Может быть, потому, что  часто видел  меня за книгой. И решил:  если  люблю читать, значит, я писатель. А может быть, потому так подумал, что я  писал красивыми печатными буквами бирки и плакаты для нашего старшины.
С этим моим “художеством” особая история. Когда нас, молодых солдат, выпускников учебной части, привезли на постоянное место службы, старшина (опять этот военный чин!) построил нас и задал вопрос:
- Кто умеет писать!?
Странный, согласитесь, вопрос: все грамотные, не Средние  же века на дворе, а более чем середина двадцатого. Затянувшееся молчание заставило старшину уточнить свой вопрос:
- Кто умеет писать плакаты?
Вновь тишина, все потупили взгляд, чтобы не смущать старшину и не приковывать к себе его внимания: мало ли что он может подумать?  Возьмёт и   наряд вне очереди влепит. Не знаю, как получилось, то ли из хитрости своей, то ли от стыда, что все молчат, не отвечают на такой простой вопрос, – я вышел из строя. В спину или, тем более, ниже её меня никто не толкал. Всё было сделано добровольно. Думаю, что в этот момент я был очень похож на бравого солдата Швейка.
Так как больше никто не выдвинул свою кандидатуру, других желающих стать художником роты не оказалось, я прошёл, что называется, на безальтернативной основе. Хотя художественно  писать, честно скажу, я не умел. Начертания букв, естественно,  знал –  не слепой, в книгах, газетах видел, на плакатах, а вот чтобы самому красиво их изобразить - такое не практиковал. Мой столь смелый выход из строя и громкое, внятное «Я»  (опять же как бравый солдат Швейк!) смахивало на авантюру с возможным  печальным исходом. Как только старшина раскусит  моё враньё, то  обязательно отправит со шваброй наводить порядок в туалете.
Не знаю как, но мне удалось заморочить голову старшине.  Поначалу буквы получались кривыми и неказистыми, при написании слов часть из них вообще пропускал… Но потом дело  постепенно наладилось. И в какой-то момент из-за отсутствия в части настоящих, владеющих кистью и плакатным пером художников, офицеры вообще увидели во мне именно такого, настоящего, художника. Я даже  навострился делать для офицеров  красивые орденские планки, приятную мелочь, украшающую армейское обмундирование...
Как  написал сатирическую заметку о бане,  я ещё расскажу. А пока…
ДАЙТЕ СОЛДАТУ ПОЕСТЬ
И рассказу я вам о солдатской изворотливости и находчивости. У солдата шило бреет, а шубы нет, так палка греет. Эта и другие пословицы и поговорки отражают   суть  армейского бытия. И она заключается в одном: никогда не жалуйся, ищи выход из любого положения.
Нас, связистов, было четверо. Мы попеременно парами дежурили на радиостанции. Один в качестве радиста, вылавливал в эфире точки и тире, другой сидел за телеграфным аппаратом СТ-35. Жили дружно и весело, не  унывали.  А что лучше всего скрашивает солдатскую жизнь? Правильно! Пожрать! А кушать солдату почти всегда хочется. Особенно на дежурстве, особенно ночью. Это когда солдат спит – служба идёт, а когда не спит, то на пустой желудок она тоже идёт, но медленнее и тягостнее.
Вначале с собой на дежурство  мы прихватывали из солдатской столовой несколько кусочков хлеба. Но потом поняли, что  сухомятка - не дело, так можно и язву заработать. Начали кумекать, на чем  бы чай кипятить, супчик сварганить. Электроплитки, разумеется, не было. Так сделаем! Нашли стальную проволоку, скрутили её спиралью,  изготовили изоляционные пластины, приволокли несколько кирпичей, электровилку раздобыли… Словом, слепили из того,  что было.
Удачная получилась конструкция – два в одном. Внизу сделали проволочную площадку для сушки сухарей.  Сейчас бы их назвали гренками. А чтобы они были приятнее, эти сухарики-гренки, на хлеб маслица намазывали,  сахарком посыпали. Вкуснотище! А сверху можно сковороду ставить - картошку жарить или ещё что. Сковороду ставить? А где взять эту сковороду? Не учите солдата смекалке. Где взять, где взять? В столовой! Правда, не саму сковороду, их там не было, а 5-ти литровый раздаточный бачок, в котором на стол из 10 человек каша подаётся. Бачок спёрли, верх спилили – вот и  объёмная  сковорода!
Продумали все вопросы и с конспирацией. Они были далеко не праздными. Нас постоянно посещали и наши командиры (это днём), и дежурные офицеры ночью. И всех надо бояться, никому  на глаза не попадаться. Попадёшься – пиши пропало. То, что «губу» схлопочешь – это ещё полбеды. Главное, наш  альтернативный пункт питания прихлопнут.
Придумали  схроны прямо в столе. Его модернизировали по нашему проекту:  на обычную столешницу короб сделали покатистый – как школьная парта стал. Удобнее радиограммы принимать. И телефоны (а их у нас было три) не катаются по столу, а в сидят в своих гнездах.  Если вытащить телефон, то появлялся вход во внутреннее пространство фанерной конструкции. Три  телефона – три входа. И соответственно, выхода. Вот там  и хранили мы  своё поварское оборудование. И когда приходил проверяющий, а наше помещение было на втором этаже с отдельным входом, то успевали все спрятать. И представьте, приходит офицер, чувствует явный запах жареной картошки, а ничего нет.
- Где жареная картошка?
- Какая картошка? Это вам показалось.
И начинаются поиски: туда заглянет, сюда посмотрит, здесь пощупает – пусто! Нет, если бы он с хорошими мыслями спросил, типа, «что-то проголодался я», то мы бы не обидели  его – накормили.
Такая же примерно ситуация была в госпитале, где я лежал в связи с поломкой ключицы. Мне сделали операцию, всадили в ключицу гвоздь и вдобавок заковали в гипсовую повязку аж от самой шеи почти до пояса. В больничной палате лежать скучно. И вечером, когда госпиталь затихал, мы садились играть в карты. Разумеется, на интерес. На сигареты. В проигрыше оказывались все. Потому как все выигрыши выкуривались. И итоги карточной борьбы можно было подводить только по окуркам. Сидим, режемся в карты, но одно ухо всегда у двери. Звуки приближающихся шагов. Кто может ночью по больничным коридорам шастать? Ну, больной какой-нибудь - в туалет. Но он идет бесшумно – тапочки не гремят. А если «топ-топ» - звук ступающих сапог, то ясно – офицер! Стоп! Это уже команда «Внимание!»:  карты из веера складываются в исходное положение - стопочку и переход, так скажем,  на высокий старт. Дверь открывается - в этот миг карты передаются мне. Ну, а мне надо долю секунды, чтобы засунуть колоду под гипсовую повязку.
Дежурный доктор не дурак, чувствует какой-то подвох: лица у всех смиренные, как у монашек во время службы, взгляды потупившие, руки опущенные…
- В карты играли? Где карты?
Ответ хором:
- Нет, что вы! Книжку читаем.
Несмотря на искренность взглядов и открытую книгу на кровати, доктор в замешательство не впадает:
- Я говорю, где карты?
- Какие карты?
- Выворачивайте карманы!
Выворачиваем. Ничего нет. Начинается несанкционированный обыск.
Ничего нет!
Доктор под простыню, под одеяло заглянет, матрас поднимет – чисто!
Как в госпитале с игральными картами, так и в части с картошкой мы ни разу не были расшифрованы.  Что ни говори, солдатская конспирация  не хуже шпионской!
А теперь вернёмся к  нашим баранам, то есть к бане нашей . Статью о  ней  все же написал  Рассказал, как мне казалось, в красочной форме о наших душевых злоключениях и душевных переживаниях. Прочитал коллегам-сослуживцам - посмеялись, поаплодировали: «ну ты прям Горький, Лев Толстой, Ильф и Петров одновременно!» Это обо мне так. Под эти громкие возгласы статья был запечатана в конверт без почтовой марки и отправлена в армейскую газету. 
Когда я демобилизовался, ребята прислали письмо с вырезкой из армейской газеты с моей публикацией. Конечно, это была не статья, а небольшая заметка, которую редакция поместила в разделе  сатиры и юмора «Смехом по помехам» и назвала ее «Из огня да в полымя». Хотя ни дыма, ни пламени в душе не было. Это образность мышления редакционных работников.
Вот она:
 Из огня да в полымя
Сегодня — банный день. Обычно такие дни вызывают у людей‚ приятные воспоминания. Возможно, но только не у воинов нашего подразделения. Почему? Судите сами. 
…В назначенное время солдаты под командованием старшины  подразделения подошли  к одноэтажному кирпичному зданию. Стали по одному заходить внутрь. При тусклом свете электрических лампочек, наступая друг другу на пятки, продвигаемся по коридору. Заходим в большое, с обшарпанными стенами помещение. Поступает команда раздеваться. Ещё не до конца сняв с себя одежду, я почувствовал во всем теле озноб. Бр-р-р! Ну и холодина! Гимнастические упражнения, к которым я поспешил прибегнуть, не помогали. В это время открылась дверь в моечное отделение. Все ринулись туда. И это помещение выглядело не лучше, чем сарай. Тут и там валялись бритвенные лезвия, мочалки, куски раскисшего мыла. Первая же моя попытка продвинуться вперёд едва не завершилась травмой. Поскользнувшись, я начал падать. К счастью, чьи-то сильные руки подхватили и удержали меня.
Вскоре вся комната заполнилась людьми. Однако теплее от этого не стало, потому что в разбитые стекла врывался холодный ветер, а из душевых сосков на головы солдат брызгали струи холодной воды.
Наконец (о, чудо!) появилась тёплая водичка. И хотя многие краны не работали, все же кое-как, с горем пополам, удалось разок-другой ополоснуться.
Через пятнадцать — двадцать минут в банном помещении уже никого не было. Но не думайте, что на этом наши испытания кончились. Из полухолодного помещения мы попали в абсолютно холодное. Все равно, что из огня да в полымя. Дело усугублялось ещё и тем, что не для всех нас были приготовлены чистые полотенца.
Вот и вся заметка. Прямо скажем, незамысловатая, но для меня тогда она показалась шедевром. Кстати, в этом же письме ребята рассказали о гневной  реакции старшины на эту публикацию, о его поисках автора заметки, вашего покорного слуги, и о том, что меня там в это время, слава богу, под его горячей рукой не оказалось. А потом уже, когда из части прислали ещё одно письмо, с новой вырезкой из газеты, где говорилось  о мерах, принятых по следам выступления военкора (меня так назвали ), я понял почему столь явно нервничал старшина. В вырезке этой был ответ редакции командира танковой части, полковника, в котором он расписывал, кто за что и как был наказал. Всех больше пострадал, разумеется, старшина. Потому, смею предположить,  он гневался так безмерно.
 Наверное, именно после этой моей журналистской премьеры я задумался  о силе печатного слова. Меня распирала гордость за эту маленькую публикацию, а с другой стороны, я понял,  какой же  всё-таки высокой должна быть ответственность  за публичные оценки. Тютчевское «нам не дано предугадать, как наше слово отзовётся»  я  теперь переживал по-своему, исходя  из своего маленького житейского  опыта. Журналистская смелость   должна сочетаться с крайней осторожностью и человеческим тактом. И это понимание  у меня с годами укрепилось.
ОТ СТАНКА -  К ПЕРУ
 Считал ли я ту публикацию в армейской газете началом своей журналистской карьеры? Конечно, нет! Я работал на Средневолжском станкозаводе токарем – вытачивал червяки. Есть такая деталь в токарно-винторезном станке, выпускаемом заводом. Её суть – преобразовывать вращательное движение в поступательное. Постараюсь разъяснить. Резьба червяка сопрягалась с шестерёнкой и крутила её. А шестерёнка уже придавала горизонтальное движение суппорта по станине станка. Нарезка вот этой самой резьбы и требовала высокой квалификации. И ценилась высоко: норма на смену всего 30 червяков. 
На станкозаводе тогда выходила многотиражная газета «За советский станок». Нам её в цех приносили. Порой,  во время обеденного перерыва, я брал клочок бумаги, карандаш – и беседовал под запись на разные темы с наиболее интересными людьми. А затем писал заметки в газету. Ну, а потом, когда меня избрали секретарём первичной комсомольской организации шестого и двенадцатого цехов Средневолжского станкозавода, заместителем секретаря комитета комсомола предприятия и членом бюро Ленинского райкома ВЛКСМ, когда появилось больше  свободное время,  возникало желание уже на более постоянной основе брать в руки ручку и писать в газету. Тем более, что редакция многотиражной заводской газеты по соседству с офисом комитета комсомола находилась. Вот и решил заглянуть  на огонёк к редактору многотиражки.
Вышел из комитета комсомола, сделал пару шагов направо - дверь с табличкой "Редакция газеты «За советский станок»,  открыл. А там грузный,  почтенного возраста дяденька с сигаретой во рту, с которой  никогда  не стряхивал пепел в пепельницу. Этот пепел, как перезревший плод, сам падал на его пиджак, штаны, стол… На все, что было в радиусе падения. В общем, колоритная личность...
По еврейски прикартавливая, а как ещё он мог прикартавливать, если был евреем, всегда соблазнял написать что-нибудь в вверенное ему издание. Газета небольшая - две полосы А3-го формата, выходящая один раз в неделю. Но тем не менее ему нужны были авторы, ему нужны были строчки, ему нужно было заполнять эти две полосы третьего формата. И соблазнял! Мне понравилось писать, думать над словом, а затем читать свои публикации в газете. Несколько десятков публикаций накопилось – от небольших новостных заметок до статей на полосу.
А потом, редактор этот ушёл на пенсию и вместо него назначили нового – молодую женщину под именем Ольга. До этого она работала корреспондентом в газете  «Ленинской знамя» 9-го ГПЗ.  Тоже многотиражной, но уже большой на четырех полосах формата А3 три раза в неделю выходила. Она-то и навела меня на мысль о профессиональной работе в газете. И на мысль навела, и на редактора тамошнего, Виктора Васильевича Горбунова, вывела. С риском, естественно, для своей будущей репутации честного и порядочного человека, порекомендовала меня даже.  И (о, чудо) меня, полного, как я считал, неумеху, взяли в штат.
Определили на ставку корреспондента с размером оклада в 70 рублей в месяц! Что такое 70 рублей по тем временам? Ничто! Во-первых, это вдвое меньше, чем получал на станкозаводе. Правда, с премиями – ежемесячными, квартальными это больше, чем 70 получалось, под сто будет.  Но проигрыш!? И явный! Однако при потере количества я выигрывал в качестве  - становился журналистом. Пусть самого низкого ранга, но тем не менее.
В первый рабочий день в редакции меня эта самая журналистика немного удивила. Рассказываю. Сидит напротив меня Леня, пусть он будет Судаковым (не хочется называть его настоящую фамилию), прошедший чуть ли не половину многотиражных и районных газет всея Куйбышевской области, так тогда назывался наш Самарский регион.  В руках карандаш. Новый, ещё не заточенный. Почёсывает им голову, в руках крутит…
«Размышляет! Думает над  композицией статьи», - наблюдая за старшим коллегой предположил я. Сейчас заточит карандаш или возьмёт ручку и начнёт писать.  Прямо как у Пушкина:  «и мысли в голове волнуются в отваге, и рифмы лёгкие навстречу им бегут, и пальцы просятся к перу, перо к бумаге, минута — и стихи свободно потекут». Мне, молодому, только-только начинающему журналисту, было интересно заглянуть в творческую лабораторию старшего товарища по профессии.
А Леня тем временем  берет этот самый карандаш и опускает в стакан с чем-то очень густым и, словно древний человек, добывающий огонь, с помощью своих двух ладошек быстро-быстро начинает вращать карандаш – по часовой стрелке, против часовой, по часовой – против, по часовой - против… Эти физические действия, судя по всему, повлияли на ход химической реакции – в стакане, как по волшебству стала образовываться мутная жидкость. Карандаш же оброс огромной каплей. Добрый человек Леня взял в руки стакан и спросил меня:
- Будешь!
Видя мой остекленевший взгляд уточнил вопрос:
- Пить будешь!
- Нет, - с испугом воскликнул я.
Как пить? Что пить? Это же клей, который намертво схватывает и сталь, и дерево, и пластмассу всякую и е го - внутрь собственного организма. Жестоко! Если не сказать, что губительно.
Тем временем Леня Судаков  опрокидывает  в рот  стакан с его мутным содержимым. Дальше по логике должна следовать другая операция – зажевывание. Но так как закуска не была предусмотрена его личным бюджетом, то он ограничился легким передергиванием всего тела.
- БеЭФ! Клей этот на чистом спирте, - уточнил Леня Судаков.
- А не слипнется, - продолжил я диалог двух культурных интеллигентных людей, из которых я только начинающий быть культурным и интеллигентным.
- Исключено. Проверено временем!
Несмотря на мою совершенную неподготовленность я каким-то чудом вписался в коллектив профессионалов. И даже сделал небольшую, местного значения, карьеру. По мере освобождения ставок,  мне слегка повышали зарплату, а через какое-то время назначили редактором радиовещания, которого на заводе отродясь не было, а ставка была. И зарплата стала уже более приличная – 120 рублей. Третья по размеру ставка после редактора газеты (160 рублей) и ответственного секретаря (145 рублей). А с премиями – ого-го-го! Рублей сто пятьдесят выходило. А впрочем, надо заглянуть в партбилет в раздел уплаты взносов – там все честно: и оклады, и премии, и гонорары…
В нашей многотиражной газете, как и в других подобных изданиях низовой печати, разделения по отделам не было, но тем не менее каждый специализировался на определённых темах: партийная жизнь, производственная, культура, быт…
Мне, как самому молодому, поручили освещать комсомольскую и молодежную жизнь, спорт, туризм.
О туризме – отдельно! В семидесятые годы, кто помнит, было  повальное увлечение туризмом. Прививку  к  путешествиям по  родному краю  делали ещё в школе. Я хорошо помню, как в летние каникулы школьники всем классом под приглядом учителей   отправлялись в турпоходы.  Рюкзак, палатка, котелки, гитара за спиной - эти аксессуары  стали  символом  беспокойной  и очень увлекательной туристической жизни .
Лично я   безумно любил  такие вылазки на природу по заповедным  уголкам самарского края. Походы выходного дня (на трое суток) проводились регулярно, а вот основательные, с выездом в  далёкие края –  это уже было редкостью.   И только потому, что такие  путешествия требовали соответствующей  экипировки  и финансовых расходов.
И вот одно их таких  ярких многодневных путешествий, сопряжённых с риском, мне запомнилось на всю жизнь. Это бы сплав на байдарках по реке Бие  в Алтайском крае. Прежде чем сплавляться по реке, решили ознакомиться с Телецким озером, откуда берет своё начало Бия, и приозерными окрестностями. Сели на пароходик, и отправились к дикому берегу, небольшому водопаду.
Расположились лагерем, осмотрелись. И тут кому-то пришла мысль посмотреть, откуда же берет начало небольшая речка с пятнадцатиметровым водопадом. Запрокинули головы - вроде не очень и высоко. Собрали кой-какую еду – и налегке в путь. Кто по руслу реки шел, кто рядом – по скалам карапкался. В горах осторожность и осмотрительность – это первое дело. Горы, даже такие простенькие, как в нашем случае, не прощают пренебрежительного с себе отношения.
Одна девушка, оступилась и стала сползать вниз, беспомощно размахивая руками. Куда бы она укатилась, и когда и какой камень её остановил, одному богу известно. На её счастье, рядом оказался Володя Чекалин. Каким-то невообразимым  акробатическим образом исхитрился – почти на лету поймал её.
 Восхождение оказалось не простым и неожиданно затянувшимся: не меньше пяти часов добирались до источника. Сварили там, наверху, легкий обед, и, полюбовавшись  облаками, пробегающими под ногами, отправились вниз. Спуск проходил в темноте – фонарики с собой, дураки, рассчитывая на лёгкую прогулку, не  взяли. Слава богу, две верёвки были. Они-то нам и помогали преодолевать трудные участки. Одна из наших коллег на моих глазах стала  сползать вниз. Оступилась, села  на мягкое место и заскользила по каменному жёлобу. Я ей протягиваю руку, она не успевает ухватиться за неё   и удаляется от меня. Я перебрасываю с левой руки в правую верёвочную связку – выкидываю руку с ней. Опять осечка – она скользнула рукой по верёвке и исчезла в темноте.
Я обмер! Беда! Внизу послышалось плюпанье. И лёгкое женское ругательство. Отлегло от души. Значит, жива! Значит, все хорошо! Ровно в полночь мы были в нашем лагере. Все живы-здоровы , хотя  слегка травмированы.
Но на этом приключения на закончились. Когда уже сплавлялись по реке, на первом пороге, далеко не сложном, одна из байдарок перевернулась. Человеческих потерь не было, но лишились двух вёсел, отправившихся в самостоятельное путешествие по Бие, и одного рюкзака, залёгшего где-то на дне. Пришлось двум экипажам идти с одним веслом. Потом подумали, что если при каждом перевороте лодок будем терять по два весла, то ладонями грести придётся. Привязали весла к байдаркам киперной лентой. Киперная лента, кто не знает,- это очень крепкая хлопчатобумажная тесьма шириной миллиметров пятнадцать.
Но наше рационализаторское предложение сыграла потом с нами злую шутку. Когда ещё на одном пороге другая лодка перевернулась, то лента с веслом  захлестнула ногу девушке и она никак не могла выбраться наверх. Её партнёру, Чекалину, пришлось нырять за ней и с какими-то нечеловеческими усилиями он сумел порвать эту ленту.
Наш экипаж был на подстраховке.  Мы  -в лодку и к месту «кораблекрушения». Когда подошли – они уже барахтались в воде - оба всплыли.
- У нас все нормально, - бросил фразу Володя, - весло упустили – догоняйте!»
Мы за веслом! Догнали. И в той тихой прибрежной заводи, куда загнало его течение,  оказалось не одно, а целых два весла! Повезло! Нашли одно из ранее потерянных. Да, а весла свои мы от лодок отвязали. От беды подальше. А ещё одно ЧП случилось, когда остановились на днёвке.
Место там было такое интересное. Огромным валуном, почти правильной круглой формы, казалось, половину реки занял, выпирая этаким полуостровом. А эта естественная преграда внесла коррективы в речные потоки. Если посредине реки течение было обычным, то здесь, у скалы, образовался свой водяной поток, вокруг этого самого мыса. Поучалось так – люди ныряли со скалы, ближнее течение подхватывало их и вело  вокруг скалы к берегу.
Даже никаких усилий прилагать не надо было – нырнул  со скалы, расслабился - течение тебя само вынесет на берег к противоположной стороне. Этакое полукругосветное путешествие.  Мы с товарищем, приняв  в природном аттракционе пробное участие, решили переправиться на другой берег и поваляться на песчаной косе.  Пока  загорали, к нашей косе вплавь добрался парень - из местных. Немного отдохнув, он вновь вошёл в воду и поплыл в обратную сторону - к скале. Вскоре раздался его крик. Нет, он не звал на помощь, а просто истошно кричал, точнее, хрипел что-то нечленораздельное. «Эмоциональный паренёк, развлекается», — подумали мы.
 - Ребята, — донеслось с противоположного берега, — тонет он, тонет! Помогите!
Для того, чтобы покрыть расстояние, отделяющее нас от  утопающего, потребовалось немного времени.
— Держись за нос лодки! – скомандовали мы.
Парень мёртвой хваткой уцепился за нос байдарки. И уже никакая сила не могла его оторвать. В том числе и наша в четыре человеческие руки! Интенсивно работая вёслами, мы безрезультатно боролись с сильным течением, пытаясь вывести отяжелевшую лодку к берегу. Просим «утопленника» перебраться с носа на корму, а он будто припаялся. И кто знает, сколько бы мы так еще барахтались, если бы потерпевший не пришёл наконец-то в себя. Перебирая руками по борту байдарки, он кое-как переместился на корму. Грести стало легче. И мы, влекомые, стремительным течением, стали медленно приближаться к заветному берегу.
Потом поняли, чего опасался утопающий. Оказывается, сразу же за деревней река делает крутой поворот вправо. И в этом месте образовался  гигантский водоворот, который здесь называют «Пригоном» или «Кружалом». Говорят, что порой даже небольшой плот, попавший в эту воронку, — иногда крутит сутками.
После похода, уже дома, на вечеринке по случаю счастливого возвращения, мне и моему партнёру по байдарке вручили шуточные медали «За спасение утопающих» - деревянные кругляки  сантиметров в пятнадцать в диаметре,  покрашенных золотой краской с соответствующей надписью.  Медали шуточные, а потрясения, которые мы пережили, были  по настоящему серьёзными...
О нашем путешествии и приключениях я опубликовал целых шесть материалов. Какие-то сохранились. Прочитал. Освежил память. Сегодня бы я написал по-другому – ярче, побольше бы деталей вставил. Словом, по-репортажнее.
Перебирая архивы,  наткнулся на  один из номеров газеты «Самарский подшипник» за 10 августа 1994 года. Это издание – преемница «Ленинского знамени», в котором я начинал свою журналистскую деятельность.  Чем данный архивный номер привлёк моё внимание? В нем отчёт о встрече ветеранов заводской газеты. Участники «Круглого стола» говорили об истории издания, достижениях. «Школа заводской газеты никогда не забудется, - говорил собственный корреспондент ИТАР-ТАСС по Самарской области Борис Беляков. – Она сыграла огромную роль в моей дальнейшей профессиональной работе – и на телевидении, и  позже  в должности собкора ИТАР-ТАСС. «Ленинское знамя», так тогда называлась газета,  многие не зря считали кузницей кадров журналистов. Саша Копылов, получивший здесь хорошую практику, позже работал редактором  Куйбышевского книжного издательства, Виктор Горбунов из рядового сотрудника сделался главным редактором, а много лет спустя стал главным редактором газеты «Куйбышевский железнодорожник». “Отсюда уходил в большое плавание – сначала в «Волжский комсомолец», а затем в «Волжскую коммуну» Володя Бабенков, ныне он уже собкор центральной газеты «Рабочая трибуна». Это Борис Беляков обо мне так  говорил  на той памятной встрече. Спасибо ему, дорогому товарищу, за такую лестную оценку.
Потом слово взяла Лидия Ивановна Пахомова, работавшая ответственным секретарём газеты с 1967 по 1982 годы. И почему-то полностью сконцентрировала внимание  опять на моей скромной персоне.
- Владимир Александрович, - сказала она, - ворвался в журналистику подобно комете. Пришел к нам из комсомола совершенно без опыта, к тому же учился не на журфаке, а в планово-экономическом, на удивление быстро  вписался в коллектив. На редкость коммуникабельный, с головой полной идей, Володя пришелся как нельзя «ко двору». Очень заводной был парень, все его искренне любили. Он даже ухитрился «пробить»  новую мебель для редакции к великому удовольствию главного редактора. У самого Горбунова руки до этого не доходили».
Мне было как-то неудобно слушать сей панегирик в свой адрес. Я сидел краснел, рдел и смущался. Думал, что уже все – откраснелся! Но тут продолжает беседу бывший редактор Виктор Васильевич Горбунов. И опять обо мне. Надо же, черт их побрал, все на мне буксуют.
- И вот этот заводной парень, - начал Горбунов, - душа всей редакции, «намылился» перейти  на работу в «Волжский комсомолец». Вообще я никогда никого не держал, если речь заходила о профессиональном росте человека. Но Володю мне было жаль опускать. Да и опыта он, честно говоря, не сумел еще накопить для работы в областной, причем очень популярной молодежной газете. В конце концов я смирился: метущаяся душа рвалась на простор, заводская многотиражка для Володи оказалась слишком тесной.»
Я тогда ответил, что дело, наверное, не только в стремлении, а в попытке понять: действительно ли я на что-то способен или это чистая иллюзия. В «Комсомольце» такая возможность была. И позже, работая в «Волжской коммуне», я сделал для себя очень важный вывод: не будь школы заводской газеты – не быть бы мне вообще журналистом, в каком бы окружении талантов я ни оказался. Все-таки многотиражка – великая сила, работая здесь газетчик в определенном смысле вникает в суть всех профессий, существующих на предприятии, узнает жизнь во всей её полноте и глубине.
Но в тоже время, на мой взгляд, работа в заводской газете - это шествие по очень зыбкой почве. Задерживаться в ней надолго опасно - увязнешь. Привыкаешь к размеренному ритму, к повторению тем и заголовков. Можно спиться, как Леня Судаков, а потом путешествовать по низовым редакциям...
Это я, несмотря на свою неопытность, быстро понял и стал искать выход. А выход один – перебираться в газету повыше рангом. А их в Куйбышеве в то время было три: «Волжский комсомолец», молодежка, «Волжская заря» - городская вечерняя газета и «Волжская коммуна» - это уже высший пилотаж, областное партийное издание. А база для пополнения сих газет была огромная. Во-первых два самарских вуза готовили журналистов – госуниверситет и педагогический институт. Во-вторых, в высоком старте стояли журналисты низовых изданий.  В Самарской области только одних многотиражек было более семидесяти штук. Районных и городских газет четыре десятка.
Словом, потенциальных конкурентов - тьма. Чтобы соответствовать нужна была база: квалификация, образование. Квалификацию ковал в «Ленинском знамени»: и писать учился (спасибо редактору Виктору Васильевичу Горбунову, ответственному  секретарю Лидии Ивановне Пахомовой). Хотя поначалу было боязно: кто они, работающие в областных газетах, кто я – начинающий журналист многотиражки. Сломал этот барьер! И начал писать заметки в «Волжский комсомолец» и реже в «Волжскую зарю», знакомиться с журналистами этих элитных для Куйбышева газет. И получать дополнительный финансовый доход в виде гонорара. Тоже неплохо. Согласитесь?!
За материал «Пленник гор», опубликованный в «Волжском комсомольце», гонорар был невелик, но история его после публикации не закончилась. В начале 70-х в плановом институте учился смышленый парнишка, приехавший в Куйбышев из далекого Северного Кавказа, из Дагестана. Учился блестяще. А его курсовая работа, посвященная Жигулевско-Тольяттинской агломерации, была отмечена на студенческом конкурсе. Достижение! Чем не тема для молодежной газеты? Вот и написал об этом студенте в «Волжский комсомолец». Опубликовали. Вы спросите, а кто же тот молодой человек, экономический олимп Средней Волги? Габибулла Хасаев! Он сделал блестящую карьеру! Был руководителем городской плановой комиссии, министром экономики, первым заместителем правительства Самарской области, ректором Самарского экономического университета, руководителем Самарской губернской думы, председателем общественной платы Самары… На одни из юбилеев я подарил Хасаеву вырезку из «Волжского комсомольца» со статьей «ленник гор», вернул к воспоминаниям студенческих лет.
ГРОХОЧУТ ВЗРЫВЫ В МИРНОМ НЕБЕ
На работу в издания, большие и малые, местные и центральные, приглашают люди, которые увидели в тебе потенциал. Безусловно, мне повезло, что близко познакомился с заместителем ответственного секретаря «комсомольца» Николаем Американцевым (я через него заметки сдавал). И когда ответственного секретаря Владимира Жаркова перевели в заместители редактора, а на должность ответсека претендовал Американцев, то он предложил руководству «комсомольца» на своё место мою скромную кандидатуру. К тому времени я уже научился макеты газетных полос рисовать, редактировать материалы, то есть был почти готовым работником секретариата. Я прошёл собеседование с редактором Вениамином Беляковым и получил добро на вход в областную прессу.
После двухнедельной, положенной по закону, отработки пришел в «Волжский комсомолец». А тут сюрприз - обещанное мне место заместителя ответственного секретаря занято. Коля Американцев сидит в своём прежнем кресле, а за столом ответственного секретаря – Анатолий Никитин, которого перевели с многотиражки завода «Прогресс». Почему так получилось – мне не ведомо, хотя некоторые догадки имеются. Меня направили в идеологический отдел к Владимиру Наганову – корреспондентом. До этого мы с Нагановым были шапочно знакомы. И опять мне с этой рокировкой повезло – Наган  (так  его называли не в формальной обстановке) оказался прекрасным наставником и хорошим другом. Он был ненамного старше меня, но уже очень опытным журналистом.
Через некоторое время в наш коллектив влилась Валентина Неверова. Потом, когда Коля Американцев уволился, меня перевели в секретариат. Володя Наганов стал заместителем редактора, а затем и редактором. В то время в «Волжском комсомольце» работало много талантливых журналистов.
Один из представителей последнего поколения «молодежки», любил повторять, что их поколение было чуть ли не самым выдающимся в истории газеты. Не хочу спорить по этому поводу. Просто приведу факты. Что можно назвать критерием  «великости»? Много чего. Но основным – карьерный рост сотрудников, выдвижение их на более высокие ступени журналистской иерархии. В поколении которое я представляю, готовьтесь загибать пальцы, много ребят получили высокий профессиональный  взлёт.
Владимир Милюков – ушёл в «Комсомольскую правду»,  затем  в «Правду» и в ЦК Компартии, Владимир Жарков – работал в ЦК ВЛКСМ, директор издательства «Плакат», заместителем министра печати России,  Вазых Серазев – ЦК ВЛКСМ, ЦК Компартии, Министерство иностранных дел России, Владимир Наганов – редактор «Волжской коммуны», Сергей Жигалов – собкор газеты «Известия», известный писатель, автор многих повестей и романов, Сергей Волков – собкор газет «Советского спорта», «Спорт экспресс»,  организатор первых в России футбольных турниров на самарских песчаных пляжах, автор нескольких книг о самарском спорте. И ваш покорный слуга немного продвинулся – был помощником первого секретаря обкома КПСС, собкором «Трибуны», директором регионального филиала «Российской газеты». Прошу прощения у тех, кого пропустил.
Работа в молодёжной газете -это всегда отличная школа. Раскрепощенность, определенная молодежная вольность способствуют развитию личности журналиста. И уже в «комсомольце» я стал  «примерять»  собкоровский мундир. К сотрудничеству с центральной газетой «Труд» привлёк меня её собкор в Куйбышеве прекрасный  журналист Владимир Шикунов. Они вместе с Владиславом Князевым, который работал в «Волжской заре»,  на пару писали всякие юмористические и сатирические  вещи.
С подачи Шикунова «Труд» зачислил меня в общественные корреспонденты. Даже удостоверение соответствующее выдали - красные корочки с золотым тиснением «Труд». Приятно. Гордился. В качестве спецкора «комсомольца» побывал в Саратове, вроде как журналистом центральной газеты был. Что меня позвало в дорогу? Письмо читателя, делегата областной комсомольской конференции. Он сообщил, что выступая на конференции майор Саулко говорил о службе нашего земляка Сергея, фамилию по некоторым причинам называть не буду, ещё молодого лейтенанта, который за три года обезвредил 5 авиабомб, без малого пять тысяч артиллерийских снарядов и более полутора тысяч гранат и взрывателей. Представляете: за три года, молодой офицер, в совершенно мирное время, тонны боеприпасов обезвредил!
Эта тема завела меня. Мне хотелось  показать героя наших дней, его внутренней мир.  Я то время заместителем ответственного секретаря в «Волжском комсомольце» работал. Володя Наганов, а он был уже редактором газеты, говорит: хорошая задумка, выписывай командировку  в Саратов, напиши материал о нашем земляке». 
Приехал в Саратов. Встретился с героем, его коллегами, побывал на  армейском полигоне. Так совпало, что в те дни у моего  героя  родился сын. Праздник! Выпили! По возвращении в Куйбышев пришлось сразу же сесть  за подготовку материала . Редактор Наганов поставил задачу: в каждом номере, без пропуска, должен быть материал с командировки. Время пошло. Опубликовали пять подач: «Погреб с сюрпризом», «Опасные 1200 секунд», «Проверено: мин нет», «Взрыв прогремел на рассвете», «Минёр – профессия… мирная».
Недавно перечитал. Интересно.  Ведь я  рассказывал о реальных ситуациях, безо всяких домыслов. О том, как мой герой обезвреживал немецкую 100-клогрммовую бомбу, найденную при выкапывании погреба в одной из деревень Саратовской области. О снаряде, обнаруженном при копке котлована. Об обезвреживании целой территории от полутора тысяч снарядов и мин. О нейтрализации  на территории 3-го ГПЗ авиационной бомбы весом в полтонны. Ну и о событиях, происходящих на моих глазах – высвобождении из ледяного плена колхозных ферм, где я из-за своего любопытства: высунулся из-за угла при взрыве льда, забаррикадировавшего траншею по сплаву нечистот из фермы. Меня щедро осыпало  замороженными кусками этих самых скованных морозом продуктов жизнедеятельности животных. Были бы снаряды, а не просто взрыватели – посекло бы лицо. Надо слушаться профессионалов! Не самовольничать, тушить своё любопытство.
Однажды, когда в куйбышевском книжном издательстве готовился сборник  о людях области, меня спросил составитель: есть ли достойные кандидатуры?
- Есть! - воскликнул я. – прекрасный парень. Офицер, минёр! На его счету тонны обезвреженных боеприпасов!
- О, это находка. Украсит сборник. Пиши!
Поднял блокноты, нашёл, газетные публикации… Приготовился писать. Осталась самая малость: связаться с героем публикации, обновить материал, дополнить – и начинать работать. Звоню в штаб Приволжского военного округа. Так, мол, и так, как найти офицера, о котором писал в газету, а теперь в книгу большой очерк надо сделать.
Минуточку, сказали мне, все уточним и завтра доложим.  Жду!  И вот звонок из штаба
- Вынуждены вас огорчить, - говорят, - этот офицер уволен из рядов Советской Армии.
- Как уволен?! В чем причина?!
- За пьянство!
Печально. Хороший парень. Жена, ребёнок. Специалист-минер отменный. И вот такая беда. Переживал сильно. И не от того, что сорвался материал в книгу, парня было жалко, расстроила меня  его неудавшаяся судьба. Вообще-то в то время дружба с «зеленым змием»  сломала  жизнь  многих моих коллег. У некоторых журналистов пьянство было чем-то вроде части  профессии.  Иные «мастера пера»  начинали пить с самого утра. И до вечера.
В «Волжском комсомольце» соблазны таились на каждом шагу, чтобы не поддаться этому  пагубному пристрастию  надо было иметь крепкую волю. Однажды уговорили – хлебнул. Трезвый, голова  вроде как светлая. Сел писать материал. Я на печатной машинке его отстукивал. Слепым методом, не глядя на клавиатуру – армейская школа телеграфиста сохранялась. Начинаю печатать и постоянно не в те буквы попадаю. Э-э-э-э, - думаю, - так дело не пойдет! Надо или пить, или работать. И выбрал работать. Так, что мне повезло. Миновала меня алкогольная чаша сия.
Я.  САМАРСКИЙ - НЕ ПРОХОДНОЙ
Однажды Нина Куликова, заведующая отделом информации «Волжской коммуны», попросила зайти к ней в кабинет.  И  без обиняков  спросила, хотел бы я работать в её отделе?
-   Какой вопрос? – говорю. - Хоть завтра, хоть сейчас!
- Завтра не получится, но и откладывать  дело в долгий ящик не будем. Вопрос о твоём приёме на работу в принципе решён, но для формальности надо пару материалов написать. Готов!?
- Готов!
- Тогда садись и пиши.
Сел. Написал. Поставили материал в номер. Сам видел, Куликова просила в полосе просмотреть, чтобы какие-нибудь неточности не прошли. Посмотрел, согласовал. Одной ногой уже считал себя работником областной партийной газеты! Всё! Я в «Коммуне»! Я коммунар! Елки-палки! Это счастье! Это взлёт!
А  вечером, часов в пять-шесть, прибегает Леонид Степанович Чирков, заведующий сельхозотделом «Волжской коммуны». Он был дежурным редактором, вёл номер.
- Приехал редактор, - говорит он, -  посмотрел  в полосе  твой материал, снимать  собирается!
Убил меня Леня. Наповал! Я  - в печаль: вот и отыграл вальс-бостон, не долго я стоял одной ногой в «Волжской коммуне»!  Ладно, если редактору не понравилась заметка – прочитал, поморщился. Это ещё куда ни шло, а  если  снимают с полосы -  то уже совсем другая история. Это приговор! Дорога в «коммуну», считай, закрыта навсегда. Или почти навсегда. Пока я на такую грустную тему размышлял Леня продолжал:
- Константин Иванович говорит: подпись уж больно вычурна: Я. Самарский. Детсад какой-то».
- Так что давай, - продолжает Леня, - или редактор снимает твою заметку, или меняй свой псевдоним на другой!
У меня особой любви в этому псевдониму «Я. Самарский» не было. Просто по молодости, когда принимали в союз журналистов СССР, решил выдрючиться и придумал такой, как мне показалось, остроумный  псевдоним: я, мол, ни откуда-нибудь, а из Самары, то есть Я. Самарский – это было тогда, когда Самара ещё  Куйбышевым называлась. Вот его, этот псевдоним, и поставил под материалом. Почему в газете выше рангом подписался не настоящей фамилией, а псевдонимом, вы спросите? Чтобы не возникали лишние  вопросы: во-первых, у нас как-то не принято было писать в чужие издания, а, во-вторых, чтобы избежать подозрений всяких: ты это зачем пишешь в чужую газету, хочешь показать себя, чтобы заметили, готовишь почву к переходу? А вдруг не возьмут? Моральный удар!
- Какие могут быть вопросы, - говорю я с полным облегчением. – ставь мою фамилию, настоящую!
- Принято! 
 На следующий день Нина Куликова объявила:
- Можешь писать заявление! Тебя берут!
 СЛАБЕЮЩАЯ СИЛА ГАЗЕТНОЙ СТРОКИ
Работа в отделе информации мне  пришлась по душе. Нравилось писать репортажи, брать интервью. Но вскоре  меня перевели во вновь создаваемый отдел строительства. Но работа с Ниной Куликовой оставила очень приятные воспоминания. С  ней было работать легко. К текстам относилась бережно, с теплотой. Это первое, а, во-вторых, за ней как за каменной стеной. Она своих корреспондентов в обиду не давала.
Отдел строительства в «коммуне» был создан по велению учредителя – обкома КПСС. В конце семидесятых-начале восьмидесятых годов в Куйбышевской области  развернулось  гигантское строительство. Среди множества строек было выделено десять особо важных объектов, которые должны были в итоге оказать значительное влияние на экономику региона.  Среди них, это, естественно, жилье, Тольяттинский азотный завод, Кротовская птицефабрика… В то время область вообще представляла из себя гигантскую строительную площадку. Сооружались производственные здания, жильё, социальные объекты. В строительных лесах стояло и село. Так что сама жизнь  требовала системного  комплексного отражения работы  строителей в СМИ.  Этой задаче  и должен был служить созданный в областной партийной газете  отдел строительства. И  с первых  же дней  я с головой окунулся в работу этого отдела.
Надо сразу отметить, что тема строительства  освещалась  не только в розовых красках. Качество работы, несогласованность подрядчиков,  срыв намеченных сроков, отставание  мощностей стройиндустрии от потребностей строителей - эти и другие темы  были  в поле зрения газеты. Разумеется, были критические публикации. И как бы они кому не нравились, всегда следовала реакция на такую критику.
Каждый, работавший в газетах, на радио, на телевидении в  советское время, может привести массу примеров своих больших и малых побед, которых они добились своими  критическими публикациями. И я приведу пару примеров из своей журналистской биографии.
Не секрет, что потребность в электроэнергии постоянно возрастает. Каждый год рождает все больший диапазон применения электричества. Производство требует новых объёмов электроэнергии, быт жрёт её  недуром. Причём, не только в холодное время года, но и в жару – людям нравится охлаждать свои помещения кондиционерами. 
Нужны новые источники энергии. И лучше возобновляемые и дешёвые. В своё время это было, если не изменяет память, в конце 70-х прошлого века, человеческий разум родил одну великолепнейшую экономическую идею: с одного водохранилища кормить две электростанции! Представляете, какая выгода! И это место находится у нас в Самарской области. Кто хоть раз смотрел на карту Средней Волги, в частности, Жигулей, наверное обратил внимание на узкий перешеек, который отделяет водохранилище, которое мы привыкли называть Жигулевским морем, и Волгой, так называемой хвостовой части Саратовского водохранилища. Сама природа создала место для строительства еще одной ГЭС. Строители энергетики ухватились за эту идею. И власти склонялись к тому, чтобы возвести новую гидроэлектростанцию – Переволокскую. Разговор о строительстве новой ГЭС шёл в научных, околонаучных и властных кругах, не выходя на общественное поле, в отличие от идеи о повороте северных рек на юг и направление их в Волгу.
О задумке построить Переволокскую ГЭС я узнал случайно.  Один приятель обронил фразу об этом. Вот я ухватился. Слово за слово – выудил у него более подробную информацию. Так я попал в Куйбышевский филиал института «Гидропроект». Там был другой взгляд на это.  Не экономический, а экологический! Специалисты филиала помимо реальных и неоспоримых плюсов увидели и очень существенные минусы, которые, по их мнению, заметно перевешивают все позитивные проявления.
С вводом новой ГЭС и без того  не идеальное качество воды в Волге могло заметно ухудшиться. Ночью, в праздничные, воскресные дни, когда  снижается необходимость в потреблении энергии, попуски ГЭС уменьшаются, причём в разы, течение воды значительно замедляется. Это способствует образованию пятен загрязнения, которые уходят вниз только при сильном течении – днём. А вот работа Переволокской ГЭС только усилит эти явления. А при задействовании в полную мощь новой станции и ослабленной работе Куйбышевской ГЭС, не исключено, что могут возникнуть даже обратные потоки. Вода пойдёт вспять! И это уже беда!
Строить же новый гидроузел для того, чтобы его использовать в минимальных режимах нет экономического смысла. Он должен быть мощнее действующей Волжской ГЭС. Вот об этом и многом другом, я беседовал со специалистами Куйбышевского филиала института «Гидропроект». Материал «Как поведут себя реки завтра»  получился аргументированным и убедительным. На утренней редакционной летучке его отметили, похвалили. Через какое-то время приехал из обкома партии редактор – Константин Иванович Шестаков. Пригласил к себе в кабинет. И, не ругаясь, не крича, не обещая снять некоторое количество шкур с автора публикации, то есть, с меня, спокойно сказал:
- Так вот, - сегодня нашей публикацией мы сорвали важнейший экономический проект. Намечаемое ранее возведение Переволокской ГЭС окончательно отклонено. Стройки не будет!   
Что характерно, Константин Иванович сказал «не вашей публикацией», а «нашей публикацией», как бы беря и на себя тяжесть вины. Говорил с некоторой грустью в голосе. Не исключено, что все же, там – наверху,  позиция газеты не была принята с большой радостью. Тем более, как говорили, в Куйбышев для обсуждения деталей строительства новой ГЭС прибыла из столицы большая делегация специалистов-гидростроителей.
Я понимаю, что моя публикация для специалистов не явилась чем-то взрывным. Она стала той каплей, которая перевесила мнение о строительстве в пользу экологии, в пользу того, что сегодня в Жигулях Волга не стала грязнее. И мне приятна моя причастность к этому. Хотя порой думаю: а, может быть, было бы лучше, если бы построили ещё одну гидроэлектростанцию, богаче бы область была? Нет, наверное, все правильно. Деньги область может и в других сферах заработать, а вот  разрушенную экологию трудно  потом подправить. А ведь нам, детям нашим, внукам и правнукам здесь жить!
Не могу не рассказать ещё об одной реакции на мою статью. В конце семидесятых-начале восьмидесятых годов  прошлого, разумеется, века, велось интенсивное жилищное строительство. Особенно на селе. Строили дома и из кирпича – красного и силикатного, и из панелей. Самыми известными, по крайней мере в Куйбышевской области, если не ошибаюсь,  были дома 25 и 31 серий. Села обновлялись – в деревнях появились целые улицы новых, благоустроенных домов. Они и сейчас сохранились.
Таким образом власть стремилась если уж не привлечь новых людей в село, то активно не растерять там живущих. Ну и мне приходилось много ездить по районам – писать и о лучших практиках, и срывах.  Не у всех новоселье было радостным. В некоторых домах стены промерзали напрочь: в комнатах сырость. Люди жалуются, а строителям не хочется возвращаться к уже сданным в эксплуатацию домам – новые объекты осваивают. Подняли эту проблему, акцентировали на ней внимание. Строители и проектировщики внимательно её изучили. Оказалось, беда в том, что точка росы (оказывается, есть такой термин) расположилась не в середине стены, а у границ внутренней стороны стены. Отсюда и промерзания.
Ещё одна большая моя статья была посвящена строительству домов в совхозе «Восток» Большечерниговского района. Дело шло там ни шатко, ни валко. Хотя масштабы были завидные:  строительство жилья совхоз вёл и своими силами, и работали подрядчики двух известных самарских строительных треста, и шефы из Авиационного завода. Сроки сдачи объектов срывались. Долгожданные новоселья оттягивались. Люди страдали.
Совхоз «Восток» находился на самом краю области, у границы с Казахстаном. Далеко. Приехал в совхоз посмотрел, с людьми, строителями поговорил… Сложилось впечатление, что никому не нужно это новое жилье для сельчан – ни профессиональным строителя, ни шефам. Сорвали сроки сдачи объектов – ну и ладно.  Это ведь не химический гигант – Тольяттинский азотный завод, а двухквартирные сельские дома, мелочь: у большого начальства из областного центра  руки до этих объектов не дойдут!
Написал статью о безответственности строителей. Опубликовали в газете.  И вдруг звонит мне заместитель заведующего отдела строительства обкома партии Виктор Академов.
- Во вторник приезжай к нам на заседание бюро обкома партии, - говорит он.
- И что за вопрос, - интересуюсь.
- Бюро обкома будет обсуждать твою статью «Сколько ждать новоселья».
- ?!
- Да вот так. Напортачил ты. Готовься!
«Елки-палки! Грусть какая! Видимо, что-то серьёзное упустил, не то написал. Ошибок наворотил. Большие строительные начальники нажаловались на меня в обком партии… Выговор объявят, с работы уволят!» - эти мысли рвали душу.
- А что у меня там такого серьёзного, что на бюро обкома обсуждать, - слегка осмелев, начал интересоваться я.
- Да успокойся ты, все нормально. Пошутил. Наоборот. Словом, завтра бросай все и приезжай к нам. Дадим посмотреть проект постановления, подготовишься, может какие вопросы и к тебе будут.
Уже с лёгкой душой приехал в обком. Прочитал проект будущего постановления. Когда вернулся в редакцию – за блокноты, кто что сказал, где какую цифру взял, и так далее и тому подобное. К заседанию подготовился. Слава богу, никто ничего в с статье не опровергал и не подвергал сомнению,  вопросов мне никто не задавал. 
Вообще это очень редкое явление, когда высокий партийный орган принимает разверзнутое постановление по публикациям своей газеты с её критическими замечаниями. 50 лет я проработал в различных газетах – многотиражных, областных, центральных. И больше нигде ни разу не увидел такого.
 На другой день, в «Волжской коммуне» за 12 июня 1983 года на первой полосе  было размещено постановление бюро обкома КПСС «О статье «Сколько ждать новоселья» («Волжская коммуна» за 27 мая1983 года)». В статье «Сколько ждать новоселья», опубликованной 27 мая 1983 года, говорилось в постановлении бюро обкома партии, совершенно правильно отмечается, что в результате  нарушения партийной и государственной дисциплины, руководители строительных подрядных организаций  управления «Куйбышевсельстрой», «Облколхозстройобъединения» и договорных коллективов авиационного завода, шефствующих над Большечерниговским районом, в совхозе «Восток» за последние два года не сдано в эксплуатацию ни одной из 30 предусмотренных к вводу квартир.
Далее перечисляются другие недостатки в строительстве, а затем подчёркивается, что критические замечания и выводы, изложенные в статье «Сколько ждать новоселья», признать правильными. За проявленную недисциплинированность руководители «Куйбышевсельстроя», «Облколхозстройобъедиения» и авиационного завода были строго предупреждены. Затем говорится о мерах по исправлению ситуации в строительстве жилья на селе и о мерах по усилению организационной работы горкомов и райкомов партии по  контролю за выполнением намеченных объёмов.
Такого рода рассмотрение партийными органами газетных статей своих подведомственных изданий явление, безусловно, крайне редкое, но вот обсуждения газетных статей в организациях, подвергнутых критике, в вышестоящими над ними организациями – это обычное дело. Как правило, после таких обсуждений приходили ответы в редакции. Эти материалы публиковались под рубриками «Последам наших выступлений», «Газета выступила. Что сделано?» и так далее.
При оценке деятельности газет вышестоящими организациями всегда учитывался уровень действенности печати. Если газеты мало критиковали, а только гладили всех по головке, то это был повод для принятия организационных мер, вплоть до увольнения редактора. Критика и самокритика являлись одной из движущих сил социализма. О необходимости критики и самокритики говорилось в программе КПСС и уставе партии. Но это не значит, что всем нравилось, когда их критиковали, что они выходили на трибуны и низко кланялись публике: спасибо, что поругали! Нет конечно! Например, Царев и Макаренко, наши областные сельские строители, после бюро обкома слегка упрекнули меня: что, мол, ты так! Я с ними не спорил, не оправдывался, не нападал. Развёл руками:  извини, друг, истина дороже.
Десятилетия работы в печати дают мне право судить как было раньше, как сейчас. Сейчас критика в печати или принимается в штыки, или в полной мере игнорируется, будто бы ничего не было. Как говорится, собака лает – караван идёт! И потом, как и кого критиковать?! Ведь потенциальные объекты критики – реальные рекламодатели изданий. Поругал – лишился денег! Все просто и понятно.
Я помню, однажды известный российский журналист Павел Вощанов, с которым я был  знаком и даже в составе звездного десанта «Трибуны», в котором по мимо него  были очень популярный артисты Дмитрий Харатьян, композитор и певец Геннадий Гладков, приезжал в Самару, встречался с местными журналистами,  приводил такой характерный для современной прессы пример. В одном из центральных изданий сменился учредитель.  Он приехал в редакцию,  собрал коллектив и сказал, что никаких ограничений для журналистов не строит – пишите, что хотите. Получив шквал аплодисментов, распустил народ, но попросил остаться членов редколлегии. Повторил свои слова  об отсутствии каких-либо ограничений для пишущих, он протянул главному редактору список на листочке формата А4. «Но у меня будет к вам просьба, - добавил он, - воздержаться от критики в адрес моих партнёров». Я посмотрел на этот список, - продолжал Вощанов, - и обомлел: там вся моя клиентура для критики. 
Сейчас критика в газетах – явление редкое. И если появляются на страницах изданий критические материалы, то это, как правило, чистая заказуха. Кто-то за эту публикацию заплатил деньги или кто-то кого-то сердечно попросил.
Не являясь поэтом я однажды по этому поводу придумал что-то вроде стихотворения. Назвал его:
Ах, Клава!
Давно не брал я Клаву в руки.
Хоть просто так, хотя б от скуки.
Не ради денег или славы, -
Чтобы заиграла  эта Клава.
 
Чтоб  каждой стрункой зазвенела,
Чтобы статью как песню спела,
Чтоб стала файлом на полоску -
Родным для всех, ну просто в доску.
 
О, друг мой, Клава - сотня кнопок,
Нажать какую – бог подскажет.
Коль ты в искусстве этом робок
Мозги от слов не будоражит.
 
Писать статью, роман, стишок
Всегда легко и очень трудно.
Ты знаешь, Саша, мил дружок,
Бывает, как творить паскудно.
 
Хотя есть масса писарей,
Писарчуков из журналистов,
За пару грубых «косарей»
Сварганят кучу пересвистов.
 
И этот слов набор из знаков
Потом появится в газете.
В обмен на кученьку  дензнаков,
Дерьмом, плывущим по планете.
Новое отношение к критике меняет саму суть журналистики, место журналиста в иерархии власти.  Теперь журналистика не легион борьбы за справедливость, не четвертая власть, как ее раньше называли, а информационная машина. Поэтому не случайно говорят, что уже в ближайшее время журналиста заменит искусственный интеллект. Для подготовки информационного сообщения душа человеческая не нужна.
Сегодня можно с горечью предполагать, что жизнь газет, как средств массовой информации, и в первую очередь качественных изданий, предрешена. Уже сейчас тиражи как местных, так и федеральных газет опустились до опасного минимума. У многих из них (я имею в виду качественные издания),не считая «Российской газеты», охват микроскопический – в районе московского Садового кольца. Люди, в то числе и влиятельные - политики, бизнесмены – отказываются от газет: зачем, я новости в интернете черпаю. Подчеркиваю: НОВОСТИ! Не аналитику, не публицистику, не рассуждения журналистов о будущем общества, а НОВОСТИ. Современное общество удовлетворяется НОВОСТЯМИ. Действительно, для того, чтобы черпать новости, газеты не очень-то и нужны. Зачем. Нажал на кнопку телефона: и весь новостной мир перед твоими глазами.
Но, как говорится, свято  место пусто не бывает. Потребность в том «а что на самом деле» все чаще закрывают не официальные СМИ, а блогеры. Они дают порой жесткий анализ того-сего, проводят расследования, критикуют. Правда, врут беспощадно. Но, что поделаешь – издержки времени и перемен. Однако рассчитывать на то, что блогеры поднимут знамя, выпадающее из рук газет, совершенно ничтожно. Именно так! Категорично!
И потом. Каждый блог, если он не угоден власть предержащим, закрывается одним щелчком. Влияние на умы людей захватывают глобальные компании -  социальные сети, которые, как это ни прискорбно, подконтрольны глобальным державам. И в первую очередь Соединенным Штатам. Почувствовал Запад, что крупная сеть Телеграм закрыта для их спецслужб – и на тебе: её основатель Павел Дуров арестован во Франции. Обвинения могут быть разными, даже самыми абсурдными. На главное в том, что Дуров уже пошёл на сговор со спецслужбами пока Франции. Впереди - спецслужбы США и  Запада. Думаю, через какое-то время сдастся и гордый американский миллиардер Илон Маск.
Пройдёт какое-то время и глобальные интернетсети, Западные сети, задушат более-менее самостоятельные платформы. Монополия на правду и информацию будет у глобальных структур.
 СТРОИМ МЫ ГАЗОПРОВОД – ВОТ!
То ли в 81-м, то ли в 82-м году, не помню,  вызываем однажды  меня редактор «Волжской коммуны» Петр Архипович Моторин. Захожу. У него сидит  представительный такой человек. Ну, думаю, какой-то материал пришел опровергать.
- Знакомьтесь, - говорит Моторин.
Познакомились, пожали друг-другу руки.
- По территории нашей области и соседних областей  пройдет газопровод. Уренгой-Помары-Ужгород, - правильно я назвал?  - уточнил Петр Архипович у посетителя.
Тот кивнул.
- Дело это чрезвычайно важное для России, потому Министерство газовой промышленности страны решило специальную газету выпускать для строителей. И не одну, а разные. Вот «Волжской коммуне» отдают плечо в тысячу километров – спецвыпуски делать. Возьмешься? – поинтересовался у меня Моторин.
Как-то неожиданно для меня это прозвучало. Что называется, и хочется и колется. Я тогда был заведующим отделом строительства. Работы много. И тут подарочек. Плюсы – новое дело, интересное, финансовая подпитка приличная. Минусы – серьёзная дополнительная пахота: 12 полос А3 в месяц. И без отрыва от основной работы. Но времени на раздумье было мало. Считай, что вообще не было. Потому, сразу быка за рога.
- А помощника какого-нибудь можно поднанять, - поинтересовался я.
- Можно. И даже не совместителя, а отдельная ставка имеется, - получил ответ.
Идея строительства магистрального газопровода из западносибирских месторождений за границу, в частности Германию, возникла в конце семидесятых-начале восьмидесятых. Проект этот был взаимовыгоден – Советский Союз получал новый стабильный рынок сбыта газа, источник валюты. Западные страны -дешевый газ в огромных количествах и бесперебойное его течение.
США, вот черти, не терпят конкуренции, сразу же альтернативу выдвинули– свой уголь, из которого потом можно сотворить газ. Даже не сведущий человек скажет, какой вариант лучше. Американский вариант дорог, ненадёжен, большие сомнения в бесперебойности и много разных заморочен иного плана. Ещё один плюс советского варианта – мы им предложили строить газопровод совместно – загрузить и немецкие, и итальянские, и французские заводы заказами: выпуск для газопровода труб, компрессоров и другого оборудования. Оплата — газом.
Всем выгодно. Кроме далёкой, заокеанской Америки.  Тут-то она и вмешалась: как это так – их вариант отвергается, а советский принимается. И куда делась хваления добрососедская западная конкуренция! Стали давить на своих западных партнёров. Против Советского Союза решили применить свой излюбленный приём - санкции. Повод для этого долго не искали. Остановить экономический проект решили в связи с… осуществления каких-то там «репрессий польского народа со стороны СССР», из-за якобы использования на строительстве труда зеков. Но Европа неожиданно взбрыкнула, проявив  неслыханное до селе непослушание, не пошла на поводу финансовых капризов США. 
Магистральный газопровод Уренгоя-Помары-Ужгород был протяжённостью в 4451 км. Он проходил через Уральские горы пересекал 600 рек, включая Обь, Волгу, Дон и Днепр. Впервые была использована труба диаметром 1420-мм, что давало возможность перекачивать 28 млрд кубометров в год. Постепенно и наша промышленность внедрялась в стройку. В частности, в качестве силовых установок стали использовать реконструированные авиационные двигатели большой мощности, производимые в Перми и на нашем куйбышевском моторостроительном заводе имени Фрунзе.
Эта великая стройка велась сразу по всей территории страны. Каждому подразделению трубостроителей выделили по участку. Один из отрезков был отдан тресту «Куйбышевтрубопроводстрой», который располагался в Новокуйбышевске, городе-спутнике Куйбышева.  Этот трест тогда возглавлял  Виктор Зельманович Михельсон. Прекрасный специалист, компетентный в свой сфере, да и человеком он был вполне достойным.  Я с ним много раз встречался, вмести ездили на объекты, неоднократно брал интервью. Его сын Леонид Михельсон, ныне один из богатейших людей России, в то время  был то ли мастером, то ли прорабом на одном из участков строительства газопровода. Надо сказать, работал он и его подчинённые хорошо, как раньше говорили – ударно. 
Одним из ответственнейших участков в Самарской области был переход через Волгу, а точнее Куйбышевское водохранилище.  В самом её узком месте – под Тольятти. Узкое место – это два с половиной километра. На берега Волги прибыли подразделения  строителей, водолазов, землеройная техника,  трубоукладочное судно «Сулейман Везиров» и т.д.  и т.п. Самая большая глубина в районе прокладки газопровода – 37 метров. Высота двенадцатиэтажного дома.
Нашему спецвыпуску предстояло  подробно и по-деловому освещать  работу всех строительных подразделений, занятых на прокладке газопровода в его куйбышевском сегменте. Одному, конечно, такое не осилить. Выпустить в месяц 12 полос А3 с командировками на сотни километров, очень и очень трудоёмко. Да и для двоих - непростая задача.  Надо срочно искать помощника -  корреспондента.  Приличные журналистские кадры на дороге не валяются. Полуспившиеся – есть, юных неумех – достаточно. А квалифицированных и, что называется, с положительной характеристикой – раз-два и обчёлся.  Трудность была и в том, что работа хотя и на официальную ставку, но временная – на год-полтора: пока идёт стройка. Строительство завершилось – и прощай работа.  Но единственный козырь, который у меня имелся – за период временной работы можно проявить, показать себя, как специалиста, и рассчитывать на зачисление  в штат «Волжской коммуны».
Мне кто-то из ребят подсказал, что при «Волжском комсомольце» ошивается (именно так) молодой человек, Юрий Изъятский. Почему ошивается, вы спросите, да потому что его в чёрном теле держали – в штат не принимали, довольствовался он лишь гонорарами. А это 30-40 рублей в месяц. Если повезёт, то полтинник. На такие деньги прокормиться-то невозможно, а одеться-обуться – тем более. Разные были о нем отзывы. Но рискнул, взял на работу. И, знаете, не ошибся. Раскрылся парень в полной мере. Материалов писал – море! Ещё и задания по основной газете выполнял.
Ровно один год и три месяцы мы выпускали приложение «Волжская коммуна» на строительстве газопровода Уренгой-Центр». Ни одного срыва в выпусках! Ни одного замечания по поводу ошибок! Газопровод ввели в строй досрочно, в 1983 году!  В этом трудовом подвиге есть и крохотная частица вклада «Волжской коммуны», в том числе моего скромного труда.
Как я и обещал Изъятскому, после такой «стажировки» в приложении его  без каких-либо иных испытаний приняли в штат «Волжской коммуны».
 ПАРТИЯ СКАЗАЛА – НАДО!
Интересная все же - эта штука жизнь. Разные выдвигает повороты. Я никогда не был трибуном, что называется, не высовывался, но почти всегда меня выдвигали на какую-то общественную работу.   На Станкозаводе избрали секретарем первичной комсомольской организации шестого и двенадцатого цехов (самой большой организации на предприятии) и тут же заместителем секретаря комитета комсомола завода, членом бюро Ленинского райкома ВЛКСМ. Не успел переступить порог проходной 9-го ГПЗ - и уже член комитета комсомола предприятия. В  «Волжском комсомольце» - вначале председатель профкома, а затем секретарь партийной организации, так и «Волжской Коммуне»: председатель профкома, секретарь партбюро… Набирался, что называется,  опыта  на ниве общественной деятельности. Если исходить из этой логической цепочки, то следующий мой шаг можно назвать вполне закономерным, а не случайным.
Это было в 1984 году. Вызывает меня редактор - Петр Архипович Моторин:
- Володя, - говорит он, - тебя приглашает Лидия Акимовна.
Кто такая Лидия Акимовна в ту пору объяснять кому-то из журналистов не надо было – это Кузьмина, заместитель заведующего отделом пропаганды и агитации обкома КПСС, куратор всех печатных и электронных СМИ области. Женщина изумительная и прекрасный человек.
- По какому вопросу? – интересуюсь с присущим мне любопытством.
- Она тебе сама и скажет. А впрочем, выдам секрет: приглашать тебя будет в сектор печати на должность инструктора.
Я слегка опешил. Ну, во-первых, потому что неожиданно.  А во-вторых, почему именно меня.
- Петр Архипыч, а как мне себя вести? Что ответить?
- Сам решай. Но я бы на твоём месте принял приглашение. Иди. Лидия Акимовна ждет. Машина у подъезда.
Разговор был довольно коротким. Поинтересовалась, есть ли семья, дети, квартира, какое образование. Хотя у меня создалось впечатление, что все это она знает и без моих повествований. Спросила, готов ли я работать в секторе печати. Сказал, что готов, только попросил неделю-полторы, чтобы завершить все дела в «Волжской коммуне»..
Интересная история случилась в период отработки в «коммуне» перед переходом на работу в обком партии.
Заглядывает ко мне в кабинет Вадим Шалгунов – собственный корреспондент «Правды»:
- Все дела на сегодня переделал?
 - Все! Собираюсь домой.
- Поехали ко мне на дачу. Огород вспашем, потом ребята подойдут, примем по капельки.
- Нет вопросов.
Дом  Вадим Александрович арендовал у хозяйственной службы обкома партии. Небольшой срубовой домик на пару комнат, огород. Впрочем, слово «огород» надо брать в кавычки: микроскопический участочек метра три на четыре или на пять. Чтобы его «вспахать» нам потребовалось  не больше 15 минут. Не усталые, но довольные пошли в дом - готовить закуску  для встречи с ребятами.
- Вадим, - интересуюсь я, - а кто придет, что за ребята?
- Да, Китаев Иван Никифорович и еще один товарищ. Отметим  важное событие.
- Иван Никифорович будет! - Воскликнул я. – Вадим, через два дня он моим начальником станет, меня в сектор печати обкома переводят. Как я буду здесь сидеть и пить с ним водку. Он меня, алкаша такого, не примет на работу.  Нет, давай я домой уеду. От греха подальше.
- Да, не волнуйся ты, – все будет нормально. – главное, не напивайся и не буянь.
Вот при таких совершенно неформальных обстоятельствах я познакомился с заведующим отделом пропаганды и агитации обкома партии, своим будущим начальником. Иван Никифорович оказался нормальным мужиком. Без фанаберий, из заводчан. На ВАЗе работал, потом в Тольяттинском горкоме.
Моим непосредственным начальником,  завсектором, был Николай Васильевич Сорокин. Буквально за несколько недель до этого он покинул пост директора Куйбышевского книжного издательства и сменил Юрия Васильевича Котова, которого назначили председателем комитета по телевидению и радиовещанию. А попросту директором областного телевидения и радио. Через год-полтора Лидия Акимовна ушла на пенсию. Обидное явление. На её место был назначен Николай Сорокин, а меня утвердили заведующим сектором печати.
Трудясь в секторе печати я не считал себя начальником редакторов газет. Задача партийных органов не командовать, не давать распоряжения, а направлять, подбирать кадры. Редакторы многотиражных газет были номенклатурой горкомов партии и потому изданий этого уровня мы на постоянной основе касались постольку-поскольку. Но вот редакторов городских и районных газет никто не мог назначить без согласования с отделом пропаганды обкома партии. В то же время и без согласования с соответствующих горкомом и райкомом КПСС мы не могли назначить редактора той или иной городской или районной газеты. Это, с одной стороны, несколько усложняло подбор и расстановку кадров, но с другой, в определённой степени  являлось гарантом того, что на должность руководителя СМИ не будет назначен чей-то протеже, ещё не созревший до такого высокого поста.  Были случаи когда горком или райком не принимали нашу кандидатуру, считая, что есть и свои достойные люди. Случалось, когда мы не принимали кандидатуру местных партийных органов. Порой  руководители городов и районов  пытались на место редактора трудоустроить какого-то своего отставника, далёкого от деятельности в прессе, считая, что это обычная руководящая работа. Убеждали. Искали компромисс. И находили.
Как правило, журналисты приходят в партийные органы для того, чтобы набравшись опыта и, чего греха таить, связей, затем опять вернуться в сферу СМИ. Не был исключением и я. Однако карьера моя пошла вдруг по другому руслу.
Но прежде о том, что было в стране. После смерти Леонида Ильича Брежнева, генерального секретаря  ЦК КПСС, руководители страны менялись как перчатки. Нет, не было переворотов, бунтов, захвата страны противником. Просто получалось так, что избирали людей возрастных, а они немного поработав уходили в мир иной. Так ушёл и Ю.В.Андропов, и К.У.Черненко.
 Последнего сменил Михаил Горбачев!  Молодой, деятельный. В отличии от прежних руководителей свободно общался с людьми, вполне мог обходиться и без шпаргалок.  Принят народом он был на ура. В том числе и мной. Но потом люди постепенно начали подозревать, что король-то голый, что за словами нового лидера партии и государства ничего не стоит.
Мало кто понимал, что такое, объявленная им перестройка. В советской политической лексике слово «перестройка» часто звучало. Но она не имела самостоятельного значения. А была привязана к чему-то. Например, перестройка экономики на мирные рельсы (это после Великой Отечественной). А здесь – просто перестройка. Что перестраивать, как перестраивать? Народу, да и не только, и элитам в том числе, об этом не говорилось. Он не давал книгу своих действий всю почитать – где начало, где конец, куда и как идём, а  постранично, построчно показывал. Отсюда и непонятки.  Слов много, дел – ноль! Точнее, даже не ноль, а сплошные минусы. Экономика страны немного побуксовав – пошла под откос. Программа так называемой перестройки, объявленной Горбачевым, принесла 20-процентное падение в промышленности. Росло социальное напряжение, появилась, о, боже! – безработица. А на фоне этого – забастовки, особенно среди шахтеров. Они стучали касками об асфальт не только у себя в Кемеровской области, но и почти под стенами Белого дома – правительства страны. Росла оппозиция, народ проявлял недовольство. По стране прокатились митинги. Политическая стихия не обошла стороной и наш город. На митинг, который проходил на площади Куйбышева, говорят, собралось тысяч 20 народу.
Ситуация совершенно необычная. Город шумит и волнуется. На другой день редактор пришел в обком партии, к своему учредителю,  чтобы посоветоваться как быть. Один из сотрудников по собственной инициативе написал материал с митинга - с ахами и охами, что вот, мол, народ проснулся, нашёл правду, глоток свободы получил, это путь к настоящему светлому будущему…
Руководство  мне поручило отредактировать политически ничтожное творение бывшей коллеги. Справедливости ради надо сказать, что эту точку зрения разделяли в редакции и другие сотрудники, как и часть населения области. Какая часть – неизвестно. Замеров никто не производил.  Но в любом случае, ошибаться может и большинство. Это моё мнение. С ним могут не все согласиться. Подправил я тот материал. А точнее переписал. И сегодня считаю, что все было правильно отредактировано. Материал назвал «Демократия и дисциплина». Далее, чтобы не быть обвиненным в подтасовке фактов, я просто процитирую текст. “В течение нескольких дней в трудовых, студенческих коллективах города Куйбышева много разговоров было по поводу намечаемого митинга. В людных местах так называемая инициативная группа вывесила листовки, сообщающие о месте и времени его проведения.
Вечером 22 июня этот митинг состоялся. На площади имени Куйбышева собралось несколько тысяч человек. Выступившие поднимали многие важные вопросы, касающиеся жизни и деятельности горожан. Речь шла о недостаточно демократичном избрании делегатов на ХХ Всесоюзную партийную конференцию, высказывалось неудовлетворение деятельностью обкома и горкома КПСС, работой городского и районных Советов народных депутатов по вопросам улучшения продовольственного снабжения населения, решения жилищной проблемы, работой служб коммунального хозяйства, социальным вопросам.
Все справедливые замечания и предложения будут тщательно проанализированы, обобщены, по ним будут приняты соответствующие решения.
 В то же время многие выступления были неконструктивны, бездоказательны, в них не учитывалась конкретная объективная ситуация, положение дел в том или ином направлении деятельности партийных, советских органов, хозяйственного руководства.
Недостаток аргументации восполнялся излишней эмоциональностью. Нельзя не сказать и о том, что этот стихийный митинг был проведён при отсутствии разрешения исполкома горсовета”.
Затем  говорилось, что  в городе Куйбышеве действуют «Временные правила о порядке проведения собраний, митингов, демонстраций и других массовых мероприятий», которые были нарушены..
Далее пишется (вновь цитирую): “Инициативная группа, которую возглавил рабочий Куйбышевского авиационного завода В. А. Карлов, не смогла обеспечить порядок при проведении митинга: отсутствовали четкость и организованность, дисциплина. Не все желающие смогли высказаться, ряд выступлений прерывался выкриками, свистом. Попытки первого секретаря Куйбышевского горкома КЦСС В. И. Золотарева, председателя исполкома Г. В. Задыхина внести ясность по некоторым проблемам, ответить на поставленные участниками митинга вопросы практически были сорваны. Другими словами, не соблюдены элементарные правила демократии и гласности.
  Митинг как общественную трибуну пытались использовать в пропагандистских целях специально прибывшие на него из г. Москвы представители так называемого демократического союза, пытающегося представить себя как новую оппозиционную — партию. Их выступления были прекращены по требованию собравшихся.
Несмотря на то, что среди собравшихся встречались экстремистски настроенные люди, некоторые в состоянии алкогольного и наркотического опьянения, основной массе граждан совместно с работниками правоохранительных органов удалось поддерживать надлежащий порядок. Хотелось бы подчеркнуть: митинги как форма выяснения общественного мнения, волеизъявления людей возможны. Но при их подготовке и проведении необходимо в полной мере соблюдать «Временные правила проведения в Куйбышеве собраний, митингов, демонстраций и других массовых мероприятий», чётко организовывать работу, не ущемлять демократические права граждан. При этом следует помнить, что существующая система выхода граждан, представителей общественности в партийные, советские органы даёт возможность поставить любые вопросы и решать их в деловом, конструктивном духе. Этому способствуют принятые на днях бюро областного комитета партии `постановления о редакционной почте, о повышении эффективности работы общественных приёмных при редакциях областных, городских, районных газет и комитете по телевидению и радиовещанию, о мерах по дальнейшему усилению работы по рассмотрению писем, организации приема трудящихся в условиях перестройки, углубления демократии, гласности”.
  И затем в том же духе: выверено и сдержано. Это был важный политический документ, причем, без политизации, это была попытка объяснить людям суть проведенного на площади Куйбышева мероприятия.
Единственная моя оплошность, что поверив некоторым работникам милиции я написал, что среди участников митинга были и люди под градусом и наркотиками. Наверное, так и было. Но кроме слов, не оказалось доказательств – приводов. А приводов в милицию не было потому, что было указание – поаккуратнее с людьми.
Автор публикации о митинге отказалась от авторства, что вполне справедливо,  статья вышла как редакционная, без подписи. Этот материал вызвал негодование у организаторов митинга и определённой части его участников. Они требовали крови - кто автор!? Распять его!
Почему распять? Да потому, что не было гимна зарождающему политическому, экономическому и социальному разгильдяйству! Как сейчас мы видим, что путь  начертанный демократами (они так любили себя называть)  восьмидесятых, вёл не к светлому, а тёмного будущему страны, к ее развалу, к обнищанию масс, к войнам. И вообще к перекройке мира.
Ситуация в Самарской области накалялась.  Московские власти решили принести в жертву первого секретаря обкома партии Евгения Федоровича Муравьева, тем самым пытаясь успокоить публику. Муравьев подал прошение об отставке, сдал квартиру  и уехал из Куйбышева в Москву, где получил жилье. Был ли Муравьев виновником всех экономических бед в нашем регионе? Конечно, нет. Но политическая ситуация требовала каких-то действий и эти действия были совершены. Евгений Федорович, был довольно крепким руководителем. Он имел серьёзный опыт хозяйственной, советской и партийной работы. Но на деловые качества лидеров никто не смотрел.
Интересная деталь. Сейчас различные региональные руководители тоже уходят в отставку: кто по собственному желанию, кто по воле вышестоящего руководства. Но те и другие уходят не нищими, а богатыми людьми. Почему богатыми? Ведь зарплата у них и не столь велика, чтобы шиковать. Оставим ответ на этот вопрос прокурорам и следователям. А вот  Евгений Муравьев, большую часть жизни проработавший на высоких должностях, в итоге оказался почти нищим. Мне его помощник по обкому партии Алексей Бессмертнов рассказывал такую историю. Он, будучи руководителем отдела цен областной администрации, периодически наезжал в Москву и постоянно заходил к своему бывшему шефу. И всегда с гостинцами: колбаски возьмет копчёной, сыра, ещё кое-каких продуктов.
- Понимаешь, - говорил Бессмертнов, - мне было несколько неудобно вручать Евгению Федоровичу эти продукты. Но я знал, что купить их он практически не мог – финансы его не позволяли. И чтобы сгладить эту ситуацию, я всегда говорил: «Вот возьмите, наши самарские продукты, небось соскучились по ним, в Москве такого не достать».
Ну скажите, положа  руку на сердце, у нынешней плеяды руководителей при нынешней морали может ли быть такое (у воды и не напиться), чтобы руководителя высокого уровня, находящегося на пенсии,  подкармливал его бывший помощник?!
Вот, например, губернатор Николай Меркушкин, которого, к слову сказать, я считаю достойным руководителем, прежде, чем покинуть свой пост, пробил в Губернской думе, к своей и без того высочайшей пенсии, прибавочку - дополнительную ежемесячную выплату в размере (внимательно вчитайтесь, пенсионеры и низкооплачиваемые, а также прилично получающие) в 160 или 170 тысяч рублей. Это практически в 10 раз Десять!) средних пенсий обычного россиянина, три-четыре десятка лет протрудившегося на благо Родины. И когда начались людские возмущения в связи с таким несправедливым, недемократичным распределением благ, наши депутаты проявили строптивость, доказывая, что это вполне нормальное явление. Так и должно быть!
 В 1988-м ЦК КПСС рекомендовал членам обкома партии на должность первого секретаря обкома КПСС Вениамина Георгиевича Афонина, заведующего отделом химической промышленности ЦК. Состоялся пленум обкома КПСС, Вениамин Георгиевич вступил с программной речью. За него проголосовали. Афонин стал первым секретарём Куйбышевского обкома партии.
На том судьбоносном пленуме я не присутствовал – чином не вышел, всего лишь заведующий сектором печати. Но мои руководители – заместитель заведующего отделом и заведующий отделом пропаганды и агитации на пленуме были. И по традиции вели запись тезисов выступлений на пленуме. И потому, когда поступила команда  от первого секретаря на основе его речи на пленуме подготовить качественный текст для выступления перед трудовыми коллективами, которые он намерен был посещать, оно было принято спокойно: есть основа выступления, в тезисах.
Задание обычное, каких десятки было: садись и пиши. Вот заместитель заведующего отделом взял свои записи с пленума - сел и написал. Текст был возращен: не то и не так! Ещё один очевидец недавнего политического события, заведующим отделом, поднимает свои записи с пленума, берет текст своего подчинённого  и садится писать. И этот текст был возвращён.  Опять не то.
Дело принимало очень неприятный оборот. В подготовке тезисов для первого секретаря начальство решило радикально сменить курс и пойти по нисходящей – поручить их подготовку заведующему сектором, то есть мне.
А что писать, когда все уже переписано? Прочитал переданный материал. И понял, что если я пойду по их пути, редактирования речи крупного начальника, то судьба моего творения будет такой же незавидной, как и предшествующих текстов. Решил рискнуть: писать не то, о чем конкретно говорил начальник, а брать тему, которую он поднимал и излагать её так, как  я её видел, словами, которые мне казались более подходящими для данного момента.
Нависал! Передал наверх по команде! День проходит – тишина! Второй день истек – нет сигналов сверху! Третий день – спокойствие и порядок! А потом, еще через какое-то время прошел по обкому слух, что первый секретарь хочет назначить меня своим помощником. Вообще слухи в чиновничьих кругах дело обычное: всегда кого-то  увольняют, кого-то назначают. Потому верить им, по крайней мере с первого раза, не стоит. Слух гулял, а я спокойно работал на своём месте.
Не знаю как сейчас, а раньше инструкторы, заведующие секторами по ночам дежурили в приемной первого секретаря обкома партии: какой-то ответственный работник должен хранить покой области, в случае время «Ч» поднять руководство региона на ноги: домашние телефоны всех руководителей вот они, перед глазами. Вот и мне выпала честь (или несчастье) дежурить ночью в приемной первого секретаря. В шесть часов вечера пришел в приемную, сменил технического секретаря. Поинтересовался где руководитель.  У себя.
Сел за телефоны. Часов в восемь Афонин вышел из своего кабинета: поздоровался и попрощался одновременно, пожал руку, пожелал доброго дежурства – и ушёл. Всё, я остался за главного в области. Не прошло и 20 секунд, как Афонин возвращается:
- Готовьтесь, во вторник на бюро Вас будем утверждать в должности помощника первого секретаря.
Ещё  раз пожал руку и ушёл.
А я остался в удивлении и некотором недопонимании. Мы с Вениамином Георгиевичем лично знакомы не были. Меня ему не представляли. Откуда он узнал, что это именно я, а никто другой в его приёмной сидит? Возможно, по фотографии из личного дела идентифицировал меня, может быть, у него список дежурных перед глазами был – фамилию увидел…
Вениамин Георгиевич Афонин – человек с колоссальнейшим опытом руководящей работы. Он окончил Кемеровский горный институт. Работал на заводе механиком, начальником участка. Прошёл школу хозяйственной,  комсомольской и партийной работы. В Ставропольском крае трудился вместе с Михаилом Горбачевым – был секретарём крайкома партии. А уже оттуда был переведён в  ЦК КПСС, на должность заведующего отделом.
Афонин глубоко разбирался во многих хозяйственных вопросах, имел прекрасную, цепкую память. Не знаю как раньше, но трудясь  в Куйбышеве, у него проявилась такая особенность, о которой он, вероятно, знал – не было стройности речи, говорил путано.   Потому, как я понял, он взял себе в помощники именно журналиста, умеющего писать так, как он мыслит, а не организационника.
Интересно, как мы с ним работали над докладами. Сперва, понятное дело, определяется тема, согласно которой отделы обкома готовят соответствующие справки с фактурой, анализом и предложениями по своей сфере. На основе этого материла ответственный за тему отдел обобщает весь материал и готовит сам текст доклада. Вот этот многостраничный документ, после изучения отраслевым секретарём обкома, представляется первому секретарю.
Сей коллективный труд Афонину, как правило, не нравился. Он требовал  какого-то иного, авангардного подхода к освещению тем. Материал возвращался на доработку. Но в итоге он вызывал меня. Я брал портативную пишущую машинку (компьютеры тогда только-только начали появляться) и мы, обложившись бумагами,  садились за большой стол для совещаний, и начинали работу. Когда подходили к теме какого-то отраслевого отдела, то приглашался секретарь, курирующий данное направление, и текст в корне перерабатывался. Как правило, Афонин диктует – я печатаю и на ходу редактирую его речь. С позволения начальника, естественно. Порой случались такие моменты: мне не нравился его речевой оборот, а ему – мой вариант правки. Он отвергает ее. Дело встает. Ситуация, похожая на патовую. И тут начинался затяжной спор. На равных. Афонин это позволял. Порой доходило до того, что я со злостью отталкивал пишущую машинку:
- Я это печатать не буду, это не правильно, так нельзя говорить!
Вениамин Георгиевич с удивление смотрел на меня - что за наглость:
- Печатай!
- Не буду!
Порой спор затягивался. Ругались (Афонин, естественно, ругался). Но в итоге отступал – начинали искать  компромисс.
Вполне демократично, согласитесь!
Так случилось, что Афонин в Самаре не пришёлся ко двору, не принят был местной элитой. Чужак!  Впрочем не был  принят элитой и Николай Иванович Меркушкин. Возможно, даже дело и не в данных персонах, а менталитете самарского руководящего класса: нам чужие не нужны, мы и сами с усами!  Не так давно в Самарскую область направили еще одного «человека со стороны»  Вячеслава Андреевича Федорищева. Сможет ли он стать своим, покажет время. Подождем. Посмотрим.
Проработал с первым секретарем два года, в 1990  году Афонин ушел на пенсию. Областную партийную организацию возглавил Валентин Степанович Романов. К новому начальнику привыкать мне не очень хотелось,  и я подумывал, куда бы навострить лыжи: осматривал горизонт центральных газет. И тут случай пришел мне навстречу. Однажды подходит ко мне секретарь Романова:
- Владимир Александрович, вам из ЦК по ВЧ звонят, просят подойти к телефону.
ВЧ-связь – это правительственная связь. В нашей области аппаратов было наперечет: у первого и второго секретарей обкома, у председателя облисполкома,  руководства Приволжского военного округа, руководителя областного управления КГБ, руководителей некоторых федеральных структур, директоров крупнейших оборонных предприятий... Пожалуй, и все!
Ого! Мне по ВЧ из ЦК! Это уже второй раз. Однажды также подходит секретарь Афонина и с порога:
- Владимир Александрович, срочно в приемную, вас к ВЧ-телефону Егор Кузьмич Лигачев зовёт.
Меня,  второй секретарь ЦК КПСС! Второй человек в руководстве партии! Это почти Горбачев. Только на одну ступеньку ниже.
Подбегаю, хватаю трубку:
- Алло, - с некоторой дрожью в голосе лопочу.
А мне в ответ:
- Владимир Александрович, здравствуйте, с вами говорит  Егор Кузьмич Лигачев, извините, что побеспокоил.  Мне срочно нужен Вениамин Георгиевич.  Не могли бы его разыскать и попросить неотложно позвонить мне.
- Вениамин Георгиевич отъехал на встречу с коллективом предприятия, сейчас я с ним свяжусь и он вам позвонит.
- Спасибо, Владимир Александрович. Буду вам премного благодарен.
Так я приватно поговорил с известным в те времена партийным и государственным деятелем Егором Кузьмичем Лигачевым. При разговоре – никакого барства, предупредительность, вежливость. Это точно не напускное. Это стиль общения.
Лигачев был влиятельным, решительным и смелым человеком. Когда выяснилось, что Горбачев не туда ведёт страну, то именно Лигачев стал во главе оппозиции к нему, выступал с решительными речами на пленумах ЦК и съездах партии.
А вот в этот раз звонок по ВЧ адресовался лично мне:
- Володя, - звучит в трубке знакомый голос, - приветствую.  Есть желание вернуться на работу в газету?
Это звонил мой  давний товарищ Володя Милюков. Он в то время работал в секторе печати ЦК. Вилять не стал:
- Да, созрел.
- Тогда записывай телефон. Это Виктор Иванович Андриянов, мой бывший шеф, он перешёл первым заместителем главного редактора «Рабочей трибуны». Газете нужен собкор в Самаре. Я ему о тебе все рассказал. Напишешь пару заметок: если подойдешь – возьмут!
Виктор Иванович ждал моего звонка. Ответил моментально. Как и говорил Милюков – сразу же получил задание.
«ТРИБУНА» НЕ ТРИБУНАЛ, НО СТРОГА И ВЗЫСКАТЕЛЬНА
Что это за газета такая -  «Рабочая трибуна»?
В 1989 году ЦК КПСС закрыл газету  «Социалистической индустрии» и в 1990 году  на её базе создал «Рабочую трибуну».  К тому времени она выходила без малого год. Мне она нравилась: много писала о регионах, о людях, о состоянии промышленности. Словом, обо всем. И перспектива работать именно в этой центральной газете мне прельщала.
Что написать? Какую выбрать тему? Над этим пришлось немного поломать голову. Решил написать о бункере Сталина, построенном  в Куйбышеве в годы Великой Отечественной войны. Тогда с подземного правительственного  бомбоубежища, предназначавшего на случай переезда в Куйбышев ставки вождя народов,  сняли режим секретности. Но публичной информации было кот наплакал. На такой фактуре большого материала не сделаешь. А где взять фактический  материал, а не набор слухов?
О, елки-палки! Рядом же, в соседней комнате, работал другой помощник первого секретаря – Анатолий Кудряшов. Он занимался мобилизационными вопросами, проблемами гражданской обороны. Я к нему:
- Толя, что-то можешь рассказать о бункере Сталина?
- И рассказать могу, и показать!
- Что показать? – я был весьма заинтригован, аж дыхание перехватило – журналистская удача шла в мои руки.
- Акт приёмки этого объекта, датированного 1942-м годом. Показать – покажу – можешь списывать что угодно, но с собой не дам.
Представляете  моё состояние, когда я взял в руки эти пожелтевшие листочки с грифом «Совершенно секретно». В этом документе всё: и кто строил, и как строили…  Это эксклюзив! Это находка! Спасибо тебе, Анатолий!
…Куйбышев. Дом дореволюционной постройки. Второй этаж. Просторный кабинет, письменный стол, стол для заседаний, ровный ряд стульев, книжные шкафы. Приёмная, место секретаря,  комната для охраны, комната с аппаратурой связи…  Это ставка. Кабинет Сталина, в котором он ни разу не был. И уж точно не хотел быть. Ведь переезд сюда, знак отступления. Почти поражения. А генсек этого не любил. Но возможность переезда не исключалась. Когда фашистские войска подходили к Москве, здесь, в Куйбышеве, готовилась вторая столица, запасная столица. Осенью 1941 года здесь начали работать частично эвакуированные  сюда аппарат ЦК ВКП (б), президиум Верховного Совета, Совет Народных Комиссаров, Коминтерн, дипломатический корпус, Всероссийский радиокомитет, Совинформбюро…
Возле здания обкома ВКП (б), где ныне располагается институт культуры, практически под кабинетом, предназначенном Сталину,  в соответствии с постановлением Государственного Комитета Обороны, открылось крупное совершенно секретное строительство – сооружался бункер главкома. В нескольких десятках метрах от него, ещё два подземных командных пунктов.
Стройка и по нынешним масштабам немалая: сметная стоимость объектов – 19 миллионов рублей. Предстояло выработать, поднять и увезти, причём незаметно для глаз горожан, 25 тысяч кубометров грунта, уложить 10 тысяч кубометров бетона и железобетона, углубиться более чем на 30 метров и там оборудовать помещения для работы руководства страны.
Когда я готовил этот материал, то спросил у отца, Бабенкова Александра Гавриловича, работавшего шлифовщиком на Средневолжском станкостроительном заводе, минимум дважды в день проходившего мимо этих мест – с предприятия домой, из дома – на завод и днём и ночью, замечал ли он следы крупных работ?
- Нет, - ответил отец, - никаких признаков строительства, тем более крупного, не видел.
Да, что там простой рабочий! Многие ответственные работники обкома и горкома партии, облисполкома и горисполкома ничего не знали. Мне удалось тогда переговорить с И.Юрьевым, работавшим в те грозные годы помощником первого секретаря обкома партии.
- О том, что под землёй строится командный пункт Сталина, мало кто был в курсе. Совершенно ограниченный круг людей об этом знал. Я, например, об этом узнал только после войны.
В том материале я поведал читателям «Рабочей трибуны»  много эксклюзивных подробностей о некогда совершенно секретных подземных командных пунктах, построенных всего лишь за восемь месяцев. 16 декабря 1942 года  правительственная комиссия во главе с председателем Куйбышевского облисполкома П.Хоповым подписала акт о приёме спецобъектов.  Было признано, что все общестроительные, архитектурно-отделочные и монтажные работы по объекту №1 (бункер Сталина)  выполнены на отлично и по второму объекту – на «хорошо». А ведь в какое время и в какие сроки все это  строилось! Пусть для Верховного, но за всем этим стоят  простые люди.
Да, и такая деталь. В то время некоторые «жёлтые» газеты, то ли от недостатка фактического материла, то ли из-за стремления к сенсации, желая  подпеть появившимся  тогда  выродкам, обливающим грязью историю страны, писали,  что в целях секретности  все строители были расстреляны. Какая жуткая ложь! Какая чушь! На строительстве подземных командных пунктов трудились не заключенные, а высококвалифицированные рабочие Спецметростроя. И за работу на куйбышевских объектах  они были не расстреляны, а удостоены правительственных наград.
Военные годы. Как самоотверженно трудились простые люди. В том числе и мои земляки-куйбышевцы. Сегодня даже представить трудно, что буквально считанных недель хватало на то, чтобы принять, смонтировать и запустить эвакуированные заводы. 80 предприятий приняла область в то время из западных районов страны. И уже к концу 1941 года куйбышевцы в полтора раза увеличили выпуск продукции для фронта.  А с 1940 по 1945 год  уровень промышленного производства  в области был увеличен в 5,5 раза!
И поколение этих людей-героев в то время не в меру радикальные публицисты пытались назвать потерянным поколением.  Неправда! Это поколение потеряло много своих сверстников – и на фронтах от пуль врага, и здесь, в тылу  - от голода и непосильного труда. Это верно.  Но военное поколение не потерянное, а поколение приобретшее для нас, своих детей, право жить в свободной, а не порабощённой стране. И очень политически верно, что бункер Сталина стал музеем, в который можно прийти и окунуться в наше великое прошлое…
Через три года мне, когда я уже работал собкором «Рабочей трибуны»,  вновь  пришлось обратиться к теме подземных стратегических сооружений. И информационным поводом  к этому  стал выход книги Виктора Суворова (настоящая фамилия его -Резун) «Ледокол». Резун, этот новоявленный историк, бывший сотрудник легальной резидентуры ГРУ СССР в Женеве. В 1978 году, связавшись с английской разведкой, он бежал вместе с семьей, женой и двумя детьми, в Англию. Если не ошибаюсь, этот предатель вполне справедливо  был приговорён к высшей мере – расстрелу. Он написал ряд лживых  книг, в том числе «Ледокол».
В «Ледоколе» он пишет:
«6 июля 1941 года германская разведка получила сведения о том, что советское правительство намерено перебраться в Свердловск…  Сейчас-то мы знаем, что в Свердловске был создан ложный командный пункт. Только в ходе войны выяснилось, что  в качестве запасной столицы был подготовлен не Свердловск, а Куйбышев, куда в критической обстановке перебрались многие  учреждения, правительственные учреждения Советского Союза и иностранные посольства.  Но в Куйбышев – это не вся правда, а только полуправда. В Куйбышеве были сосредоточены те учреждения, потеря которых не оказывала влияния на устойчивость высшего военно-политического руководства. Верховный Совет с «президентом» Калининым. Второстепенные наркоматы, посольства. Все важнейшие учреждения находились  рядом, но не в Куйбышеве, в вырубленных в скалах Жигулей. Перед войной строительство этого гиганта было замаскировано под строительство другого гиганта – Куйбышевской ГЭС. Сюда гнали тысячи зэков, тысячи тонн строительных материалов, а все ясно зачем – для строительства ГЭС. После войны всю гигантскую стройку передвинули наверх по течению Волги и возвели ГЭС на новом месте. Первое место строительства было выбрано там, где ГЭС построить нельзя, но где можно построить великолепный, точнее - подскальный КП»
Когда я прочитал эти строки в книге «Ледокол», то первым желанием было, конечно, рассказать об этой сталинской ставке под Самарой. Сенсация же! И не надо «трое суток шагать» столько же не спать  - сел в автомобиль, отмотал 20 километров – и ты в «секретной зоне». Но вот где она, эта зона? Бывал ведь там не раз и не подозревал о её существовании. Коли это  тайна, то кто её может знать? Я тогда вполне резонно рассудил: если секрет, то, конечно, в первую очередь это сфера деятельности  Министерства безопасности. Встречаюсь с председателем областного управления  МБ (КГБ по старому) Владимиром Большаковым. Владимир Юрьевич на контакт пошёл легко. Скорее всего, сказалось то, что в своё время, лет этак двадцать назад, коллегой был, журналистом. Пообещал помочь.
Через день в моем корпункте зазвонил телефон-вертушка. На другом конце провода Большаков:
- По нашим данным такой объект не значится.
- Ну, а как же Суворов-Резун, он же писал, – с тоской заговорил я, всеми своими органами ощущая как из моих рук выскальзывает и теряется в космической бездне сенсационная тема.
-  А Резун, он и есть Резун.  Соврёт -  недорого возьмёт, - заключил Большаков.
Что верно, то верно. С предателя какой спрос. И во имя поставленной ему задачи события выворачивает исключительно в удобной для себя плоскости. Это безусловно. Но с другой стороны – Владимир Юрьевич Большаков, конечно, хороший человек,  но он при службе: не обо всем может говорить, ещё  не все тайны разрешено раскрывать. Есть над чем задуматься. В моем журналистском расследовании рано ставить точку. Но в любом случае: если была такая сверхтайная стройка, то по истечению пятидесяти лет грани тайны в той или иной степени размоются и в том или ином месте всплывут на поверхность. Зацепку можно было найти и в ряде официальных органов.
Зарылся в архивы сам. Попросил помочь опытнейших архивариусов, которые, казалось бы все знают. Но даже  Калерия Александровна Каткова, она в то время была директором госархива, и заведующий читальным залом сей уважаемой организации  Валерий Семенович Блок руками развели: нет у нас документов о строительстве подскального правительственного КП.
В милицейских архивах, в то время все более-менее крупные стройки велись в том числе и силами заключенных, ничего такого, что хотя бы намекало на искомый объект, тоже найти не удалось. Осталось одно, как говорят оперативники, провести подворовой обход  – пойти к людям: уж они-то знают.  Ведь такая гигантская стройка под боком была. Кто-то должен был там работать, кто-то рядом был, что-то слышал, что-то видел…
Поехал снова на Красную Глинку, это то место, где по версии Резуна, люди «грызли» скалы, чтобы построить тайный командный пункт для Сталина. Лента шоссе, изгибаясь, бежит вниз. И словно занавес поднялся – открывается живописный пейзаж: зелёный склон горы, посёлок уютно устроился в предгорье и Волга тут, острова, протоки… Если есть рай на земле, то он должен быть именно здесь!
А там вдали - и к противоположному берегу Волги примыкают горы. Вот так веками и стоят они, две, разлучённые Волгой, горы Жигулевской и Сокольей гряды, воспетые в легендах, глядят друг на друга. Это Жигулевские ворота, жигулевский створ. Здесь-то и намечалось до войны соорудить плотину ГЭС. Где-то здесь, если верить Резуну, и должен быть расположен этот самый подскальный сталинский КП.
Я встречался со многими людьми — работниками проектных организаций, строительных фирм, жителями. Да, штольни есть, говорили мне, Да, здесь работали заключенные. Да, здесь была довольно крупная стройка. Но то, что строили убежище для правительства страны и тем более, что уже во время войны здесь располагалось военно-политическое  руководство СССР, об этом никто и слыхом не слыхивал, И смотрели собеседники на меня, как на человека, который ну... немножечко не в себе.
- Я здесь, на Красной Глинке, многие годы живу и работаю, — рассказывал Игорь Цветков. — Немало штолен мы облазали в поисках подходящих площадей для расширения нашего предприятия. И намёка на бомбоубежище для верховных правителей не видели.
Цветков в то время был одним из руководителей холодильника № 2. Того самого, что оборудован в довоенных выработках, в штольнях. И предприятие это со дня своего создания, с 1959 года, вполне открытое. Хотя какой-то флёр таинственности вокруг него все же витал. Помнится, много лет назад, проезжая мимо этой горы, один мой знакомый, понизив голос до шёпота (и кого он только боялся — вдвоём ведь в автомобиле были) под строжайшим секретом, поведал мне, что там, в горе, стратегические склады - секретнейший объект!
Легенды, скорее всего, пошли вот почему — тут было хранилище не то пороха, не то взрывчатки. И даже поговаривали, что держали здесь атомную бомбу. Однако высокая влажность и, видимо,  детонация от постоянных взрывов в ближнем карьере, где, кажется,  и по сей день добывают щебень, взрывоопасные вещества убрали,  режимность сняли, но легенда осталась. И, кстати, этот объект, холодильник № 2, хоть он и далёк от предмета измышлений Резуна, заслуживает того, чтобы о нем рассказать подробнее. Всякого рода хранилищ, холодильников в нашей стране немало. А этот, самарский, отличается от прочих тем, что полностью расположен в горе. И как мне говорили, — он единственный такой и в России, в странах СНГ. Представляете, в некоторых местах хранилище уходит в чрево  горы почти на полкилометра.  Морозильник рассчитан на 16,4 тысячи тонн. Это сколько же железнодорожных составов? Шесть с половиной! Идём по подземному тоннелю. Высота свода — метра три-четыре. Ширина коридора - порядка шести метров. Подземные залы с массивными — шесть на шесть метров - колоннами-стояками. Эти колонны и держат гору, не дают обвалиться своду. В морозильных камерах холод стоит страшенный - минус 18 градусов. Работники (и я в том числе) – в шапках, фуфайках, а на улице тридцатиградусная июльская жара. 
Вывод же из всего сказанного напрашивается сам — эти подземные тоннели строились не под командный пункт Сталина, а были технологическими выработками при добыче камня для сооружения ГЭС. Идея строительства ГЭС в этом месте, это я для Резуна, возникла не перед войной, а значительно раньше.  Ещё в начале прошлого столетия академик  Г. Кржижановский высказал мысль об энергетическом использовании Самарской Луки, Однако тогда она не нашла одобрения.
В 1918 голу инженер К.Богоявленский предложил построить там ГЭС, а год спустя была создана комиссия по электрификации Волги в районе Самарской Луки. И тогда же начались первые буровые геодезические  работы. В августе 1937 года было принято постановление Совнаркома СССР и ЦК ВКП(б) о строительстве Куйбышевского гидроузла. В том же 1937-м развернулись работы по созданию вспомогательной базы и жилого поселения для строителей — управленческого городка, который и по сей день носит это странное название.
Неужто начиная с 1910-1913 годов (к этому времени относится идея Кржижановского) хитрые большевики пытались водить за нос все мировое сообщество и вели такую вот многоходовую, глубинную подготовку к строительству бункера, который, десятилетия спустя, возможно, пригодился бы совсем не великому тогда Сталину?
И ещё.  Если имелся надёжный строжайше засекреченный командный пункт в 20 километрах от города, то какой смысл было в спешном порядке строить в конце 1941 года два мощных глубокозалегающих бункера КП в центре Куйбышева? И не в качестве «‹дезы» для германской разведки, а совершенно секретно, так что и тогдашние работники обкома партия, даже помощник первого секретаря, как я писал выше, об этом не догадывались, хотя и строились бункеры практически под зданием обкома и облисполкома. Как известно, Сталин не покидал столицу даже в самый критический момент войны, так что бункер не пригодился, . Впрочем, вру. Другому нашему лидеру он все же сослужил добрую службу.
Во времена хрущевского правления очень тяжко жилось народу, за хлебом выстраивались огромнейшие очереди. Будучи пацаном, сам выстаивал часами в очередях за продуктами. И вот в этот самый период в Куйбышев прибыл Н. С. Хрущев — на открытие ГЭС. На центральной площади (под ней практически и располагается  бункер Калинина) состоялся митинг. По вполне объяснимым причинам Хрущев общего языка с людьми найти не смог — в него полетели помидоры, яйца… И тогда охрана, взяв в кольцо руководителя страны, вывела его с площади в неприметное здание   за театром оперы и балета. А оттуда, как рассказывают, прямёхонько в «калининский» подземный КП, через него в «сталинский» и — в здание обкома и облисполкома. Обо всем этом я рассказал в статье «Бункер Сталина. Где же он по Резуну и в действительности». Правда, официальные органы эту версию с Хрущевым опровергают. Пусть будет две правды.
Вот такая история случилась. Хотел написать сенсационный материал – репортаж  о правительственном бункере по наводке Суворова-Резуна, а получилось разоблачительное журналистское расследование. И мне совсем было не жалко потерянного времени. Я познакомился с прекрасными людьми, узнал много нового о родном крае. И с удовольствием поделился этим с вами.
И если вдруг кто-то из вас возьмёт в руки книгу «Ледокол», то знайте: то, что касается правительственного  бункера под Куйбышевым –  неправда. Убеждён, что это не единственная его ошибка. А, скорее всего, целенаправленная антисоветский, антироссийский пасквиль. Предателям Родины нельзя верить. Не только тем, далёким, забытым историей, но и нынешним, которые, как плесень, выступила во многих слоях общества в период специальной военной операции на Украине. Но главным образом, среди деятелей искусств и, чего греха таить, среди моих коллег.
Почему именно в этих сферах? Ведь они выступают не против войны как таковой, не против истребления одними людьми других людей. Если бы так, то ещё можно понять и объяснить – пацифизм! Но они ведь не устраивали демаршей в связи с событиями в Одессе, когда украинские нацисты в 2014 году  сожгли ни в чем не повинных людей, а тех, кто пытался спастись – выпрыгивали из окон: убивали. Это самое настоящее зверство. Их не возмущали обстрелы, проводимые в течение восьми лет Донбасса и Луганской области, территорий, которые не приняли вооружённый государственный переворот в Киеве, территорий, которые не захотели жить под игом нацистов. Их не возмущают бомбардировки Израиля Сирии, Ливана, Ирака. То есть они целенаправленно выступают против России и ратуют за кого угодно. В данный момент – за Украину. А, может, такую антироссийскую позицию они занимают потому, что за это их гладит по головке их старший брат, режиссирующий всякие непорядки во всем мире и в России в том числе? Это явление  довольно массового предательства людей искусств требует изучения, нуждается в  глубоком социальном и философском анализе.
ЛИХИЕ ДЕВЯНОСТЫЕ. И ВОТ ПРИШЁЛ КАПИТАЛИЗМ
Основной период моего собкорства пришёлся на 90-е  (девяностые) годы. Пишу прописью специально, как сумму денег получаемого перевода.
Вдова первого президента России Бориса Ельцина Наина Ельцина назвала их святыми. Не поленюсь, процитирую её: "По-моему, 90-е годы надо называть не лихими, а святыми и поклониться тем людям, которые жили в то сложное время, которые создавали и строили новую страну в тяжёлых условиях, не потеряв в неё веру", - сказала Ельцина  на  московском  книжном фестивале "Красная площадь", где  презентовала  свою  книгу "Личная жизнь".  Это её прямо скажем неосторожное высказывание вызвало волну саркастической реакции  в социальных сетях и печатных сми.  Думается, нельзя представлять девяностые годы  в такой краске. Уж очень трагичной  оказалась цена экономических и политических  реформ. И строго говоря, а были ли  они реформами?  В том виде, в каком их проводили Гайдар, Чубайс и их соратники  под общим руководством Ельцина, они по сути разрушили страну, вывели на политическую арену разного рода  прохвостов,  отдали собственность в  виде приватизации на банальное разграбление. Народ обнищал в считанные месяцы.
 Нет,  те годы, конечно, не святые,  а именно лихие, как принято теперь их называть.   Обратимся к словарю: «ЛИХО – это беда, зло, нечет, в первоначальном значении «остаточный лишний».  Данная трактовка слово «лихие» больше подходит для характеристики 90-х. Это были страшные годы, породившие  массу трагедией. Именно в 90-е была разрушена великая держава – Союз Советских Социалистических Республик!  Именно в девяностые рухнул привычный уклад жизни многих и многих людей. Именно в девяностые взрывообразно была реализована катастрофическая несправедливость – одни, в основном бандиты и те, кто был близок к власти, стали безумно богатыми, а остальные превратились в нищих.
Через связи, убийства, подлоги государственная собственность за копейки стала переходить в частные руки. Именно в девяностые, с подачи Ельцина –  «берите суверенитета сколько проглотите» началось, о боже, крушение и самой Российской Федерации. С войны в Чечне – по-глупому начатой и во многом бездарно проводимой. Кому война, а кому мать родная – эта фраза стала программой для нечистых на руку чиновников и бизнесменов. Именно в девяностые ломались моральные принципы, вводились новые слова, оправдывающие новые негативные явления. Допустим, есть в русском языке слова «бандит», «глава банды». Этих людей презирали, сторонились, сдавали в милицию. Но тут выражение «глава банды» исчезло и ему на смену пришло совершенно  безобидное слово «бригадир», «глава бригады». А с бригадиром можно и в ресторан сходить, пригласить на официальное мероприятие. Вроде как он не грабит и не убивает, а выполняет свою работу. Вместе с бригадой!
Эти люди стали героями фильмов. А апогеем явился  телесериал «Бригада», который крутили по телевизору в  прайм-тайм.
Или в народе есть слово с явной негативной оценкой - проститутка, а ещё более хлесткое - б*ядь. Взамен им в оборот ввели слова «путана», «ночная бабочка». Олег Газманов так проникся этой темой, что даже создал песню – и слова, и музыку сам написал об этих самых путанах. Сейчас уже это произведение не в чести – не поют и не играют, а раньше из каждого утюга она лилась: «Путана, путана, путана ночная бабочка ну кто же виноват. Путана, путана, путана – огни отелей так заманчиво горят…».  Ох, очень тонкая грань между проституткой, путаной и ночной бабочкой, очень уж тонкая, невидимая совсем, практически отсутствует. Не совсем позитивный девичий класс. С представителями этих профессий не шибко-то и выйдешь в свет – косые взгляды можно поймать. Но тут есть новая модель. Хитрые головы придумали такой вариант – эскорт, эскортница. Это уже чистый лист, что-то иное. Главное отличие от проститутки, ночной бабочки и путаны было в том, что эскортницу, прежде чем уложить в постель, можно (или нужно) выгулять, словно собачонку, в ресторан, на официальный приём, в театр и т.д.  Ну, так ведь, друзья?
Мир перевернулся. Произошёл перелом страны и людских судеб. Все эти темы сами текли в руки. И, слава богу, моё издание, газета «Трибуна», занимала традиционную нравственную позицию и охотно брала материалы на злободневные темы. Правда, газете за это приходилось платить  высокую цену – трижды демократические власти, во главе с Борисом Ельциным, её закрывали. И руководству издания приходилось привлекать влиятельных людей, разделяющих её взгляды, таких как Евгений Примаков, Николай Рыжков, Геннадий Селезнев, Егор Строев (низкий поклон им), чтобы пробить в верхах восстановление выпусков газеты.
Самое страшное, что экономические преобразования в России бульдозером прошлись по будущему страны – детям. Ребёнок, просящий милостыню на улице или в электричке, стал также привычен, как рекламные щиты о хорошей жизни. Кто они, эти маленькие люди, просящие на пропитание? В апреле 2001 года я попытался   на этот вопрос ответить в своих зарисовках, что называется, с натуры,  ничего  не прибавляя и не убавляя.
…Отец у  Владика - сущий зверь. А как напьётся, то вообще жуть. Может быть, тюрьма его так испортила, десять лет отсидел. Может, ещё что. Как примет на грудь, сразу начинает к матери приставать, избивать. Бьёт чем попало. За волосы схватит - и о стену... Владик начинал плакать, кричать, за мать заступаться. Но что может сделать одиннадцатилетний пацан против здорового мужика? Ничего. Тот его шарахнет раз-другой - Владик на пол. Из дома бежит, в милицию звонить. Те приедут, заберут семейного дебошира, часа три подержат или сутки в крайнем случае - и отпускают. Да и мать сама милиционеров нередко просит не наказывать мужа. А он придёт - и снова Владика отколотит, чтобы не жаловался.
Мать у Владика нигде не работала, отчим тоже. На что жили? За счёт случайных заработков. А ещё отчим приворовывал. Возле рынка торговал железками разными - и «своими», наворованными, и что мужики давали. Барыши - в основном на водку. А что оставалось - на еду. Вот так и перебивались.
  Однажды отчим обратился с такой речью к своему пасынку:
 - Ты уже не маленький (лет двенадцать тогда Владику было), хватит на шее родительской сидеть, самому надо на жизнь зарабатывать. Сегодня пойдёшь со мной. На пару будем сараи вскрывать.
- Воровать, что ль? - удивился Владик.
 - Уж не милостыню просить!
 Владик оторопел: как это воровать, по сараям лазать!
 - Не пойду я. Хочешь - сам иди!
 Не успел он договорить, как злющую затрещину получил. И пошло-поехало - отчим начал избивать Владика. И добил-таки. Пошёл он с ним воровать. Вечером, как стемнеет - они к сараям. Отчим в один момент справлялся с хилыми запорами. В погребах брали солёности всякие, овощи - картошку, моркошку, капусту. Что-то себе на еду оставляли, что-то на рынок выносили.
С тех пор, он тогда в пятом классе учился, словно подменили парня – стал школу пропускать, безобразничать. А потом вообще бродяжничать начал, воровать.  Сколько раз его в отдел по работе с несовершеннолетними вызывали,  сколько бесед проводили – нет результата. На счёту Владика три кражи. Вместе с такими же юными подельниками велосипед у мальчишки взяли покататься  и с концами, потом у приятеля магнитофон украли. Продали магнитофон за треть цены,  купили, сигареты. А ещё Владик обокрал свою соседку, сердобольную тётю Дашу. Через форточку залез - и телевизор спер.
Я тогда много размышлял над судьбой Владика. Что с ним будет? Если он и решится жить правильной жизнью, то где та база, на которую он может опереться? Семья? Она его и потопила. Общество? Обществу он не нужен, как не нужны все мы: человек человеку друг - это, прошу прощения, совсем из другого общества. В капитализме, притом в самой дикой его форме, как у нас в России, человек человеку - волк. Впрочем, сам Владик уже пропитан этой психологией, что и демонстрирует своими действиями. Многие ребята, вкусившие свободу блуждающего волка, в неволе, в привычных для нормальных людей условиях,  жить уже не хотят. А, возможно, и не могут, Примеров тому масса.
Юный Севка к своим 11 годам познал жизнь во всех её проявлениях, познал так, что иному взрослому человеку и сотой доли её не видать. Жили они большой семьёй: бабушка Севки, тётка с ребёнком и мать с отчимом и тремя детьми, среди которых и он, Севка, и ещё чужая женщина в коммунальной квартире из четырёх комнат. Мать - горькая пьяница. Отчим - ничуть не лучше. Семья долго катилась вниз. Бабушка и отчим умерли. Одну сестру в Дом ребёнка забрали,  тётка, что по отчиму, другую взяла к себе. Севка с матерью остался. Жрать нечего. Мать гоняла его, посылая попрошайничать. Днём мало давали. Так, копейки. А вот поздно вечером, ночью - самый улов. Напротив сквера имени  Калинина (это на Безымянке) киоски стояли, которые в народе кульками назывались,  их целая гряда в ряд стояла. Ночью здесь - центр цивилизации. Светло, музыка. Вот к этим «крутым» и подбегал Севка: «Дядь, дай денег, меня мамка из дома выгнала, есть нечего, сестра болеет». Севка плетёт все подряд, за словами мало следит, лишь бы складно было и разжалобить клиента. У того денег полный «лопатник»: отдаст сотню - и не заметит потери.
 Суточный доход разный был. Но меньше полтинника не выходило. Утром мать разыскивает Севку у этих самых киосков (они там нередко и спали), деньги отбирает. Торопится. Хочется побыстрее опохмелиться. Или водкой, или денатуратом. Но Севка все деньги ей не отдавал. И себе оставлял, на еду, на курево, на выпивку. Однажды они с другом так напились, что тот на краю смерти оказался. Да и сам Севка чуть ли не до полусмерти перепугался. «Скорую» вызвали. Врачи поставили диагноз: «Алкогольная токсификация». Но водку они редко пьют. В основном клей нюхают или ещё что. 
Так вот, когда Севкину мать лишили родительских прав, а его самого определили в интернат, он там не прижился. А ещё раньше он из центра реабилитации «Надежда» убегал. И его кореш Серега, они постоянно с Севкой вместе у сквера имени Калинина «паслись», после того как мать умерла, был направлен в центр «Подросток». Там чисто. Порядок. Свежая постель, какую он чуть ли отродясь не видел, чистая одежда, телевизор, игры, спортзал... Кормят по четыре раза в день. И вкусно. Все это показалось ему дикостью какой-то. Убежал! На улицу. В подвалы. В грязную и голодную жизнь. Года три назад, когда Серега совсем мальцом был, лет восьми-девяти, по трамваям ходил, побирался. Нацепит на шею табличку с жалостливыми словами и ходит. Подавали.
От попрошайничества до преступления - один шаг. Нельзя ребёнку жить на улице и не воровать. Севка, Серега и ещё несколько таких же мальцов, метр с кепкой, когда очень нужны были деньги, вечерами грабили людей. Увидят пьяненького мужика, газом из баллончика брызнут ему в лицо и набрасываются гурьбой. Карманы очистят - и бегом. А ещё женщин любили грабить. Те послабее. Однажды, был случай, совсем уж пожилую ‘женщину обобрали. Один из них разбежался, подпрыгнул и что есть маху ногами саданул. Женщина упала. Они на неё налетели , как голодное воронье, вырвали сумку и исчезли.
Наркодельцы в те времена начали использовать малышню в качестве своих дилеров по продаже наркотиков. Сами остаются в стороне, а дети, если и будут задержаны, то отделаются лёгким испугом - привлечь к ответственности их нельзя. Как говорится, юны ещё, не ведают, что творят.
Было бы неверным сказать, что государство с безразличием глядело, как разрушается её будущее – разлагаются дети. В конце 90-х  приняли новый Уголовный кодекс, в который была введена 151-я статья, предусматривающая уголовную ответственность за вовлечение несовершеннолетних в совершение  антиобщественных деяний, в систематическое употребление спиртных напитков, одурманивающих веществ, в занятия проституцией, бродяжничеством, попрошайничеством.
Но эта статья слабо работала. В Самарской области по ней в 1999 году было расследовано всего лишь 5 дел, в 2000-м  - 8. Протекал вполне закономерный процесс нарабатывания  практики.  Особенно трудно привлекать  к уголовной ответственности родителей, вынуждающих своих  детей заниматься противоправными действиями. Ребенок должен дать показания против своих родителей! Какими бы они не были горькими пьяницами - но это ведь отец, мать. В 2000-м, я помню,  в Октябрьском районе Самары  было заведено уголовное дело на мать, заставлявшую свою малолетнюю дочь заниматься попрошайничеством. И что же? Рассыпалось дело. Малышка отказалась от своих показаний против матери.
Нужна была внятная и эффективная государственная политика по воспитанию детей, которая в то время, к сожалению, отсутствовала.  А было то, о чем я вам так подробно поведал. Дикость, конечно, может кто-то и не поверить: не может быть, выдумка это журналистская, по прошествии четверти века можно что угодно  наплести. Не верите? Откройте газету «Трибуна» за 18 апреля 2001 года, найдите статью «Дяденька, подайте Христа ради» и убедитесь. Опровержений, каких-то особых мнений на эту статью не поступало.
Было бы совсем трагично, если бы в России, и в частности в Самарской области, не находились люди, которым далеко не безразлична судьба брошенных  детей. Из приютов, детских домов    сердобольные люди стали  забирать в свои семьи  несчастных ребятишек. Разумеется, эта тема  в первую очередь привлекла меня как журналиста.  Расскажу о двух эпизодах.
…От Самары до села Подлесное Челно-Вершинского района дорога неблизкая  - все двести километров будет. За время езды и думы  свои  передумаешь, и разговоры все переговоришь. Вначале ребята, семилетний Женька и пятилетняя Наташка, молчали, словно льдом были скованы. Лишь удивленно-испуганно наблюдали, как за окном «Нивы» бежит дорога. Потом Женька, заёрзал, набрался смелости, как солдат перед атакой, и постучал по плечу Евгения Михайловича. И произнес: «Папуль!»
Евгений Михайлович даже вздрогнул от неожиданности, и глаза сами собой увлажнились. Вот он везёт совершенно чужих ребятишек в свой дом. Он был нужен им, брошенным родной матерью. И дети были нужны ему, потерявшему ребёнка. Соединялись два несчастья, чтобы в итоге получилось одно большое счастье. Такой вот житейский парадокс.
За свои несколько прожитых лет Женька с Наташкой немало горя хлебнули.. Мать у них непутёвая: пила, гуляла. Пока отец жив был, ещё как-то сдерживалась, а когда умер, то совсем вразнос пошла. О детях помнить не помнила. Где они питаются, чем занимаются - ей все равно. Благо старшая сестра Надя как-то поддерживала. Горе-мать  лишили-таки материнских прав. А младших - Наташку с Женькой отправили в Самару, чтобы потом в детский приют определить.
Вот Евгений Михайлович Титов со - своей женой Александрой Сергеевной и оформил этих ребят на воспитание. Наверное, Титовы не взяли бы их, если бы не несчастье. Евгений и Шура поженились в 61-м. А детей все нет и нет, Потом выяснилось, что жене не дано носить дитя под сердцем. Это стало шоком для Евгения. Для чего жить, если детей нет? Тогда и решили из детдома ребёнка взять. Так появилась в семье Титовых Леночка четырёх лет от роду. Души в ней не чаяли: и ликом пригожая, и фигурой ладная, и характер золотой. Школу окончила, поехала в соседний, Шенталинский район в медучилище поступать. Первый экзамен сдала. И запросилась домой, чтобы в родных стенах к следующему экзамену готовиться. Как любимому чаду откажешь - привёз домой. Вечером Лена на танцы в соседнюю деревню отпросилась. Это было 2 августа 1995 года.
Проснулся Евгений Михайлович от того, что почувствовал - будят его. С дочуркой беда. Набилось их в кабине «КамАЗа» шесть человек. Только-только от дома отъехали, водитель решил кассету в магнитофоне переменить. Не удержал управление - машина перевернулась. Трое погибли. Среди них и их Лена, Леночка, дочурка. Да и сам Евгений Михайлович   от горя окаменел. Давление вверх, тонометр чуть ли не зашкаливал. Выходили.
- И  тогда, - рассказывал мне Титов, - решили детей приёмных взять. Если бы не взяли Женьку с Наташкой, или с ума сошёл, или спился бы. А Лену он часто вспоминает и сейчас. За несколько дней до трагедии Лена  в фотоателье сходила, сфотографировалась. Фотографии так и не успела получить. Не видела себя. Уже после ее смерти взяли эти фотографии. Красивая на них Лена. Как артистка.
 И вот теперь везет Евгений Михайлович чужих детей в свою семью. Мать его по соседству жила. Как увидела ребятишек, так и запричитала: «Каких же больных детей ты привёз!» Наташка почти не говорила. И это в пять-то лет. А у Женьки лишай в полголовы. Практически ни одного зуба здорового не было. Вши у обоих. А у Женьки потом туберкулёз обнаружили.  Начинали с лечения, ласки и обучения. Наташа вскоре заговорила. Потом стала  лопотать так, что не остановишь. А у Женьки все болезни прошли. И даже от туберкулёза следов не осталось. Привели его на рентген, посмотрели плёнки: чисто -  здоровый ребёнок. Сняли с диспансерного учёта.
Первое время они наесться никак не могли. Садятся за стол: один кусок хлеба в рот, другой - в карман, про запас. Женька даже ночью вставал, шарил по полкам. А как-то, когда ребятишки уже пообвыклись (уж года три прошло с тех пор, как их взяли в семью) Женька вдруг вспомнил, что у них с Наташей есть старшая сестра Надя.
Где она, Женька, естественно, не знал. Да и откуда ему знать, малышу. Поехал Евгений Михайлович тогда в район, в комитет по вопросам семьи, материнства и детства к Анне Сергеевне Тихоновой. Она и разыскала Надю в Жигулевском детском доме. И договорилась о поездке Титова туда. Собрал он своих ребятишек в автомобиль – и в Жигулевск. Двести с лишним километров туда, двести с лишним - обратно. Вначале один к директору пошёл. Представился, все рассказал. Попросил Надю позвать - та эта Надя или нет, не знает. Стал расспрашивать, есть ли у неё брат  Женя, сестра Наташа. Есть! Тогда привёл ребят.
Заходят они в кабинет и смотрят друг на друга. Знают, что родные, но словно магнитом их ноги притянуты - с места сдвинуться не могут. Стоят и смотрят. А у самих слезы на глаза накатываются. Потом Женька с Надей как бросятся друг к другу. Стоят, обнимаются, ревут во все горло. Им радоваться надо: встретились! А они плачут. И у всех, кто в кабинете был, слезы на глазах. Приехала Надя на каникулы погостить, а осталась навсегда. А у Титовых и в мыслях не было: оставлять Надю или не оставлять. Они для себя сразу решили: конечно, оставлять. Как же так семью рушить.
В 99-м ещё одна беда постучалась в дом Титовых. У его жены признали рак кости. Совсем обезножила. Лежала пластом. Евгению Михайловичу предложили в больницу жену положить: трудно одному мужику - и с детьми, и с лежачей больной. Титов заупрямился: «Как же я могу ее в больницу отправить умирать. Сорок лет вместе прожили. Нет, дома будет!».
- Если бы не дети, - рассказывал  Евгений Михайлович, - я бы не справился один. Хоть и маленькие ещё были, но помогали во всем. Золотые они у меня.
Три месяца ухаживал Евгений Михайлович за женой. Потом она умерла. А ещё через полтора месяца мать свою похоронил. И остались они одни. Ребята мал мала меньше. И он, уже достаточно пожилой человек. Тогда Евгению Михайловичу было 60. Титову говорят отдай детей: не выдюжишь, сам инвалид, да при большом хозяйстве. Но он сказал, как отрезал: не для того детей брал, чтобы отдавать. Воспитаю, поставлю на ноги!
Трудная у них жизнь пошла. По хозяйству надо везде успеть. Две коровы во дворе, телки, поросята, пчёл несколько десятков семей. А за детьми какое внимание необходимо! Покормить, обстирать, в школу проводить. Полтора года одни жили. Как выжили, одному Богу известно. Стирали вместе с Надюхой. Он стирает, а она выжимает. Иногда, когда совсем невмоготу, просил сестру свою троюродную. Та придёт с подругами, пельменей с полтысячи накрутят – и на мороз! Женщина в доме была нужна. И нельзя сказать, что претенденток не было. Были. Но все не то - не матери.
Давно ещё Евгений Михайлович купил физиотерапевтический аппарат «Витязь». Как заболит что, его прикладывает, и как рукой снимает. Слава об этом чуде-аппарате по округе ходила. Приезжают к нему знакомые и незнакомые лечиться - принимает их. Среди так называемых пациенток Титова оказалась и женщина одна. Все с мужиком попутно на мотороллере приезжала. Вот ей и сказал как-то Евгений Михайлович без всякой задней мысли, что, мол, тебе-то морозиться в дороге, полтора десятка километров на открытом мотороллере свистать. А та возьми и зацепись за эту фразу: останусь, мол, у тебя ночевать.
Наверное, в глубине души он желал такого ответа. День живёт у него пациентка, второй, неделю. А тут кто-то ему на ухо шепнул: «Ты знаешь, кого приютил? У неё же в райцентре семеро детей остались без присмотра». Вот тебе и добрая душа! Пришлось быстренько от такой «невесты» избавляться.
А однажды решил Евгений Михайлович детям мать родную вернуть. Ну не сложилась у нее судьба. Все, что могла пропить, пропила. Может быть, хочется ей по нормальному жить. Посоветовался с детьми и позвал ее к себе в дом. Приехала не одна, а с младшей трехлетней дочерью, которую успела народить.  Вначале Татьяна, так их мать зовут, вела себя нормально. По хозяйству хлопотала, правда, без особой охоты, с детьми общалась. Эх, и жить бы да жить! Но человек предполагает, а Бог располагает. Как-то раз по утру Евгений Михайлович возился с трактором. Тут Татьяна вышла с малышкой:
- Пойду за хлебом схожу.
 - Да зачем? Есть у нас хлеб.
 - Я свежий возьму. 
Раз свежий, так свежий. Ушла. Время уж детям из школы возвращаться, а матери все нет и нет. Пошел в дом обед готовить. Ребята пришли. «Не видели, где мать-то?» - «Не видели». До вечера не пришла. И на другой день ее не было. Совсем ушла. Как скажет потом Надя: «Она нас во второй раз бросила». Это звучит как приговор. После ухода родной матери Евгений Михайлович и дети недосчитались 1200 рублей и кое-какой одежды.
Потом у Титова стала, что называется, полная семья. С ними живёт сестра его жены-покойницы - Валентина. Лет семь назад она похоронила своего мужа. Сын её давно самостоятельно в Самаре проживал, внук подрастал. Но Валентина Сергеевна не сразу к Титову пришла. Полтора года они - Евгений Михайлович, и особенно дети, её уговаривали.  И уговорили-таки! Вначале е детишки тётей Валей звали,  потом мамой стали кликать. Точнее, ласково - мамулей. Они и Евгения Михайловича не иначе как папулей зовут.  Не всякие родные дети так ласково к своим родителям обращаются. Видимо, надо многое пережить, чтобы уметь оценивать человеческую доброту, уметь откликаться на неё.
Живёт семья дружно и слаженно. Помогают друг другу во всем. У каждого свои обязанности. Евгений Михайлович с Женькой с техникой занимаются. А ее у них достаточно: два автомобиля  - УАЗ и «Нива», трактор «Беларусь», мотоблок. Женька уже научился водить мотоблок с тележкой. Потом начал и трактором управлять: и косить может, и сено ворошить. Мужики и за скотиной убирают. Валентина Сергеевна и Надя коров доят, скотину кормят. На кухне безраздельная хозяйка Валентина Сергеевна. И Наташку уже к труду приучают. Дел в крестьянской семье много. Не переделаешь. Вечером обязательно, как говорит Евгений Михайлович, принимают витамин «Р», то есть работают. На селе по-другому и нельзя.
Наде в прошлом году (это в 2000-м было) хорошую шубу справили, в этом - куртку. Есть что надеть и малышне. И игрушками не обижены. У Женьки компьютерная приставка «Денди» с кучей дискет имеется, фирменный мопед. В прошлом году за пять с половиной тысяч купили. Пол Самары объехали, прежде чем нашли.
- Какое будущее, - спрашиваю у Евгения Михайловича, - ждёт этих детей?
 - Не хуже, чем у других, - отвечает Титов.
 И стал перечислять, пальцы загибая:
- Вот дом напротив, пятистенок, матери моей покойницы, это Надюхин. Как выйдет замуж, там и жить будет. Все там есть: и баня, и хлев для скота, и амбар, и гараж. Евгений Михайлович обещает «уазик» ей отдать. Приданое достойное. И Наташку не с пустыми руками замуж отдадут (хотя до этого ой как далеко!)
А вот Женька обязательно в этом доме останется. У него и техника, и пчелы, и все остальное. Он - продолжатель рода. Наследник. На нем будет держаться, расти и развиваться это добротное хозяйство, созданное руками трудолюбивого, очень порядочного и предельно ответственного человека - Евгения Михайловича Титова.
Я, думаю, что все эти планы сбудутся. Да, по другому и быть не может. Хотя, конечно, интересно бы посмотреть как сейчас живёт та большая семья. Возможно, как-нибудь соберусь, сгоняю в Челно-Вершины. Интересно, ведь! И публикацию ту старинную покажу – вспомнят, посмеются-прослезятся. А Евгению Михайловичу сейчас, уж девяносто, наверное. Жив ли?
 А вот другая история. Ну очень драматичная поначалу и счастливая в конце.…Когда Асия прибежала к своему дому – он уже горел. Она дико закричала и вбежала в горящую избу. Там оставались её дети.  Старшая Халимя, ей было пять лет, трехлетний Наиль. И годовалый Равиль.
Дым ест глаза. Где могут быть дети? Может, под диван кто залез? Заглянула – пусто!  Бросилась в спальню – и там никого!  Рванула дверь в другую спальню – пламя ударило в лицо!  Путь закрыт!    Асия металась по горящему дому  в поисках детей и не могла их найти. Как оказалась на улице – не знает.
Говорят, она вновь рвалась в дом, пыталась бить стекла на окнах, ее еле оттащили. Сама Ася этого не помнит. Очнулась когда дом уже сгорел.  Дотла. Все дети, их потом нашли, оказались мёртвыми – задохнулись в дыму.
Почему случился пожар? Видно, баловались малыши со спичками. Появился огонь - попрятались.
Асия была в каком-то беспамятстве. Ходила по селу словно чумная. Все винила себя: не уберегла! Деревенские по отношению к ней вели себя сдержанно. Потихонечку плакали. А при ней - нет. У простых людей, не оканчивавших университеты, есть какой-то внутренний психолог. Они, не сговариваясь, выбрали самую верную на тот момент позицию - поддержки, а не жалости. Если 6 заливались слезами, как она, то, наверное, Асия не выдержала бы. Никакое сердце не выдержит такое.
Первое время жила она на таблетках, да на уколах. А когда немного пришла в себя, решила сделать аборт. Они с мужем ждали четвёртого ребёнка, но Асия не хотела рисковать. Фельдшер по профессии, она знала: родить здорового малыша, пережив такое, да после огромного количества лекарств, ей вряд ли удастся. Но её уговорили - и родители, и врачи: «Рожай, память о ребятах в нем, в твоей кровиночке, будет. А нет - изведешь себя, с сума сойдёшь». Убедили. А чтобы убежать от горьких - дум, Асия из фельдшеров ушла в ветеринары: там работы невпроворот, предаваться воспоминаниям некогда.
Четвёртый ребёнок, Рафаэль, родился здоровым и крепким.  Четыре килограмма двести граммов. Но когда рожала, чуть не  умерла. Пять суток после операции в беспамятстве валялась.
Однажды Асия прочитала в газете, что в области организуются приёмные семьи - своего рода семейные детские дома. Прочла и загорелась: вот что заполнит пустоту, после гибели ребятишек. И детям будет хорошо, не казённый, а домашний уют найдут. Елизавета Кудрявцева, председатель районного комитета по вопросам семьи, материнства и детства, приняла Асию доброжелательно, но столько назадавала вопросов, столько разных справок велела принести, что страх. А потом ещё самую настоящую разведку провела, психологов прислала. Подготовка такая, будто на наисекретнейший завод допуск готовят. Асия не обижалась: понятное дело - не скотину на откорм, а детей на воспитание дают.
Предложили ей с мужем поехать в Самару, в детский реабилитационный центр. Там в кабинете директора им выложили целую пачку личных дел: выбирайте! Сверху лежали документы брата с сестрой. На их глазах отец убил мать. Мать - в могиле, отец - в тюрьме, ребятишки, шестилетний Коля и трехлетняя Лена, - в  приюте. Ниже листок с еще одной детской трагедией: мать этого мальчишки убил сожитель.
- Отложим пока это бумажной дело, - говорят им, - пройден по группам Кто понравится, того и возьмёте. Асия представила себе ребят с широко открытыми глазами, в которых и испуг, и надежда: ведь они же знают, что взрослые сюда не просто так приходят. Но выбрать-то надо двоих, а желающих - несколько десятков. Как тем, кого не выберут, в глаза смотреть?
- Нет, - сказала Асия, - я так не могу. Не на рынок ведь пришли.  Вот на кого материалы сверху лежат, тех и приводите. Коля был больным мальчиком. На почве аллергии у него развилась астма. Об этом их сразу предупредили.
- Больному тем более в семью  надо, -  ответила Асия.
 В машине, отмотав больше 150 километров, уже подъезжая к дому, молчаливый Коля вдруг спросил:
- А можно. я вас буду называть : мамой и папой?
- У тебя была мама, есть папа. Как хочешь. 
 - А вы не будете такими же,  как наши мама и папа?
  - Я тебе, - говорит Асия, - буду, как мама.
- Не надо быть как мама. Она пила.
Вот любопытная деталь: и когда Евгений Михайлович вёз детей домой, и у Асии, детишки, переступив робость, просят позволить обращаться к совершенно незнакомым людям, «папа» да «мама». Мне, кажется, это не случайно. Изнывая в приютах, они, видимо, много думали о жизни в семье, с папой, мамой. И видя к себе доброе отношение, у них невольно вырывается, то о чем мечтали постоянно – папа, мама. А ещё, второе,  они этими словами пытаются закрепить отношения: ну я же сказал папа-мама, я же уже вас принял, и вы должны ко мне, как к своему ребёнку относиться.
По существующему тогда в Самарской области положению, ребят вначале отдавали в семью на какой-то короткий период – на две недели, месяц, два. Чтобы присмотрелись друг к другу, взвесили все «за» и «против». Асия приехала в Самару оформить документы на Колю и Лену и зашла в реабилитационный центр, чтобы вернуть казённую одежку, она вспомнила о том пареньке, у которого мать убил сожитель. И так пожалела его, что не удержалась, И попросила:
- Отдайте мне его. Пусть у нас поживёт.
Так в доме Амировых появился Андрей. Потом Наташа: её непутёвую мать лишили родительских прав. Потом ещё одна Наташа и её братишка Сергей - круглые сироты. Всего оказалось у Амировых - семеро детей. Один - свой, остальные - приёмные. Возраст - от 3 до 6 лет. За свою короткую жизнь эти ребятишки навидались такого, что  иному взрослому на своём веку не увидеть.
Для них было дико, что гости к Амировым приходят - просто посидеть, чайку попить, побеседовать. Ребята рядом крутятся, подглядывают: когда же взрослые станут водку пить? Для них аксиома: раз гости, значит, пьянка. До упаду или до последней копейки. И драка. Знают они и то, о чем в приличных семьях дети долгое время не догадываются Как-то раз, в самом начале, за семейным ужином Коля, этот шестилетний малец, спросил:
- Мам, а вы с папой не трахаетесь?
Асия обомлела. А Коля как ни в чем не бывало продолжает:
 - Ау нас папа с мамой всегда трахались. И днём, и ночью.
Вот тебе и таинство деторождения. Вот тебе и результат предыдущего воспитания.
Ребятишек Асия с мужем держат в строгости. С младых ногтей приучают к порядку. `
- Я стремлюсь к тому, чтобы они были самостоятельными, чтобы, если случится какая беда, могли не воруя прожить. Могли бы и прокормить себя, и обстирать. С самого начала она поставила так: каждый стирает свои трусики, носочки.
- Стирают они плохо. Особенно малышня. Вымочат в воде, и всё. Я за ними потом всегда перестирываю, - признается Асия. - Но делаю это незаметно, когда они спят. Недавно Андрей мне говорит: «Мам, ты знаешь, когда белье высыхает, все пятна исчезают».
У каждого из семерых есть свои обязанности по дому. Сергей, он самый старший, ему 13, шефствует над бычками, кормит, поит, словом, растит.  Десятилетний Андрей - в основном с отцом, по хозяйству. Коля, ему 9, за кроликами ухаживает. Девочки в основном по дому, на огороде. 
К Амировым, помнится, а это было в далеком 1999-м году, в их село Ново-Мочалевку, что в  Похвистневском районе, я нагрянул неожиданно. Их должны были предупредить о приезде корреспондента, да почему-то не сделали этого.  А как у нас – приехал гость: надо накормить-напоить. И засуетилась семья. Малышки встали за плиту, взяли ножи, да так ловко овощи резали – залюбуешься. Несколько секунд – и словно скатерть самобранку на стол накинули:  тут и мёд, и варенье разнообразное, и овощи, и арбуз, и сметана, и котлеты с пылу-жару…
- У нас практически все своё,  - объясняет Асия. - Огород, скотина. Они и кормят.
Огород у них большой - 45 соток. И себе хватает, и на продажу. Две дойные коровы, скоро первотёлка растелится. Две козы. Их молоко в основном для Коли - он астматик. Помогает. Полтора десятка овец. Как кончается мясо - барашка под нож: вот тебе и первое, и второе. А на зиму бычков зарежут. Их три у них на откорме. Короче, не голодают. На питание и одежду шестерых приёмных детей государство им пять с половиной тысяч даёт. И все это плюсом к доходам с собственного подворья.
До наступления холодов Амировы планировали перебраться в новый дом. Осталось батареи `установить, пол настелить, стены подготовить. На завершение работ взяли ссуду в 15 тысяч рублей на пятнадцать лет. Думают взять землю и ещё один дом поставить. Тот из ребят, кто первый женится, в него и въедет. Стимул! `
Практически у всех ребятишек есть своё жилье, которое по закону перейдет к ним, когда они повзрослеют. Но Коля, например, рассуждал так: «Как стану взрослым, квартиру продам, дам папе денег на ремонт его старого «Москвича».
- Послушай, Коля, - говорит Асия, - а жить-то где будешь?
- Здесь. Вы же меня не выгоните.
Все ребята пока хотят остаться здесь, во вновь обретённой семье.
- Асия, - интересуюсь я у хозяйки, - подрастут дети, исполнится им по восемнадцать. А дальше что?
 - Подготовим их к жизни. Поддержим. Они же нам не чужие.
Вот две совершенно разных приёмных семьи. Но что-то их объединяет? Объединяет желание быть нужным маленьким людям, стремление создать для них условия не хуже, чем у других и просто не до конца реализованные родительские чувства. Очень хочется думать, что у всех моих юных героев, как и других, попавших в добрые  руки, в хорошие семьи, все сложилось хорошо.
Кстати, о приёмных семьях, о принимающих родителях. Это великолепные, очень выдержанные и по большому счёту Великие люди.  Великие пишу с большой буквы. Ведь не каждый из нас может взять в свою семью чужого, совсем неизвестного, зачастую больного, с поломанной психикой ребёнка. Я, к примеру, честно скажу, не смог бы это сделать. Люди, принимающие в семью чужих детей, на мой взгляд, достойны памятника. Из гранита или бронзы. Обращаюсь к власть предержащим, подумайте об этом!
Дети – цветы жизни, дети  - наше будущее, дети – будущее страны. Но в девяностые годы наше будущее продавали за границу и оптом, и в розницу. И без всякого учета. Цифры продажи детей за границу разные гуляют, но точных нет. А зачем учитывать? Это же не баррели нефти, не кубометры газа, не тонны угля… Это же просто дети!
В этом «бизнесе» были свои рекордсмены. Точнее рекордсменка, как это ни странно, женщина, бывшая воспитанница детского дома - Надежда Щелгачева, по итальянскому мужу  Фратти. Так вот она сумела перепродать в Италию 1260 ребятишек из Волгограда, Перми, Коми. Их судьба неизвестна.
А сколько же всё же переправлено российских детей за рубеж. Цифра, на которую можно ориентироваться, была приведена  уполномоченным по правам ребёнка при президенте РФ Павлом Астаховым в начале двухтысячных. «За всю историю наших многолетних отношений, - отметил он, - из России вывезли более
100 тысяч детей. Многие из них просто исчезли из поля нашего зрения". 100 тысяч! И это только переправленные в Соединенные Штаты. А есть ещё Италия, Франция, Германия… По версии Астахова, далеко не каждое международное усыновление заканчивается благополучно. Некоторые приёмные родители отказываются от воспитания детей и отдают их в приюты уже в США.
Из прошлых времен мне вспоминаются слова зампредседателя Госдумы Петра Толстого. «Это огромный бизнес по продаже детей, - говорил он. - Сегодня около 300 компаний занимаются им. Оборот оценивается примерно в 2 миллиарда евро в год. Соответственно, у этого бизнеса достаточно обширные лоббистские возможности. Не буду скрывать, что лоббисты такого способа торговли детьми находятся, к сожалению, и в органах исполнительной власти, и в других  властных структурах. Люди, по всей видимости, получают какой-то материальный профит из-за того, что Россия остаётся фабрикой продажи детей. Судьба этих детей не отслеживается. Часть продаётся на органы, часть передают гомосексуальным парам». Самое страшное, конечно, передача детей на органы.
Я однажды нашёл в интернете просто ужасающий факт. На рынке чёрной трансплантологии, говорится в материале,  ребёнок стоит до 1 млн евро. Наши предельно демократичные западные соседи (я долго подбирал слово, чтобы обозначить их - от злодеев до  аморальных, выбрал нейтральное – соседи) научились извлекать из тела ребёнка 64 «фракции». Все на продажу! Ничего не пропадает. Жуткая картина!
И только в 2012 году был принят резонансный закон Димы Яковлева, запрещающий усыновление российских детей американцами. А кто же этот Дима Яковлев, именем которого назван закон? Это российский ребёнок, усыновлённый  американцем, который потом убил его, оставив на 9 часов в запертой машине при 32-градусной жаре. Мальчик умер в страшных муках.
Сейчас в России значительно сокращено число сирот, а международное усыновление упало более, чем в 20 раз.
Люди, берегите детей!
Но моё обращение будет пустым звуком, если власти не создадут самые благоприятные условия для воспитания детей всех национальностей и сословий нашей большой и богатой страны.
 
ПРИНЦЫ И НИЩИИ
Давайте, друзья мои, представим: страна, в  ней люди живут. Все примерно одинакового достатка. Кто-то чуть больше получает, кто-то - чуть меньше. У меня, например, доходы: оклад, премии, гонорар в родной «Трибуне»  и иных изданиях, где я публиковал свои материалы, были заметно выше средних. Не бедным был человеком: квартира, гараж, машина, ежегодно семью – жену и двоих детей -  вывозил на юг, на море.   
Зачем это я вам рассказал? Сейчас поймёте. Так вот, многие были примерно  равны в доходах, но вдруг, в одночасье, кто-то становится владельцем заводов, газет, пароходов…  А вот у меня даже близко денег на паршивенький свечной заводик под Самарой не было. Значит, дело не в доходах. Или не только в доходах. Дело в политике государства, объявившего себя демократическим.  Именно тогда появилась новая генерация людей, которых почему-то назвали новыми русскими.
Новые русские - это такие же как обычные русские, евреи, башкиры, татары, ингуши, чеченцы, мордва, чуваши и проч. и проч., только немного с говнецом  - бессовестные, наглые, равнодушные к чужому горю и т.д. И, наверное, слава богу, что такое разделение по наименованию произошло – основная масса русских, как нация осталась нравственно чистой. 
Демократы (они так себя сами называли), захватившие власть на волне борьбы за справедливость,  прежде чем начать массово воровать, провели через законодательные органы закон о незыблемости частной собственности, назвав её священной. А дальше так пошло: украл, за руку сразу не взяли, значит, это твоё. А вот теперь у тебя изъять ворованное не можно – частная собственность священна!
Одна из схем была такой. Бандитствующие люди или господа, приближенные к власти, брали в банке кредит на свое имя. На эти деньги за бесценок,  покупали работающий и приносящий прибыль завод. А потом с прибыли этого самого предприятия гасили свои личные задолженности. Просто. И практически бесплатно.
Самым распространенным отъёмом государственной собственности были залоговые аукционы. Предприятие, ещё государственное, но уже ТОО, или  АО, берет в частном банке займ под залог завода или иной организации. В положенные сроки завод вернуть займ не может, а точнее не хочет. И акции предприятия, находящиеся в виде залога, переходят в собственность банка. Таким образом, целая нефтяная отрасль в виде Юкоса, оказалась в частных руках. И не только она. Государственная собственность на глазах, а порой, и при участии властей всех уровней от сельского поселения до (страшно говорить)  правительственных и президентских структур раздиралась в клочья и рассовывалась по частным карманам. И все это сопровождалось убийствами. Только в Самаре были убиты два крупных руководителя того самого Юкоса – генеральный  директор самарского нефтяного объединения и директор самарского нефтеперерабатывающего завода.   
Были и другие схемы. Также наглые, беззастенчивые и бесчеловечные. Мне довелось одну из них  анатомировать на страницах «Трибуны». Материал  под  рубрикой «Чёрный передел» вышел  с  заголовком «Делёж «по-братски» и с подзаголовком «История одной авантюры ценой в 280 миллиардов рублей». Начало материала редакция вынесла на первую полосу с переходом на третью –где разместили ее четырехколонником почти сверху до низу. Словом, большой получился материал.
Был в Куйбышеве-Самаре не очень крупный завод «Строммашина». Созданный во время Великой Отечественной войны, он вначале специализировался на изготовлении металлоконструкций. А в конце 50-х стал выполнять и оборонные заказы – изготавливал транспортные тележки для ракет, затем транспортно-заряжающие машины и другую военную технику.
«Строммашина» завод средний, но порой гремел позвонче своих более крупных собратьев.  И медные трубы были вполне заслуженными. В середине шестидесятых на весь Советский Союз был известен почин начальника участка Сергея Шарикова, взявшего обязательство ежемесячно повышать производительность труда на один процент. И повышал. И само предприятие, следуя этому почину, в год на 12 процентов наращивало производительность труда. Сейчас, такие семимильные шаги кажутся чем-то вроде ненаучной фантастики. Но это было. И  модный в то время бригадный хозрасчёт «Строммашина»  освоила раньше других.
В конце восьмидесятых завод одним из  первых в области стал арендным предприятием. И этот новый метод хозяйствования принёс ему крупные дивиденды, позволявшие не только производительно работать, но и повышать своё материальное благосостояние, технически перевооружаться. И акционировалась «Строммашина” в числе первых. И здесь поначалу дела шли неплохо.
Идеи рождались быстро. И также быстро, без глубокой проработки перспективности, запускались в дело. В итоге пошли сбои. На территории завода памятником непродуманности встала большая площадка долгостроя, так и не возведённого завода электроплит. Построили зачем-то птичники в Безенчукском районе - они оказались ненужными. Возвели теплицы в совхозе «Юбилейный» - они бездействуют. Массу  денег ухлопали на строительство коровника и колбасного цеха в колхозе «Яблоневый овраг», но и они оказались не у дел. Миллиардные суммы были закачаны в совхоз  «Дружба» Бузулукского района Оренбургской области - эффекта нет. И таких объектов немало.
Завод погубила гигантомания. Хотели сделать сразу все.  А на самом деле до конца ничего не доделывали. Средства распылялись, растрачивались. Проходило время - о них забывали. Такая увлечённость второстепенным негативно отражалась на основном производстве. Терялись заказы по спецпроизводству, раньше на 90 процентов кормившие предприятие. Большие суммы были вложены во множество малых предприятий, которые словно грибы после дождя, вырастали вокруг «Строммашины».  И не каждый, даже знающий, человек скажет, зачем они были нужны заводу. Но их завод поддерживал. Почему? Может быть потому, что в составе их  учредителей было немало руководителей предприятия. 
Экономические показатели стали рушиться. Перебои с выдачей зарплаты начались в 1994 году. И задолженность по ней составила почти четыре миллиарда рублей - при численности рабочих в три тысячи человек на каждого сумма немалая. Впрочем, средняя цифра здесь не показатель, как и средняя температура больных в госпитале. Во-первых, зарплата руководителей в пять раз выше, чем средняя по заводу. И потом, если основная масса работников не получает денег месяцами, то руководящая верхушка, даже не получая официально зарплату, без денег не оставалась. Механизм прост и гениален одновременно. Крупная сумма берётся в кассе под отчёт (на те или иные нужные цели), а возвращается лишь часть. Остальные потом вычитаются из начисляемой, но другим не выплачиваемой зарплаты, или зависают до поры до времени.
Вот какие факты по этому поводу я нашёл в акте проверки финансово-хозяйственной деятельности контрольно-ревизионной комиссии. Заместитель генерального директора по экономике  с 1 июня 1995 года по февраль 1996 года получила под отчёт 40 миллионов 780 тысяч рублей. Отчиталась в расходе за 25,5 миллиона рублей, пять миллионов были удержаны из зарплаты. Долг на тот период составлял более 10 миллионов рублей. Получается беспроцентная ссуда и это при отсутствии денег на выдачу зарплаты рабочим. Заместитель генерального директора по науке  в тот же период взял под отчёт 7,7 миллиона рублей. Отчёты по расходам не представил. 5 миллионов вычли из зарплаты, остальные также зависли вроде беспроцентного кредита. А начальник отдела ценных бумаг остался должен по подотчётным суммам более трёх миллионов рублей.
Всего же из заводской кассы было выдано подотчётных сумм свыше одного миллиарда рублей. Пятая часть из них - 220 миллионов - не возвращена. И это, надо учесть, в 1995 году, когда инфляция была довольно существенной. Взял более весомый рубль - вернул заметно облегченный. Операция с заниманием денег оказалась весьма выгодной. «Своим» людям давались ссуды не только в таком скрытом виде, но и прямые. Естественно, беспроцентные, хотя предприятие брало их в банке под двести процентов. Ну как не порадеть родному человеку.
Словом, завод катастрофическими темпами катился под откос. Как его спасать? «Умные» люди подсказали и нарисовали схему «оздоровления» предприятия. В успехе задуманной многоходовой комбинации никто не сомневался. И потому генеральный директор закрытого акционерного общества «Строммашина»  3 декабря 1996 года собственноручно написал заявление о сложении своих полномочий в связи с переходом на другую работу, которое без лишних проволочек совет директоров удовлетворил. Можно бы было это посчитать поступком благородным – без принуждения уходит с денежного места. А уже семнадцатого числа он намеревался занять своё же кресло, но в иной должности - генерального директора нового, выделенного из старого, предприятия - открытого акционерного общества компания  «Строммашина».
Зачем нужна была эта странная рокировка? А вот зачем!  Завод решили разделить так: основные средства на 128,8 миллиарда рублей зачислялись на баланс новой компании, а  157,4 миллиарда рублей оставались на старом. Какое благородство! Поразительно: большая часть в распоряжении основного предприятия, а «отделители» почти нагишом уходят. Генеральный директор, естественно, примыкает к слабым, тонущий корабль  капитан покидает последним...
Но если внимательно присмотреться, то за этими цифрами увидишь то, от чего кругом голова пойдёт. В новое предприятие  - открытое акционерное общество вошли  основные производственные площади, наиболее активное оборудование, здания, сооружения, все бытовые помещения, социальная сфера… В распоряжение же старого ЗАО«Строммашина» остались два склада, кое-какое оборудование, пионерский лагерь, богом забытый долгострой, жилье. Словом, одним вершки, другим корешки.
Долги же, а их у «Строммашины» было 285 миллиардов, распределили в обратной пропорции – оставшемуся заводу навесили 260 миллиардов, а вновь образованному – 25. Не надо быть Шерлоком Холмсом, чтобы разгадать далеко идущие планы создателей новой компании. Старый завод задумывался как смертник, камикадзе. Работать, тем более эффективно, он не сможет. И если даже (представим такое невероятное, фантастическое стечение обстоятельств) старый завод все свои основные фонды продаст по балансовой стоимости, то и тогда не в силах будет с долгами рассчитаться.
Но на последнем этапе операция сорвалась. В администрации Советского района города Самары, по месту расположения предприятия, новая компания зарегистрирована не была. Слишком уж явно просматривался «кидальный» характер гениальной задумки. Казалось бы все. Надо точку ставить – авантюра не прошла, но  бывший генеральный директор ЗАО “Строммашина” - не состоявшийся генеральный директор ЗАО, а по сути никто, дяденька с улицы,  - рванул за сотни километров от Самары в село Могутовое Бузулукского района Оренбургской области. И там, в далёкой глухомани, зарегистрировал самарское предприятие.
О чем говорили “бузулукские зубры” - глава администрации района,  директор совхоза “Дружба” и собственноручно уволенный генеральный директор «Строммашины»  - неизвестно, но факт остаётся фактом: распоряжение о регистрации компании глава администрации подписал. Правда, чуть позже, получив соответствующую информацию из Самары, решение свое отменил.
Появился тогда и еще один любопытный документ - протокол совещания. Обычный лист бумаги, от руки написанный. В совещании участвовали три человека: директор завода (тогда уже, подчеркнём, бывший), директор совхоза “Дружба” и главный бухгалтер совхоза. И цена той невзрачной бумажки - шесть миллиардов сто пятьдесят два миллиона рублей. Кто привык к долларовому исчислению, поясняю - свыше одного миллиона долларов. Это сумма долга совхоза предприятию, которую наш герой запросто так, безвозмездно простил хозяйству. Поистине царский подарок. И это при том, что своё предприятие в долгах, как в шелках. А ведь в тот момент он не имел юридического права распоряжаться имуществом – с одного предприятия он ушёл,  на другое ещё не был принят, так как его юридически  и не существовало. 
Вот так в те  «лихие» девяностые шла борьба за контроль над предприятиями: хладнокровно, жестоко, без оглядки на законность, опираясь на коррупционную составляющую, могущество которой в то время было колоссальнейшее.
В материале «Откат и откатчики» я исследовал технологию того, как чиновники делают миллионы из воздуха. Это было любимое увлечение некоторой части чиновников и бизнесменов как из старых. так и новых русских. Самару от Тольятти отделяет каких-то сто километров. А вот цены на бензин разные. В столице автостроителей бензин от полтинника до рубля. Заметно ниже, чем в Самаре. Исходя из самых элементарных  соображений об экономии, основываясь на здравом смысле, будучи в Тольятти я старался именно там заправить автомобиль. 10 литров налил – десятку сэкономил, а 50 литров вбухал – полтинничек в кармане сохранил.
Однажды в студёную зимнюю пору я весь город  вдоль и поперек объехал: по 6 рублей 40 копеек -  93-й. И по 6.50 имелся. А по 6. 60 почти на каждом углу. Даже по 7 и 7.20 обнаружил. А вот по 7 рулей 50 копеек,  как в центре города Самары, сколько ни искал, так и не нашёл. И когда, истосковавшись по высоким самарским бензиновым ценам, заправщикам стал говорить: «Дайте мне бензин по 7.50 или лучше по 8 50, то они на меня, понятно, как на идиота смотрели. И я на них как на дураков глядел: обижаете, господа! Почему мне несколько литров бензина по завышенной цене нельзя купить, а вот кто-то закупки на десятки, сотни тонн – может сделать.
Жду опровержения. Кто-то мне может сказать, уважаемый корреспондент, что вы мелете? Какой бы товар ни был — бензин ли, керосин ли, хлеб или сахар, - при больших партиях, которые у предпринимателей оптовыми называются, ценою не выше, а ниже должны быть. Любой школьник вам об этом скажет извините, закон рынка. Впрочем, и я так раньше считал. Как-никак экономист по базовому образованию. Но, оказывается, ошибался. Если это касалось тольяттинского муниципального транспорта, то у этих у ворот все, пардон, наоборот.
Все знаем, как бедна наша медицина. А «Скорая помощь» не исключение, каждая копеечка должна быть на счету. Так оно и есть. На счету. Только на чьём? Оказывается «Скорая»  в Тольятти до 2001 года бензин 93-й марки закупала в одной из бензиновых фирм по 9 рублей  40 копеек. Для непонятливых пишу прописью:  девять рублей сорок копеек. В 2002-м, когда готовился мой материал, слава богу, снизили цену до 8 рублей. После ревизии, проведённой в мэрии, руководству автотранспорта «Скорой» пришлось-таки «изыскать» возможность покупать 93-й бензин по 2 руб. 80 коп.  Для людей, знакомых с азами арифметики, а у нас их немало, ничего не стоит произвести простейшие вычисления. По сравнению с 2000 годом, когда  цена упала до  2 рублей 60 копеек экономия бюджетных средств набегала до одного миллиона рублей.
Ладно бы только «скорая» Тольятти так щедро платила за горючее. Автотранспортное предприятие №1, обеспечивающее перевозку работников ВАЗа, в 2000 году переплатила за бензин 10 миллионов рублей.
Их, богатых, нам не понять. Хотя, уверен, свои личные автомобили по сверхвысокой цене не заправляют. Это надо сумасшедшим быть. В жизни ни «новые», ни иные богатые русские своими деньгами не сорят, а проходящий мимо цент не упустят. Не тут ли ларчик открывается? Один мой знакомый, давно работавший в правоохранительных органах, и занимавший высокий пост в областном УВД, мне так и сказал: все дело в откате. Откат — это термин, рождённый новой российской экономикой. Суть: когда кто-то кому-то помогает зарабатывать халявные деньги, то тот, другой, ему за это платит какой-то процент. Может быль, даже и половину приработка.
Это явление настолько широко распространено, что стало непременной частью нашенской экономики и одним из основных способов наживы тех, кто распоряжается большими деньгами налогоплательщиков. И сей способ «зарабатывания» денег конкретно к чиновникам от автотранспорта города Тольятти я не причислял. И даже подозрений на этот счёт не высказывал. Я же не прокурор.
А может быть, зря все это писал. Может, мой знакомый напраслину наводил на людей. Может быть, в Тольятти как невозможно купить на автозаправках в розницу дорогой бензин, так же нереально приобрести его дёшево при закупке больших партий? Рынку ведь не прикажешь, он, говорят, саморегулируемый. Вот и отрегулировался так. Не исключено, что все продавцы бензина сговорились: мол, пусть я с голоду умру, пусть мой конкурент как на дрожжах пухнет от шальных денег, а бензин по нормальной цене отдавать не стану!
Вообще это была какая-то бензиновая болезнь в Тольятти. Причём, заразная. Городская дума  - и тоже туда же,  с удовольствием подхватила эту же заразу.  Более того, когда думских транспортных начальников вполне конкретно упрекнули за дороговизну приобретаемого бензина и заставили провести тендер, в котором участвовали несколько фирм. Прежний поставщик расщедрился и сбросил цену с 7 рублей 20 копеек до 6.90. Ещё два других поставщика предложили цену соответственно, 6.80 и 6.10. Победителем стала фирма, и вполне справедливо, предложившая наименьшую цену – 6 рублей 10 копеек.
Всё! Свершилось! Нашлись благородные поставщики. Пример рачительного использования государственных средств городская дума показывает! Но система дала осечку! Думаете, справедливость восторжествовала. Фигушки: дума продолжала закупать бензин у своего прежнего поставщика по высокой цене. Говорят, какие-то юридические тонкости мощной плотиной встали на пути низкой цены. Может! А, может, и не так – не юрист, не знаю.
Хотя, возможно, какие-то юридические тонкости были и у УВД города Тольятти, но они все же сумели провести тендер и в итоге закупать бензин по цене значительно ниже розничной. Причём с отсрочкой платежа в три месяца.
Завершая материал, я написал: сколько у нас в России больших и малых городов? Сотни! Любопытно, в каждом ли городе закупаются бензин, автозапчасти, впрочем, как и другие материалы, комплектующие и оборудование  для муниципального регионального, федерального автотранспорта, по оптимальным ценам?  Автотранспорт - это только одна сфера пополнения карманов недобросовестных чиновников и бизнесменов А сколько иных? Это и закупка оборудования, аппаратуры, оргтехники, и строительство, и ремонт автодорог, и... Словом, все то, где есть бюджетные деньги.
Коррупция, по моему мнению, одно из самых серьезных зол современности. Именно коррупция, разъедающая Россию, во многом не дает возможность стране целенаправленно и последовательно идти вперед.  Во многом отсюда —бедность общества, незаконное обогащение чиновников всех мастей, от крупных начальников до мелких клерков, тех, кому дано право вырабатывать или принимать решения, давать всякого рода разрешения и так далее.
Помнится, в те самые девяностые тогдашний губернатор Константин Титов рассказал мне, как однажды, будучи в  США, зашел разговор о коррупции, его тогда спросили «Дают ли областные администрации  гарантии коммерческим организациям?» Он с гордостью ответил. «Да!» Вот это, сказали ему, и есть первый шаг к коррупции. Конечно, США далеко не идеал в борьбе с коррупцией. Власть там во многом коррумпирована. Но постановка вопроса правильна: коммерсанты должны рисковать своими деньгами, а не деньгами налогоплательщиков.
Совершенно верно. Ведь когда у коммерсантов случаются удачи – они не несут добровольно деньги государству: вот, мол, возьмите, я лишнего заработал. А то получается не очень-то и справедливо, игра как бы в одни ворота: расходы, условно пополам, а доходы только бизнесу. Да, нужен целый комплекс мер по уничтожению благоприятной среды для распространения коррупции, учитывающий любые мелочи. Что касается властных структур, то в них должен быть упрощен административный процесс, сокращено до минимума время хождения документов по инстанциям с десятками согласований и одобрений. Все эти схемы должны быть ясны и понятны людям и не зависеть от настроения или каких-то других побудительных мотивов чиновников. Тогда не будет почвы для вымогания взяток, «откатов» и тому подобному. Прозрачность нужна во всех делах государственных структур, муниципальных образований. И не лишним будет привлечение к этой работе гражданского общества. Реального привлечения, а не формального.
С тех пор, как я писал этот материал прошло более, чем  два десятилетия. Ситуация заметно изменилась.  Хочу написать цифру, да никак не найду справедливую и точную. Тем цифрам, какие есть в открытых источниках, не верю. Представляете, разброс от  десятков миллиардов рублей до восьми триллионов. Все с потолка взято. А у каждого свой потолок. У меня тоже свой, но на него заглядывать не буду, чтобы не вводить в заблуждение читателей. Также не верю всякого родам индексам по коррупции. Все покрыто мраком.
Отстукивая эти стоки на компьютере, мне неожиданно пришла в голову такая довольно интересная мысль. Несколько выше, рассуждая о критике в СМИ, я напомнил читателям, что одной их важнейших движущих сил социализма являлась критика и самокритика. Скажите, а какая движущая сила капитализма, в который угрохалась наша страна? Правильно, стремление к получению прибыли. ПРИ-БЫ-ЛИ! Каждый предприниматель – большой и малый стремится получить эту самую прибыль, для чего сокращает всякого рода издержки, внедряет современное высокопроизводительное оборудование, ужесточает контроль… И так далее, и тому подобное. Но в каждой капиталистической цепочки есть еще немало существенных звеньев – то, что в той или иной степени окружает бизнес и жизнь каждого человека. Это чиновники разного ранга – от министров до мелких клерков, работники всяких жилищных контор, медицинские работники, работники образования… Ох, и еще много кто, находящийся на службе у государства. Они тоже живут при капитализме, а не вне его. А у них  какая движущая сила? Что их заставляет работать хорошо, кроме, разумеется, долга, совести, служебных обязанностей? Ну, скажите, что? Прибыли они ни коем образом не получают.  И вот здесь, мне кажется, возникает противоречие, которое и способствует формированию коррупции, дачи взяток.  В свое время, это было в начале 90-х, известный демократ Гавриил Попов, который на волне популизма махнул аж в мэры Москвы, прямо, не стесняясь и не опасаясь быть привлеченным к уголовной ответственности, говорил о легализации взяток чиновникам.  Допустил какой-то чиновник, причем, выполняя свои прямые служебные обязанности, за которые получает деньги, зарплату, какого-то бизнесмена к кормушке, то должен с этого иметь свои десять процентов. Слава богу, этот демократ-философ бизнеса по-российски не долго продержался на столичном олимпе – переизбрали. 
Мне кажется, что роль и значение чиновничества искажена или не до конца откорректирована. На мой взгляд, каждый работник - от министра до рядового специалиста должен не просто получать оклад, надбавки всевозможные, премии, как дополнение к основной зарплате, а за результат. А какой может быть результат? Возьмем, к примеру, министерство промышленности. Самый простой - итоги работы промышленных предприятий, освоения ими новой более технологичной продукции, уровень конкурентоспособности… Это ведь не логично, когда государственный орган руководит какой-то сферой, направляет деятельность предприятий, требует что-то, корректирует их работу, а за результат не отвечает. Должна быть прямая связь между руководящими указаниями чиновников и итогом работы отрасли: при росте эффективности курируемой сферы кошелек у чиновника должен быть плотненько набит, а при падении – тощий совсем, как лист осенний.
Убежден, что какие-то существенные изменения в работе инфраструктурных подразделений просто необходимы. Это тоже в конце концов позитивно повлияет на состояние коррупции.
А что касается уровня коррупция в наше время, то глубоко убежден: она у нас все ещё колоссальнейшая. Воруют даже не миллионами, миллиардами.  Откаты и откатчики и в наше время не редкость, а привычное явление. Почти ежедневно правоохранители выдают нам страшные по своей сути примеры. Арестован начальник Самарского ГУ МЧС Олег Бойко, брал взятки работник облвоенкомата Вячеслав Артюшкин, первый замначальника Куйбышевской железной дороги Дмитрий Атякин загремел в колонию за вымогательство взятки. Возбуждено уголовное дело против заместителя главы Жигулевска, которого подозревают в посредничестве во взяточничестве. Сумма фигурирует немалая – 30 миллионов рублей. Пишу эти строчки – приходит сообщение о том, что заместитель министра обороны страны  Иванов и несколько  его сообщников задержаны на два месяца. Причина? Наверное, сами догадались – взятка в особо крупном размере. Даже страшно представить какой куш хотел отхватить замминистра со своими подельниками – один миллиард сто миллионов рублей! Но несмотря на это Иванова с его миллиардом можно мелкой шпаной назвать. Вот экс-следователь СК Тамбмев – это ого-го! Он рекорд по взяткам установил – 7 миллиардов рублей в биткоинах взял! Семь миллиардов! Прикиньте, сколько вам надо лет проработать, чтобы такую сумму отхватить, даже если вы получаете по 100 000 в месяц - прекрасную зарплату, мечту многих – выше средней? Правильно, без малого Шесть тысяч лет!
И разного рода коррупционные  примеры на каждом шагу. Их - тьма.  И даже чуть больше!
Зло не искоренено. Может, света мало?  А, может, общественное мнение слишком благодушно к взяточничеству?  Или нет неотвратимости наказания, строгости закона, допустим, полной конфискации имущества взяточника. Чтобы после отбывания срока (если полезет и минует расстрельную статью, которую, пора возвратить в Уголовный кодекс) он вернулся не во дворец, нажитый преступными путём, а в шалаш. А если, вдруг, утаил от правосудия какие-то денежки, и после отсидки зажил припеваючи – обратно в тюрьму без суда и следствия. Только так! Грубо и безжалостно! Они же не жалеют нас, налогоплательщиков, когда нагло присваивают наши с вами деньги.
И потом власть, правоохранительные и судебные органы почему-то  более-менее анализируют доходы своих чиновников, но мало обращают внимание на расходы. Но посмотрите, где и как живут отдельные лица из класса власть предержащих, правоохранительных органов. Не каждому прекрасно зарабатывающему бизнесмену  по карману  обзавестись такими  дворцами, как у чиновников разного ранга, как у прокурорских и судейских служащих.  Не пора ли ввести в отчётность и графу расходов их самих и их ближайших родственников? В противном случае страна погрязнет в коррупции, что в итоге приведёт к её  полному загниванию или новой  революции.
Помню, вышел очередной номер «Моей газеты», какое-то время в Самаре выходило такое издание, мне в глаза бросился заголовок «Деньги, которые пахнут хлороформом». Во врубке к материалу сообщалось, что  в редакцию попали документы, позволяющие  утверждать, что в прошлом году значительная часть денежных средств, причитающихся государственной медицине Самарской области, была «перекачана» в карманы нескольких известных в Самаре людей. В числе которых председатель исполкома Самарской региональной организации партии «Демократический выбор России» Герман  Юрьевич Шатский...
 В  сентябре 1993 года в Самарской области был зарегистрирован территориальный фонд обязательного медицинского  страхования (ТФОМС). Деньги, принадлежавшие фонду и предназначавшиеся для финансирования медицины в области, в то время находились в Центральном рассчетно-кассовом центре. Часть средств фонд в качестве ссуд выделил ряду медучреждений.  Чуть раньше фонд, руководствуясь разрешающей телеграммой ЦБР от 27 июля 1993 года, открыл собственный хозяйственный счёт. В  августе 1993 года в ТФОМС пришло распоряжение из Центрального банка России, согласно которому руководству фонда разрешалось свободные денежные средства, чтобы сохранить их от инфляции, размещать под процент в коммерческих банках. Решение, безусловно, разумное. Если не делать этого, деньги за короткий срок растают, как снег весной.
Правление ТФОМС, председателем которого в то время являлся Юрий Бородулин,  (он затем стал представителем Президента по Самарской области) распорядилось довольно странным образом: распределило их по каким-то странным банкам: Автотрансбанку досталось 2 миллиарда, СКИПИ-банку 90 миллионов, а Усть-Кинельскому филиалу Самарского земельного банка забухал аж  4,2 млрд. руб. Кто-то может спросить: а что это за крупный город такой, которому выпала честь получить самый большой денежный куш?  Усть-Кинельский это поселок городского типа с населением (хватайтесь за сердце, господа) в 10 тысяч человек. Сейчас в десять тысяч, когда он разросся, а ранее – совсем небольшой посёлок. 
Позже из денег, перечисленных в Усть-Кинельский филиал Самзембанка, девяти частным лицам были выданы кредиты по 50 млн. рублей каждому. Но с одним условием (кстати, занесённым в кредитный договор), что проценты с этих кредитов будут перечисляться в самарский СКИПИ-банк на личные счета трёх конкретных граждан: председателя исполкома Самарской региональной организации партии «Демократический выбор России» Германа Шатского, управляющего  СКИПИ-банком Шевкета Сулейманова и заместителя директора АО «Впрок» Михаила Шатохина.
Другую часть денег, полученных от ТФОМС,  Усть-Кинельский филиал в качестве кредитов выдал десятку акционерных обществ и ТОО, выдали кредит тем же девяти частным лицам. Опять по 50 млн. рублей каждому, с тем же условием — проценты с них перечислять в СКИПИ-банк на личные счета Шатского, Шатохина и Сулейманова. Разница состояла лишь в том, что в этом случае проценты со всех девяти кредитов им перечислили сразу и за год вперёд. В результате описанных комбинаций на личные счета Шатского, Шатохина и Сулейманова в СКИПИ-банк поступило, соответственно, порядка 200, 240 и 140 миллионов рублей. И как это ни странно, данные  финансовые операции не противоречили существующему законодательству. Опустошать государственную казну, лишать медицинский фонд денег, предназначенных для лечения населения,  можно на законных основаниях. К слову сказать, во многом  из-за таких нетрадиционных финансовых операций Самзембанк оказался в трудном финансовом положении и задолжал фонду порядка пяти миллиардов рублей.
Эта история, описанная в «Моей газете» мне показалась интересной, рассказал о ней главному редактору Виктору Андриянову. Перелопачивать текст из местной газеты и выдавать его за свой – непорядочно. И обходить эту тему мы посчитали нецелесообразным. Главный редактор принял соломоново решение.
- Володя, - говорит он,- давай сделаем так: ты договоришься с местной газетой о перепечатке их материала и напишешь к статье  свой комментарий – дополнишь его и обогатишь новой фактурой. «Моя газета» с радостью приняла  это  предложение –  ведь их публикация выйдет на всероссийскую арену.
В номере  «Трибуны» за 7 февраля 1995 года на второй полосе четырехколонником сверху до низу была публикация – наверху статья из «Моей газеты» , внизу – мой комментарий. «Мою газету» трудно было отнести к оппозиционной. Потому какие-либо претензии о «политических разборках», о «дискредитации политического конкурента» тут явно не подходят.
Среди главных героев этой финансовой аферы наиболее известный Герман Шатский. На политической арене он появился недавно, в период подготовки к выборам в местную думу.  Удивлял он многих широкими жестами – всевозможными подарками беднейшей части своих избирателей. На этой волне и хотел войти в законодательный орган области.  Не прошёл. Избиратели оказались прозорливыми, не стали за него голосовать.
Опровержение на статью «Моей газеты» дал только Юрий Бородулин, который к тому времени уже стал представителем президента по Самарской области. Бородулин личность в нашем регионе известная. Он был одним из лидеров  борьбы с КПСС, борьбы за так называемую справедливость. Как видим, этот «борец», как только получил какой-то кусок власти, тут же провернул финансовую аферу. Хотя в своём опровержении он убеждал читателей, что к ней он никакого отношения не имеет, несмотря на то, что состоял тогда в должности председателя изрядно пощипанного территориального фонда обязательного медицинского страхования.
И ещё одна характерная деталь. Борьба «демократических сил» Самары за назначение Ю. Бородулина представителем президента России по Самарской области проходила в то самое время, когда осуществлялась изложенная выше финансовая операция.  И известный нам Г. Шатский, в тот момент ответственный секретарь совета объединения поддержки реформ, совместно с председателем  комитета поддержки президента написали письмо-ходатайство на имя Бориса Ельцина: они убеждали его назначить  представителем президента одного из лидеров РДДР Ю. Бородулина, а в заключении пригрозили кулачком: «Иное решение вопроса с назначением  представителя президента России будет означать недоверие реформам». Вот так, сделай как мы велим, а иначе…
Некоторые эксперты в этой жёсткой линии по выдвижению Ю. Бородулина увидели своего рода плату за перекаченные миллионы (ты нам – мы тебе). Так ли это? Нам трудно судить. Ответ на данный вопрос может дать только тщательное расследование. Однако соответствующие структуры правоохранительных органов не спешили дать объективный ответ, Возможно, потому, что представитель президента, являлся куратором всех этих структур.
Расцвела тогда ещё одна преступная ветвь, под маской риэлторства – посредничества в вопросах купли, продажи и аренды недвижимого имущества. К этой теме несколько раз пришлось обращаться. Одна из моих героинь,  преклонного возраста  женщина, жила в одном квартале от меня. Так вот, эта  бабушка постоянно копалась в мусорных контейнерах, собирая остатки еды. Раньше её в школе соседней подкармливали – потом отказали. Все, что соберёт – домой! Говорит, что кошечкам, которых у неё тьма сколько было. Кошечки у неё - единственные друзья, хранящие ей верность за кусок хлеба, тепло и приют. Но такого количества еды хватит на то, чтобы небольшого боровка вскормить. Ближайшие соседи считают: и для себя собирает.
Её двухкомнатная квартира - в кирпичном многоэтажном доме в одном из самых престижных районов Самары, в двух кварталах от Волги, постепенно тоже превращалась в свалку.  Видимо,  женщина страдала психическим расстройством. Однажды у помойки  к ней  подошёл молодой человек. Заговорил. Очевидно, устав от одиночества (кошки, конечно, не самые лучшие слушатели), старушка разговор поддержала. Посетовала на судьбу одинокую. Володя (вот надо же – тёзка) так представился молодой человек, оказался внимательным и душевным.
- Все будет хорошо, бабушка, - пообещал он. - Я договорюсь, и тебя снова будут в школу пускать.
На том и расстались. На другой день Володя пришёл с другим конкретным предложением: «Будем оформлять квартиру»! При этом он закрыл хозяйку в спальне и не велел оттуда выходить. Такой поворот. Вначале бабуля растерялась, испугалась до чёртиков, но затем постепенно собралась с мыслями: воровство средь бела дня, квартиру отбирают! Взяла клочок бумажки, карандаш. Написала записку, сообщила, что захватили её бандиты, помогите!
Открыла форточку и выбросила записку в окно. А закрыть форточку забыла. И когда вошел Володин дружок Игорь, то сразу же заметил открытую форточку: на улице зима, значит, дело не чисто. Форточку закрыл, а старушку для острастки привязали в ванной комнате к стойке. Там и оставили на ночь и ещё на полдня в кромешной тьме и сырости  от текущих кранов.  А когда стало смеркаться, вывели ее из подъезда. И – в машину.
С этого дня началось её заточение. Две недели старушку держали в частном доме на городской окраине. А ей, до смерти перепуганной, показалось, что вечность. Когда я написал «дом», то явно погрешил против истины - пристрой к дому, обычный сарай.  Удобств -никаких. Даже печки не было. Блаженствовала, когда соседи затапливали печь - какое-то тепло через стенку  и пленнице доставалось. И её охраннику перепадало. Игорь, стороживший её, от старушки не отлучался ни на миг. Особенно после того, как однажды, собрав силёнки в кулак, она, попыталась взломать закрытую дверь. Не получилось.
Запуганную, её время от времени вывозили на оформление документов по купле-продаже.
Что такое купить или обменять квартиру? Это муки адовы. Столько чиновничьих кабинетов пройдешь, столько препон  преодолеешь... А здесь все как по маслу. Домоуправ, начальник ЖЭУ настолько проникся заботами незнакомых ему молодых людей, что, бросив все дела, поехал с ними в паспортный стол, вызвал знакомую паспортистку, и она прямо в машине оформила необходимые документы. Так же, в кабине авто, на следующий день и вручила их. Сервис! На зависть многим обменивающим, продающим и покупающим! Не было проблем с оформлением самой сделки купли-продажи и у нотариуса.
Позже на допросе у следователя начальник ЖЭУ объяснил свои столь любезные и оперативные действия многочисленными жалобами соседей на старушку. Паспортистка и нотариус утверждают, что на их вопросы о добровольности сделки старушка согласно кивала. И даже объясняла, что без крыши над головой не останется, что ребята подобрали для неё дом в пригороде. Старушка не получила с покупателей ни рубля и продолжала жить в сарае под присмотром верного стража.
Финал этой истории был бы плачевным, если бы один из соседей старушки не увидел, как незнакомцы выносят из квартиры её вещи и не позвонил в милицию. Приехавший наряд задержал молодых людей.  Володя (как оказалось,  не имя это его, а псевдоним, придуманный злоумышленником для маскировки), не новичок в подобных делах. Во время обыска у него были обнаружены паспорта и расписки других людей. Оказалось, что мошенничество стало для него и сотоварищей настоящей  профессией. Людей соблазняли доплатой. Клиентов подбирали среди любителей выпить. Обмен производили, а вот о доплате забывали. Одного клиента «нагрели» на 11 миллионов рублей, другого – на 14.
У нашей истории, можно сказать, счастливый конец. Вполне в духе новой России. Старушка, Мария Ивановна Васильева, участница войны, кавалер четырёх медалей, вернулась. Вернулась и домой, и - на свалку. С перспективой ожидания новых мошенников, которым и вдруг приглянется её жилье.
Таких примеров можно привести немало. К слову сказать, данный вид бизнеса продолжает существовать и развиваться. Теперь уже с использованием достижений научно-технического прогресса -  интернета, сотовых телефонов…
Нравы, рождённые в лихие девяностые, живут и процветают. Установленная в России «демократия» не щадила никого – ни молодых, ни старых, ни заводчан, ни людей  в погонах. Рушилось все: заводы, фабрики, воинские части – оборона страны. Помнится, рассказывали мне историю о том, как  один тракторист, уставший от  полётов истребителей, взмывавших высь с соседствующего аэродрома, во время вспашки поля, аккуратненько вывел плугом «Хрен вам, летунам!».  Это я написал «хрен», а он, пахарь тот, был более свободен в выражениях. В его слове начальная буква такая же, но количество этих букв на одну меньше. Вы, конечно, догадываетесь, какое слово он написал. И каждая буква в его лозунге или обращении - в несколько метров. С земли-то и не понять, что это за пахота такая фигурная. А вот сверху, когда истребители шли на посадку, каждое слово читалось отчётливо. Лётчики пожаловались властям на оскорбление. И тракториста, говорят, наказали.
А ведь прозорливым оказался мужик: на два десятка лет вперёд глядел!   Хулиганская надпись в  поле “Хрен вам, летунам”  вдруг обрела конкретный социальный смысл. Почти две сотни семей офицеров и прапорщиков Кинель-Бобровского авиагарнизона, а попросту полка ПВО и частей наземного обеспечения, не имели своего жилья. Сокращённые из армии в связи с расформированием частей, они, став гражданскими людьми, продолжали проживать в закрытом военном городке, вдали от благ цивилизации. Хотя, по всем законам, давно должны бы иметь квартиры. Причём в тех городах, которые сами выбрали.
Раньше эти законы работали. Офицер по окончании службы в течение трёх месяцев должен был получить жилье. Правда, порой ожидание затягивалось до полугода или даже на год. Но не больше. Как говорится, закон – есть закон. Его выполнять надо. Несмотря на всякие там трудности.
- Я всю жизнь мотался по свету, сменил несколько гарнизонов, - рассказывал мне тогда, в самом начале двухтысячных, подполковник запаса Владимир Беляев. - Остаток жизни рассчитывал провести в родной Самаре. Но, видите, как судьба распорядилась: дети уже взрослые, внук есть, а я - все без квартиры.
Крутые перемены в жизни страны Владимира Беляева застали в Хмельницкой области. Он был заместителем командира полка по тылу. Когда новые власти предложили присягнуть на верность Украине, отказался: какая может быть еще присяга, если одну уже принимал? Тогда говорят: или ищи себе сам новое место службы, или увольняйся. Приехал в Россию.
В августе 1999-го после инфаркта Беляев был  уволен в запас. К этому времени он уже четвёртый год ждал квартиру. В списке очередников поначалу значился под номером 1 404. Когда мы с ним беседовали он был 910-м... И Белев был не исключением. Взять любого офицера или прапорщика, ушедшего в запас из Кинель-Бобровского гарнизона: все они прошли через унижение обманом, все состарились, ожидая жилье.
Мне могут возразить: так  ведь крыша-то над головой у них была. Была! Но служебная. В закрытом военном гарнизоне. И такой парадокс. На аэродроме, способном принимать любые современные самолёты, в том числе и тяжёлые типа Ил-76 или Ил-86, тогда уже базировались две вертолётные эскадрильи. Около сотни офицеров-вертолетчиков снимали углы в соседнем Кинеле, с трудом  добирались до гарнизона. А здесь занимали дома, что называется, посторонние люди.
Одно время рассматривался вопрос об открытии гарнизона,  введении его в состав Кинельского муниципального образования. Казалось, вот оно, решение: служебное жилье становится муниципальным, его можно будет приватизировать, продать, обменять... Да только кто его купит, и с кем меняться? Не современный жилой посёлок, а этакое заточение, словно семейный монастырь с военным уклоном.
Была и другая проблема. Офицеры, попавшие под сокращение, в основном ещё крепкие, здоровые мужики. На пенсию семью не прокормить, а в гарнизоне работы практически не было. В окрестных сёлах тоже. В Самаре, возможно, попроще, но, во-первых, до неё шестьдесят километров, во-вторых, без прописки на работу не возьмут.
Вначале офицеры-запасники искали правду поодиночке. А когда терпение лопнуло, решили объединиться в совет военнослужащих. Но оказалось, что‚ для власть имущих этот коллективный орган, что для обуха плеть - не перешибёшь. Из Кремля крик души 170 семей бывших военнослужащих переадресовали в правительство, оттуда в Минобороны. А заместитель начальника главка министерства по сути отписался.
В своё время много разговоров велось вокруг государственных жилищных сертификатов. Власти усматривали в их чуть ли не панацею для бывших военных. Но, во-первых, самих этих сертификатов на время моего журналистского расследования было выдано чуть больше 16 тысяч на всю страну. А во-вторых, проблемы опять же не решала. Ну что такое для Самарской области тогдашних 3.970 руб. за квадратный метр, если по рыночной стоимости квадратный метр в однокомнатной «хрущобе» на выселках обходился никак не менее 7 тысяч?
170 семей офицеров и прапорщиков Кинель-Бобровского гарнизона - лишь малая толика  людей, тех, кто долго и безуспешно ожидал жилья. И что характерно: уволенные в запас до начала 90-х годов, то есть в советское время, квартиры получали. А в «демократической» ельцинской России - нет!   Эти люди никак не могли понять в чем они провинились перед Родиной, которой верно и долго служили.
Об этой истории, печальной и тупиковой, я рассказал в статье, опубликованной в газете «Трибуна». Не помню, какой заголовок придумал, но статья вышла под ярки, броским и очень неожиданным заголовком – «Хрен вам, летунам».  Дежурным редактором в тот день была замглавного Анна Могилат. Как она потом мне рассказывала, прочитав материал, она не раздумывая зачеркнула мой вариант заголовка и уверенной рукой вписала не совсем нормативное, но отвечающее духу события «Хрен вам, летунам».
 ИНОСТРАННЫЙ КАПИТАЛ: ЗА ДОБРОМ ИЛИ ДЛЯ ДОБРА
Куйбышев, а следом Самара по праву могли бы раньше называться сладкой столицей Советского Союза, а затем и России. В этом городе на Волге  было две фабрики, производящих сладкую продукцию – шоколадная фабрика «Россия» и Куйбышевская кондитерская фабрика. Обе гремели на всю страну. Коробка шоколадных конфет с лейблом «Россия» открывала многие двери в  городах нашего отечества, в том числе и в столице нашей Родины. Когда какие-то начальники по делам службы уезжали в Москву, то набивали чемодан этими самыми коробками. Все, от секретарш до больших начальников министерств были рады такому подарку. И я, грешен,  тоже возил в редакцию куйбышевский шоколад.  В противном случая, меня просто бы не поняли.
А конфеты кондитерской фабрики – от шоколадных до карамельных  были отменного качества. Их в виде подарков из региона не вывозили – смешно вручать кулек конфеток. Ведь не объяснишь же, что они по вкусу не хуже, а порой даже лучше, чем их продвинутый собрат в яркой коробке. Зачем я делюсь этими воспоминаниями?  Сейчас поймёте.
Возвращенный в  Россию дикий капитализм , получивший наукообразное название рыночная экономика,  стремительно набирал темпы своего наступления. В города и веси стал заглядывать иностранный капитал. Не обошел он и Самару. Один крупных олигарх, урвавший металлургический комбинат имени Ленина, стратегическое, между прочим предприятие, быстренько продал его американцам. А на шоколадную фабрику «Россия» положила глаз международная корпорация «Нестле». А вскоре и выкупила её. Говорят, за  бесценок. Впрочем, как и все  иные государственные предприятия, которые продавались в нашей стране.
«Нестле», став полноправной хозяйкой фабрики «Россия» и уверенно обосновавшись в нашем городе, сразу же показала железный оскал капитализма: выкупила и кондитерскую фабрику. И не для того, чтобы развивать её, а с иной целью – дабы убрать конкурента. Потому, сразу же закрыла её. На вопросы возмущённых граждан отвечала заученно чётко: фабрику закрыли, но марки полюбившихся конфет оставили – их производство перенесли в Пермь. Конфеты «Куйбышевские», «Красная шапочка», «Мишка на севере» стали редкими гостями на прилавках самарских магазинов, а если и появлялись, то огорчали горожан своим вкусом – не то! Да, далеко не то!
Оставшись в одиночестве, «шоколадка» работала ритмично и производительно – коробки с шоколадными конфетами рекой лились, растекаясь по магазинам страны. И вдруг, как гром среди ясного неба – недовольство работников своим положением. И работники не шептались по углам, а свои претензии изложили в обращении к генеральному директору предприятия иностранному гражданину  г-н Шмиду.
Когда я услышал об этом,  то  сперва не поверил: не может быть! Самарская шоколадная фабрика всегда считалась благополучной. Построена она в начале 70-х. По тогдашним меркам это было суперсовременное предприятие. Фабрика входила в четвёрку крупнейших в Европе. Прекрасные цехи, люди в белых халатах. Отличные социальные условия. Перестройка и реформы не измотали «шоколадку», она не оказалась на обочине жизни. Новый хозяин - швейцарская компания «Нестле» - инвестировал немалые средства в фабрику, провела техническое перевооружение предприятия. «Россия» продолжала оставаться лидером в производстве шоколадных изделий. И зарплата по сравнению с соседними предприятиями высокая.
И вот надо же - бунт на корабле!  Профсоюз «Солидарность» сумел собрать под своим обращением около 800 подписей. Считай, каждый третий работник оставил свой автограф. Что же происходило за высоким фабричным забором? Не сладкая, выходит, жизнь у работников кондитерского предприятия.
Пройти мимо такого социального взрыва было бы преступлением с моей стороны. Почему это вдруг на передовом, теперь уже иностранном предприятии, публичный вызов хозяевам фабрики? Докопаться до истины оказалось не так и просто. Преодолеть высокий капиталистический забор «шоколадки» с наскоку не удалось. Мои попытки встретиться с генеральным директором ОАО «КО «Россия» Шмидом успехом не увенчались. Рандеву не просто откладывалось, а отвергалось. Ну, что ж, если не идёт гора к Магомету, то Магомет идёт к горе – решил обойтись без начальственных интервью. Рядовые работники – вот источник истины. Не так ли?!
Пришлось объехать полгорода, чтобы встретиться с рабочими предприятия – кто-то в центре живёт, а кто  на окраинной  Безымянке. С одним поговорил, снял, что называется информацию, выяснил координаты  кого-то другого – и в путь. Так по цепочке – длинной и муторной -   шагал три дня. Вот такая характерная особенность, все, причём, без исключения  соглашались разговаривать с журналистом, то есть со мной, лишь на условиях полной анонимности. Почему?
Этот вопрос я задал одному из своих собеседников.
- Вам знакома телепередача «Слабое звено»? - поинтересовался молодой человек. - Так вот на «шоколадке» такие же порядки сформировались.  Раньше как было?  «Один за всех и все за одного», то теперь каждый за себя, каждый дрожит за своё рабочее место. И готов пожертвовать соседом ради этого. Вот я не стал бороться за свои права – ушёл с фабрики. Наверное, смалодушничал. А вы знаете, что совсем недавно прямо после смены одна из работниц фабрики умерла – инфаркт. Не выдержало сердце напряжённого труда.
Мне многие говорили о графике №16, как об удавке на шее работниц. Стал выяснять. Оказалось, что действительно рабским трудом попахивает. Его, этот график, по полочкам разложил председатель профкома профсоюза «Солидарность» Александр Гаврилов.
- График, по которому работают на фабрике «Россия», - говорит он, - особый, не как везде: пять дней отработал – суббота и воскресенье выходные. Чтобы закрыть всю неделю люди у нас трудятся по четыре дня в одну смену, а затем после отдыха в 31 час или 56 часов, выходят в другую – во вторую или третью. Естественно, при такой организации труда организм не успевает перестроиться на новый ритм. Это одно. А второе, что тоже немаловажно, выходные у работниц и у семьи не совпадают. Детей месяцами не видят. Мужей тоже.  Такая неустроенность быстро вызывает отторжение.
Какие-либо претензии предъявить руководству фабрики в этой ситуации сложно. Продолжительность рабочей недели не превышает 40 часов. Формально все правильно, как и положено по Трудовому кодексу, а по сути сплошное издевательство.  График изнуряет, но и конвейер, или, точнее, линии, тоже здоровье не приносят. Если в Европе человеческие руки заменяют автоматами (монотонный труд отупляет, истощает организм), то у нас, в России, западным капиталистам не выгодно внедрять достижения прогресса, автоматизировать труд, им проще использовать людской труд, в отличие от той же Швейцарии. Это  дешевле.
- Что нам автоматы, - рассказывала мне одна из работниц, - Мы сами, словно автоматы. Как с начала смены зарядим, так и валим. Сейчас, слава Богу, во вторую и третью смены получасовым перерыв стал. А раньше пятнадцать минут. Минут по десять ещё два перерыва имеются - для собственных нужд. Но, как слышала, такие 10-минутные перерывы не на каждой линии разрешены. Там ещё тяжелее.
Ещё одно «рационализаторское» предложение руководства вызывало негодование работников. Представьте ситуацию: человек работает, показывает высокие результаты труда, претензий нет, но в какой-то момент он вдруг начинает получать зарплату вдвое меньше.  Почему? В чем причина? Это происходило практически повсеместно в связи с переводом на временную работу после выхода на пенсию. И новичков пропускали через временную, низкооплачиваемую работу. Хозяева, таким образом, экономили на зарплате, социальных выплатах. Временный, по сути, недорабочий, недочеловек. Его можно в любой момент уволить – без объяснения причин, ему не надо платить отпускные, оплачивать больничные листы… Сплошная экономия!
Угнетают рабочих и унизительные проверки и обыски. Остановили однажды на проходной женщину: «Что у вас там, покажите». Та замялась. К ней опять с настойчивым вопросом. Она, густо покраснев, бросила: «Да критические дни у меня! Не понимаете, что ли?» Не верят. Перебранка закончилась тем, что женщина отвернулась, достала эту злополучную прокладку  и к удивлению своих недоверчивых  собеседников. шлёпнула о стол: получайте!
К слову сказать, в грубости, игнорировании всех норм приличия и законов, убедился и ваш покорный слуга. Однажды я встречался с председателем совета директоров этого предприятия, готовил какой-то материал, причём, положительный. Вышел из проходной и решил сделать фотографию вывески – может, и пригодится этот снимок для будущей публикации. Выбрал позицию, достал фотоаппарат: щелк! Готово! Развернулся, чтобы идти к автомобилю. Слышу сзади крики – два мужика в форме бегут ко мне. Остановился:
- В чем дело?
На меня чуть ли нес кулаками:
- Пройдёмся с нами!
- Извините, - говорю, - мне некогда ходить – спешу.
Они настаивают, а потом жёстко берут под руки и тянут к проходной. Что делать? Кричать, звать на помощь?! Оказывать сопротивление? Тут мой водитель, Борис, подбегает, готов в борьбу включиться. Я его успокаиваю, пытаюсь объяснить охранникам, показываю удостоверение собственного корреспондента центральной газеты, рассказываю о Законе «О печати»… Бесполезно.
Завели в какую-то комнату. Стали требовать фотоаппарат и уничтожить фотографии главного фасада проходной.
- Вы понимаете, - пытаюсь втолковать им, - что вы нарушаете закон, препятствуете мне, журналисту, корреспонденту центральной газеты,  выполнять свои служебные обязанности.
Не понимают. И не хотят понимать. Гнут свою линию, требуют фотоаппарат им отдать. Я в свою очередь требую вызвать наряд милиции или председателя совета директоров акционерного общества, у которого я только что был. Упираются. После долгой и жёсткой дискуссии все же позволили позвонить крупному начальнику. Тот узнав, в чем дело, отчитал охранников, извинился, попросил не писать об этом неприятном инциденте. Я пообещал. Слово своё тогда я сдержал.
После демарша профсоюза «Солидарность», обратившегося к генеральном директору со своими вполне справедливыми требованиями, по некоторым позициям хозяева фабрики пошли на уступки. По некоторым...
Статью о темных сторонах «сладкой» жизни на шоколадной фабрике, под названием «Горький шоколад», написал, отправил в Москву, в редакцию. Через день звонит главный редактор.
- Володя, молодец, хорошую тему откопал, отличную статью написал, -  говорит Виктор Иванович Андриянов, - мы из неё бомбу сделаем. У тебя письмо-обращение к генеральному директору имеется?
- Конечно.
- Присылай срочно!
Через неделю материал вышел. Точно, бомба получилась! Мой материал дали шестиколонником, снабдили его большой, на четыре колонки, фотографией девчонки с шоколадкой. Заголовок «Горький шоколад» чуть ли не аршинными буквами заверстали. А на подрез разместили небольшую, но очень ёмкую статью из Женевы с швейцарской фабрики «Кайе» концерна «Нестле» и комментарий двух профсоюзных боссов республиканского масштаба и депутата Государственной думы Елены Драпенко.
И оказалось на поверку, что концерн один – «Нестле», фабрики одного и того же профиля, но вот отношение к людям  там, за границей, и у нас, в России, у хозяев разное. У нас зажимают рабочих, выжимают из них все соки, а там – все сдержанно и пристойно. К примеру, работают  в две смены. Первая – с 4 утра до 13.00, вторая – с 13 часов до 22.00, имея 40-минутный перерыв на обед в заводской столовой, а также три 10-минутных перерыва.  Все сотрудники имеют право на оплачиваемый отпуск в 5 недель, на покупку продукции фабрики по очень выгодной цене в её магазинах, благодаря чему нет «несунов». Пенсия у работников «Кайе-Нестле» составляет  2/3 от последней зарплаты.   Временные рабочие у них тоже есть, но они принимаются на работу только в период ажиотажного спроса на сладкую продукцию – перед праздниками, а не работают постоянно, как у нас, в России и в «России».
Да, яркая получилась подача  материала. Виктор Иванович Андриянов – весьма мудрым редактором был. Просто гением! Умел подать материал.
После выхода статьи мне с обидой позвонил председатель совета директоров «шоколадки»:
- Что ж вы, Владимир Александрович, на меня не вышли, когда готовили материал, трудно было позвонить.
Конечно, не трудно. Я ему объяснил, почему его проигнорировал. Он, как председатель совета директоров был скорее фигурой номинальной. Все вопросы решал генеральный директор, иностранный гражданин г-н Шмид. А  его формальный, обтекаемый, ничего не определяющий комментарий, так для «галочки», мне не был нужен.
Вы спросите, чем в итоге закончилась история со статьёй «Горький шоколад»? Официального ответа «Трибуна» не получила. В это не социалистическое время уже не принято было информировать о проведённой работе после газетных статей. Но примерно через месяц компания «Нестле» провела ротацию генерального директора фабрики «Россия». Г-н Шмид был отозван, а на его место был прислан другой г-н, иностранный гражданин.  Я до сих пор не знаю: уход Шмида – это результат моей, точнее нашей, коллективной, публикации в «Трибуне», или плановая ротация?
Но чтобы не было, данный факт разрядил ситуацию. Фабрика «Россия» и по сей день работает, производит свою сладкую продукцию. Как зажимают нынче работниц или нет –мне не ведомо. Хотелось бы думать, что все в порядке.
В связи с этим мне вспоминается давний, из конца 80-х, разговор с Александром Ивановичем Хануновым, тогдашним заведующим отделом экономики обкома партии.  Разговорились мы про современную ситуацию. Я изрекаю: воруют у нас нещадно!
Он:
- Не воруют у нас!
- Как, - говорю, - не воруют?! - и, приводя конкретные примеры, начинаю загибать пальцы.
- Знаешь, - говорит Александр Иванович, - какое это воровство -  так баловство. В любое время по решению суда можно отобрать, вернуть государству. А вот когда начнут воровать и отправлять наворованное за границу – тогда будет настоящее воровство, настоящая беда!
Вот эта беда какое уже десятилетие хозяйничает в России, бьёт ее по самым больным местам. Я удивляюсь: неужто государство, имея многочисленную и разветвленную структуру правоохранительных органов и спецслужб, центробанк, крепкие границы во всех этажах и направлениях, настолько бессильно, что не может перекрыть многомиллиардные потоки, утекающие за рубеж?! Безусловно может! Только почему-то не делает этого.
«НИВА» - ЭТО ДОРОГО И КРАСИВО
Автомобиль – вещь дорогая. И если это подарок, то естественно, очень дорогой – не букет цветов, не флакон парфюма, не электробритва… Такой подарок я получал от Волжского автозавода. Но все по порядку.
Многие забыли, а молодые и не знают, что настоящая автомобилизация всей страны началась с АвтоВАЗа. В послевоенные годы у людей очень богатых, желающих приобрести автомобиль, выбор был небольшой – «Москвич» и «Победа». Были ещё ЗИМы, но это за гранью доступности. Потом появилась «Волга». Но несмотря на это автомобиль был именно роскошью, а не средством передвижения. Наличие достаточной суммы денег в кармане ещё не значило, что ты станешь обладателем  машины. Спрос  значительно превышал предложение. Машина была в дефиците.
Проблему надо было решать коренным образом. Расширять выпуск самого распространённого на то момент автомобиля «Москвич» не имело смысла, так как это авто не отличалось надёжностью. А ещё один распространённый отечественный автомобиль – «Запорожец» этой проблемы тоже не решал. Да и по  своим техническим характеристикам  он  не устраивал массового потребителя.
Правительство СССР решило обратиться к зарубежным производителям,  в частности, к итальянскому концерну «FIAT». Остановились на распространённой тогда модели  FIAT-124. 20 июля 1966 года было подписано правительственное постановление «О строительстве в городе Тольятти автомобильного завода», которое стало стартом большой стройки современности - великой комсомольской стройке.
В молодёжной среди родился тогда лозунг «Отцы Магнитку строили, а мы - автозавод!». На небольшом пятачке земли Ставропольского района сконцентрировалось огромнейшее количестве техники и людей. Работа в полном смысле этого слова кипела. Около тысячи предприятий Советского Союза и  немало  зарубежных предприятий участвовали в этой стройке. Результат просто ошеломляющий: вместо запланированных шести лет, советские люди сумели возвести автогигант за три с половиной года – в 1970-м с конвейера АвтоВАЗа сошли  первые шесть автомобилей ВАЗ-2101!   
В тот момент какое-то участие в строительстве завода и производстве автомобилей мне не пришлось принять, в отличии от моего брата, Анатолия, который стал вазовцем, – я в армии служил, в многотиражке начинал свою журналистскую карьеру, но уже будучи в «Волжском комсомольце» определённое касательство к этому предприятию стал иметь. Периодически выезжал на завод  для подготовки публикацией  о его работе.
Когда начал работать в центральной газете “Рабочая трибуна” мне приходилось чаще бывать на этом предприятии . Охотно расширял свои знакомства с руководством завода, конструкторами и инженерами, сборщиками на конвейерах. Это обогащало мои знания об автостроении, помогало понять настроения  рабочих коллективов  Мне даже постоянный пропуск выдали, чтобы можно было в любой момент, без формальных проволочек, попасть на завод. Правда, когда пришёл капитализм, пропуск этот аннулировали: на частное предприятие посторонним вход категорически воспрещён.
На Волжском автозаводе всегда были темы, которые интересовали читателям. Ведь каждый из нас или автомобилист, или потенциальный автомобилист, или противник этого вида транспорта. А так как собственную автомобилизацию многие люди связывали с АвтоВАЗом, то и внимательно наблюдали за предприятием, любыми изменениями на нем, их оценкой и так далее.
В те далёкие девяностые и не очень близкие двухтысячные, когда многие заводы почили в вихрях умопомрачительных перемен, Волжский автозавод сумел выстоять в условиях нашего отечественного дикого рынка. Конвейер ВАЗа работал почти так же ритмично, как и в советские времена, когда можно было по количеству собранных автомобилей часы сверять: сошла с конвейера сотая машина, считай, на часах 8.33. Двадцать секунд - автомобиль, двадцать секунд - автомобиль... И всё это на фоне повсеместного падения объёмов производства, на фоне неслыханного сокращения кадров,  нарастающей безработицы.
Тем не менее, несмотря на относительное  благополучие, судьба  этого крупнейшего промышленного предприятия, выпускавшего в то время 70 процентов отечественных легковых автомобилей, оказалась под большим вопросом. С одной стороны, это было в 1997-м, власти  пытались его контрольный пакет акций передать южно-корейской компании «ДЭУ», да так, чтобы и себе перепал весомый куш. А с другой стороны (трудно в это поверить, но так оно и есть) - собственное государство в лице правительства копало заводу яму: Борис Немцов, первый вице-премьер, во всеуслышание объявил о смене руководства и начале процедуры банкротства АО «АвтоВАЗ», если до 1 октября не будет принято решение о реструктуризации долга федеральному бюджету.
Что означало банкротство Волжского автозавода в то время?! Это гибель целого города. На заводе работало свыше ста тысяч человек. А с семьями – это треть миллиона. Да плюс примерно столько же работало на смежных предприятиях, обеспечивающих АвтоВАЗ комплектующими и материалами. Трагедия!
Тогда я опубликовал довольно острую статью «Зачем Волжский прижимают к обрыву». «Кстати, - писал я тогда, - что касается банкротства АО «АвтоВАЗ», мечту о котором так лелеют некоторые наши высшие государственные чиновники, то пользы от этого для России, для россиян не будет. Может быть, кто-то запамятовал о том, что с введением арбитражного управления, как предусматривает закон, предприятия в течение 18 месяцев освобождаются от выплаты долгов. А это значит, что бюджеты, внебюджетные фонды ежемесячно не будут получать до 100 миллиардов рублей, Сделав несложные арифметические действия, можно определить, сколько мы, налогоплательщики, в общей сложности недосчитаем денег. Это триллионы рублей. В наше нищее время такими суммами, на мой взгляд, разбрасываться резона нет. И потом, трудно найти такое предприятие, которое бы после введения арбитражного управления стало работать лучше.
Сегодня властные структуры не устают говорить о том, что Волжский автозавод – крупнейший бюджетный должник. И это правда - АО «АвтоВАЗ» в федеральный бюджет задолжало 2,8 триллиона рублей. Конечно, закрыв глаза на объективную реальность и видя лишь эти цифры, как уставший путник в пустыне видит мираж, можно обвинять российских промышленников, ВАЗ в частности, его руководство, коллектив в самом серьёзном грехе перед государством - неуплате налогов. Но на грех этот отечественные предприятия сама держава бросила. Вспомним 1991-й, 1992й и последующие годы. Почти в одно мгновение изменилась сама экономическая система, разорвались десятилетиями нарабатываемые хозяйственные связи, оказались чужими, недоступными традиционные поставщики сырья, материалов, комплектующих изделий, в тумане суверенитетов исчезли потребители продукции, рубль, полновесный, влиятельный, с высокой покупательной способностью, был брошен в бездну инфляции и превращён в жалкое себе подобие.
Все накопления предприятий пропорционально упали, денег на пополнение оборотных средств не стало. Это был крах. Многие предприятия и по истечении уже прошедших шести лет не могут выйти из того полуобморочного состояния. А вот ВАЗ вышел. Он ведь тоже был в заколдованном круге. Потерял почти треть объёмов производства, месяцами не выплачивалась зарплата работникам, останавливался даже на полтора месяца. Но все же нашёл в себе силы подняться и медленно-медленно   стал наращивать темпы. План 1997 года - 716 тысяч автомобилей. Но, судя по темпам работы, будет выпущено порядка 735 тысяч. Столько же, сколько в последнем дореформенном 1990 году. Именно на годы всеобщего спада производства, с 1991-го по 1996-й, приходятся основные недоимки в бюджет».
Это была огромнейшая цитата из моей тогдашней статьи. Как вы видите, весьма резкие высказывания в адрес верховных властей. В те сложные времена мне, как журналисту, неоднократно приходилось выступать в защиту отечественных промышленников и  Волжского автозавода, в частности.
Какая-то странная ситуация получалась: я корреспондент  не государственной газеты борюсь с правительством, отстаивая интересы страны, государства. Именно так, а не наоборот. Если бы в то время рухнул АвтоВАЗ, то не только десятки тысяч семей лишись бы средств к существованию, но и миллионы наших сограждан не имели бы возможность приобрести вазовскую малолитражку.  Вот такие были времена. Вот такие были нравы.
Не было такой недели, чтобы я не побывал в Тольятти, на ВАЗе. И о новых моделях рассказывал, и об усовершенствованиях в действующих марках, и проблемах, с которыми сталкивался завод. Но самой яркой и крупнейшей акцией стало «Кольцо смежников». Об этом надо рассказать подробнее. 
1995-й год. Волжский автозавод готовился сделать довольно радикальный шаг – поставить на конвейер автомобили десятой модели. Первые несколько машин были собраны, как говорится, на коленке. Для подготовки массового производства надо было, с одной стороны, подготовить публику, с другой, это, наверное, важнее, провести основательную подготовку к производству, в том числе  и организационную - мобилизовать смежников. Как это сделать?
Специалисты назовут вам десятки вариантов. И будут правы. Но исходя из новых реалий, когда уже нет ЦК КПСС, Госплана, нужен и яркий пиар-ход. Однажды, будучи на ВАЗе, меня отловил  руководитель пресс-центра предприятия Владимир Исаков (однофамилец бывшего генерального директора АвтоВАЗа). Мне нравился он: порядочный, кристальной честности  человек, болеющий за  родной завод.
-  Заглянем ко мне, разговор есть! – хлопнул он меня по плечу.
- Есть одна идея, - заговорил Исаков, когда мы уже расположились в его кабинете и медленно похлёбывали чай, - провести совместную акцию, назовём её «Кольцо смежников».  Вижу, удивляешься. Перехожу к подробностям. Организуем своеобразную редакцию «Трибуны» на колёсах и объедем наших основных поставщиков металла. Как тебе эта идея?
- Предложение весьма привлекательное. Мне оно нравится. Давай я переговорю со своим московским начальством, получу соответствующие полномочия и завтра-послезавтра вновь встретимся и обговорим детали будущей акции. По рукам!
- По рукам!
Акцию начали с интервью  генерального директора АвтоВАЗа Владимиром Васильевичем Каданниковым, которое я оперативно провёл и опубликовал. А затем старт!
Команда из трёх, автомобилей - ВАЗ-2110, ВАЗ-2111, которые собрали, как я уже говорил, на коленке, и длинно-базовая «Нива», отправилась в путь. Экипаж небольшой – водители-испытатели за рулём, и мы с начальником управления материальное снабжения в качестве пассажиров. Маршрут – города и металлургические заводы Урала. С самого начала, ещё не выехав за пределы Самарской  области, случился казус – у «Нивы» кардан, выходящий на задние колеса, сорвало. В принципе, ехать можно, но рисковать не было смысла. Машину отправили на завод, тем более, роль ей отводилась простая – техническая. На выданье шли автомобили новой, еще не поставленный на конвейер десятой серии – ВАЗ-2110 и ВАЗ-2111.
Работа в «выездной редакции «Трибуны» оказалась не простой. Это сегодня все легко – сотовый телефон в кармане – и весь мир у тебя на ладони: можешь фотографировать, тут же передавать снимки в редакцию, на ходу набивать материалы на ноутбуке и без задержки перегонять тексты в Москву. А раньше… Связь только стационарная. Надо добраться до гостиницы или какой-то организации, заказать междугороднюю связь и продиктовать текст стенографистке. А с фотографиями полная беда – никак не передать – только почтой!
Поэтому пришлось заранее отправить в редакцию снимки наших «десяток» в разных ракурсах, чтобы как-то иллюстрировать тексты. А порцию новых снимков матричной почтой отправил из Екатеринбурга. Вы спросите, что это за матричная почта такая? Объясняю.  Раньше печать центральных газет в регионах готовилась по разному. Полосы основных ежедневных газет передавались по фототелеграфу, в местных типографиях готовились офсетные формы, стереотипы и печатались. А иные издания печатались по другой схеме. Из Москвы в регион обычным пассажирским самолётом пересылались матрицы полос, на основе которых и делались стереотипы. Вот с помощью самолетов, в мешках с матрицами, московская редакция и её представители на местах обменивались материалами.  Эта форма пересылки и называлась на нашем сленге «матричной почтой».
Уральское кольцо  нашей поездки завершили за дней десять. Затем экипажи отправились на второе кольцо - по предприятиям  европейской части России. В каждом газетном выпуске выходили материалы акции «Кольцо смежников». И завершили наше  акцию опять же интервью Владимира Каданникова. В итоге получилась крупнейшая газетная  кампания того периода. Да, может быть, и последующих лет. Больше никто не решался на такого рода затратные мероприятия. В те годы иномарок в стране было ничтожно мало. «Волги», «Москвичи», малышки «Оки», заднеприводные вазовские модели и автомобили девятой серии ВАЗ-2108 и ВАЗ-2109. И «десятки» выделялись среди той привычной автомобильной массы. И когда мы приезжали в какой-то населённый пункт, то на нас все обращали внимание, окружали: что это за автомобиль? Иномарка, какая?  Неужели  вазовский!  Восхищение искреннее.
Недели через две после нашей совместной акции звонит Исаков:
- Володя, приезжай, есть разговор.
Приехал! Встретились! Володя Исаков в несколько приподнято-торжественном настроении:
- Руководство завода приняло решение наградить тебя автомобилем «Нива»!
Я от неожиданности ахнул. Но сознание не потерял и соображения не лишился. Причём и наглости набрался:
- А нельзя «десяткой», на которой ездили, или в крайнем случае «девяткой»?
- Нет, - говорит он, - нельзя. Решение принято по «Ниве». Решай – на тебя автомобиль оформлять, или на редакцию?
Вот это вопрос!
- Дай один день на раздумье, - говорю, - с Москвой посоветуюсь.
Конечно, проще было оформить автомобиль в личное пользование. Но минус – тогда все расходы на его обслуживание ложатся на меня. А так как автомобиль большей частью используется по служебным надобностям, то такой вариант сразу теряет перспективу. Но если оформить «Ниву» на редакцию, то мне она может и не достаться, не исключено, что Москва оставит её себе – там тоже есть потребность в транспорте. Дилемма!
Звоню генеральному директору Виктору Ивановичу Юрлову, моему начальнику, и товарищу. Делюсь радостью и объясняю ситуацию:
- Скажи, - говорю, - только честно, если автомобиль будет оформлен на редакцию он достанется мне или конторе?
- Что за вопрос,  - отвечает Юрлов, - конечно, тебе. И никому больше!
Через неделю я уже сидел за рулём новенькой «Нивы»! Я  тогда стал  единственным собственным корреспондентом «Трибуны», у кого в пользовании был редакционный автомобиль.
РЕПОРТАЖ В ВОДЕ ПО ШЕЮ
Если вы у меня спросите, какому газетному жанру я отдаю предпочтение, то не задумываясь отвечу - репортажу!  Кто-то скажет,  это самый простой жанр, что видишь, то и пиши. Так, конечно, но не совсем так. Это трудный жанр. Суметь словами точно передать те действия, которые протекают перед тобой. Причём  постараться сделать это так, чтобы читатель смог явственно представить события, проходящие на глазах у корреспондента.
Не знаю, как другие, а лично я, готовя репортажи, стараюсь войти вовнутрь той ситуации, о которой предстоит  динамично, образно и, главное, достоверно рассказать. Но чтобы правдиво, убедительно написать, надо самому попробовать.
Получил я однажды задание написать о «моржах». Точнее, не получил, а сам предложил эту тему. Ведь эти самые «моржи»  метрах в трехстах от моего дома в проруби каждый день плещутся. При любом морозе. Прежде чем писать, подошёл к проруби, пощупал воду. Ледяная! Конечно, кому-то достаточно и данного ощущение для того, чтобы по-свойски так о «моржах» поведать народу. Но я  в таких вопросах принципиален.
Попробую-ка, решил я завтра искупаться. Была не была. А может, не попробую. Какая погода будет. Если слишком морозно и ветрено, то, разумеется, ледяную купель принимать не стану. Я что - враг себе? Но на всякий случай Боре Чугунова, тогда фотокорреспондента одной из местных газет, а ныне – звездный  фотограф. Пригласил. На двенадцать. Чтобы солнце в зените.
На другой день погода выдалась пресквернейшая. Тех, кого ветер с ног не сдувал, - насквозь пронизывал. И мороз. Такой трескучий. Позвонил Борису, чтобы встречу отменить, а его уж и след простыл. Пришлось одеваться и идти на Волгу, чем-то напоминающую аэродинамическую трубу в момент проведения испытаний. Надо извиниться перед товарищем. А он, Борька, негодяй (это я в хорошем смысле слова), с девушкой пришёл. Да не с простой, а с красавицей. Участницей конкурса красоты. Она стоит, съёжилась, в шубку свою с головой кутается. Холодно красавице. «Вот, - думаю, - влип: придётся раздеваться». Пошёл в вагончик. Переодеваюсь. Пока куртку, штаны снимал, плавки надевал, Боря Чугунов ко мне раза три забегал: быстрее давай - красавица в сосульку превращается.
- Зачем же ты, - говорю я Борису, - сюда её взял. Один не мог прийти?
- А ей, - отвечает Боря, - надо снимки разноплановые сделать. Она в фотомодели готовится. Представляешь снимок: мороз, прорубь, голые мужики и она, красавица. Ни у кого такого фона не будет.
Вот тебе бабушка (ой, девушка) и Юрьев день. Она знаменитой фотомоделью хочет стать, а я ради её профессиональной прихоти  коченеть должен. И фоном для неё быть. Я то думал, что он ради меня пришёл. Да, любит этот Борис со своей приятельницей чужими руками жар загребать. Хотя, нет, какой жар? Наоборот: чужими телами ледяную воду плескать.
Словом, сиганул я в прорубь, а Борис мне: так повернись, этак встань, сюда гляди, туда смотри, возьми в руки диктофон и попроси интервью у девушки. То мне это говорит, то красавице. Извертел нас вконец. Выигрышный сюжет ищет. Им-то хорошо, они в шубах, а я то легонько одет - в одних плавках, да ещё и в воде ледяной.
- Борька, - кричу, - да я... - Эх, хотел правду сказать, посмотрел на красавицу и соврал: да я, - говорю, - все ноги отморожу.
Вот, через дамские капризы, собственные ледяные  ощущения,  пришлось писать материал о волжских моржах. Неплохой вроде получился.  Кстати, о зимнем купании: вещь эта приятная. Знаете, когда взгрустнётся, наденешь плавки, выйдешь на Волгу, нырнёшь в прорубь, поплаваешь чуток - как заново родился. И жить хочется, и репортажи писать. И все прочее.
А однажды по молодости приехал в совхоз «Пионер», что в Шигонском районе. Там тогда лошадей разводили, породистых, рысаков. Но о лошадях писать и на них не поскакать - это все равно, что о достоинствах автомобиля рассказывать, не прокатившись на нем. Дайте, говорю, на лошади прокатиться. Надели седло на породистого рысака (он как две «Волги» стоил) и говорят - катись. И я покатил. Саданул стременами так, что он с места - в карьер. Погнал. Вывел его в галоп - и вдоль села туда-сюда. Смотрю, мои мужички заволновались. На «Ниву» - и за мной.
-  Стой! - кричат. - Стой!
Осадил лошадь,
- В чём, - спрашиваю, - дело.
- Мало того, - говорят мне, - ты нам лошадь испортишь, приучишь её галопом скакать (рысаки на бегах только рысью должны бежать), никто у нас её не купит, так ты ещё и до смерти загонишь её. И пропадут денежки. А кто нам потери возместит?
Увлёкся слегка. Бывает. Но рысака прочувствовал.
А ещё был такой  случай. Готовил как-то материал о дельтапланеристах. Выехал с ними на соревнования. На одну из вершин Сокольей гряды. Есть такие у нас горы. Забрались на вершину.  Дельтапланеристы разбегаются - и   в небо! Словно огромные птицы. Ах, почему я не сокол, почему не летаю? Не сокол, но крылья-то вот они - бери и порхай. Говорю руководителю тех соревнований Михаилу Михайлову:
- Позволь немного полетать?
Тот посмотрел на меня: вроде крепкий, внешне даже сообразительный. Это он обо мне так, наверное, подумал. И говорит:
- Ладно, полетишь. Вот сейчас два парня, потом девушка, а затем ещё трое. И ты. Готовься. А ребята тебя проинструктируют. А что там инструктировать: лови крылом потоки воздуха, если хочешь вверх взмыть - штангу дельтаплана от себя дави, вниз - на себя тяни. Или наоборот. Забыл уже.
Один полетел, другой. Очередь моя постепенно приближается. А я  уже в большем сомнении: зачем мне это надо? Я что, сокол? Вот и девушка на старт вышла. Разбежалась - и шмяк оземь. О, черт, лежит не шевелится. Все к ней. На доску аккуратно положили - и в больницу. У меня в башке мысль: умела девка летать - и та разбилась. А что будет со мной, с моим неуменьем. Думать-то так думаю, а отказываться неудобно. И пьяным притвориться не могу, и какое-нибудь лёгкое увечье (этакий самострел) нанести себе уже некогда.
Михайлов ко мне подходит и говорит:
 - Всё! Ты не полетишь.
«Слава Богу», - думаю, а сам ему:
- Как это не полечу. Мы же договаривались. Или ты не мужчина, не хозяин своего слова.
Давить-то на него давлю, а сам думаю: не слишком ли я напорист? В итоге, полетать мне не довелось. И материал получился небольшой и скучный. Не познал дело изнутри – и материал  вышел блёклым,  не ярким. 
 СУДЬБЫ ЛЮДСКИЕ
 Собственный корреспондент центральной газеты – это журналист универсал, журналист-многостаночник. Корпункт в регионе – это как мини-редакция, состоящая из одного человека. Приходится писать и на политические темы, и на экономические, и на темы общества. И бытовые темы... То есть обо всем, чем живут закреплённые за тобой  регионы. Главная, наиболее предпочтительная тема – это то, что может вызвать интерес у читателей. Для меня, как человека, журналиста, вне конкуренции были темы, связанные с судьбами людей. Людей, которых загоняла в угол экономическая, политическая ситуация, бездарность или безразличие властей.
Ну как было не написать материал  о тольяттинце Георгии Сабанчеве, участнике Чеченской войны, награждённом орденом Мужества. Орден дали, а позаботиться забыли. А таких , как Герка Сабанчев, немало.
Полгода прошло, как ему стукнуло 18, а в военкомат его все не вызывали. Сверстники его давно повестки получили, кто-то из них тянет уже нелёгкую солдатскую лямку, а он все ещё гражданский человек. Другой бы сидел, притаившись как мышка, и не высовывался: многие пытались от армии закосить, но Герка не такой.  Ждал-ждал когда позовут, потом махнул рукой – и в военкомат: «Почему меня в армию не берете?» Прошлись военкоматчики по спискам - нет его фамилии. Потом ещё и ещё раз проверили. Сабанчев в списках не значился.  Его тут же записали куда надо и на медкомиссию направили.
- Молодец, что сам пришёл, - говорят, - нам такие  сознательные солдаты нужны. Мы тебя в хорошую часть направим. Будешь  служить недалеко от дома.
Недалеко от дома это хорошо. С семьёй рядом надо быть. Он, Герка, хоть ещё и пацан, но семье без него ой как непросто будет. Старший брат, Андрей, человек совершенно беспомощный. Инвалид первой группы. К коляске прикован, крепче чем Прометей к скале. Ни ногой, ни рукой пошевелить не может. Мать всегда возле него. Не может оставить. Младшая сестрёнка  ещё школьница. Так что вся надежда на него, Георгия Николаевича Сабанчева. Ему кормить брата, поддерживать мать, сестру на ноги ставить.
Забрили в армию добровольца в один миг. 6 октября 1995 года пришёл в военкомат, а уже 18-го того же месяца встал «под ружье». Черноречье, где начинал службу Георгий, километрах в 30-40 от Самары. Учился на водителя БМП - боевой машины пехоты.  Учился мало. Болезни одолели. Ни с того ни с сего вдруг поднялась температура. Герку положили в госпиталь. Лечат, а температура не снижается. И присягу принимал чуть живым, весь в жару был. Потом выяснилось: у него воспаление лёгких. Выходили. Но, наверное, не до конца. Через месяц - вновь воспаление. И так случилось, что за рулём БМП  ему удалось лишь дважды посидеть. Первый раз на тренировке, второй, когда сдавал экзамен. И сдал. В армии, видно, все сдают.
Герка родился 7 мая. На первомайские праздники мать  вырвалась из дома, чтобы повидаться, поздравить сына с праздником, с днём рождения, гостинцев навезла. Поднялась на третий этаж, где Геркина рота располагалась, но его нет.
- А где Сабанчев? - спрашивает Валентина Егоровна, - Где сын-то мой?.
- Как где? - отвечают ей солдаты. - Его в Тоцкие лагеря отправили.
- В какие ещё Тоцкие?  - удивляется мать, - обещали же, что он рядом с домом будет служить!
Потом уже офицеры объяснили, что первоначально в списках на отправку его не было. Но «покупатели» из Тоцкого почему-то Сабанчева выбрали. Он в это время был в наряде на кухне. С наряда сняли и отправили в Тоцк-4. Это уже не Самарская, а Оренбургская область. И отправили его туда за два дня до приезда матери. Он и сообщить не успел об этом.
Тоцк - это серьёзно. Тогда каждый служивый знал: отправят в Чечню, на войну.  Но к ней особо и не готовили: не изучали ни тактику боя в условиях гор, ни каким-то другим приёмам. Впрочем, если бы и учили, то все равно Георгий не смог бы познать науку воевать и тем более побеждать за столь короткий срок…
Не прошло и двух недель службы в Тоцке,  как Георгий опять заболел. Теперь уже двухсторонним воспалением лёгких.  Его в  санчасть положили как легкобольного. Мать, прослышав о болезни сына, бросила все – и к нему. Увидела как лечат - шум подняла такой, что Герку тут же перевели в госпиталь.  И стали лечить по-человечески.
Не успел Георгий как следует оправиться – его, рядового, практически необученного, - в Чечню. Говорили: в боевых действиях участвовать не будете. Твоя задача - ремонтировать подбитую в боях технику. Пиши рапорт о том, что добровольно желаешь ехать в Чечню. Рапорт написал, а вот матери сообщил, что их часть отправляют в степной полигон, на учения. Чтобы не беспокоилась и особо не волновалась. 24 июля 1996 года Сабанчев оказался в Чечне.
Чечня была правофланговой парада суверенитетов, объявленного президентом России Борисом Ельциным. Если вкратце, то история здесь такова. Прибывший на малую родину с места службы в Прибалтике полковник Дудаев в радикальной форме возглавил работу по отделению Чечни от России. В нарушении Конституции РФ он сформировал регулярную армию Ичкерии (так стали называть Чечню), в Грозном, столице автономной республики, сооружались рубежи обороны, а в горах комплектовались базы  для ведения боевых действий. Назревала предгрозовая обстановка. 31 декабря, в канун нового 1995 года по приказу Министра обороны РФ Павла Грачева, получившего прозвище Паша-Мерседес, регулярные российские войска начали штурм Грозного. В атаку бросили танки, что явилось катастрофической ошибкой. Бронеколонны на улицах города было легко остановить: подбил первый и последний и расстреливай как в тире - российские войска понесли большие потери. Но, тем не менее, город был взят. Больше двух лет с переменным успехом шли боевые действия.
Сабанчева хотели посадить водителем на БМП. Но Георгий отказался. Наездив всего минут десять-пятнадцать на машине, гонять, по серпантинам горных дорог - это самоубийство: и себя погубить, и других порешить. Георгия определили радистом при разведдивизионе.  Пробыл в Чечне всего 18 дней. За это время трижды участвовал в боях...
Однажды ночью их подняли по тревоге. Какой-то высокий воинский чин попал в окружение. Надо было выручать. Рванули в бой. Пули свистят, мины взрываются…  Дым, гарь… А затем пустота… Герку ранило в голову. Полчерепа снесло осколком. Таких вообще в госпиталь не отправляют, а сразу везут в морг. Но тот, кто обнаружил Герку, понял, что парнишка жив. Безнадёжен, но пока жив. Рядовой Георгий  Сабанчев пять суток был без сознания. Его, ни живого ни мёртвого, возили по госпиталям. Первую операцию сделали во Владикавказе, затем отправили в Ростов-на-Дону. Там он и очнулся, пришёл в себя. А затем раненого солдата увезли в Москву, в госпиталь имени  Бурденко.
Герка никак не хотел писать домой,  чтобы сообщить о своём ранении, Он, последняя надежда семьи, не хотел расстраивать мать. Ведь обманул её, не сказал, что направляют на войну. Какой-то полковник, вроде даже из Генштаба, лежавший вместе с ним, узнал у медперсонала его домашний адрес: и от имени Герки отбил телеграмму: «Нахожусь в Москве, в госпитале Бурденко». 
Валентина Егоровна, получив эту телеграмму, чуть с ума не сошла: почему в Москве, почему в госпитале? Он же где-то там в степях оренбургских должен быть, на полигоне. Взяла из заначки тогдашние полмиллиона, обегала соседей, подзаняла ещё денег и - в Москву. А голова кругом идёт: как, что, почему?..
Как в тумане добралась до госпиталя. Идёт по коридору и не решается спрашивать: а вдруг скажут, что умер или без рук, без ног… Надо бы спросить, куда идти, а не может - боится. Валентина Егоровна около месяца была в госпитале. Помогала врачам выхаживать сына. Там же, в госпитале, и сказали ей, что надо делать, куда обращаться, какие документы собирать.
После чеченских боев война для этой семьи не закончилась. Все приходилось выбивать с боем: каждую бумажечку, каждую копеечку. И даже для того, чтобы получить те несчастные тысячу рублей суточных, что положены были солдату Георгию Сабанчеву, пришлось отправить в часть несколько писем.
За храбрость, проявленную в боях, Георгий Сабанчев был награжден орденом Мужества, этим  серебряным крестом под номером 20845. А вот автомобиль инвалиду не дали. Некоторым из тех, кто воевал в Чечне, выделили машины «Ока». А Георгия обошли. Объяснили просто: зачем тебе автомобиль, у тебя же ранение в голову.
В результате ранения у Георгия  были разрушены лобные кости. Поставили специальную пластину. А она не прижилась: рана открылась и постоянно гноилась. Герке дали направление в областную клиническую больницу имени М. И. Калинина, сейчас ее имя сменили на Середавина. Посмотрели врачи его рану и говорят:
- Это дорого будет стоить.
- Как дорого, - удивилась мать. - Как на войну - так бесплатно, а как лечить –так дорого.
- Если бесплатно, то вам надо в военный госпиталь, - сказали медики. 
Почти год Герка ходил  разрушенной лобной костью. Представляете - только втянутая кожа. Кепку до глаз на лоб натягивал. Потом поставили ему новую пластину. Вроде прижилась. |
Трудно молодому человеку, ставшему инвалидом. Когда приходит он, человек потерявший здоровье при защите конституционных норм, в военкомат, то ему, эти чистенькие офицеры, делающие военную карьеру за письменным столом, отвечали пацану; зачем шёл?
- Пришёл за своим
Но это он так считал, что  пришёл за своим. В военкомате по этому поводу другое мнение.
Эта фраза в моей статье шибко обидела работников военкомата. Звонили, выражали своё несогласие. Как мне потом, когда я уже работал в «Российской газете»,  областной военный комиссар сказал (надо же сколько времени прошло, а помнят статью), что многие из офицеров его ведомства прошли через войну в Чечне. Если прошли, то степень их цинизма ещё выше: их коллега по боям в беде, а они не в полной мере помогают. Этот инвалид войны, как и многие другие солдаты, призванные в армию, потерявшие здоровье, оказались для страны отстрелянными патронами.
Я тогда подсчитал, как живёт инвалид со своей семьёй. Давай, уважаемый читатель, возьмём в руки лист бумаги и карандаш и вместе подсчитаем, как жила семья инвалида, кавалера ордена Мужества. Мать, ухаживающая за сыном-инвалидом (старшим братом Георгия) на двоих получает 400 рублей и это с доплатой.  Георгий, выполнявший приказ Родины,  перенесший тяжелейшее ранение в голову, ещё 400 рублей. Его сестре  положены  58 рублей.  Вот практически и все! Инфляция и прочие явления влияют на стоимость рубля. Поэтому для сравнения приведу ещё одну цифру. Прожиточный минимум на тот момент в Самарской области составлял 830 рублей 58 копеек на одного человека. Одного! А в семье Георгия Сабанчева – четыре человека. Их доход в четыре раза ниже среднего прожиточного!
 Позвонил я тогда  Галине Светкиной,  начальнику главного управления социальной защиты населения Самарской областной администрации, рассказал ей о печальной судьбе инвалида чеченской войны. Галина Дмитриевна пообещала помочь. На следующий день мне уже сообщили, что правление  фонда социальной защиты населения областной администрации выделило этой семье пять тысяч рублей. Безусловно, это была существенная материальная поддержка. Но фонд не мог взять на постоянное содержание эту семью. Значит, проблема остаётся не решённой. Разве можно было пройти мимо такой судьбы?!
Статью, «А теперь он – отстрелянный патрон» о молодом солдате, орденоносце, инвалиде Георгия Сабанчеве я закончил такими словами: «В судьбе этого молодого парня, инвалида чеченской войны, как в капле воды – всероссийская  проблема. Вопрос этот требует не частного, а государственного решения. Государство просто обязано содержать тех, кто отдал за него своё здоровье. И не надо унижать их выпрашиванием подачек. Если человек может работать, то он просто обязан получить работу. Если нет - то должен получать достойную пенсию. Надо быть реалистом: Чеченская бойня - это только начало мелких локальных конфликтов, которые будут решаться с помощью оружия. Сегодня вот - Дагестан. А значит, будут убитые, раненые; инвалиды. И этих инвалидов нельзя оставлять без поддержки. И не только исходя из нравственных позиций, но из чувства самосохранения государства. Если человек идёт воевать за Родину, теряет здоровье, потом оказывается забытым своей страной, то это может вызвать реакцию протеста против такой Родины-матери».
Конечно, резкие высказывания. Но без предубеждения и честные…К сожалению, такие времена настали – наши соотечественники гибнут, калечатся за Россию. Родина, не оставляй их без внимания, заботься о них!
Ещё одним героем моей публикации стал самый маленький человек на земле, проживавший в Димировграде, что в Ульяновской области. Его рост, взрослого человека, только не удивляйтесь и не падайте в обморок, 52 сантиметра. С таким ростом, как правило, рождаются дети. А мой тогдашний герой, Константин Иванович Морозов на свет явился,  имея  вес всего 300 граммов. Как он живёт, это крошечное существо по иронии судьбы называемый человеком? Интересно, ведь? Интересно, скажите вы. Вот и мне интересно стало. Сел в автомобиль – и Димитровград.
Встретились, поздоровались, сели поговорить. Я не знаю куда взгляд девать, все на своего собеседника пялюсь.
- Да не тушуйтесь, - говорит крошечное существо, - смотрите, я привык. Мне все удивлялись. С рождения. Повивальная бабка, как рассказывала мне моя мать, дар речи потеряла, увидев меня. Священник, когда принесли меня крестить, чертыхнулся: «Это создание от сатаны, наказание за грехи родителей, его нельзя в храм заносить». Но все же окрестил.
Морозов затаил обиду на Православную церковь - подался в адвентисты.
- Я спрашивал у матери, - продолжал Константин Иванович, - предысторию своего рождения. - Она поклялась: ребёнком я был желанным. Кстати, седьмым по счёту, ещё и после меня двое появились - и все нормальные. Наверное, случай сыграл роковую роль. Когда мать была беременной, упала в погреб. И настолько перепугалась, что даже сознание потеряла. С тех пор плод в её чреве перестал развиваться. Мать после того случая себя и не чувствовала беременной-то. Да и какой живот, если в нем 300 граммов всего?! Я уникальный человек. У меня только черепная кость, остальное - хрящи.
И тут же, дабы продемонстрировать свою эксклюзивность, Константин Иванович взял, да скрутил свои руки в жгуты.
У Морозова однажды были американские специалисты (его часто делегации посещали) и объявили, что таких, как он, один на 20 миллионов рождается. За 66 лет жизни Константин Иванович набрал всего 28 килограммов.
- Я бы с удовольствием ещё одну жизнь прожил, - говорит Морозов. - Такую же. Я не сержусь на судьбу. Ведь жизнь моя могла оборваться в семь месяцев. Говорить рано начал, братьев своих отличал. Привезли меня в Казань к медицинским светилам. Как лечить, чтобы я нормальным стал? Светилы посмотрели и говорят: его усыпить надо, заспиртовать и студентам показывать. Не жилец он на белом свете. Родители мои в крик: живого человека убивать?! Бог дал, Бог и возьмёт, когда срок придёт. Все считали, что я недолго протяну. Не оправдал их ожиданий. ..
Такой вот он был, Константин Иванович, не стеснялся о себе говорить такие слова.
...Трудиться Костя начал рано! Свой первый заработанный рубль мальчик-инвалид принёс в дом ещё ребёнком. Паял-лудил молочные фляги... изнутри. Коська залезал в бидон и - паял. Чтобы не обжечься, ему стелили телогрейку. А вот от едкого дыма расплавленной канифоли спасения не было. Костя-гном чихал и зло ругался. Но работал. За работу полагалось шесть литров молока в день. Для большой семьи это было спасением. После войны, когда отец вернулся с фронта, Костя ему во всем помогал. И дратву сучил, и ключи вытачивал, и веретена точил... Страсть к ремеслу на всю жизнь осталась. Помогла выжить в жестоком мире.
Отец его постоянно предупреждал, чтобы не ждал помощи от людей. На свои силы рассчитывал. «Вот видишь, - объяснял он однажды, - ползёт червячок. Маленький. Меньше тебя, без рук, без ног. Как он питается? Как живёт? Кто ему помогает? Никто! Сам справляется. И ты будь таким. Несмотря на свой рост и недуг».
После того как отец умер, Костя ушёл в дом престарелых и инвалидов. Взрослый уже, 20 лет, а в деревне для него работы не находилось. Да и зрение стал катастрофически терять. Тогда в доме престарелых много слепых было, писать они не умели. Вот Костя и устроился на общественных началах к ним секретарём. Письма под их диктовку писал. Интернат деревенский - несколько домов. Костя ползал от избы к избе. И летом, и зимой, утопая в снегу по самую голову. Однажды по своим служебным делам подполз к дому. На крыльце незнакомая девушка сидит. Новенькая. Костя острый на язык, голову запрокинул и бросил:
- Вот и барышня ко мне приехала!
Сказал-пошутил, как часто делал, потому, как понимал - кому он такой мужичок с ноготок нужен. А девушка посмотрела на него, забавного, и улыбнулась в ответ.
Костя дальше «покатился» по своим секретарским делам. Потом они часто встречались. Подружились даже. И стали подозревать в них любовников, что в то время в таких интернатах не одобрялось. Решили расселить по разным интернатам. Костя, как истинный джентльмен, сказал своей подруге: «Лида, ты оставайся здесь, а я уеду».
И уехал. Целый год жил и лечился в Центральном научно-исследовательском институте протезирования и протезостроения в Москве. Его там вытягивали. Чуть побольше стал. И даже на костылях ходить научился. Вернулся в интернат. А через восемь лет судьба вновь свела Костю и Лиду. И вспыхнула прежняя страсть. В загс пошли, но свидетелей не оказалось - то ли перепугались, то ли устыдились.
Эта пара всех удивляла - под одной крышей живут мужичок с ноготок и Несмеяна. От бестактных вопросов Лида смущалась. Улыбалась в ответ. А Костю злыми шутками не проймёшь, палец в рот ему не клади: «Приведите ко мне своих жён, они потом  от вас откажутся».
И смеётся. А мужики тускнеют, не знают, что ответить. Но если серьёзно, то Лида у него даже забеременела. Но случился выкидыш. Морозов жалеет, что наследника нет.
В этой странной семье главой всегда был Константин! Он и хозяйство вёл. И деньги зарабатывал. Часовщиком был. Сетки-авоськи на дому плёл. Детские игрушки собирал. Трудовую пенсию заработал. Сам сконструировал и собрал четырехколесный велосипед. Тележку и сани смастерил и запрягал в них специально обученную собаку. Сам шил-кроил. И себе каждую вещь перешивает (у Константина, мягко говоря, фигура нестандартная), и жену обшивал, и мать. К своему положению Константин Иванович относился философски: судьбу не изменишь, землю вспять не повернёшь, из него, малого, большого не сделаешь. Значит, надо быть таким, какой есть!
Умер он, Константин Титов, самый маленький человек, в 73 года.
 Написал  я про эту житейскую историю, про эту необыкновенную человеческую судьбу.  Мне, думается, интересная получилась публикация. И поучительная. Сколько у нас людей с небольшим недугом или получивших лёгкий удар судьбы,  а уже о петли думают.  А здесь  изумительный пример  стойкости. Вот вам 52 сантиметра мужества!
Димитровград оказался богатым на людей стойких и несгибаемых. Ещё раз я приезжал туда, чтобы написать материал о Гакиле Сагирове. До 15 лет он был как все. А в пятнадцать его парализовало, сказалась ранее перенесённая тяжёлая  болезнь. Он был прикован к постели, совершенно недвижим. Но хотел и мог рисовать. И тогда он взял карандаш. Не в руки, конечно, они у него были мертвы, в зубы, стал выводить линии – рисовать графические рисунки. Я их видел. Это не псевдо-рисунки, не эрзац-искусство, а самые настоящие графические работы. Потом, как оказалось, он начал писать стихи. Сильный, мужественный человек. Материал в «Трибуне» вышел под заголовком «Младший братишка Павки Корчагина». Очень точный заголовок придумала редакция.
Я представил вам три зарисовки. Каждая по своему интересна. Любопытна. И все поучительны. Воспитывают в каждом из нас мужество, стремление преодолевать трудности. А сколько у нас людей пасующих перед самыми малыми препятствиями: Ах, он на меня не так посмотрел! Ой, она ушла к другому! Все, хватит, не могу больше терпеть – у меня начальник придурок! Где верёвка,  где мыло, где отрава какая-нибудь? Жить больше не могу на белом свете. И не живут. Вы представляете, каждые 45 секунд в мире происходит самоубийство. Пока вы читали этот абзац кто-то добровольно ушёл из жизни. И Россия в этом гнетущем «соревновании» в числе лидеров.
Люди, берегите себя!
Я вот пишу эти строчки, учу вас, а сам вспомнил совсем недавние времена. Расскажу. Со мной однажды случилось несчастье: катаясь на горных лыжах, упал, повредил позвоночник. Отнялись руки, ноги. Даже пальцем пошевелить не мог. Лежу, обездвиженный, на холодном снегу и думаю: а вдруг это на всю жизнь!? А вдруг останусь парализованным!? Как я буду таким калекой существовать? Нет, тогда лучше уйти  в мир иной, не смогу быть обузой для близких. Малодушничал! Слабость характера проявлял. Кляну себя за это. Любая  самая трудная жизнь дороже любой сладкой добровольной смерти.  Нет на свете непреодолимых трудностей. Запомните – нет!
 У ПОГИБШИХ СОЛДАТ – НЕТ ЗАБЫТЫХ ДЕТЕЙ
 Чеченская война, вновь возвращаемся к этой теме, танком прошлась по российским семьям. Не было дня, чтобы в чей-то дом не постучалась «похоронка». Погибали совсем ещё молодые ребята и умудрённые опытом офицеры. Оставались  не только плачущие матери и вдовы, но и дети-сироты. А это - горечь втройне. Трагедия.
...Это был первый бой танкиста-наводчика рядового Олега Иванова. Их подразделение 2 января 1995 года вошло в Грозный. Стрельба, взрывы, пожары... Танк был подбит, загорелся. Олегу каким-то чудом удалось выползти из него. Пробежал несколько метров, упал. Его перенесли в какой-то дом... Все. На этом сведения о рядовом Олеге Иванове обрываются.
После той памятной многим первой чеченской кампании его не могли найти два с половиной года. Мать Олега, жена Юля несколько раз выезжали в Ростов. Искали среди тел погибших, но неопознанных солдат. И лишь в середине 97-го из Ростова пришел вызов: эксперты опознали Олега Иванова. Похоронили. Все эти два года, пока выяснялось, погиб Олег или нет, Юле никаких пособий и пенсий не платили - он считался без вести пропавшим. Потом начали платить - Юля получала 410 рублей. И дочка её, Катюша, столько же, как инвалид детства. Вообще-то Олега не должны были забирать в армию. Женат, и у него маленький ребёнок. Но... Потом прошёл слух, что в январе его и ещё нескольких парней, таких же, семейных, должны были  досрочно демобилизовать. Но вместо этого загремел в Чечню.
Через полтора года, когда Олег уже погиб, выяснилось, что Катюша больна. Юля с больным  ребёнком не вылезала из больниц. Да ещё успевала по чиновничьим кабинетам ходить, чтобы добиться расширения квартирной площади. Они в трёхкомнатной жили. А они - это мать-инвалид с отцом, брат и Юля с дочерью. Разменять такую квартиру, чтобы всем досталось, невозможно. Доплата большая нужна. А откуда она, эта доплата, если только один работающий - отец Юлии.
Дважды писала Юля в Министерство обороны, слёзно прося помочь с жильём. Первый раз письмо после долгих блужданий по инстанциям вернулось в Самару прямо в родное ЖЭУ. А что оно может предложить, кроме объяснений собственных трудностей и невзгод? Да ничего! На второе письмо, его она передала в Москву с председателем комитета «Чечня» Людмилой Золотаревой, прореагировали из военкомата. Позвонили и намекнули на то, что в Минобороны больше лучше не писать: «Он не был военным, он гражданский. А у нас на кадровых военных денег не хватает». «Как, - удивилась Юля, - Олег же воевал, погиб на войне?»  Оказывается, погибший рядовой солдат военным не считался. И соответствующие указания на этот счёт имелись. Заботиться о близких должны местные власти.
Юля значилась в первоочередниках при райадминистрации. Это так оптимистично звучит - первоочередник. А на самом деле таких, как она, но впереди стоящих, ровно две тысячи сорок один человек был. Юля 2042-я. Узнавала тогда она, что за предыдущий год очередь ни на одного человека не продвинулась. Когда же вдова погибшего на войне солдата с ребенком-инвалидом на руках могла получить жилье?  Ходила Юля на поклон в городскую администрацию. Мэр тогдашний, Георгий Лиманский, её не принял, хотя перед выборами, встречаясь с ней и такими же, как она, вдовами чеченской войны, клялся, что в беде их не оставит. Встречалась Юля с руководителем департамента контроля муниципальной деятельности Владимиром Цветковым. Тот обещал помочь с жильём. Сколько было этих обещаний...
Денег катастрофически не хватает. Однажды выписали ребёнку лекарства и витамины – четыре рецепта. Юля  посмотрела на них – и в сторону. Каждый препарат 200-400 рублей!  А у них на двоих всего 800 р.  в месяц. На работу утроиться невозможно. А если и получится, то как на работу эту ходить, куда ребенка-инвалида деть? Сплошные жизненные тупики, вставшие непреодолимой преградой перед совсем ещё молодой женщиной, потерявшей мужа на войне в мирное время в двадцать с небольшим. Двойной бедой для неё явилось то, что муж её был простым рядовым солдатом, главным пахарем любой войны - объявленной и необъявленной, не кадровым военным. Но, впрочем, перед смертью  все равны. И рядовые, и офицеры.
Ещё одна животрепещущая история.  Светлана Чуприкова после потери мужа в 1996-м году  также терпела нужду. На двоих с дочерью Олесей они получали 1380 рублей.  Работы нет. Все обещают помочь. Но обещанного, как известно, три года ждут. Даже командующий Приволжским военным округом генерал Сергеев обещал её работой обеспечить. Так и сказал: «Мы вас не оставим, гарантия на 90 процентов - будете работать!» Вроде и не солгал, получается. Оказалась Светлана пленницей этих самых десяти процентов. Отчаялась - не нужна она никому!
А тут, кажется, нашла работу. Сидят они с дочерью, телевизор смотрят. В это время Павел Глоба со своими глобальными новостями выступал, гороскоп расшифровывал. Светлана вышла на секунду из комнаты, а Олеся зовёт: Мама, мама! Слушай, что о тебе говорят. Светлана по гороскопу Козерог. Про Козерога сказали, что у него сегодня благоприятный день, все задуманное обязательно реализуется.
Послушала предсказание небес и пошла по своим делам. И, надо же, нашла работу. В нескольких остановках от её дома, на Кряже, в следственный изолятор работники нужны были. Со Светланой долго беседовали, потом на тест из множества вопросов отвечала. Удачно. А затем собеседование с психологом. Вначале все нормально шло. Но потом он стал спрашивать о погибшем муже, Как его убили, сколько ранений он получил, куда, какие они, эти ранения. Заплакала. Психолог сделал вывод: депрессия! Берут на работу, но с трехмесячным испытательным сроком.
Я, конечно, не психолог, хотя журналистская профессия  кое-чему научила. Так вот, этой самой депрессии у Светланы не заметил. Да какая женщина не заплачет в такой ситуации? Не женщиной надо быть, а циником, не помнящим родства. 
- А не смущает вас то, что в тюрьму идёте работать? – поинтересовался я тогда у Светланы.
- Выбора у меня нет. Надо дочь на ноги поднимать.               
- Много получать-то будете?
- Не знаю. Об этом не спрашивала. Как-то неудобно спрашивать. Главное, будет стабильный заработок.
Вот, елки-палки, наш российский менталитет. На работу идёт непростую, в чем-то даже уродующую человеческую психику, а сколько за это, за заработанное, будет получать, спросить не смеет, чтобы, случаем, хапугой не посчитали.
Без мужа своего, Павла, Светлана как без рук. Он у неё хозяйственным был. Эх! А без него… А без него за каждую мелочь платить надо. Люстру мужики повесили - двести пятьдесят рублей взяли. Унитаз поднять на дощечку - три с половиной сотни. Последние отдавала. И брали. Это тоже из нашего российского менталитета: иногда мы готовы своему ближнему последнюю рубашку отдать, а порой до последней крохи обобрать.
Четыре года в то время прошло, как Павел погиб, а память о нем у Светланы все так же свежа и светла была. Познакомились они, когда Павел ещё курсантом Вольского военного училища был. Подруга привела её на танцы. А потом он с приятелем навестил её один раз, другой. Так и соединились два сердца. Когда уже поженились, Паша из всех своих командировок письма писал. Все их Светлана хранила - штук сто, наверное.
Погиб капитан Павел Чуприков за два дня до отъезда домой. Он был начальником продовольственной службы полка. К нему уже замена пришла. Осталось дела сдать. А погиб так. Шли они в автоколонне. Чуприков был на первой машине, главным. Вдруг он увидел, как водитель его, молодой солдатик, повалился на бок - снайперская пуля сразила. Павел выскочил из машины. К нему рванулись несколько бандитов - в упор расстреляли.
...Вот такое житье-бытье у двух семей, опаленных чеченской войной и так нуждающихся в помощи. Война их осиротила, а вот государство по-настоящему поддержать не в состоянии. Или не желает. Но мир, что называется, не без добрых людей.
18 января 2000 года в моей родной газете «Трибуна»  на первой полосе  был размещён большой материал с яркой фотографией «Виталик отца не дождался». Оканчивался этот материал на второй странице. Публикация эта, автором которой был Алексей Хохлов, по своему содержанию была, безусловно, выдающейся. В ней шла речь о том, что редакция «Трибуны»  приняла в качестве, так скажем, сына полка Виталика Зацепина,  зачислила его, сына погибшего солдата, в списки редакции, на его имя ежемесячно стали поступать деньги. И редакция обратилась к политикам, губернаторам,  предпринимателям, трудовым коллектива,  и просто добрым людям: давайте обогреем всех сирот чеченской войны – у погибших солдат не должно быть забытых детей!
С интересом прочитав я тот материал. Конечно, не ожидал, что уже на другой день выстроится очередь из желающих помочь детям  погибших солдат. Но предположил, что последователи примера редакции найдутся в нашей большой и доброй стране, в нашей прекрасной Самарской области. Но оказалось, что все не так просто.
За первое десятилетие капитализма, правда, диковатого, души богатых людей зачерствели: никто не позвонил, никто не постучался в корпункт с предложением оказать содействие семьям, потерявшим кормильцев в чеченской войне.  Нужна была организационная работа. Ну, что ж, нам не привыкать бороться с трудностями. Обратился в облвоенкомат с просьбой представить координаты семей вдов погибших, имеющих детей. Вначале получил полный отказ: а вдруг вы с нехорошими мыслями хотите получить эти данные. Пришлось убеждать. Убедил!
 В Самарской области в тот момент список оказался не очень-то и большим – десятка полтора семей. Среди них и Юля Иванова с дочкой-инвалидом, и Светлана Чуприкова с дочерью. Ну, думаю, я  со своими  связями в сфере промышленности, когда лично знаком почти со всеми директорами крупнейших предприятий, вмиг решу проблему, помогу материально поддержать оказавшихся в  трудном финансовом положении вдов погибших с их детьми.
Сажусь за телефон, да не простой, а «вертушку» с прямой связью с руководителями, и начинаю обзвон. Сочувствие вдовам получил, а вот от оказания помощи все отказались. Что ж бывает. И Москва не сразу строилась. С другой стороны зайдём – стал объезжать директоров, при личных встречах взывать их к гражданской совести. Вновь холостые выстрелы. Деньги-то не очень большие нужны, просто чуть-чуть поддержать семьи героев, потерявших на фронтах чеченской войны своих кормильцев. Порой эти директора за ужин в ресторанах большие суммы выкладывают, а тут  жмотятся.
К моему удивлению самыми добрыми оказались не те самые так называемые «красные»  директора, а руганные-переруганные (сам ругал) новые русские. Шефство над сиротами взяли -  «Волгапромгаз», «Самаратрансгаз», «Самарагаз». Когда побывал в этих организациях, то без лишних слов и уговоров получил «добро» на участии в благотворительной акции газеты «Трибуна».
 ЗАО «Волгапромхим», входящее в ассоциацию делового сотрудничества «Волгопромгаз», взяло шефство над семьями Ивановых и Чуприковых. Им было определено ежемесячное денежное пособие по тысяче рублей в месяц. Больше, чем государство платило! Сам  «Волгапромгаз» включил в штат  сироту Ксюшу Ерошкину. Помнится, у Кати Ивановой был день рождения, семь лет исполнилось. Поздравили девочку. Руководитель «Волгопромхима» Анатолий Михайлович Афанасьев вручил ей огромного мышонка: расти, Катюшка, большой! Потом, когда уже пили чай, Катя посмотрела на Афанасьева и сказала: «Дядя, вы хороший!» Для Анатолия Михайловича эти три детских слова больше, чем награда...
- Крупные предприятия нашего холдинга находятся в Новокуйбышевске и Тольятти, - говорит Анатолий Михайлович. - Сейчас мы и здесь рассматриваем вопрос об оказании помощи вдовам погибших, у которых, так же, как и у Ивановых и Чуприковых, дети. Вы знаете, в фонде зарплаты любого крупного предприятия такие выплаты - капля в море. А людям - существенная поддержка.
Конечно, капля, но не все руководители даже крупных предприятий, с которыми я говорил о поддержке сирот чеченской войны, соглашались на оказание помощи. Черствеют человеческие души. И, как это ни странно, чем больше у людей, фирм денег, тем жёстче эта самая корка чёрствости. Это тоже наш российский менталитет.
И ещё две семьи согреты теплом заботы. По примеру своих коллег по газовому бизнесу, Геннадий Звягин, тогдашний генеральный директор «Самаратрансгаза», встречался с вдовами чеченской войны, на руках которых оказались дети-сироты: Светланой Немцовой из Борского района и Марией Седреевой из города Кинеля. Их детям назначено финансовое пособие из «Самаратрансгаза».
О всех этих «сынах и дочерях полка», детях, принимаемых в штат крупных предприятий, чтобы поддержать семьи солдат, погибших в чеченских  войнах, я писал подробные материалы в «Трибуне». И события, и люди, их свершающие, заслуживали этого. Я отдаю себе отчёт в том, что, может быть, в какой-то момент выплаты прекратились: какие-то предприятия расформировались, где-то сменилось руководство. Но в самое трудное время дети, погибших солдат получили помощь. И это очень важно.
Отрадно, что с течением времени государство сделало надлежащие выводы из практики тех лет. Сегодня вновь идут бои – Россия проводит на Украине специальную военную операции. Необученных мальчишек на фронты не посылают. Воюют люди опытные, подготовленные. Они получают приличное вознаграждение – более 200 тысяч рублей. Серьезные суммы. Мало кто на гражданке столько получает. И это справедливо. В случае гибели – миллионные выплаты родственникам. Это правильно. Главное, чтобы в каждом частном случае не было сбоёв,  чтобы участники СВО получали без задержки  причитающиеся льготы. Они заслужили это.
 ЖИЗНЬ ПО ВЫЗОВУ
Однажды февральским днём я ехал по Ново-Садовой.  Жуткий морозище, за тридцать. Метель. Именно та самая ситуация, про которую говорят, что в такую погоду хороший хозяин собаку из дому не выгонит.  На улицах – безлюдно. И вдруг смотрю у обочины девчонка какая-то стоит. Скукожилась. Замерзает. Остановился. Жалко её стало – замёрзнет ведь напрочь.
- Садись, - говорю, - подброшу!
Она в ответ мотает головой, что, мол, спасибо, не надо.
- Да садись же, - твержу я, - замёрзнешь!
- Нет, - опять ответ.
- Да не бойся ты, денег не возьму, бесплатно подброшу!
- Нет, - опять ответ, - работаю я.
- Работаешь, не работаешь - садись быстрее! Довезу!
А она своё:
- Нет, я работаю!
Ну не хочешь как хочешь: хлопнул дверью и поехал дальше. А сам думаю: «Вот девка гордая какая – денег, наверное, нет, а бесплатно не желает ехать. Для работающего человека – она же работает -  по её морали, стыдно бесплатно. Странно как-то!»
Работает, работает… Но тут вдруг молния мой мозг пробила: работает! Так это же проститутка: на дороге стоит: ждёт клиента! А я, наивный человек: давай подвезу, денег не возьму - стою потенциальных клиентов отбиваю!
Да, с рождением в 90-х новой экономической формации - капитализма, стали развиваться и его «спутники». Один из которых – проституция. Да, рынок! Все продаётся, все на продажу – и любовь туда же! У каждого свой бизнес. Что гонит их туда, на обочины дорог? Уж, точно, не жажда приключений, не желание урвать разом кучу денег (такого не бывает), а заработать хоть что-нибудь, хоть какие-то реальные деньги.
В середине девяностых в Тольятти  произошла  тихая сенсация. Автозаводской районный суд  на четыре года отправил на нары некого Пахова. Фамилию изменил, много времени прошло. Изменился, возможно, человек. В чем сенсационность этой банальной истории? Дело в том, что Пахов осуждён был за вовлечение несовершеннолетних в систематическое занятие проституцией. Таких дел со времён принятия нового Уголовного кодекса ни в Тольятти, ни в Самарской области не было. Смею предположить, что в те, теперь уже далёкие времена, в России статья 151 часть 3 редко доводилась до суда и тем более до приговора.
Сей господин создал фирму, которую назвал «Афродита». Афродита, как вы знаете, богиня любви. Само название намекало на характер оказываемых услуг. Услуги эти были интимные.  Небольшой «трудовой» коллектив своей фирмы он сформировал из несовершеннолетних девчушек: две Юли - одной семнадцать, другой шестнадцать лет и четырнадцатилетняя Ольга.
Девчата без работы не сидели. Заказы поступали часто: на дачи, на квартиры, в бани, на турбазы, а иногда и в чистый лес. Такса была такая: за час с клиента - 300 рублей, из них девушке - 100, за два часа с клиента - 500 рублей, девушке - 200. И так далее.
На заседаниях суда присутствовало две потерпевшие – одна, шестнадцатилетняя жрица любви, подалась в бега, потерпевшими себя не считали. Они – из трудных. И жизнь у низ была нелёгкая. Часто недоедали и жили в далеко не комфортных условиях.  И к Пахову они пришли, разумеется, далеко не целомудренными девицами. Он, как считают девчата, дал им кров, заработок, Они на него нисколько не в обиде. Такая вот выходит противоречивая ситуация: закон и мораль входят в противоречие с личными интересами потерпевших.
Чем занимались девушки после того как «Афродита» приказала долго жить, можно лишь предполагать. Скорее всего продолжали уже привычное ремесло под крышей какой-нибудь другой фирмы. А их в Самарской области, впрочем, как и в любом большом и малом регионе, была тьма-тьмущая. По данным городского отдела внутренних дел, в том же Тольятти было 150 фирм, оказывающих интимные услуги, несколько десятков таких контор «работало» в Самаре. Своё существование салоны не скрывали. Больше того, даже рекламировали свою деятельность в некоторых местных газетах. Содержание объявлений говорит само за себя: «Отдохни с нами», «Ты не уснёшь, пока я рядом», «Супердевушки круглосуточно», «Наслаждение»...
Принцип построения салонов примерно одинаков: владелец, один-два диспетчера, сидящих на домашних телефонах, один-два нанятых автомобиля и столько же охранников. И от пяти до десяти штатных девушек. Примерно столько же может быть и приходящих время от времени: по два-три раза в неделю, или когда необходимо сделать какую-то покупку: «Сняла» такая дама несколько сот или тысяч рублей - и опять в порядочную жизнь, нередко к мужу.
По прикидкам тогдашних специалистов, из каждой сотни проституток - пять-шесть несовершеннолетние, девчата от тринадцати-четырнадцати до семнадцати лет. В основном они не местные - из соседних городов и сел: меньше шансов встретить родственников или знакомых. Занятие это в нашем обществе хотя и не шибко осуждаемое, но и не самое почитаемое.
Что такое фирма или салон по оказанию интимных услуг и разъяснять-то долго не приходится. Многие знают. От мала до велика. В том же Тольятти был даже  случай, когда двенадцатилетняя девчушка с шестнадцатилетней подругой на пару пытались организовать свою фирму по оказанию интимных услуг. Из-за скромности стартового капитала квартиру сняли по часам, и объявление давали не в газеты, а от руки написали и по городу расклеили. Раскрыли эту фирму случайно. Мать одной из девчат пожаловалась в милицию, что её дочь дома не ночует. Стали разбираться. Так ниточка и привела к интимному клубочку.
Но панель влечёт не только юных и несмышлёных, но и вполне зрелых тётенек. «Ночные ба...бушки» так назывался один из моих материалов на эту тему. Объявлений по поводу девушек в некоторых газетах можно найти немало. Реклама не напрямую зовёт вас в публичный дом, но текст прозрачен...
Эти две тольяттинские дамы, которые стали героями моей публикации,  объявлений не давали. Работали по три раза в неделю - по пятницам, субботам и средам. Клиентов хватало. Ночь клиенту обойдётся в тысячу рублей, за сутки придётся выложить полторы тысячи. Кому-то может показаться дороговато. Но тут полный пансион. Все по желанию. Или городская квартира, или загородный дом. Туда вас привезут, оттуда увезут, накормят, напоят, спать уложат.
 Удивил, скажет мне иной читатель: таких заведений в каждом городе - если не сотни, то десятки, может быть, система немного другая, может, кормёжки нет, зато дешевле. Но я вас все же удивлю: эти жрицы любви не восемнадцатилетние длинноногие красавицы, а женщины под шестьдесят.
Они были обычными женщинами на склоне лет. И в «ягодках»  побывали, и за полтинник им перевалило, и пенсионный возраст наступил... Жили так, как живут многие одинокие стареющие женщины. Все больше женский коллектив, все больше бабские посиделки… А тут на одном торжестве, где буйствовал праздник, и, как часто у них бывало, на чужой улице, подвернулось им, пожилым подругам, довольно юное существо мужского пола. Паренёк лет двадцати. Взяли они его в оборот, увели с собой и приятно догуляли ночь. Всем в удовольствие Потом ещё и ещё. По очереди. А парню, чтобы не тянуло его на молодых, приплачивали немного. Потом попросили его своего приятеля привести – веселее, мол, будет. Привел. А новый друг хватом оказался. После двух-трех сеансов любви говорит:
- Давайте, родные мои мамочки, я вам ещё парней  приведу, да так, что не вы им, а они вам платить будут.
- Ах! Ох! - нежные души немного развратных, но ещё не очень публичных женщин кипят от негодования: «Вон, вон из нашего дома...» Но гнев женщин оказался коротким, как весенний дождь. И вновь засветило солнце в отношениях, засияла всеми лучами радуга красивой жизни. Из любовников Виктор переквалифицировался в руководителя и диспетчера нового своеобразного предприятия. Он стал подбирать клиентов, распределять их по дням и часам. Дамы, исходя из их желаний, выезжали или в свои городские квартиры, или в загородные дома. Одна из подруг (она поваром раньше работала) готовит вкусную еду... Нескучно и неголодно. И любовные утехи с использованием опыта нескольких десятилетий престарелых подружек.
Что же влечёт молодых людей к этим дамам? В виду того, что реальных клиентов этих «ночных бабушек» найти мне не довелось, то этот вопрос задавал я многим своим знакомым, этакий социологический опрос провёл. В основном звучало: «Экзотика: она вдвое старше, а я с ней». Но один раз посетил гостеприимный дом - экзотика, второй - экзотика, третий - экзотика... Но потом-то уже что-то другое. Что? Как считают сексологи, есть здесь элемент геронтофилии, что в переводе на обыденный язык означает половое влечение молодых людей к пожилым людям. Им со своими сверстниками некомфортно. А с более старшими - свободно. Хотя, глядя на клиентуру. способную за ночь выложить тысячу, не скажешь, что она слишком робка, эта публика. Одним словом, загадка человеческой души.
На телах проституток многие кормятся. И хозяева салонов, и охрана, и водители, и диспетчеры (самарские диспетчеры, кстати, был момент готовили акции протеста - требуя поднять оплату труда с 10 процентов за вызов до 20), и медики, и администраторы гостиниц с банями. Последние с каждого часа, предоставленного для работы проституток, имели от 100 до 150 рублей. В итоге некоторые администраторы гостиниц за ночь добавляют к своему мизерному окладу до двух с половиной тысяч рубликов. Почти при всех гостиницах имелись свои салоны. А в иных их по нескольку. Сшибают деньгу и старушки, имеющие лишнюю жилплощадь. По 50-100 рублей за час. Многие зарабатывали в этой непроизводственной телосфере.
Нередко звучали предложения легализовать проституцию и пополнять за этот счёт бюджет. Но у этой идеи и немало противников. Высок нравственный барьер, который надо будет преодолеть нашему хотя уже сильно больному, но ещё не опустившемуся обществу. Представляете: легализовать Это! И получается у нас, как по Троцкому: ни войны, ни мира.
Вот уже три десятилетия прошло с тех пор. А воз, как говорится, и ныне там. Такой явной, открытой проституции, может, уже и нет, но существовать она продолжает. Уродуются человеческие души, крушатся человеческие судьбы. Но рано или поздно государству все же придется принять какое-то конкретное решение.
ДИВЕРСИЯ ИЛИ ОКУРОК
Этот день, 10 февраля 1999 года, несмотря на то, что минуло уже ровно четверть века, 25 лет, помню также отчетливо, будто это было вчера. В тот день я собирал материал на криминальную тему, о так называемой автомобильной пирамиде. Суть ее вот в чем. Некоторые не в меру предприимчивые граждане из города-спутника Самары, Новокуйбышевска, объявили на весь город и его окрестности, что любой человек, сдав свой старый автомобиль, через некоторые время получит новый. И получали. Правда, среди них в основном начальники городского уровня были.
Но факт остаётся фактом – обладатели новеньких вазовских моделей  вот они, рядом. Значит, не кидалово, а все на чистом сливочном масле – обмана нет. И народ повалил. Организаторы-благодетели еле успевали принимать машины и продавать их.  Но потом движение очереди на получение новых автомобилей затормозилась и практически встала.  Тут-то все и поняли: бесплатного  сыра и на этот раз в мышеловке не оказалось. Начались следственные действия. Расследовал это уголовное дело  следственный отдел областного УВД Самарской области. Во второй половине дня я позвонил начальнику следственного отдела-заместителю Главного управления внутренних дел по Самарской области полковнику Александру Суходееву, который по совместительству многие годы был моим соседом по квартире, дверь в дверь жили, приятельтвовали.
- Саша, - говорю, - без тебя не обойтись. Следователь, который занимается делом автомобильной пирамиды, без санкции свыше не желает общаться на эту тему. Поможешь?
- Приходи, - говорит он, - все сделаем как надо.
Пришел. Суходеев вызвал следователя, передал меня, что называется, из рук в руки -  занимайтесь. Минут через тридцать, а это было в шестом часу, вернулся к Суходееву. Посидели,  поболтали о том, о сем.
- Близок, - говорю, - конец рабочего дня пошли домой, зайдём куда-нибудь по пути на рюмку чая.
- Не могу, - отвечает Александр, - я за главного на хозяйстве. Если хочешь, посиди, подождём, ещё один товарищ должен вот-вот прийти, а в семь часов отправимся домой. Тут звонок. Товарищ звонит: прийти не может, не успевает, к окончанию рабочего дня, к семи вечера подойдёт.
Мне полтора часа сидеть и ждать не хотелось – пожали друг-другу руки и я поехал домой. Не успел переступить порог квартиры своей,  жена, Ольга, кричит: пожар, областное УВД горит.
Я на улицу – в автомобиль и к зданию УВД. Пожар уже ощущался, пахло гарью. Квартал вокруг здания оцеплен. Никого не пропускают. Тем более на машине. Бросил автомобиль и с помощь редакционного удостоверения пробился к пожару. Пятиэтажное здание полыхало, как факел. В окнах люди. Кричат, зовут на помощь. Некоторые, отчаявшись, бросаются вниз. Елки-палки, задержался бы я ещё на полчаса, и был бы в этом пекле.
Здание УВД было еще довоенной постройки, перекрытия деревянные. Между ними и полом за десятилетия эксплуатации, скопилась огромная масса пыли. И пыль эта словно порох  вспыхивала и пламя бикфордовым шнуром разбегалось по помещениям. Страдая от удушья, люди открывали окна, добавляли кислорода – огонь разгорался с новой силой.
Я к начальству с вопросом: где Суходеев?
- Среди живых его пока нет.
Пожару в пятиэтажном здании областного Управления внутренних дел была присвоена высшая для нестоличного города, четвёртая категория. Возгорание началось в одной (по официальной версии), а может быть, и в двух (неофициальная версия) комнатах около шести часов вечера, когда в управлении уже заканчивался рабочий день. Говорят, вначале попытались затушить самостоятельно. Не получалось. Вызвали пожарных. А огонь все разгорался. И очень скоро им было охвачено все здание.
Дым не давал людям ориентироваться, затруднял эвакуацию. Огонь перекрыл главный выход. И выйти из здания было очень сложно. Как рассказал один из работников пресс-центра облГУВД, ему с трудом удалось выбраться через запасной выход. Замешкался бы чуть-чуть - и этот путь был бы отрезан огнем. В огненной западне оказались многие. Люди в отчаянии выпрыгивали из окон.
Одна девушка из уголовного розыска, он на четвёртом этаже, зажатая пламенем, стояла у окна и кричала: «Ребята, помогите!» Пожарная лестница никак не выворачивалась. Она кричит. Пламя уже начинало лизать её тело. Она прыгнула. После этого какое-то время была жива. К приезду «скорой помощи» скончалась.
Ещё одну женщину (жену моего приятеля Сергея, работника управления ФСБ) удалось снять с пятого этажа. Сергей оказался там. И смотрит - в окне пылающего здания его Елена. «Ленка, - кричит он. - Ленка, терпи, сейчас поможем!» Подъехала машина с механической рукой. Вдоль дороги легковушки стоят. Не подъехать. Мужики стали растаскивать автомобили. Растащили, встала пожарная, выдвинула стрелу. Сергей – на лестницу – и наверх. Помог своей жене спуститься. С пожара – на скорую и реанимацию – надышалась гарью.  А вот девушки из соседней комнаты, говорят, не сумели спастись.
…Как погиб полковник Александр Суходеев, может знать только тот, кто с ним вместе умирал в том огненном аду. Мы же можем только предполагать. Последним видел Суходеева его коллега и подчинённый Олег Иванов. Помнится, когда я уходил от Палыча (так друзья звали Александра Суходеева), он вызвал Олега Иванова, готовившего какой-то важный документ. Поговорили. Поспорили даже немного. Суходеев относился к тому типу руководителей, которые умеют работать с подчинёнными: не обрывают их грубым словом, всегда выслушивают, дают возможность отстаивать свою точку зрения.
Взглянул на часы, было почти шесть, Суходеев позвонил в канцелярию и попросил её сотрудников не уходить, пока Иванов не занесёт подготовленный документ. И тут погас свет. Наверху, на пятом этаже, где находилось экспертно-криминалистическое управление, послышался топот. Суходеев позвонил в ЭКУ:
- Что у вас там случилось?
- Пожар! Горим!
Суходеев тут же позвонил в дежурную часть и дал указание объявить эвакуацию личного состава, Через несколько секунд в динамике раздалась команда об эвакуации. Теперь уже ясно, что эта команда спасла многие жизни. Как говорят, огонь к тому моменту пылал уже несколько минут, а люди не знали, что делать. И никто не решался объявить эвакуацию. Что было бы, прозвучи эта команда раньше? Если бы Александр Суходеев узнал о пожаре сразу? Но... История не терпит сослагательного наклонения: если бы да кабы...
- И нам надо эвакуироваться, - сказал Суходеев Иванову, закрывая сейф.
 Но, открыв дверь в приёмную, они сразу отпрянули - клубы дыма буквально ворвались в кабинет. Дверь пришлось захлопнуть. Стало ясно, насколько серьёзна ситуация. Иванов лёг на подоконник, ожидая помощи, а Суходеев  открыл дверь и ушел в пожар. Он как человек, как руководитель не имел права заботиться только о своём спасении, он должен был думать о людях. Я уверен: встань он на подоконник (в кабинете было два окна), к нему, полковнику, замначальнику ГУВД, раньше чем к другим подали бы спасительную лестницу. Но он избрал для себя другой путь. В тот момент он был главным на хозяйстве, главным в управлении. Как капитан покидает тонущий корабль последним, так, я думаю, и Саша Суходеев не мог позволить себе даже попытаться уйти из горящего здания, не постаравшись помочь другим, своим подчиненным.  По-иному он просто не мог поступить.
Рок какой-то или просто случайность, но ровно за сорок дней до трагедии в ГУВД, за сорок дней до гибели Суходеева, произошёл пожар у него на даче. Саша спал ближе всех к источнику огня. И лишь благодаря тому, что кого-то мучила бессонница, пожар был вовремя обнаружен. Все спаслись. Саша, редко повышавший голос, отругал тогда подругу жены, побежавшую было в горящее здание спасать вещи, в том числе и его, суходеевские.
- Это же пожар, - втолковывал он ей. - С огнём не шутят. А если пламя отрежет тебя от выхода? Что будет? Тебе вещи мои жалко?  Да черт с ними, моими вещами! Жизнь дороже.
Мы с Суходеевыми были ближайшими соседями. Наши квартиры от  подъезда отделял небольшой, построенный нами, закрытый тамбур. Потому двери квартир были постоянно открыты. Настежь! Наши дети, его Андрей и мой Арсений, сновали туда-сюда. Дело доходило до курьёзов. Одна знакомая Суходеевых, побывав у них в гостях в первый раз, заметила: знаете, квартира у вас хорошая, только жалко, что с соседями. Смешно!
Сашка был хорошо подготовленным специалистом, знающим жизнь: и на производстве успел поработать, и в армии отслужить. В следственной службе освоился быстро. И уже через пять лет был назначен замначальника следственного отдела Куйбышевского горУВД. В академию МВД его направили, на очное отделение. Я помню этот момент.
Дело было так. Заходит он ко мне и говорит: «Володя, идем выпьем». Мы с ним нередко встречались. И с поводом. И без повода. Его жена, Ирина, часто вспоминала как мы за пивом ходили. Это целый спектакль, целый ритуал. Раньше с этим напитком, помните, напряженка была страшная: бутылочного нет, а за разливным очереди. Оба при должностях: я в обкоме партии помощником первого секретаря работал, он один из начальников областного ГУВД. Никто не хотел подставиться, «опозорить» себя причастностью к пивной очереди. От жарких споров жажда разгоралась сильнее, сухая рыба способствовала выделению слюны, жены, торопят и не разбираясь в нюансах нашего положения, в бока толкают... В общем, махнём рукой на свои аргументы, тёмные очки на нос - и на «Дно» (есть такая легендарная пивнушка около пивкомбината), в очередь.
А ведь другие с красными корочками, не секрет, по очередям не стояли: подходили к задней двери, ксиву пивнику в зубы - лей быстрей!  Вспоминаем эти перманентно повторяющейся истории, и смех берет. Конспираторы хреновы...
Приняли, значит, по рюмочке, вышли на лоджию покурить.
- Ты знаешь, - говорит Саша, - мне предложили в академию МВД пойти учиться. Очно. Как ты считаешь: соглашаться или нет?
Я, конечно, понимал, что у Саши уже созрело решение. Или почти созрело. Ему нужны были просто аргументы «за» и «против», чтобы внутренне ещё раз поспорить с ними. Я что-то умное сказал о трамплине в карьере, о возможных связях, привёл и аргумент «против»; могут и подзабыть за два года отсутствия на службе, а затем пошутил:
- Санек, - говорю, - соглашайся. И ты будешь уже не ментом, а суперментом.
Потом, когда он закончил академию, по этому поводу стишок для него сочинил. Смеялись. Жаль, что не могу найти его.
На дневном отделении Суходеев проучился чуть больше года. Отозвали. Умер его начальник отдела, с которым Саша жил душа в душу. Он очень переживал по поводу смерти друга и старшего товарища. Вообще у Александра была удивительная способность сходиться с людьми, обрастать друзьями. Он был компанейским человеком, душой компаний. Хорошо играл на гитаре, прекрасно пел. Когда он погиб, телефонные звонки звучали со всех концов России.
У Суходеевых была собака – пудель. Выгуливал её практически всегда Александр. После его смерти Сандра, так звали собаку, долго не могла успокоиться. Постоянно искала хозяина. Облазав все углы квартиры, не обнаружив его, тоскливо смотрела по сторонам. Она своим собачьим разумом никак не могла понять: куда делся хозяин? Когда Сандру вели гулять, то она шла охотно, но без того веселья, с каким ходила с ним. Потом она немного успокоилась, но вскоре беспричинно умерла. Пять месяцев она прожила без своего хозяина. Поспешила к нему. 
В том пожаре погибла моя коллега  Валентины Неверовой, мы  с ней вместе работали в «Волжском комсомольце», в одном отделе под руководством Володи Наганова . В последнее время Валентина редактировала милицейскую газету «Право». Когда начался пожар, была в отделе воспитательной работы УВД, готовила какой-то документ. Начальник отдела вышел, чтобы ей не мешать. Потом, когда здание охватило пламя, он выпрыгнул с третьего этажа, повредил позвоночник.
Пожар унёс жизнь 57 человек. Они были в самом расцвете сил и карьеры. Пожар уложил в больницу сотни людей. Пожар уничтожил здание и многие сотни томов уголовных дел. Большинство из них восстановить, я думаю, невозможно. Пожар осиротил многие и многие семьи.
Это была трагедия, потрясшая, весь город и всю страну. Но и это, наверное, один из немногих случаев, когда семьи пострадавших не были брошены, не были забыты. Семьям погибших по 15 тысяч рублей выделило МВД, по 10 тысяч - от губернатора Титова. По 5 тысяч дал Ростропович – великий музыкант, который в это время был в Самаре. Были выплачены единовременные пособия в размере 10-летнего содержания погибших (в общей сложности более 9 миллионов рублей), произведены выплаты страховых сумм (свыше 3 миллионов рублей), шли деньги от региональных Управлений внутренних дел, банков, предприятий, простых людей. Все семьи поставлены на медицинский учёт в больнице ГУВД, оказана помощь ребятам, желающим поступить в образовательные заведения МВД, двух девушек перевели с платного отделения Экономической академии на бесплатное, сотрудники облуправления взяли шефство над семьями погибших, наша редакция совместно с «Самаратрансгазом» подписала их на «Трибуну»...
Все это неполный перечень того, что было сделано для семей, потерявших своих кормильцев. По тем нищенским временам, безусловно, немало. Но каждая семья, бесспорно, не задумываясь, сменяла бы все эти блага на одно-единственное - на возврат отца, матери, сына, дочери, деда, бабушки, то есть своего близкого , чью жизнь унёс тот страшный пожар.
Почему возник этот всепожирающий огонь, что стало причиной возгорания? Этот вопрос задавали и на официальном, и бытовом уровне. В частности, активно циркулировала  версия о поджоге. Говорили, что в ГУВД было много десятков томов с оперативными сведениями  о криминальных деяниях на АвтоВАЗе, что в случае  окончательного расследования этого дела многие головы полетели бы…
Эту версию категорически опроверг Леонид Коновалов, старший следователь по особо важным делам Генеральной прокуратуры,  государственный советник третьего класса (генерал-майор по простому), руководитель следственной группы, расследовавшей причины пожара, у  которого я  взял  интервью, через 16 дней после трагедии. Его твёрдое убеждение – причиной пожара в здании ГУВД стал заурядный окурок. Возможно, и так! Но как трудно поверить в эту версию…
И многие не верят. Я тоже сомневаюсь в её истинности.               
ВИЗИТЫ И ВИЗИТКИ
Не так давно решил я разобрать стол. Выдвинул один из ящиков – несколько связок визиток: кого там только нет -  и директора предприятий, и ректоры вузов, и коммерсанты, и коллеги-журналисты, и… Словом, весь набор социального среза общества. Не могу объяснить почему, но как-то так получилось, что визитки я не выбрасывал, а отправлял в ящик рабочего стола.
Сейчас их напечатать может каждый – пошёл в типография, отдал образец, произвёл оплату – и через какое-то время получай карточку с фамилией, именем, местом работы и должностью.  И никто ведь  не проверит, соответствует ли визитка  подлинным фактическим  данным о человеке. Этим, между прочим, пользуются разные проходимцы,  которые через свои липовые визитки представляются и руководителями  исполнительной власти, и сотрудниками  спецслужб, и космонавтами, и состоятельными бизнесменами...
Раньше же, я имею в виду семидесятые годы прошлого века, напечатать их было не просто – от частных лиц заказы типографии не принимали. И помнится, однажды ответственный секретарь правления самарского отделения союза журналистов Нина Николаевна Абрамова  объявила: «Кто из членов Союза журналистов желает, может через наш союз заказать себе визитные карточки». Мы, я тогда работал в «Волжском комсомольце», естественно, заказали. С гордостью эти самые визитки раздавали своим собеседникам и просто знакомым, подыскав какой-то повод. А вечерами, порой, встречаясь спрашивали друг другу: «Ты сколько сегодня визиток распространил? Я пять!» Этакое соревнование неформальное открыли! Что делать – молодые были, пантовые: ни у кого визиток нет, а нас они имеются!
Перебираю визитки и мне вспоминаются истории знакомств, истории общения с неординарными людьми, чьи имена хорошо известны если не во всей  стране и всему миру, как, допустим, Дмитрий Ильич Козлов, то в регионе   или   среди  профессионального сообщества уж точно. Отобрал четыре из них. Я бы, конечно, соврал, если бы написал, что выбор пал на эти персоны случайно, как в лотереи, а, точнее, как выбор карт из колоды. Этих людей роднит то, что все они яркие личности, сумевшие пробиться в жизни исключительно благодаря  своим талантам, своим знаниям, своему упорству.
                Х Х Х
Вот визитка губернатора Пензенской области Василия Кузьмича Бочкарёва. Первая встреча с  ним  была в какой-то мере случайной и вполне предсказуемо – мимолётной. Произошла  она в 99-м году, на исходе двадцатого века. Тогда самарский губернатор Константин Титов решил "взлететь" в большую политику, используя политические силы правого толка. Его тогда избрали председателем движения «Голос России» и политсовета «Союза правых сил».
 Как новоиспечённый партийный начальник он начал с того, что отправился «объезжать владенья свои».  Точнее, облетать. Для начала избрал несколько Поволжских регионов. И в эту авиаэкспедицию помимо партийных функционеров пригласил и меня, в то время собственного корреспондента газеты «Трибуна».  Почему меня? До сих пор понять не могу. К правым силам никакого отношения не имел,  я - человек левых взглядов. Видимо, хотел продемонстрировать, что в его пуле есть корреспондент центральной газеты.  Ну пригласил и пригласил. Я согласовал командировку с главным редактором газеты и отправился в путь.
Побывали мы в Астрахани, Чувашии и направились в Пензу. В городе на реке Суре планировалось провести пару-тройку встреч со сторонниками правых сил, а затем намечался обед с изысканным меню. Главное блюдо, как объявили организаторы, то ли омары в чем-то, то ли что-то в омарах – за давностью лет  и не помню, в общем морской деликатес.  Было очень заманчиво попробовать то, что олигархи всех поколений едят да ещё и нахваливают.
Наш приезд совпал с чрезвычайным происшествием в регионе. По возвращению из Тарханов в автокатастрофу попал кортеж губернатора Василия Бочкарева. В ДТП погиб зампред регионального правительства Вячеслав Тарасов и водители двух столкнувшихся машин. Среди серьёзно пострадавших оказались Валентина Матвиенко, в то время вице-премьер Правительства России,  и губернатор Василий Бочкарев.  Матвиенко срочным бортом отправили в Москву, а Бочкарев лететь в столичный госпиталь наотрез отказался – остался в пензенской больнице: где родился, там и полечился.
Мне, как журналисту, повезло, что именно в это время судьба занесла меня в Пензу -  сам бог велел подготовить заметку о происшествии в ближайший выпуск газеты. Люди пишущие меня поймут. Всеми правдами и неправдами нужно было встретиться с пострадавшим губернатором, взять у него интервью. Тем более, что никто из журналистов после той трагической аварии с ним ещё не общался.  Но для встречи надо было пропустить обед с омарами!  Да и хрен с ними,  с омарами этими! Может быть, до конца своих дней где-нибудь ещё их и пригублю, а вот упускать интервью с губернатором в данный момент точно нельзя.
Звоню в областную администрацию. Представляюсь. Объясняю ситуацию: времени у меня в обрез, час-полтора, но разговор нужен.
Мне в ответ:
- А вы знаете, что губернатор в больнице лежит после серьезнейшего ДТП?
- Знаю, - говорю, - потому и звоню, потому и хочу с ним встретиться.
- Странный вы человек, - отвечают мне, - губернатор серьёзно болен, в тяжёлом физическом и психологическом состоянии, а вы на встречу напрашиваетесь. Постеснялись бы.
Диалог затягивался и принимал негативный для меня оборот.
- Прошу вас об одном, - уже слегка выходя из себя  с заметной нервинкой сказал я, - доведите до Василия Кузьмича мою просьбу о встрече. А там как он решит: скажет да – тут же приеду, скажет нет – обиды не будет.
Минут через десять звонок:
- Василий Кузьмич готов с вами встретиться, куда прислать машину.
Встретились мы с губернатором в больничной палате: обычная комната, кровать, стол, два стула. В память о недавней аварии у Бочкарева остался перелом ребра и шрам на лбу на всю оставшуюся жизнь. Но в тот момент у него на голове была белая повязка, словно лыжная шапочка. Поймав мой взгляд, Василий Кузьмич сказал:
- Швы сняли, рана заживает. Скоро и повязку снимут. Нам с Валентиной  Ивановной Матвиенко, можно сказать, повезло. А вот моему заму и водителю – нет: погибли. Вместе с их семьями переживаем. Разумеется, в беде их не оставим, будем помогать...
- Впрочем, - продолжал Бочкарев, - от такой беды никто не застрахован. Автомобилизация в стране развивается быстро, я бы даже сказал – агрессивно, а  дороги остаются прежними. Теперь вот на себе прочувствовал.
Василий Кузьмич замолчал.  Задумался.
- Извините, - продолжил Василий Кузьмич, - печальные воспоминания нахлынули.
Интересно, что не только состояние дорог губернатор ощутил на себе, но и многое другое. Например, состояние нашего здравоохранения. Его легче понять находясь на больничной койке.  Точнее, ощутить на себе все «прелести» больничного быта. Тогда в  нашем разговоре под горячий чаек и домашние пирожки, которые по своим вкусовым качествам,  как мне на тот момент казалось, могли конкурировать с упущенными омарами, губернатор упомянул о многих, подмеченных им деталях жизни в больнице.
- Возьмем реанимацию, - говорит Бочкарев, - там тяжелобольной пластом лежит, поднять голову сил нет. А кровати какие? Вы думаете специальные? Нет, самые обыкновенные. Да, специальные кровати когда-то были, но за годы эксплуатации вышли из строя. Из-за отсутствия средств минздрав прекратил их приобретать. Непорядок!
Действительно, непорядок. Бочкарев из больничной палаты дал поручение найти эти самые специальные кровати. Оказалось, что в России их просто нет. Кое-как обнаружили на каком-то таможенном складе. Семь кроватей выписали. Оплатили из губернаторского резерва.
Или другое. Звонит губернатор соседней Саратовской области Дмитрий Аяцков:
- Какая помощь нужна?
Бочкарев смотрит в окно: стекло треснуто и с истинно крестьянской хваткой (Бочкарев парень деревенский), изрекает:
- Помоги, - говорит, - сосед, стеклом.
В Саратове есть стекольный завод. Прислал аж два контейнера. Года на три-четыре больнице хватит.
Мелочи, вы скажете? Может, и мелочи. Но серьёзные мелочи, если только большое начальство способно их решить. Это были худые девяностые годы, время правления Ельцина. Тогда прямо отсюда, из больничной палаты губернатор Бочкарев дал указание подготовить проект постановления об ограничении наценок на медикаменты с таким расчётом, чтобы они не превышали 10-15 процентов. Этого, как считал Бочкарев, достаточно и для дальнейшего развития предприятий и приличной зарплаты  аптечных работников.  Губернатора нет в своём рабочем кабинете, в больнице лечится, но это только считалось, что губернатор  болеет. Он работает: телефон есть, помощники под рукой, документы доставляются…
Помнится, я сказал тогда губернатору:
- Василий Кузьмич, вот вы полежали в больнице и столько недостатков на себе прочувствовали. Чтобы полный порядок навести, надо, выходит, вам  во все сферы внедряться: и в институте лекции почитать, и в школе уборщицей поработать, и за прилавком магазина постоять, и за плугом походить…
-  Конечно, - смеётся Василий Кузьмич, - можно и так делать. Но лучше тщательнее подбирать себе помощников. Искать людей и высококомпетентных, и в высшей степени ответственных. Но и щука должна быть в пруду, чтобы карась не дремал – контроль  постоянный осуществлять. В данном случае все мои указания - результат реального контроля.
- Знаете, - уже в заключении нашей беседы сказал Бочкарев, - каждому человеку, как не кощунственно это прозвучит, надо хоть раз в жизни в тяжёлом состоянии в больнице полежать. Именно здесь хорошо думается о вечном, о мирских делах наших. И сам становишься и конкретнее, и добрее.
Честно скажу, эта фраза тогда мне показалась бравадой: приехал корреспондент центральной газеты к больному руководителю, надо показать свою силу, свою несгибаемость и философский взгляд на жизнь. Эти свои впечатления я в статье не описывал, однако мысль, что "на больничной койке хорошо думается" в заголовок вынес. Но вот недавно со мной самим случилось несчастье. Катаясь на горных лыжах, неудачно упал, и с горной трассы меня увезли в больницу на носилках, где пришлось провести несколько недель. Вот тут только я понял, насколько был прав Василий Кузьмич. За подлые те мысли прошу у него прощения.
Вообще я никогда не думал, что та мимолётная встреча может иметь продолжение. Бочкарев живёт и правит в Пензе – он крупный начальник, я работаю в Самаре. Но жизнь распорядилась иначе. В 2003 году я был назначен директором межрегионального филиала «Российской газеты» - издания Правительства Российской Федерации. В зону ответственности филиала вошло шесть субъектов федерации, в том числе и Пензенская область.
Помню вторую встречу, уже в новом качестве,  с губернатором Бочкаревым. Это было в его кабинете. Меня привёл к нему пресс-секретарь. Представил. Вот, мол, директор филиала «Российской газеты». Я тогда сказал:
- Василий Кузьмич, а мы ведь с вами уже встречались. Помните, после аварии, когда вы лежали в больнице?
Бочкарев посмотрел на меня, как мне показалось, изучающе:
- Конечно, помню. И разговор наш помню.
Я тогда не стал детализировать нашу тамошнюю беседу  из опасения, что поставлю его в неудобное положение: а вдруг у него вылетел из головы тот мой  визит, а сказал, что помнит так для приличия. У губернатора таких случайных разговоров десятки в день. А тут встреча почти пятилетней давности. Но он сам напомнил обстоятельства нашей беседы. Меня это удивило. Хорошая память. Профессиональная.
Как-то так повелось, что почти  всегда, когда я приезжал по делам службы в Пензу, то вместе с собкором "Российской газеты" по Пензенской области Натальей Саванковой мы встречались с Бочкаревым. Причём о приёме я договаривался не через пресс-службу или пресс-секретаря, а напрямую с губернатором. Звонил в его приёмную, представлялся его секретарю Галине Александровне,  и она меня тут же соединяла. Если Бочкарев был занят, то перезванивала через какое-то время. У меня, к слову сказать, был и сотовый телефон губернатора, но я не считал  правильным обходить установленную процедуру связи.
Наши разговоры порой затягивались. Вели речь о политике, о делах в области, о его командировках в иные края и что оттуда он выносил для себя, для региона. Он обязательно высказывал своё мнение о каких-то статьях в газете, которые его зацепили. Было видно, что он лично читает свежую прессу. Но, что характерно, никогда ни с нашей стороны не заходил разговор о каких-то коммерческих делах, ни с его стороны не было просьб снизить накал публикаций. Разговор был товарищеский, очень  доверительный и откровенный. И детали его в печать не проникали. Хотя Наталье (она же журналист) порой хотелось выстрелить каким-то фактом. Сдерживалась. Табу!
А вот при деловых встречах Василий Кузьмич мог и упрекнуть «Российскую газету», а, значит, меня как директора филиала, и Наталью Саванкову, как собственного корреспондента, за резкость оценок. Я ему всегда говорил: «Василий Кузьмич,  если мы наврали, разберёмся ответим. Если просто не нравится, то совсем другой вопрос. У вас работает мой лучший собкор. К слову, Наталья Саванкова тогда являлась лучшей не только в нашем филиале, но и в «Российской газете», охватывающей все регионы страны от Калининграда до Хабаровска. Недаром ей вручили самую престижную редакционную награду «Паровоз». Паровозом в газетах  называется материал на открытии номера. Чтобы попасть туда  журналисту нужно изрядно постараться, преодолеть серьёзнейшую конкуренцию .
Однажды, когда в очередной раз я произнёс губернатору дежурную фразу: «У вас - мой лучший корреспондент".  Бочкарев в сердцах мне бросил: «Да, заберите вы от меня вашего лучшего, дайте какого-нибудь плохенького!» Он это сказал и мы вместе засмеялись. И тут же лично пригласил меня на свой не публичный юбилей, где были только самые близкие ему по родству и духу.
Он понимал: дружба – дружбой, а служба – службой!
Помнится, на одном из мероприятий, посвящённом какому-то важному событию, в кулуарах я подарил ему часы от «Российской газеты». Привлекательные такие с чёрным циферблатом. Он взял их, покрутил в руках и сказал: «Красивые! Спасибо! Но не патриотично – иностранное производство». Подозвал помощника и что-то ему сказал. Через какое-то время помощник появился и передал Василию Кузьмичу коробочку. Это оказались губернаторские подарочные часы. Он мне их и вручил. Я посмотрел: великолепный аппарат! Фирма – Заря! Наши отечественные!
С этими часами связаны какие-то необъяснимые, просто-напросто мистические явления. Однажды я был в командировке в Саратове.  Уже под вечер, стоим мы с товарищем на их пешеходной улице, тогда она называлась проспект Кирова. Разговариваем. Вдруг что-то звякнуло у меня в ногах. Не пойму, что. Но на всякий случай посмотрел под ноги: маленький блинчик стекла. Ах, да это же задняя стенка часов «Заря» выпала и треснула. Печально. Ладно, думаю, вернусь домой, вставлю.  Не успели мы с товарищем договорить, зазвонил мой сотовый: на другом конце, если так можно сказать, эфирного провода собкор по Пензенской области Наталья Саванкова:
- Владимир Александрович, - говорит она, сегодня умер наш бывший губернатор Бочкарев.
Надо же такое неожиданное совпадение: только сломались часы, подаренные Василием Кузьмичом, и тут известие о его смерти. Я бы не обратил на это внимание, если бы не ещё одна деталь.
В Пензе к 75-летию со дня рождения Бочкарева ему установили памятник, издали книгу воспоминаний, в которой и я участвовал, и меня пригласили на мероприятия по случаю открытия памятника и презентации книги. 30 апреля, в день торжеств, мои часы «Заря» вдруг ни с того ни сего убежали вперёд. Я поставил правильное время. Часы стали отставать. И когда мы ожидали официального открытия памятника, за полчаса до мероприятия часы вдруг встали. И ни чем не мог я их заставить идти!  На площади мы стояли с сыном Арсением и Натальей Саванковой, которая уже, наверное, полгода как стала работать в правительстве Пензенской области.
- Наталья, - говорю я, - опять беда с часами. Когда Бочкарев умер – задняя стеклянная крышка выпала, сейчас  вот-вот будет открытие памятника – они встали.
-  Это какой-то знак свыше, - заключает Наталья.
Трудно с этим не согласиться, такое ощущение, что часы имели определённую связь с личностью Бочкарева. Они оставались знаком памяти о Василии Кузьмиче. Как только поставили ему памятник, они посчитали свою скорбную миссию выполненной. Может быть, все это мои  фантазии. А может…
                Х Х Х
Передо мной  визитка Алексея Васильевича Николаева, первого президента-генерального директора Волжского автозавода. Как-то раз я на Алексея Васильевича обиделся. Обиделся по-серьезному. Может быть, только не хлопнул дверью, когда уходил. Мы с ним были неплохо знакомы. Неоднократно встречались. Не раз и не два брал у него интервью для газеты «Трибуна». К «Трибуне» и её сотрудникам, а я в то время работал собкором  этой газеты по Самарской области,  все заводчане относились с уважением – наследница издания ЦК КПСС «Социалистическая индустрия» - основного летописца развития промышленности страны. При встречах мы раскланивались: «Здравствуйте, Алексей Васильевич»-«Здравствуйте, Владимир Александрович!».  А тут категоричное «Нет» на одну мою просьбу. В деликатной форме, но «Нет!».
А дело было так. Какое-то время назад моя редакция написала на  имя Николаева письмо с просьбой продать собственному корреспонденту «Трибуны» в Самаре, то есть мне,  автомобиль ВАЗ-21043 с пятиступенчатой коробкой передач. Алексей Иванович на прошении центральной газеты поставил свою резолюцию – реализовать!
С этого вожделенного документа я снял копию, взял в банке кредит и стал ждать приглашения на покупку. И вот долгожданный звонок: приезжайте, автомобиль для вас получен! На другой день я в Тольятти, в автомагазине! Но тут в бочке мёда я увидел ложку дёгтя – оказывается моя, а она уже практически моя «четвёрка»  не с пятиступенчатой коробкой передач, а четырёх!
Обращаюсь к служителю сервиса: как так! Вот в письме чёрным по белому написано: просим продать автомобиль ВАЗ 21043 с пятиступенчатой коробкой передач!
Мне  в ответ:
- То, что у вас в письме написано нас не волнует. В резолюции президента-генерального директора такого уточнения нет. А на нет, как говорится, и автомобиля нет! Если хотите, идите к генеральному и просите переписать резолюцию. Будет такое указание – продадим!
Я и так и сяк. Нулевой результат. Все стоят насмерть! А народа тьма-тьмущая, очередь подпирает, её мои проблемы не волнуют. Каждому хочется получить свой автомобиль и счастливым уехать домой. Делать нечего, приходится сдаваться: «Ну, что, - думаю, - пойду к Николаеву, может прорвусь».
В приёмной столпотворение, у всех дело до президента-генерального директора крупнейшего автомобильного завода. Как я без предварительной договоренности к нему прошёл, одному богу известно. Но прошёл!
- Алексей Васильевич, - говорю, - неувязка вышла, пришел покупать четвёрку с пятиступенчатой коробкой передач, а мне предлагают четырехступенчатую. И ни на какие компромиссы не идут. Говорят, напишет генеральный в резолюции – продать машину с пятиступенчатой коробкой, продадим с пятиступенчатой.
Он мне:
- Правильно, у нас такой порядок. Но знайте,  если я сейчас перепишу резолюцию, вы ещё полмесяца свой автомобиль ждать будете – пока бумага все отделы пройдет не меньше двух недель истечёт. Берите, Владимир Александрович, тот автомобиль какой есть. Берите!
Я ему взволнованно начинаю объяснять, что хотелось бы с пятью ступенями, а он терпеливо,  так, по-отечески: Владимир Александрович, берите автомобиль какой есть. Берите!
Делать нечего. Ушёл, унося обиду.
С грустью купил четвёрку, какую дали.
А потом, через неделю – сенсация! Вазовские автомобили выросли в цене не  на проценты, а в несколько раз.
И тогда я оценил отказ Николаева переоформлять автомобиль. Это было благородное «Нет»!  Нет во спасение, как это не парадоксально звучит. Он понимал, что из-за этих бюрократических бумагодвижений я просто не успею купить машину по старой цене и придётся мне выкладывать денег намного больше.  И одна дополнительная ступень коробки передач обошлась бы мне  в несколько десятков тысяч рублей. Сумасшедшая цена за одну ступень, равная нескольким автомобилям.
Видя мою нервозность в глазах, словах и действиях в связи с его отказом переоформить автомобиль, Алексей Васильевич все же великую тайну о значительном изменении цен на автомобили не выдал, не намекнул даже, но все сделал для того, чтобы мне не пришлось  переплачивать. А ведь мог бы на секунду быть добрым: настаиваешь на переоформлении продажи автомобиля – пожалуйста: через неделю-другую вас пригласят купить машину, но по какой цене!
Я столь подробно описывал эту ситуацию, в общем-то довольно простую, практически бытовую, чтобы показать на ней характер Алексея Васильевича. Его доброе отношение к людям, принципиальность, порядочность, честность.
Когда я его в первый раз увидел в качестве первого руководителя Волжского автогиганта, то он мне показался несколько простоватым для такой высокой должности. Таким мужичком-простачком с лёгким налётом интеллигентности. Уже потом разговаривая с ним, наблюдая за  ним, я понял, насколько первоначальное впечатление было ложным. Конечно, я его видел не изнутри процесса, а как бы со стороны, в основном в парадном стиле – не будет же он распекать своих подчинённых в присутствии собственного корреспондента центральной газеты, если, конечно, он не играет на публику.
И вот сейчас, с высоты прошедших лет,  я понимаю, насколько он был правильным человеком, руководителем. Таким прогрессивно-консервативным, строящим планы на  основе современных достижений, положенных на традиции, опыт прошлых лет.
Алексей Николаев принял автогигант в очень сложное время и в связи с этим весьма  неприятном состоянии. Куда ни кинь – всюду клин. В конце девяностых,  когда Николаев стал президентом-генеральным директором, к заводу напирали со всех сторон.  Была идея в верхах за недорого отдать контрольный пакет южно-корейской компании ДЭУ, с другой, Борис Немцов, между прочим первый зам правительства России, напирал, во всеуслышание объявил о смене руководства завода (то есть Николаева и его команды) и начале процедуры банкротства.
Представляете, какую надо иметь волю, профессионализм, в том числе и дипломатический, чтобы противостоять этой надвигающейся массе, готовой раздавить что угодно на своём деструктивном пути.
Выстояли! А сколько это стоило нервов Алексею Николаевичу – никто не знает. Ситуация: завод на краю гибели – вот-вот захватят его ироды, паниковать надо, рыдать, а Николаев думает о будущем.
- Надо было не только выкарабкиваться, но и идти вперёд, - объяснял мне в ту пору Алексей Васильевич. - Если остановимся, не будем разрабатывать и осваивать новые модели, то подпишем себе смертельный приговор, мы заложим под себя бомбу замедленного действия. Автомобилестроение – это такая отрасль, где отставание ведёт к потере конкурентоспособности.
Именно тогда, в те трудные времена, завод находил силы наращивать семейство десяток – готовился и встал на конвейер модель ВАЗ-2111 – универсал, ВАЗ-2115 на базе десятой модели, новая Нива ВАЗ-2123, автомобиль особо малого класса 1119, который потом получит имя «Калина» и т.д.
Алексей Николаев, безусловно, был решительным человеком. И если видел, что дело идёт медленно и для изменения ситуации нужны не косметические  меры, к которым мы привыкли и которые не требуют больших физических и интеллектуальных затрат, а радикальные изменения и неимоверные усилия, - он идёт на это. В начале двухтысячного была проведена реорганизация, предприятия, созданы так называемые бизнес-единицы. И как у нас часто бывает, всем не угодил. Некоторые видели в этих преобразованиях хитрый ход по уходу от выплаты налогов.  В одном из интервью я прямо спросил об этом у Алексея Васильевича.
- Нет, - ответил он, - это я категорически утверждаю. Реформирования проводится в рамках одного юридического лица ОАО АвтоВАЗ, все сформированные единицы находятся в действующей структуре акционерного общества. Реформирование предприятия – процесс объективный. Волжский автозавод  был построен 30 лет назад. И тогда же была сформирована структура предприятия. Прошло три десятка лет. За эти годы техника ушла вперёд, изменилась макроэкономическая и политическая ситуация. По сути мы живем в другой стране. В  этих условиях завод просто не может оставаться прежним. А суть реформирования – отделение затрат на производство автомобилей от затрат на сопутствующие производства.
Первый президент-генеральный директор ОАО АВТОВАЗ Алексей Николаев с достоинством отстоял шестилетнюю вахту у руля автогиганта. Экономические и финансовые штормы, в то время бушевавшие над страной, потопили в пучине банкротства не одну тысячу  предприятий, оказались бессильными перед автозаводом, руководимым Николаевым. Он работал, постоянно наращивал темпы, осваивал новые модели, активно выходил на внешний рынок. Именно так – на внешний рынок. В 2000 году экспорт составлял без малого 100 тысяч автомобилей. Завод отправлял свои изделия в 32 страны мира, в том числе Германию, Францию, Италию, Грецию, Швейцарию, страны Среднего и Ближнего востока, в Южную Америку. Алексей Васильевич отдавал себе отчёт в том, что автомобиль покупают люди невысокого достатка, и наши машины не всегда могут конкурировать с известными иномарками, но тем не менее экспорт необходим.
- Он даёт нам возможность, - объяснял Николаев, - держать руку на пульсе мирового автомобилестроения, постоянно подгонять свои машины под требования зарубежья. И, кроме того, сохранять свою сбытовую сеть в зарубежных странах.
Такая вот история хранится за полями небольшого прямоугольника визитки «Николаев Алексей Васильевич, президент-генеральный директор ОАО «АвтоВаз», обладателем которой был деятельным и умным руководителем, простой крестьянский парень, сумевший благодаря своим талантам, труду и упорству сделать колоссальнейшую карьеру.
                Х Х Х
Другой, обладатель статусной визитки, Владимир Николаевич Махлай – генеральный директор корпорации «Тольяттиазот», как и Николаев, тоже вышел из народа, сам себе пробил путь наверх. Родился он  на Донбассе. Потом родители переехали в город Губаха Пермской области. Когда ему было шесть лет, отец его умер, после полученной производственной травмы. Таким образом, он  стал самым старшим «мужчиной» в доме.    
Детство прошло в бедности и не ребячьих играх, потому уже в шестнадцать лет пошёл работать. Был токарем, слесарем, оператором, мастером, потом механиком, начальником различных химических цехов, первым заместителем директора по капитальному строительству, директором Губахинского химзавома. Однажды его пригласили в ЦК партии и предложили возглавить Тольяттинский азотный завод. Предложение это заманчивым не было. Единственный плюс – переезд из небольшого города на севере Пермской области в большой город на берегу Волги в центре европейской части Советского Союза. ТоАЗ, строился под присмотром американских специалистов и с поставкой огромного числа комплектующих из-за рубежа. Тогда об это предприятие «обломали зубы» несколько руководителей. Никто не мог вывести его на проектную мощность – не шло дело.
Во многом причина была не в умении руководителей запустить завод, а в объективных обстоятельствах, предшествующих строительству этого предприятия. Историю эту мне рассказал один из руководителей контрразведки управления КГБ по Самарской области. Умные головы в Москве решили, что на новом азотном заводе должны быть не традиционные, а крупнотоннажные установки, которые ещё не использовались.  По сути ТоАЗ стал экспериментальной площадкой в промышленном масштабе, и в этом, может быть, не было ничего страшного, если бы не один нюанс. В 1979-м году, когда были введены советские войска в Афганистан, Соединенные Штаты объявили эмбарго на многие контракты. Коснулось это и ТоАЗа. Наши контрразведчики получили информацию о том, что из Америки пришёл приказ всем иностранным специалистам свернуться и в течение 24 часов покинуть Советский Союз. Всю документацию уничтожить. А это значит, строительство Тольяттинского азотного ставится под угрозу срыва. Без документации строить новый завод, да ещё в таком экспериментальном виде - просто невозможно. На решение проблемы было всего несколько часов. Тольяттинские чекисты сумели за столь короткий срок заполучить весь пакет техдокументации. Причем, не заплатив за него ни копеечки, ни цента.
 Дальнейшее строительство велось без иностранного шефмонтажа, по скопированной документации. Все это не могла сказаться на качестве строительства. И устранять пробелы приходилось по ходу запуска установок. За пять лет из шести установок удалось задействовать всего лишь две, да и те постоянно находились в ремонте.
Вот такое наследство ожидало Владимир Махлая. Опасное наследство. Что называется, не подписанный смертный приговор на его будущей, так стремительно ранее развивавшейся карьере. Но в то время отказываться от такого рода предложений было не принято: партия сказала – надо выполнять! Но тем не менее Махлай попросил месяц на раздумье. Тогда он оправлялся в отпуск, на юг. На обратном пути «заскочил» в Тольятти, якобы со старыми друзьями встретиться, но сам на ТоАЗ: что у вас тут за завод строится? Собственными глазами посмотрел, собственными руками пощупал, собственным разумом оценил обстановку.
Новый директор сумел так организовать людей,  что в короткие сроки не только  была отлажена работа действующего производства, но и введены в строй все остальные агрегаты. В начале 90-х, когда вся промышленность рушилась, многие  предприятия исчезали, ТоАЗ не только устоял, но и заложил серьёзнейший фундамент для своего развития в будущем. Владимир Махлай рассудил тогда просто: в одну корзину все яйца складывать рискованно. Ведь никто тут не может гарантировать, что спрос на тот же аммиак всегда будет стабильно высоким и не найдутся завистники, которые не вставят палки в колеса.
На базе ТОАЗа Махлай стал создавать  холдинг, конгломерат фирм различной специализации. Первым бы построен завод по выпуску кирпича. Продукция - отличная. Спрос - высокий. Специалисты прикинули: коль случится такое, что вдруг остановится ТоАЗ,  то только за счёт кирпичного завода можно будет всему коллективу корпорации продержаться почти полгода. Всего же в корпорацию входило тридцать предприятий, среди которых, и мощные заводы, и исследовательский институт, и трикотажная фабрика.
Ко всем этим предприятиям Махлай решил приплюсовать морской порт. Не от жиру, не от желания коллекционировать предприятия. Мера эта вынужденная. Дело в том, что вместе с  возведением Тольяттинского азотного завода был построен и аммиакопровод, протяжённостью почти в две с половиной тысячи километров. От Тольятти до Одессы. В Одесском порту аммиак перекачивался в суда и шёл по назначению. И аммиачная река текла себе по трубам спокойно и размеренно до тех пор, пока не растащили Советский Союз на различные государства. 800-километровая часть аммиакопровода оказалась на территории Украины.
И все бы ничего, если бы украинские коллеги не взялись «душить» ТоАЗ, курицу, несущую для них золотые яйца. Тарифы на перекачку  начали  расти как на дрожжах. Давно уж пересекли все мыслимые и немыслимые границы, в несколько раз стали выше, чем в любой другой стране. По 40 миллионов долларов в год корпорация тратит на оплату  транзита по украинской   территории. И никто не мог утверждать, что рост это прекратится. Это первое. Кроме того, в порту сплошная непредсказуемость. Аммиак с украинских заводов загружают, а российский - в сторону: «подождите, мол». И в ожидании загрузки суда вынуждены подолгу стоять на рейде. А неустойку платит не порт, а «Тольяттиазот».
Нужно было искать другой выход к морю. Вначале выбор пал на Новороссийский порт: есть хорошие подъездные пути, необходимая инфраструктура, прибрежная зона вполне пригодна. Тольяттинцам указали участок: смотрите и начинайте работать. Когда на место будущего порта пришли проектанты, то выяснилось: буквально за несколько дней до этого место сие было оформлено как частное владение фирмы из четырёх физических лиц.  Новоиспечённые владельцы за новое место особо не держались, к тольяттинцам отнеслись с пониманием: раз нужно, так нужно. В любой момент готовы были уступить участок за… 12 миллионов долларов. `
- Во-первых, - объяснял мне Владимир Махлай, - у нас таких денег не было.  А во-вторых, не хочется быть в дураках, невооружённым глазом было видно: специально создали фирму, чтобы из нас деньги выкачать. И потом оказалось, что ещё немалые суммы предстоит выкладывать за прокладку аммиакопровода. Все участки, где он должен проходить, проданы-перепроданы. И каждому надо будет «отстегнуть».  Отказались от новороссийской идеи. Стали искать другие места. Все побережье на автомобилях исколесили, на вертолётах облетали вдоль и поперек. Нам важно было не просто найти место, но и постараться сберечь природу, культурные насаждения. И потому выбирали те участки, где преобладают голые солончаки. Остановились на посёлке Волна, что  на Тамани.
Темпы строительства порта развили сумасшедшие, людей, техники нагнали. Параллельно вели  железную дорогу. Планировалась такая логистика: по аммиакопроводу продукт идёт до воронежской области, там перегружается в цистерны – и поездом до посёлка Волна. Помимо строительства порта ТоАЗ преображал посёлок, реконструировал школы – словом, влился в жизнь края. С администрацией Краснодарского края и Темрюкского района договорились, что ТоАЗ будет отчислять им за каждую перекаченную тонну по одном доллару. Это миллионные прибавки в бюджеты края и района…
Всем только одни плюсы идут: государству – новый выход к морю, новый порт, краю и району – новые рабочие места, новые налоги, коренное преображение властями и богом забытого посёлка Волна, ТоАЗу – независимость в перевалке аммиака на танкеры-аммиаковозы. И здесь хоть дело и пошло, но палки в колеса вставлялись чуть ли не на каждом шагу – одно не согласуют, другое не досогласуют, третье не утверждают… Порт с сопутствующими объектами должен был быть построен в кратчайшие сроки. И уже к концу лета 2003 года ожидалось принять первый танкер-аммиаковоз. Но гладко было на бумаге, да забыли про овраги в виде людей, не слишком заботящихся о благе государства российского…
Не знаю жив нынче Владимир Махлай или нет. Много лет тому назад он эмигрировал – от греха подальше: его обвинили в экономических преступлениях, завели уголовное дело…
Сейчас на ТоАЗе новый хозяин. Прошло более двадцати лет с тех пор, как намечалось запустить порт. Но порт, как говорится, и ныне там – все ещё не работает.
 Судьба Владимира Махлая - печальная иллюстрация  к тому времени, когда в экономике страны бал правили временщики, искатели наживы, люди без чести и совести. Говорят, что в рыночной экономике такие понятия, как честь, совесть, государственный, а не деляческий подход к делу  -  стали  анахронизмом, моральной ветошью. Думается, это не так. Жизнеспособна только такая система власти, такое государство, которое во главу угла ставит человека . Тогда и народ будет стеной стоять за такое государство.
                Х Х Х
Визитку Дмитрия Ильича Козлова не сразу обнаружил в своём архиве. Испугался:  а вдруг потерял!  Ведь это имя для меня, как и для многих-многих моих соотечественников,   стоит в ряду славных людей - создателей  аэрокосмической отрасли страны. Козлов был генеральным директором-генеральным конструктором Государственного научно-производственного ракетно-космического центра «ЦСКБ «Прогресс».
 Родился он в 1919 году. Окончил Ленинградский военно-механический институт, добровольцем вступил в ряды Ленинградского народного ополчения, участвовал в боях на Ленинградском и Волховском направлениях, демобилизован в 1944 году после тяжёлого ранения. Был у истоков становления космической науки, являясь одним из соратников С. П. Королева, на протяжении четырёх десятилетий возглавлял крупный конструкторский коллектив космического профиля, член-корреспондент Российской Академии наук, действительный член Академии космонавтики им. К. Э. Циолковского и Академии технологических наук РФ, почётный академик Инженерной Академии РФ, заслуженный работник промышленности СССР, заслуженный деятель науки и техники РФ, доктор технических наук, профессор, дважды Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской премии, двух Государственных премий СССР и Государственной премии РФ, награждён орденом «За заслуги перед Отечеством второй степени», 4 орденами Ленина, орденами Октябрьской Революции, Красной Звезды, Отечественной войны первой степени, медалями. Д.И.Козлов - почётный гражданин города Самары и города Тихорецка, своей малой родины.
Дмитрий Ильич на заре развития космонавтики был ведущим конструктором, а затем и генеральным конструктором легендарной семёрки, ракеты Р-7. Около 70 процентов запусков космических аппаратов в СССР производились на ракетах типа Р-7. Практически все запускаемые спутники выведены на орбиту «семёркой». Все без исключения космонавты были запущены в космос также посредством Р-7. Кстати, более половины созданных в стране спутников были разработаны в ЦСКБ под руководством Д И. Козлова. И на «семёрке» выведены на орбиту.
Ему было не полных двадцать два, когда началась Великая Отечественная. 1 юля 1941-го он, студент Ленинградского военно-механического института, вступил в ряды ополчения. Несмотря на уговоры и просьбы, ультиматумы - пошёл на фронт. Его старший брат, ротный политрук, погиб а самом начале войны. Потом война унесёт ещё одного брата. Младшенького, Володьку. Сделает инвалидом его самого.
В суровые девяностые, когда уже  политическая и социально-экономическая формация сменилась, по истечении многих десятилетий, Дмитрий Ильич Козлов не отрекался от своей судьбы. И на мой вопрос, почему же он, студент последнего курса, имея «бронь», освобождение от призыва в армию, ринулся в пекло, Козлов ответил просто:
- Нас так воспитали. Мой отец, плотник, коммунист с 20-го года. даже не ленинский призыв, а раньше. Он привил нам любовь к Родине. Мы просто иначе не могли поступить. И я всегда рвался а бой, на передовую. Но меня, как человека образованного, почти высшее имел, все старались подальше от фронта держать. Командировали в военное училище, после нескольких месяцев ускоренного обучения присвоили офицерское звание - лейтенант. Трижды был ранен.
Война для Дмитрия Козлова закончилась в 1944-м. Может быть, это и спасло его. Из институтской группы их шесть человек добровольцами ушли на фронт. Погибли пятеро. После окончания последнего курса института Козлова и всех других выпускников его группы направили на курсы  по углублённому изучению ракетной динамики, баллистики, систем управления...
Получив назначение в КБ главного конструктора артиллерии П. Костина, он через некоторое время был направлен в Германию. На этот раз изучать немецкие ракеты ФАУ-2, технологию их создания. Правда, немецкое ракетное наследство оказалось тощим - сливки сняли американцы. Там, в Германии, Козлов и познакомился с полковником Королевым. Трудно судить, чем приглянулся молодой смышлёный вузовский выпускник суровому полковнику. Может быть, тем, что чуть ли не всю войну прошёл, был повзрослее и помудрее своих однокашников. Или упорством. Или принципиальностью. Или умением разбираться в нюансах нового для себя дела.
Сегодня это никто не скажет. Но как бы там ни было, Королев, тогда ещё мало кому известный человек, пригласил его работать к себе. А к себе - это не в знаменитое КБ, а на пустое место. И надо было начинать, что называется, с чистого листа. А Дмитрию Козлову - с должности рядового инженера. Ступеньки служебной лестницы он преодолевал легко и быстро - через одну не шагал (некому подсаживать было), но и  на каждой долго не задерживался.
Через пять лет - начальник сектора. Через какое-то время Королев предложил Козлову стать ведущим конструктором ракеты Р-5, той самой, на которой был установлен первый ядерный заряд, а затем Р-7, благодаря которой был достигнут ядерный паритет с Соединёнными Штатами. Американцы уже не могли диктовать свою волю всему миру. Дмитрий Козлов шёл по самому острию великих свершений!
Мы часто слышим, что отцом ядерной бомбы был академик Курчатов. И это так. Однако важно было не только создать бомбу, но и разработать систему её доставки. В противном случае - ядерная бомба не что иное, как взрывоопасная игрушка под собственной подушкой. Создателями ядерного оружия вместе с Курчатовым были Королев и Козлов. Именно ракета-носитель Р-7, самая настоящая боевая межконтинентальная баллистическая ракета, с которой, образно говоря, Королев, Козлов, другие учёные аккуратно сняли военный мундир и надели цивильный костюм - 4 октября 1957 года она вывела в космос первый в мире искусственный спутник Земли.
Люди постарше помнят это знаменательнейшее событие. Сколько было радости! Гордости! Я, тогда ещё босоногий пацан, вместе со своими друзьями-приятелями, внимательно слушал радио, ожидая сообщения о том, когда над нашим городом пролетит спутник. Толпы народа, дети и взрослые, вываливали на улицы и, задрав головы, внимательно наблюдали за небом, моля Бога, чтобы оно было чистым. Громкие крики, писк, визг, свист возвещали о появлении на небосклоне спутника, маленькой кометой, живой звездой прорезающего небо... Дмитрий Козлов как ведущий конструктор ракеты-носителя был награждён за удачный запуск первым орденом Ленина.
И когда зашла речь уже о серийном выпуске ракеты Р-7, создании серийно-конструкторского отдела для оперативного решения вопросов, возникающих в процессе производства, то у академика Королева не было сомнений в том, кто будет возглавлять этот ответственный и по-своему автономный участок работы - Дмитрий Козлов!
Так Дмитрий Ильич попал в Куйбышев, ныне Самару.
- Именно здесь, - рассказывал он, - на базе авиационного завода № 1, было намечено начать серийный выпуск ракет. Приехал в Куйбышев с тремя-четырьмя работниками.  Не больше. Принципиально. Решил, что в таком большом городе найдутся специалисты нужной квалификации, способных не только освоить тонкости ракетостроения, но и наладить производство новой продукции.
И не ошибся!
Хроника такова. Ещё в апреле 1958 года на заводе делали боевые самолёты, а уже в конце года Д. Козлов доложил Королеву об изготовлении первых двух ракет, созданных под техническим руководством Самарского филиала королевского ОКБ-1. Кстати, ракета-носитель Р-7, рождённая при непосредственном участии и руководстве Королева и Козлова, уникальна. В авиационной и ракетной технике нет таких долгожителей не только в нашей стране, но и во всем мире. Некоторые специалисты ещё лет этак 40-50 тому назад предрекали ей близкую смерть: мол, к началу 80-х прошлого века, она полностью исчерпает своей  научно-технический потенциал, уступит место другой.
Так получилось, что другие типы ракет, отлетав несколько лет, уходили в отставку. А вот Р-7 продолжает летать.  Она абсолютный рекордсмен по запускам. Стартовала почти две тысячи раз!
Безусловно, Р-7 образца 1958 года  и образца 2024  - это небо и земля, мало, что от той «старушки» осталось, но вот принципиальные, базовые решения, заложенные в те далёкие годы -  боковые блоки, центральный блок, и т.д. – сохранились. На базе той «семёрки» при жизни Дмитрия Ильича было создано 8 типов  модернизаций ракет-носителей среднего класса: «Восток», «Молния», «Союз». Не правда ли, знакомые названия. Да, именно их слышали многие  из нас по радио, телевидению, читали в газетах. С этими ракетами связано покорение космоса, крупнейшие достижения космической науки.
Созданный в 1958 году отдел особого конструкторского  №1, уже через годы был преобразован в филиал, а  в 1974 году  обрёл статус   самостоятельной организации – стал ЦСКБ. Не протяжении всех этих лет  бессменным руководителем был Дмитрий Ильич Козлов.
В ноябре 1997-го, когда готовил очередной материал о Козлове, то помимо встреч с героем своего будущего повествования я встречался с его тогдашним первым  заместителем, Героем Социалистического Труда Геннадием Петровичем Аншаковым, кстати, родным братом моего друга детства, профессора, доктора исторических наук Юрия Петровича Аншакова.
- Дмитрий Ильич, - говорил Геннадий Аншаков, - имеет какое-то особое чутье на все новое. И каждое новое изделие, созданное в ЦСКБ,  рассматривает со всех сторон.  Конкретное задание заказчика его не завораживает,  не заставляет мыслить узко. В Советском Союзе слово «конверсия», в современном его понимании,  вошло в оборот в середине восьмидесятых, когда по команде сверху дружно принялись перестраивать  целые предприятия с выпуска самолётов условно говоря на сковородки. До этого, как и во всей стране, в ЦСКБ, наверное, это слово тоже не произносилось, но военную технику  в нуждах народного хозяйства использовали широко. И началось это ещё в 60-х годах.
-  А теперь, - продолжая начатый разговор вдруг произнёс Аншаков, -  я открою великую тайну. Те спутники-шпионы, о которых так много в своё время говорили, создавались не где-нибудь, а в ЦСКБ, под руководством Дмитрия Ильича. Но на самом деле они не шпионы, а контролёры.  Эти шутники-журналисты для красного словца назвали «шпионами». Они нужны были раньше и ныне необходимы для того, чтобы проводить наблюдения за выполнением международных соглашений в области разоружения.
В 1974 году за большой личный вклад именно в разработку средств наблюдения  Д,Козлов второй раз был удостоен  Звания Героя Социалистического Труда. Первая Звезда Героя была вручена ему  за изготовление ракеты-носителя, доставившего на орбиту космический корабль «Восток» с первым в мире космонавтом на борту Юрием Гагариным.
- Так вот, - продолжал Аншаков, - выражаясь языком официальных материалов, в 1968 году, по предложению Дмитрия Ильича, ЦСКБ в инициативном порядке приступило к реализации конверсионных проектов по гражданскому применению космических аппаратов собственной разработки.
Использование спутников в области картографии сделало целую революцию в этом направлении деятельности. Ранее изготовленные карты имели большие погрешности. Иногда разрыв в 100-200 и более километров. В Китае, Азии Африке, Южной Америке были целые территории, состоящие из белых пятен. Чтобы нарисовать более-менее точные карты – не хватало картографов, техники, способной преодолеть горы, низины, моря, реки, чтобы с максимальной точностью скалькировать все особенности поверхности Земли. Фотосъёмка со спутника такую задачу решает просто. Высокоточные карты, созданные с помощью спутников, разработанных в ЦСКБ  под руководством Дмитрия Козлова, по мнению военных, потенциал  ракетных ударов увеличивают кратно.  Представляете, какой вклад внесли самарские учёные в  укрепление обороноспособности страны.
-  В вопросах космических фотосъемок, - разъяснял мне тогда Д.И.Козлов, - авторитет самарских специалистов непререкаем. Не случайно ведь американцы в те далёкие годы обратились в ЦСКБ с просьбой провести комплект фотосъемок Соединенных Штатов для изготовления точных карт своей страны. Хотя такого рода спутники, космическая фотоаппаратура у них также была. Но, как они сами признают, российская аппаратура имела лучшие разрешающие показатели.
За годы своего существования в ЦСКБ под руководством Дмитрия Козлова созданы космические комплексы для решения задач исследования природных ресурсов Земли и экологии; для исследования в области микрогравитации и космического материаловедения; для исследований в области космической биологии и медицины; для исследований в области астрофизики и ядерной физики и, разумеется, для контроля за выполнением международных соглашений в области ограничения вооружений… А в общей сложности создано свыше 20 типов и модификации космических средств.
В девяностые годы (ох, опять эти проклятые  девяностые) общее падение производства не обошло и космическую отрасль. Если приглядеться к фирмам, работающим на космос, то можно было увидеть, как они тускнели и гасли на глазах. Словно звезды в ночном небе. Ракетно-космический центр «ЦСКБ-«Прогресс», созданный тогда по инициативе Дмитрия Козлова в результате объединения науки и производства, ЦСКБ и завода «Прогресс», разумеется, также был подвержен общему влиянию российской экономики: безденежье, неоплата государством многомиллиардных уже выполненных работ, безумные налоги...
Но по сравнению с другими фирма Козлова чувствовала себя более уверенно. И не потому, что Дмитрий Ильич начальству в рот заглядывал. Своё мнение он не боялся высказывать ни подчиненным, ни своему ближайшему окружению, ни руководству. Принципиальность его была общеизвестна. Многие хозяйственные руководители боялись каждого напоминания о своём партийном прошлом. А вот Козлов своего партийного «вчера» не стесняется, хотя  штатным партийным функционером никогда не был. С гордостью рассказывал мне  о том, что именно он, будучи секретарём партбюро ОКБ-1, давал рекомендацию в партию Сергею Павловичу Королеву. Из партии не вышел, состоял в ней  до конца дней своих.
О развале промышленности в девяностых он говорил с горечью и печалью:
- Многие поколения советских людей десятилетиями создавали мощь страны, а вот пришёл Ельцин с командой – и в одно мгновение все рушит. Все! И заводы, и фабрики. Вот вам приходилось ездить в Тольятти по старой дороге?
Это он уже обращается ко мне во время одной из бесед. 
- Конечно!  И неоднократно! – отвечаю я.
-  Так вот, продолжает Козлов, - проезжаешь мимо посёлка Курумоч, так там говном не пахнет! Ни капельки. Куда это годится. (Прошу прощение у Дмитрия Ильича, что тот приватный разговор перевожу в публичную плоскость).
Образно и точно сказал Дмитрий Ильич. По-простому. Кто не знает, объясняю. На краю посёлка этого стояла мощная птицефабрика, кормившая свежими куриными яйцами Самару.  Хорошая, качественная продукция! А куры, разумеется, не только яйца несут, но и справляют свои естественные надобности. И отходы жизнедеятельности птичьего стада, судя во всему, куда-то недалеко вывозили. Отсюда и запахи.
Кур не стало, фабрику закрыли – и запахов нет! Дыши не хочу. А я не хотел. И Дмитрий Ильич не хотел. И многие не хотели.  Пусть будет запах, но работают люди и производят продукцию, чем его отсутствие и лишение большего количества людей работы и качественной продукции для населения области.
При всей своей высокой требовательности и принципиальности, Дмитрий Ильич понимал чаяния людей. В то время, когда на многих предприятиях Самарской области был жилищный голод, возводились так называемые «хрущевки» и им подобные жилые строения, Козлов на Ленинском проспекте, одной из центральных улиц города, построили длиннющий и самый красивый дом для работников ЦСКБ. Потом другой. Людям помогал как мог, как позволяли средства и условия. И я ему храню благодарность за помощь мне.   
В 90-е была страшнейшая инфляция. Деньги дешевели на глазах. Если ещё вчера можно было, допустим,  на сотню купить буханку хлеба, то сегодня только краюшку от неё. Все конторы, которым на время перепадали чужие деньги, старались держать их у себя, крутить-перекручивать до самого предела. И Почта России отличалась этой поганой особенностью. Ну причём почта, я и Козлов – спросите вы? Сейчас расскажу. Я жил Самаре, редакция, естественно, в Москве. Зарплата пересылалась мне из столицы почтовыми переводами. И деньги шли не три-четыре дня или хотя бы неделю, а месяцами. Именно так – ме-ся-ца-ми! Приходишь на почтовое отделение за зарплатой, выстоишь в очереди, льстиво так интересуешься:
- Переводик пришел?
- Нет, - говорят, - приходите завтра.
 А на завтра вся эта процедура повторяется.
И так – изо дня в день!
А у ЦСКБ с завидной регулярностью в Москву и обратно летал самолёт – доставлял туда работников своих по разным служебным делам. И я, устав от таких пустых хождений на почту за деньгами, звонил Козлову:
- Дмитрий Ильич, спасайте-выручайте, разрешите и мне пристроиться  на  ваш самолёт, который отправится завтра в Москву. В редакцию надо срочно?
Козлов разрешал. Можно сказать, спасал мою семью от голодной смерти.
Козлов не терпел, когда народные деньги, наши с вами, налогоплательщиков, расходовались впустую. Он, наверное, был единственным, кто о проекте комплекса «Энергия» - «Буран» имел иное мнение, которое шло вразрез с общепринятым и руководящим. Не уставал твердить, что этот комплекс должен делаться вместе с полезными нагрузками, не ради того, чтобы подняться один раз, а выполнять вполне конкретные научно-технические и исследовательские функции. Не будет этого - новому проекту не суждена долгая жизнь. Об этом он не постеснялся сказать даже Михаилу Горбачеву.
Кто-то может возразить:  Козлов мэтр. Величина. Может себе позволить и против руководящей линии идти. Но и раньше он не проявлял  робости. После смерти Королева генеральным конструктором назначили нового начальника, но тот, говорят, не потянул. Козлов, первый его заместитель, стал инициатором письма в Политбюро Л. Брежневу, в котором с болью в сердце говорилось о необходимости заменить руководителя. Кстати, письмо это подписали практически все заместители Генерального конструктора. Брежнев написал резолюцию: дать год на исправление, не справится - снять с должности. Сняли. Первый, кому предложили престижную должность Генерального конструктора, был Дмитрий Козлов. Но он наотрез отказался. Не ради своей карьеры он боролся. А во имя процветания дела. Как всегда.
Вот в этом и весь Дмитрий Ильич  Козлов. Прекрасный организатор, мудрый учёный,  принципиальный человек, настоящий руководитель.
А вообще, страна могла потерять этого гениального руководителя ещё в начале Великой Отечественной. Он рассказывал мне такой случай. Их, молодых новобранцев, отправляли из блокированного Ленинграда на Большую землю по дороге жизни – по льду Ладожского моря. Погрузились ребята в кузов автомобиля. И Дмитрий Козлов с ними. Только перебросил ноги через борт – вспомнил: вещмешок забыл! Прыг с машины – и за ним. И в этот миг – вой фашистского снаряда, который угодил прямо в машину.
Судьба спасла для страны великого человека для грядущих дел!
                Х  Х  Х
  Четыре визитки из двух тысяч.  Четыре человека, очень неординарных, талантливых. Четыре  разных судьбы. Именно на таких людях держится Россия. Именно такие люди приносят ей победу в специальной военной операции, в подъёме экономики страны!  Все эти и другие наши земляки достойный пример для многих поколений россиян…
  ВМЕСТО ПОСЛЕСЛОВИЯ: А   КТО ТАКОЙ  БАБЕНКОВ?
Вот ещё одна визитка. Теперь уже моя. Я, безусловно, не претендую на то, чтобы согреться в лучах славы моих героев. Они крупные промышленники, учёные, видные общественные деятели, а я скромный журналист, медиа-менеджер. Но тем не менее представиться мне необходимо. И не взыщите, если это будет сделано от третьего лица
Бабенков Владимир Александрович – советник директора филиала «Российской газеты», Заслуженный работник культуры России. Родился 5 декабря 1946 года в городе Куйбышеве.
Имеет два высших образования. Закончил вечернее отделение Куйбышевского планового института. Получил диплом экономиста. С отличием закончил Саратовскую высшую партийную школу.
Трудовую деятельность  начал в 1963 году на Средневолжском станкостроительном заводе токарем-универсалом. После армии вернулся на свой завод, где работал токарем, а затем наладчиком. Пройдя низовую комсомольскую школу, перешёл в журналистику, в газету 9-го государственного подшипникового завода «Ленинское знамя», где проработал с 1971 года по 1974 год. В  1974-м  был приглашён на работу в молодёжную газету «Волжский комсомолец». С 1978 года по 1984 год работал в областной газете «Волжская коммуна» - вначале корреспондентом отдела информации, а затем заведующим отделом строительства.
Работал инструктором, заведующим сектором печати, помощником первого секретаря обкома КПСС. В январе 1991 года был назначен собственным корреспондентом газеты «Рабочая трибуна» (затем «Трибуна») по Самарской, Ульяновской и Оренбургской областям. На протяжении нескольких лет «Трибуна» выпускала книгу «100 лидеров российской промышленности». Примечательный факт: в этих книгах, издаваемых по итогам Всероссийского конкурса, были разделы «Самара: предприятия одного региона». По другим регионам таких разделов не было.
В феврале 2003 года В.А. Бабенков был приглашён на работу в издание Правительства Российской Федерации - «Российскую газету» в качестве директора Средневолжского регионального представительства (ныне филиала). За период работы в СМИ он много сделал для продвижения Самарской области, её узнаваемости, привлекательности.
На протяжении двух десятков лет он единодушно избирается в состав секретариата правления областной организации Союза журналистов России. Вот уже второй срок журналистское сообщество, помимо правления, избирает его  председателем региональной коллегии Большого жюри. В.А.Бабенков является также сопредседателем жюри регионального журналистского конкурса «Золотое перо губернии». Он неоднократно избирался делегатом съездов Союза журналистов России. Под руководство В.А.Бабенкова ряд сотрудников филиала добился высоких профессиональных успехов – стали лауреатами престижных премий региона.   
В.А. Бабенков работает в комиссии по помилованию при Губернаторе Самарской области, является членом общественных советов при ФНС по Самарской области, УФАС по Самарской области и членом экспертного совета при УФАС по Самарской области.
В.А. Бабенкову присвоено звание «Заслуженный работник культуры Российской Федерации», он имеет «Благодарность Президента Российской Федерации», Почётную грамоту Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям,  Почётный знак Губернатора Самарской области «За труд во благо земли Самарской», Почётные грамоты Губернатора Самарской области,  Самарской губернской Думы,  Союза журналистов России, знаки Союза журналистов РФ «За заслуги перед профессиональным сообществом» и «Честь, достоинство, профессионализм». В.А. Бабенков – лауреат конкурса Союза журналистов России, лауреат ХХ1 областного журналистского конкурса «Золотое перо губернии», член Союза журналистов с 1976 года.               
   Х   Х   Х
Честно скажу: тут я сачканул – писать  о себе не стал, а  механически  перепечатал служебную характеристику.  Но, думаю, лучшей характеристикой для меня является книга, которую вы прочитали. В ней я такой, как есть. Со  своими переживаниями. выстраданными  мыслями, оценками событий и людей.