Серебрянка 3

Серебрянка
3

— Кукла? Ничего себе! — я изобразила удивление. — Ты её видела? Какая она?
— Нет ещё. Она сегодня ночью появилась. А ещё в газете написали, что на стройке непонятно почему обвалились строительные леса, и там кто-то пропал таинственным образом. А на кладбище...
— Слушай, — перебила я Алёну. — Надо сфоткать эту куклу! А-то заберут как вещдок, и мы никогда её не увидим.
— Точно! Пошли вместе!
— Я не могу. Ноги болят, — соврала я. — Два дня ходила по вашему городу, мозоли натёрла. Сегодня никуда не смогу пойти.
— Ладно. Сиди тут. Я быстро сгоняю в лавку, сфоткаю там всё...
— Не торопись. Новых жильцов же не предвидится. А меня ты уже оформила. И если сможешь, купи мне в аптеке пластырь пожалуйста.
— Хорошо.

Как только дверь за Алёной захлопнулась, я метнулась в комнату, схватила сумку и побежала на второй этаж. Надо было проверить мою гипотезу: баба Лера — та самая Калерия Михайловна, которой я должна вручить бандероль, а «Золотницкая» — это её девичья фамилия, о которой Алёна никогда не слышала.

Я подошла к двери, за которой слышались звуки. Постучала.
— Войди, — донёсся низкий, хрипловатый голос.

Я толкнула дверь и вошла в большую тёмную комнату, заставленную полками с банками. На стенах висели пучки разных трав и связки сушёных кореньев. У окна, напротив той самой кормушки, в старом кресле сидела женщина. Её руки, покрытые тонкой сетью морщин, медленно перебирали какие-то зёрна в миске на коленях.

Замерев на пороге, я уставилась на её профиль — хищный орлиный нос, плотно сжатые губы, седые волосы, собранные в тугой узел. Глаза её были закрыты.

— Баба Лера? — осторожно спросила я.
Она кивнула, не открывая глаз:
— Пашка передал твои конфеты. Бесполезно. Мне сладкое нельзя. Диабет.

В её голосе была та же странная смесь усталости и остроты, что и в запахе её комнаты.
— Мне надо передать кое-что, — я сделала шаг вперёд. — Для Калерии Михайловны Золотницкой.

Её руки замерли над миской. Зёрна перестали шелестеть. В комнате повисла такая тишина, что стало слышно, как в кормушке за окном щёлкает семечками синица.

— Для кого? — переспросила старушка.
— Для Калерии Михайловны Золотницкой, — повторила я, уже не сомневаясь в правоте своей догадки. — Это ведь вы?
— Да, — выдохнула она.

Я вытащила из сумки  бандероль. Баба Лера медленно подняла лицо. Её веки приоткрылись, явив мутные, почти белёсые зрачки. Она была слепа.

— Давно её жду, — она приняла конверт, взвесила на ладони, будто проверяя правдивость моих слов на вес. — И кто же тебя на такое дело послал?
— Работа, — буркнула я.

Её пальцы разорвали конверт. Из него выскользнула плоская бархатная коробочка. Баба Лера открыла её. В ладони у неё оказалась тонкая золотая цепочка, а на ней — старинный овальный кулон. Большой палец нажал на почти незаметную защёлку, и крышка кулона отскочила.

Старушка провела по нему пальцем, как бы читая рельеф миниатюры внутри, а потом коснулась его губами. И замерла. Её лицо, такое суровое мгновение назад, дрогнуло. По нему пробежала тень — то ли боли, то ли усталости от долгого ожидания.

— Спасибо, — сказала она, захлопнув кулон. — Дело сделала. Теперь уезжай. Не медли!
— Я не могу, — сквозь зубы сказала я. — Поезд через месяц. Автобусы не ходят. Я тут в ловушке.
— Ловушка — это когда сидишь и ждёшь, что за тебя всё решится, — парировала она. — В чулане, под лестницей, лыжи валяются. Старые. На любую обувь налезут. Они никому не нужны, а тебя до трассы довезут.

Идея была неожиданная. На лыжах? По неизвестной дороге. В мороз.
— Там же всё снегом занесено, — попыталась я возразить.
— Там жизнь, а тут её нет, — отрезала баба Лера.
Сжав кулон в кулаке, она опустила голову, словно погрузилась обратно в свой мир сухих запахов и воспоминаний.

Я шагнула к выходу. Зачем-то бросила взгляд на тёмное зеркало у двери и оцепенела. Тело заледенело, будто упало в прорубь. Невидимая рука сдавила горло. Сердце застучало, как бешеный поезд. В зеркале была я, но в другом месте. И там я двигалась, не замечая зеркала.

Только бы не обернулась! Встретить взгляд живого отражения всё равно, что увидеть собственный труп. Я выскочила из комнаты, захлопнула дверь. «Там жизнь, а тут её нет», — повторила сама себе слова бабы Леры и поспешила вниз.

Под скрипучей лестницей нашла узкий чулан. Среди хлама действительно торчала пара длинных, потемневших от времени лыж и две палки с кольцами. Я вытащила их, отряхнула от пыли, осмотрела. Деревянные. Как плот, на котором путешественник из книги переплыл Тихий океан!

На стойке регистрации — никого. Достав из кошелька наличные, вложила полторы тысячи рублей в журнал, куда Алёна меня записала.

Сунув в сумку книгу «Кон-Тики», направилась в библиотеку. С лыжами в руках вошла туда и вернула книжку библиотекарше лично в руки:
— Спасибо вам!
— Вы уже прочитали? — с сомнением спросила она.
— Ещё вчера. Тур Хейердал теперь мой кумир.
— У нас ещё есть его книги...
— Спасибо, но остальные я дома прочитаю.

Дорога на выезд из Серебрянки еле угадывалась под толщей снега. Никаких следов машин. Лишь суровый, уходящий вдаль снежный океан. Сердце упало. Дойду ли?

Но позади — комната слепой старухи со страшным зеркалом, хостел с администраторами, играющими в доброго и злого полицейского, и весь этот чуждый, замораживающий время город.

Я надела лыжи. Неуклюжие ремни впились в голенища сапог. Оттолкнулась палками. Первые метры дались тяжело. Лыжи скрипели, увязали в снегу, я едва удерживала равновесие. Потом нашла ритм. Толчок, скольжение, ещё толчок.

Холодный воздух обжигал лёгкие. Я ехала, глядя только вперёд, отключив мысли, превратившись в одно большое ритмичное усилие.

И вдруг — в сумке зажужжало, завибрировало. Я чуть не упала от неожиданности. Вытащила телефон. На экране, который два дня показывал лишь грустный значок «нет сети», вдруг появились все деления. Телефон замигал от потока уведомлений.

Двадцать три пропущенных вызова. Десяток сообщений. Все от одного абонента — «Шеф». Я остановилась, упираясь палками в снег, и с дрожью в пальцах открыла чат.

«Рута, где ты?!»
«Почему не берёшь трубку?»
«Только что узнал, что ты уехала НА МЕСЯЦ!!!»
«Это чей-то идиотский косяк»
«Я выехал за тобой»
«Я уже близко. Сбрасывай свою геолокацию, как только появится связь!»

Слезы от холода и этого внезапного прорыва реальности навернулись на глаза. Я ткнула пальцем в «поделиться геопозицией». Отправила. И почти сразу телефон зазвонил. Видеозвонок.

Я приняла его. На экране возникло лицо — осунувшееся, небритое.
— Рута! Боже, наконец-то! Ты жива? — его голос перехватило от волнения.
— Жива, — прохрипела я. — А вы… правда едете за мной?
— Я уже тут! В пяти километрах от тебя по навигатору. Стою на заправке. Дорогу дальше не расчистили. Ты где?
— Я на лыжах. Еду по дороге. Она вся в снегу.

Он засмеялся срывающимся, нервным смехом.
— Ну, конечно. На лыжах. Логично. Давай, я тут. Я тебя жду.

Надежда на скорое возвращение домой придала сил, я быстро и уверенно заскользила по снегу. Наконец, увидела вдалеке включённые фары машины, а рядом — человека, размахивающего руками. Как на крыльях долетела до заправки, отстегнула лыжи и побежала к своему спасителю, смеясь и плача одновременно.

Он поймал меня в объятия, крепко прижал к себе, а потом засунул в теплый салон машины.
— Всё, — сказал, захлопывая дверь. — Никаких больше курьеров. Работаешь в офисе, рядом мной. Ясно?
Я кивнула.

Машина развернулась и рванула назад по укатанной дороге. Я не оглядывалась. Положила голову на подголовник и закрыла глаза. В ушах ещё звучал скрип лыж по снегу, но его уже перекрывал гул мотора, набирающего скорость.