Описание одной борьбы

   Шёл снег. Он стоял посередине двора и задумчиво втягивал в лёгкие тяжелый табачный дым. Он думал: "Что, если по какой-либо причине я окажусь скрытым психопатом? Но в таком случае, как-же об этом узнать? Ведь ничто не мешает мне быть психопатом и на автопилоте копировать других людей, думая, что все притворяются, а не я один... Нет - это в случае, если бы я знал, что притворяюсь... А если не можешь это дело проверить по той причине, что слишком долго себя обманывал... и... это-ж двойная игра. Многоходовка разума. Тогда быть-может мы все притворяемся? Зачем?" - далее последовало грязное, как лицо уральского шахтёра, ругательство: сигарета прогорела до фильтра, больно обожгла его пальцы и навечно поставила жирную точку на этой случайной мысли, какие приходят всем без исключения по миллиарду раз на дню. Кто знает, которая из них может навсегда изменить жизнь одного из маленьких, тщедушных телец, снующих взад-вперёд подобно броуновскому движению там - снаружи. Никто, даже он сам, теперь не узнает ответа на мучивший его целых четыре минуты пятьдесят четыре секунды вопрос. Мог ли ответ на этот вопрос переломить его существование на "До" и "После"? Сие неизвестно, увы, никому.

   Не выходи за окно пятого этажа, если тебе интересно, что там - внизу. Тут как в музее или в непотребном клубе - уж кому что ближе - смотреть можно, а трогать -ни-ни. Не лучший вариант пытаться прорваться наружу, ведь здесь слишком высоко. Можешь даже написать о том, что видишь в маленькую засаленную тетрадку, чтобы не умереть от бездействия (движение - жизнь, не так-ли мой дорогой друг?). В "дано" этой задачи дверь всё равно не указана. Ты здесь уже давно, но не стоит отчаиваться. Всегда будь доволен тем, что имеешь и совсем не важно, кто, зачем и почему тебе это дал. Задумываться над этим также бессмысленно, как сидеть тут - в душной комнате, где твой крик никто и никогда не услышит. Но разве это не лучше небытия? Ведь небытие имеет не больше смысла, чем хоть какое-то, но существование. А в случае, если мы все вдруг резко обретём смысл и пойдём домой с этой голубой сцены, которая уже совсем скоро прогнётся под весом всё пребывающих актёров, то лучше всё-таки будет находиться здесь и играть изо-всех сил. Жених придёт и возьмёт к себе лишь благоразумных жён, нерадивые-же будут стенать у дверей и просить впустить их, но не будут услышаны, ибо всему своё время и своё место. Время жить и время умирать.

   Когда смысла нет человек склонен придумывать его и зачастую ему это даже удаётся. Тогда и двойная игра, и сладкий самообман превращаются в жизнь. А обречённым, кому не суждено найти свою причину коптить небо лишь только и остаётся, что взять тетрадь, ручку... иже с ними и выводить кровавыми чернилами корявые слова, плохо переведённые с языка оригинала, посматривая в окно. Неважно, что всё впустую. Важен лишь сам факт экзистенции нас - немощных созданий, неспособных на решение даже своих собственных проблем, не говоря уже о проблемах вселенского масштаба, на которые, впрочем, мы иногда заглядываемся, называя это философией. Но не всё-ли равно? Если уж родился и ещё дышишь - дыши дальше, даже если не видишь света в конце тоннеля, ибо нам суждено именно такое и никакое другое существование...

   Поток мыслей о высоких материях был грубо и бесцеремонно прерван знакомым жжением между средним и указательным пальцами. Невольно я посмотрел в единственное горящее окно на пятом этаже старого панельного здания, стоявшего напротив, и увидел там тёмный и до боли знакомый силуэт. Он посмотрел тёплыми глазами на себя и увидел. Сзади движущаяся критическая биомасса жирных тел хватается скользкими младенческими ручонками, перемазанными в какой-то субстанции за тебя и ускользает, чтобы вновь воплотиться в лицах складок. "Я заплатил за это пять баксов!" - вопит ретирующийся фрагмент. Соприкоснуться. Небезопасно. Кровь перемешалась один к одному с адреналином. Я с разбегу влетел в стекло. Удар. Затем ещё и ещё. Больно. Неважно. Оно уже близко. Хруст и вот: вместе с осколками, режущими везде и всюду мое уродливое тело, хватая ртом свободу и опъяняющий кислород я полетел вниз - подальше от этого кошмара. Прямо в жгучую ледяную Бездну условностей и родных предрассудков. Шёл снег