Счастливый случай Или каинова печать

Добрый друг и читатель моих книг сообщил обнадёживающую новость и готовность прийти в гости с потенциальным спонсором, который может поучаствовать в сборе бюджета книги, зависшей из-за дефицита средств на её издание.
Они явились едва я успел произвести ревизию в полупустом своём холодильнике.
Рослый отставник, войдя критически осмотрелся, разулся и, не найдя тапочек по своему размеру, прошёл на кухню в ноская, где и занял моё место за столом.
Алик мельком развёл руками, мол, придётся потерпеть.
А что мне оставалось?! Спонсор, даже потенциальный, требует деликатного с ним обращения.
Пришли они не с пустыми пуками. Что, конечно, не могло не унять моего беспокойства, вызванного содержимым холодильника, который, как бы осознавая это, с облегчением утробно грюкнул.
Я тут же, ничтоже сумняся, изложил свои чаяния. На что гость без обиняков заявил:
– Вопрос буду решать после прочтения данного произведения!
В результате особо интонированного словосочетания «данное произведение», я понял, что в лучшем случае этот визит завершится утомительной пьянкой. Но вместо обычного в таком случае ответа типа «цензура со мной не проходит» или «дурная примета показывать содержание неизданной книги» я выразился несколько иначе. Почему, станет понятно из последовавшего затем диалога.

– Уж больно ты горяч, – сказал я как можно толерантнее.
Он отреагировал в том же духе:
– А ты скоропалителен. Мы с тобой всего лишь полчаса, как познакомились…
– Смешно!
– И что тебя насмешило?
– Всегда одно и то же… Расскажу, не поверишь. Меня забавляет память моя…
– Давай-ка ещё гахнем по твоей памяти! По чуть-чуть.
– Знаю твоё чуть-чуть…
– И всё -то ты знаешь. То есть всё ли ты знаешь?
– Всякий раз происходит одно и то же, но с некоторым новым акцентом.
– И каков же он в этот раз?
– Сейчас он вопросительный.
– А тогда?
– Тогда был восклицательный…
– Что-то я никак не могу вспомнить это наше с тобой тогда…
– Это было тогда, когда мы были братьями…
– В той жизни, что-ли? Перестань! Надоели все эти ваши мистические-эзотерические фантазии.
– Но я тебя знаю не только по предыдущей жизни…Мы с тобой одной крови ещё с тех времён, когда Ева родила Сифа (он прожил 912 лет) третьего сына своего… Я был первым, но прожил меньше, чем ты (всего 860 лет).
– Володя, ты, что не видишь? Он же сумасшедший! – Обратился гость к Алику…
– Да, когда-то он был Авелем, а сейчас он снова Александр, – внёс коррективу я.
– А ты кем был? Неужели Адамом (прожил 930 лет)?
Гость начинал мне нравиться. И мне даже стало казаться, что с ним всё у нас наладится.
– Всякий раз при нашей с тобой встрече тебя начинает пробивать быстрее Алика…
Сейчас ты меня спросишь: «Ну и чем же закончилась моя предыдущая жизнь?»
– Ну и чем же?
– А вот этого я как раз и не знаю… Я ведь(жил 860 лет) преставился раньше тебя…
Приятель, сидящий всё это время в паузе, на этой моей фразе, вздрогнул…
И поддержал предложение, прозвучавшее из уст моего потенциального спонсора.
Я налил по чуть-чуть. Но пить никто из нас не стал… Оба моих гостя смотрели на меня с выражением лиц, напряжённых гримасой прозрения.
О, сколько раз уже такое с нами тремя братьями бывало!
Наделённый нестираемой памятью, которая никак себя не проявляет, пока провидение не сведёт всех нас вместе.
Она пробуждается, постепенно приоткрывая с учётом попутных перемен, кто из нас кто, и мы начинаем узнавать друг друга, обниматься, плакать и сменяться, как малые дети.
Трое потеряшек в очередной своей жизни, осознающих снова и снова бесконечность времени, которую непосвящённые иногда называют бессмертием. Свидетели нашего столь бурного состояния, обычно констатируют: «Дошли до кондиции».
Повторно замечу, такое с нами случается только когда мы совпадаем на каком-либо отрезке бесконечного пути самопознания.
Счастливый этот случай – явление крайне редкое и до очередной встречи всех троих, я живу, не подозревая, какую несмываемую временем печать ношу на себе веками.
30.03.26