Бог это Человечество 16

Бог — это Человечество 16
(Бессмертие для смертных)
Мировоззрение для Человечества
(Для верующих и неверующих)

Мыслеграфия Романа и Сергея (Радикала и Сфинкса)

Сборник мозговых сообщений, замечаний, анализов, перепалок, а порой и штурмов, зафиксированных на материальных носителях информации

От души и от ума

Роман молча подал Сергею листки, лежавшие на принтере, всем своим видом показывая, что сегодня у него нет настроения говорить. Сергей так же молча стал их читать.

Это идет «от сердца», «от души», говорят в укор людям, которые «живут умом», а потому последних часто считают жестокосердными. Естественно, слышал такое и по отношению к себе, не слишком обращая на это внимания, потому что знал немалые грехи и так называемых «душевных» людей.
Отсутствие склонности к мышлению помогает им просто не замечать проявления собственной жестокости. Самый яркий пример, когда искренне любящие своих детей женщины «по зову сердца» отказываются делать им профилактические прививки, а нередко и хирургическую операцию, обрекая их на длительные муки, а то и смерть.
Не без основания считаю такое поведение крайней формой мракобесия, и потому не задумывался над этим. Да вот наблюдение за птичками помогло более конкретно понять, как это бывает в жизни и почему происходит. Живущий душевными порывами человек любит умиляться: «Ах, какая птичка, котёночек, ребёночек, ангелочек…» И ни на йоту не продвинется дальше своих первоначальных приятных эмоций, не интересуясь ничем, кроме них, готовый вечно существовать с ними, не зная ничего больше…
Вот и я умилился, когда зимой прилетела синичка на кормушку, которую в виде пластиковой коробочки с подсолнечными семечками прикрепил снаружи оконного стекла. Поначалу тоже сидел на кресле рядом и некоторое время бездумно радовался радостной суете синиц, таскавших семечки на дерево под окном. Отдых… для души и тела… А тем более — для ума…
Назавтра тоже моей душе приятно было видеть птичек, но теперь уже отдохнувший ум принялся за дело. Стал я не бездумно тешить себя приятным зрелищем, а наблюдать с интересом и пытаться ответить на уйму появляющихся один за другим вопросов. Естественно, только малая толика птичьих секретов более или менее прояснилась, а об остальном не удалось узнать и в специальной орнитологической литературе. Понял я, что доминирующим птицам, возможно, они старше по возрасту, кажется, они и по размеру чуть больше, меньшие без возражений уступают место, даже когда уже готовы схватить семечко. Не совсем разобрался, почему, схватив семечко, птичка бросает его и заменяет другим. Наверное, по его весу узнаёт пустое. Сравнил вес синицы, семечка, себя, бутылки — должны мы с птичкой разобраться, что на стол тащить. Так и не смог определить, почему перед самой темнотой стайка из пяти или шести птиц вертится рядом с сорочьим гнездом на дереве. Предположил, что могут ночевать в нем: как-никак защита от ветра и снега сверху. Но так и не заметил, чтобы хоть одна юркнула в это укрытие…
Короче, за несколько недолгих наблюдений сжился со стайкой так, что превратись вдруг в синицу, недолго был бы ничего не смыслящим новичком. Жил бы с ними, а не умилялся, и было бы мне интересно, как теперь интересно с людьми жить…
Так надо и с ребенком жить. Не умиляться, а с умом, превращаясь в него, пытаться жить его интересной жизнью, конечно, доминируя над ним, направляя, как и положено старшему по возрасту…
Горе от ума бывает, а горе — от души?.. Уверен, да! Когда все «от души» делаешь, не включая ум, то можешь хлебнуть немало горя. Впрочем, педагогам это хорошо известно.

Иван КЕФАЛОВ.

Ген страха

Комментарий к телевизионной передаче

Современные клерикалы (или теологи) понимают полную неубедительность средневековых методов отрицания познания мира. Других же методов их проповедники иметь и не могут в связи с догматичностью своей идеологии. Поэтому они стараются не затрагивать роль высших сил в вопросах мироздания и вообще, по мере возможности, не касаться науки, строя свою пропагандистскую работу в основном на проблемах нравственности и морали. Но полностью абстрагироваться от научно-технических достижений человечества они не могут хотя бы из-за острых вопросов, задаваемых наиболее здравомыслящими представителями их паствы. Иные из чревовещателей и сами пытаются использовать научные открытия для подтверждения некоторых положений своей проповеди, не сильно задумываясь, что для логически мыслящего человека это хороший повод усомниться в стройности и истинности проповедуемого «учения».
Некий часто появляющийся на телевизионном канале «профессор» богословия сообщил зрителям, что ученые, обнаружившие в геноме человека «ген страха», якобы установили, что с ним связано и явление атеизма. Правда, мне так и не удалось понять из речи словоохотливого проповедника, «ген страха» отсутствует или присутствует у атеистов. Если он у них есть, то именно из-за него атеисты сильно боятся смерти, что несвойственно верующим, безопасно ожидающим жизни вечной и безграничного милосердия божьего. Если его нет, то они не знают страха божьего, не боятся  предстать пред высшими силами после смерти, что свойственно верующим, имеющим «ген страха божьего». 
На следующий день единомышленник «просвещенного» проповедника, в интервью не уставал повторять, что он не может осуждать атеистов и геев, хотя те и не желают спасаться. Видимо и не подозревал величественный церковный иерарх, что накануне его сподвижник основательно дискредитировал создателя, который при «сотворении» генома и самого человека наделил и лишил значительную часть его потомков некоторых генов и соответственно полной возможности спастись. Ведь, по мнению некоторых исследователей, и геями становятся те, у кого не все в порядке с генами.
Уж лучше бы бойкий проповедник следовал примеру иерарха и тоже смирено говорил лишь о милосердии, не становясь на весьма скользкий путь объяснения научных открытий с помощью примитивного мировоззрения, рождённого на заре цивилизации.

Иван КЕФАЛОВ.

Только на следующий день друзья вернулись к последней теме.
— Коль говорили в прошлый раз о страхе, вспомнил я и отыскал одну цитату… — сказал Роман, листая свой цитатник.
—  У кого?
— У самого Эйнштейна. Читаю:
«Думать со страхом о конце жизни, в общем-то, свойственно человеку. Это одно из тех средств, которое использует природа для сохранения жизни видов. Если подойти к этому рационально, то страх перед смертью оказывается наиболее иррациональным из всех страхов, ибо тот, кто умер, ли тот, кто еще не родился, ничем не рискует. Короче, страх перед смертью — это глупость, но он существует, и с эти ничего не поделаешь».
— И ему было свойственно думать со страхом о конце жизни?..
— Если допустить, что и гениальный человек допускает глупости, то, вероятно, да…
— Можно еще привести серьезнейшие изыскания некоего современного «философа, психолога, теолога», который стал первым, кто открыл причину страха у людей… «Истоком страха может быть лишь первое искушение, в которое впал Адам, — ведь это и есть тот самый грех, что открыл дорогу смерти».
— Надеюсь, нигде не поставили памятник Адаму?..
— Как будто нет… — неуверенно ответил Сергей.
— Так и надо этой знаменитости. Околачивал бы в райских кущах груши да бананы и не трогал яблоню, так и не появилось бы бестолковое племя его грешных потомков, до сих пор объятых первородным грехом-страхом…
— Так и нас бы не было.
— Вот ты все-таки так и хочешь хоть каплю чего-нибудь божественного в себе найти, хоть молекулу того праха или ребра, из которых изваяны были Адам с Евой. Мы же с тобой от обезьяны произошли, и наш род намного древнее, так что гордись и не пытайся найти в себе хоть капельку Адамовой крови. Иначе и ты будешь всё время жить в страхе, «лишенного рационального объяснения», как утверждает тот же теолог, мнящий из себя психолога и философа…
— Смелым себя не считаю — страх испытываю…
— И я тоже. Но только тот, который свойственен всем более менее развитым животным, инстинктивный, доставшийся всем нам в процессе эволюции, чтобы спасать себя ради потомства… А не некий мистический сохранившийся в поколениях страх далёкого предка, своровавшего яблоко.

Богобоязненный

— Вот, очередное сообщение на тему страха божьего, — сказал Роман, не отрывая взгляда от монитора.
«Недовольство пассажиров и водителей многих машин вызвала затянувшаяся стоянка автобуса… Водитель потратил энное количество минут на очередную молитву…» Комментарии зачитывать не буду, как обычно, они грубые, косноязычные, злобные. Как только люди их не стесняются? Только на один обратил внимание: «Что вы так обрушились на богобоязненного человека?..»
— Почему же ты выделил именно этот отзыв? — спросил Сергей.
— Слово распространенное попалось — богобоязненный. Его боятся… Печально. Словно от маленького несмышленыша услышать: «Папу боюсь…» Или уже от более сознательного ребенка: «Молю папу, чтобы не обижал, чтобы хлеба дал…» Представил бедных ни в чем неповинных детей? Не находишь удачным сравнения?
— Но водитель-то не бедный ребенок, сознательный…
— Вот-вот, продолжай…
— Просит здоровья, благополучия, для себя, для семьи…
— Вот как. Взрослый, сознательный, дееспособный, а просит благополучие, которого самому надо добиваться. Или он с божьей помощью клад хочет найти? Детское мировоззрение…
— Так ведь он и ребенок по сравнению с небожителями.
— Так ведь он так никогда и не повзрослеет хоть немного. Думал в детстве, что боженька ему её подкинул, когда он «денежку, в песке играючи нашел» и так же продолжает думать до старости… про золотой слиток «в пыли дорожной».
— Не все о богатстве думают, большинство хочет беды от себя отвести…
— Вот-вот, уже ближе к истине. Молится, потому что грехи чувствует, мести боится, ведь «аз воздам». Не буду говорить про присвоенные чужие суммы и нечто подобное, в любом случае мольба взрослого ничем не отличается от моления сорванца, как описывали классики: «Папанька, не секи розгами в субботу, больше не буду из сахарницы кусочки таскать…»
— Не каждый же грешен, не каждый же просит простить.
— Согласен. Но в жизни всякое бывает. Например, помолился сам, помолился, а потом и к попу пошел на исповедь и говорит ему: «Подсуетился я, подтасовал документы, старую вдовицу отправил в мир иной, а квартирка мне досталась…»
— Ну, такое священнику не говорят…
— А ты откуда знаешь? Поп под страхом отлучения от церкви и в рай недопущения никому никогда не скажет, что услышал на исповеди.
— Неверующий на исповедь не ходит, а верующий…
— Такого не сделает, хочешь сказать?
— По-настоящему верующий не сделает.
— А много таких? По-настоящему верующих! Ходят в рубище, в веригах, молятся день и ночь, не вкушают скоромного… Перечислять не буду. Устарело. Сейчас верят по-другому. Уморил вдовицу, отсидел, заодно в тюремной церкви богобоязненным сделался, покаялся, отпущения грехов получил, и в квартирке вдовицы потихоньку век доживает…
— Почему в ней?
— Так собственность же священна, конфисковать нельзя. Диктатура закона… Впрочем, ни черта этот боязненный не боялся и не боится, разве что досадовал, что вместо двуспального ложа в квартирке сколько-то лет на нарах провалялся.
— Начал ты с водителя, а закончил неизвестно кем…
— Точно, понесло несколько не в ту степь. Нормальному водителю, кроме дурака на дороге, нечего бояться, и нечего молить кого-то, как руль ему крутить. Как сам покрутит, так и доедет, а понадеется на кого-то, глядишь, и не доехал. К сожалению, нормальные недалекие люди боятся неизвестно кого и неизвестно за что. Боженька милосерден, чего его бояться? Пожурит разве что по-отечески и всплакнет над тобой непутевым, когда-то кусочки таскавшим из сахарницы…

Полное невмешательство

Никто не станет отрицать, что нет ничего лучшего для человека, «обдумывающего житье», брать пример с кого-то, воплощающего для тебя идеал. Не вызывает сомнений, что для немалого меньшинства не найти лучшего идеала, чем сам Всевышний.
И не стоит смущаться, что высоко берешь. Как говорил Толстой, надо всегда ставить цель выше — течение жизни, как течение реки, всё равно снесет тебя ниже. Тем более, что подражать кумиру вовсе не означает надоедать ему просьбами, хвалами и молитвами.
В чём же брать пример с самих богов, в какой бы ипостаси они не находились: Будда, Кришна, Саваоф, Христос, Аллах, — а то и какой-нибудь Гробовой. По утверждению официальных служителей каждого из этих господ, все они милосердны и справедливы, мудры и всесильны, а деяния их святы.
Ну, подражай не подражай, а всесильным, как и шибко мудрым, вряд ли станешь, а вот милосердным и справедливым стать не так уж и трудно. Нет, не потому, что это просто. Чтобы совершить милосердное деяние, поступить справедливо, необходимо быть хотя бы умным, а во многих случаях и сильным.
Не ошибусь, если скажу, что не каждому, а точнее, никому это не дано в полной мере. Паллиативные, половинчатые же меры обычно только усугубляют любую болезнь или проблему. Значит, никто не упрекнет в немилосердности и несправедливости, если не будешь делать того, что тебя напрямую не касается, если не будешь судить. О последнем, кстати, и Христос предупреждал: не судите!..
Увы, человек не божество. Неуемность человеческая не знает пределов. Это «отец наш», сотворив мир и нас в придачу, отошел на покой, демонстрируя принцип полного невмешательства, а у его многочисленных «сыновей» так не получается. Они не только «в поте лица добывают хлеб свой насущный», но и, забывая заповеди, отбирают его у ближнего; не только берут дары природы, но и преобразуют это глобальное творение божье по своему усмотрению. Примеры у всех на слуху — повторять не надо.
Вот и получается, что деяния человека далеко не всегда святы, хоть и клянётся он постоянно в благих намерениях. Не берет пример с верховного Учителя — постоянно вмешивается в дела соседа, пытается руководить и его деяниями. Вместо того, чтобы самому делать дело, связанное с хлебом насущным, он руководит хотя бы одним, а коли повезет, как случается это с политиками, то и миллионами. И в большинстве случаев история показывает, что лучше бы не брался он за подобное, не вмешивался, как делает это создавший его.
Скажут, Всевышний постоянно вмешивается в дела людские и приведут примеры. Мол, с божьей помощью, разгромили армию противника. Правда, побежденные в это время горюют и сокрушаются, что тот же Господь не дал им победы. Можно было бы понять, если бы грешны были, так нет же, очень часто грех и заключался единственно в слабости и покорности.
А уж бывают и вообще такие несуразные примеры жестоких страданий и гибели невинных младенцев, что такое объяснить можно только исключительно последовательным принципом Всевышнего: сжимаю зубы, но не вмешиваюсь.
Вот бы многим политикам брать пример с высшего образца, поменьше вмешиваться в дела, что своих подданных, что соседа со своим сонмом таких же дел и причин, которыми он руководит и на которые ссылается. И не только политикам. А и любому руководителю, так сказать, среднего звена.

Иван КЕФАЛОВ.

Для рабов всё это

— Чувствую, что-то горит у тебя… Что на этот раз скажешь, радикальнейший и радикалов?..
Роман задумался, наморщил лоб и не сразу тот принял прежнее состояние. Начал медленно, всё ещё соображая:
— Тебе тем же и не ответишь… Сфинкс ты сфинк…снейший не скажешь, да и выговоришь. Да, горит… Мы не раз обсуждали, что все религии созданы для рабов, желающих оставаться в рабстве всегда. Слишком очевидны основные подтверждения такого вывода. Хозяин, господин, творец по отношению к последователю — всё ясно. Так уж умолчите, не выпячивайте сущность, нет, надо обязательно подчеркнуть, что не апологет ты, не последователь, не поклонник, а раб!.. божий. Ну, а в христианстве и вообще бесправный, бессловесный, непригодный ни на какое сопротивление. Он только раб — подставляй хозяину вторую щеку и возлюби его еще больше, авось тогда тот ограничится битьем по щекам — по башке удара не получишь. Вон, в иудаизме… Кто там?.. Какой патриарх с самим богом позволил себе бороться? Мол, извини, не признал ночью, не стой на пути сильного свободного человека. На то человек и рожден, чтобы бороться, и нет для него никого сильнее…
— Ну, ну, остановись, не совсем так ты трактуешь бытие древних. Это Иаков боролся. И специалисты объясняют, что боролся он духовно…
Роман захихикал, перебивая друга:
— Тем хуже. Осознавал духовную сущность хозяина, его всемогущество и смел бороться. Экая моська на слона замахнулась… Кстати, боролся духовно, а ногу кто-то ему сломал. По-моему, он и остался после этого хромым.
— Допустим, некоторые…
— Специалисты, как ты их называешь, — подсказал Роман.
— Назовем, знающие люди. Вот они согласны, что борьба была физическая, но ведь Иаков, не знал, с кем борется. Иначе не посмел бы…
— Это точно. Припоминаю теперь, читал… Он же был маменькин сынок, жил в шатрах и торговал чечевичной похлебкой, а вот его мужественный брат…
— Исав…
— Вот-вот, зверолов, житель полей, тот и победил бы…
— Ты уже начинаешь фантазировать. Нигде не осталось преданий, что смертный побеждает небожителя…
— Хорошо, согласен, согласен, что ни в какой религии нет и намека на борьбу с всевышним, только преклонение… Это же надо, слово-то какое. Означает, кланяйся, на колени, становись, раб, чтоб еще больше возвысить хозяина… Нет, не того, кто на небе, а кто тут, рядом. Малый, толстый, плюгавый, но в облачении… А перед ним высокие и могучие мужики. Таких лучше на коленях видеть. Просителем, а не требователем. Слушай, Сфинкс, а ведь такого слова и нет — «требователь». А вот «проситель» — пожалуйста. Неспроста это. Опасаются такого слова. Но мы его будем продвигать. Никогда ничего не проси, свое — требуй, а нет ответа — борись хоть с кем, по примеру мужественного Иакова. То-то у нас Яков — имя известное, а, как его, Исав — не слыхал.
— Имей в виду, что всевышнего не назовешь требователем, он просит смертных смирить свою гордыню, не возвышаться чрезмерно…
— До него?.. Стоп, стоп, сам же он «создал» смертного рослым и высоким. Так зачем же ему на колени становиться?.. Тем более перед всевышним — выше его всё равно не будешь. Кстати, не кажется ли тебе, что просить — худшее, что можно придумать для человека, тем более полного сил и уверенного в них… Лично мне, чтобы попросить даже ерунду какую-нибудь, всегда приходится напрягаться, перебарывать себя…
— Вот и ты с богами борешься. Просить — это так же естественно, как и всё остальное, с чем сталкивается человек.
Опять Роман смешком предварил свои слова:
— Подчеркнул вчера абзац из романа католического писателя Грэм Грина «Путешествия с тетушкой», сохранил на рабочем столе. Как раз хорошо иллюстрируют так уважаемую тобой естественность просьб.
 «Сердцем и словом к Тебе припадаем, все преступления наши сознавая, молимся, помилуй и очисти беззакония наши… Множество содеянных нами лютых прегрешений, во вся дни жизни нашея, плачем и рыдаем горько, помышляя лукавые деяния…» Ни разу прежде я не замечал, насколько молитва похожа на речь старого каторжника, обращающегося к судьям с просьбой о помиловании».
Реакции на цитату Роман ждать не стал, вернулся еще раз к последней реплике Сергея.
— Кстати, к примеру, лгать тоже естественно?
— Этого я не говорил, но, судя по жизненному опыту, да. О, интересно, просить ты просишь, а как насчёт солгать?
— Ты же меня знаешь, живого человека, не манекен же я. Не люблю лгать, но приходится. Чаще я ограничиваюсь тем, что просто правду не всегда говорю.
— А отвечая на конкретные вопросы?
— Даже на них всегда можно ответить уклончиво, неопределенно, абстрактно, как это умеют делать политики… Обращал внимание?..
— Сравнил, там корреспонденты вопросы не повторяют. А жена, небось, и в пятый раз скажет: «С кем всё-таки я тебя видела в кафе?»
Роман потихоньку беззвучно посмеивался.
— Вот готовлюсь отвечать и понимаю, чем больше вопросов или один чаще повторяется, тем легче придумывать убедительные и почти правдивые ответы.

Царство небесное

Сергей был невеселым. Друг заметил это, ничего не спрашивал. Сам скажет, если нужно. Так и случилось.
— На похоронах был, земляк, ты его не знаешь… не знал. Да и я давно с ним не общался, а все равно грустно, хоть и желали ему царства небесного…
И Роман постарался придать своим словам хоть немного печали.
— Расхожее выражение, которое только и услышишь в виде пожелания на похоронах, поминках и других мероприятиях, посвященных усопшим… И никто не вспоминает это царство в обыденной жизни, даже почти фанатично верующие, естественно, и не торопится туда…
— И нельзя туда спешить, и нельзя попасть без позволения…
— Почему нельзя? Совсем не демократично…
— Зато «теократично».
— Значит, теократия и демократия — антиподы, антагонисты?
— Пожалуй, что и так. Уж какая демократия при авторитарном режиме монотестической религии.
— Торопиться нельзя туда — не знаю куда. Как устроено это царство небесное?.. Ты задумывался когда-нибудь?
— Скорее всего, механически выслушиваю… — Сергей запнулся на секунду. — Признаюсь, и сам повторял…
— Про остальных и говорить нечего — бездумный словесный штамп слетает у них с языка. А вот я немного поинтересовался, как же разных мастей теологи пытаются своей пастве объяснить, что их ожидает…
— Кстати, паства — от слова пасти.
— Да, старательно пасет каждый пастырь свое стадо… овец бессловесных. И каждый со своей колокольни вещает им о царстве небесном. Например, сам апостол Павел говорил о потусторонней жизни так: «Царствие божие не пища, не питие, но праведность и мир и радость… во Святом Духе». Что и как конкретно — не совсем понятно, но огорчений и драк не предвидится, как и пищи с питием…
— Ну, это у аскетичных христиан. А вот у мусульман намного понятнее, жизненнее: вода и молоко, райское вино и мед в реках ожидают праведников. Про девственниц и прочие плотские услады и говорить боюсь — захочется туда поскорее.
— Говоришь, не задумывался, а всё знаешь…
— Только, что слышал, повторяю, а задумываться не задумывался, поэтому и не знаю достоверно.
— Вот уж Сфинкс ты самый настоящий… Что еще повторишь из известного тебе?
— Слышал, что у евреев на том свете все сравняются и все сольются с тем, кто сотворил их, а заодно и других.
— Да, пожалуй, там тоже о еде и питии не услышишь. Сольются?.. А Всевышнему зачем этакое сливание?..
— Да, видно, ни к чему, потому что как будто сам Моисей считал, что «вечная жизнь — бесконечное родовое благополучие в условиях земного мира». Награды праведным — на земле: «богатство, здоровье, долголетие, умножение рода».
— Вот это действительно нормально, реально. Просто и понятно — царство земное.
— Впрочем толкователей священных текстов хватало, были и другие воззрения причем противоположные, например, у фарисеев и саддукеев… Опять же евреи и про реинкарнацию подумывали…
— Ох уж эти восточные религии, душу хоть в баобаб готовы были переселить, лишь бы бессмертной сохранить.
— Кстати, и древние греки не сильно заморачивались насчет загробной жизни. Были уверены, что только на земле жизнь телесного человека может быть подлинной, беспечальной, а после смерти его душу ожидает мрак, томление и в конечном итоге небытие. С богами, которым даровано было вечное блаженство, греки себя не сравнивали, а помирать не хотели, но и смерти, похоже, не страшились.
— Ты смотри, и греки молодцы. А что христианам их начётчики обещают?
— Зачитаю дословно слова одного из них: «В христианстве вечная жизнь — это блаженное существование в царстве божием в нетленных, духовно преображенных телах, что является высшей целью земного существования христианина».
— Не так прекрасно, как у мусульман, но тоже условия неплохие. Видимо, только пищи и пития все-таки не будет, видимо, нетленным телам, как и мумиям, питание ни к чему.
— О каком питании ты говоришь если сказано: «Людей, любящих Бога, ждёт жизнь, которая будет столь блаженна, что сейчас даже вообразить этого невозможно».
— Понял, что с моим скудным материалистическим воображением и пытаться нечего представить «столь блаженную жизнь». Но не говорится, что не будет меда на устах. Понял, что человеческому воображению нет предела, и у большинства он свой, оттого и много религий, толкований, сект, проповедников. Всем бессмертия хочется, вот и разыгрывается воображение… до такой степени, что «даже вообразить этого невозможно».
— Да, немало смертных поупражнялось в теориях вечной жизни, оперируя чаще всего совершенно заумными предположениями.
— А просто и ясно сказал о смерти великий русский ученый Илья Мечников, причем сказал давно, да только что-то мало пропагандируют постулаты его великолепного учения…
— Что за постулаты?..
— Вот и ты не знаешь, больше увлекаешься плодами воображения всяких фантазеров-проповедников, а не ясными и убедительными словами мыслящего человека. Главный его постулат тебе тоже дословно зачитаю:
«При полноценном жизненном цикле продолжительная насыщенная действиями жизнь (более ста лет) и долгая, деятельная старость должны приводить к естественному желанию смерти, включению инстинкта смерти».
— Должны, но приводят ли?
— Спроси у столетнего старца.
— Где его взять?
— Мне приходилось разговаривать с таким, но не думаю, что у него включился этот инстинкт, хотя, естественно, эту тему мы не обсуждали.
— Получается, Мечников не прав?
— Этот столетний старец был в полном здравии физическом и умственном. Разве, что память на мелкие факты его иногда подводила. А вот знал старуху моложе его лет на десять, которая уже не поднималась с постели, впадала в забытье, но когда приходила в сознание, просила дочку не вызывать больше врача, не делать ей уколы, поддерживающие жизнь.
— Получается, у нее уже появился инстинкт, описанный Мечниковым…
— Одному из комментаторов работы Мечникова «О старости» стало «любопытно», что для ученого «интерес и ценность представляет не собственно долголетие, а то, насколько долго человек сохраняет физические силы и ясность ума». Так мне сразу стало любопытно, что, комментатора интересует только долголетие, даже если оно уже чисто «овощное» — без силы и ума?
— Что-то ты отвлёкся от царствия небесного…
— На земле оно только и может быть… И не надо его называть царствием. Только рабу, который без царя в голове, так и хочется хоть в царствии пожить, хоть в небесном, в божьем, потому он и радуется, когда к нему сам наместник бога на земле в золотой ризе обращается презрительно-уважительно: «Раб божий…»
— Вряд ли может быть на земле то очень хорошее, что называется царством божьим.
— Почему же, вот видный когда-то писатель-богослов Дмитрий Мережковский, склонный к философствованию, вслед за коммунистами с их «золотым веком» в будущем, считал, что цель исторического процесса состоит в соединении плоти и духа, в синтезе религии и культуры и осуществлении «царства Божьего не в потустороннем мире, а здесь, на земле».
— Ну, ты уж известного верующего человека приравнял к атеистам…
— Так он же и ратовал за полный разрыв религии и государства после революции, что и осуществили атеисты.
— Он же не принял это, как и революцию вообще.
— Революцию вообще он, как истинно верующий, принимал, потому что библия говорит о катастрофическом, революционном, ходе истории.
— Истинно верующий и верил в царство божье на земле? Сомнительно…
— И я сомневаюсь, потому что он без божественного, без бессмертия души ничего не мог представить. Интересно, как он не мог согласиться с Чеховым, который, по его словам, был одним из учителей и пророков «религии человечества», только Человечества, без бога.
— Какая же религия без него?..
— Ну, по тем временам Мережковский, видимо, еще слова «идеология» не знал, для него только религии многочисленные существовали. И истинно интеллигентный Чехов этого не мог понять, писал в одном из писем: «Как бы это я ужился под одной крышей с Д. С. Мережковским, который верует определенно, верует учительски, в то время, как я давно растерял свою веру и только с недоумением поглядываю на всякого интеллигентного верующего».
— И в наше время, и, наверное, тогда пытаются искать у Чехова скрытую религиозность. Мережковский, как его воспринимал?..
— Тоже пробовал это делать. Выискивал мечту о бессмертии в репликах его героев. Например, в «Трех сестрах» Маша говорит, что человек должен искать веры, иначе его жизнь пуста. Она не знает, для чего и журавли, и дети, и звезды существуют, а ей хочется знать, для чего она живет. И ей подсказывает богослов: для бога, для бессмертия… Можно представить, как она, ставши бессмертной, будет мучиться от вопроса: «А для чего у меня впереди вечность?..» Она и в этой недолгой земной жизни фактически ничем не занята, кроме скучных размышлений, а что она будет делать целую вечность?..
— Ну, целой вечность не бывает, целое не бывает бесконечным…
— Тоже верно, — рассмеялся Роман и продолжил:
— Мережковский, «учительски веруя», и в то же время не надеясь в глубине души на вечную жизнь, позволил свой животный страх смерти списать на Чехова. Упрекая его в неверии, в тактичном молчании по отношению к верующим, богослов сказал о великом писателе: «Никому не говорил, молчал — не от страха ли молчал, не от страха ли умер?» И это говорит всех любящий христианин, пытающийся попасть в рай, про мужественного талантливого человека, умершего от туберкулеза… И этому… промолчу и я, не буду называть истинным именем богослова, не стыдно было… Царствие небесное ему желаю, пусть думает о своей непорядочности сотни тысяч лет и далее…
— А сам он от чего умер?
— Не знаю, видимо, не от страха, видимо, от чрезмерной любви к своему богу, который в его душе был…
— Максим Горький в конце XIX века писал о Чехове:
«Вы, кажется, первый свободный и ничему не поклоняющийся человек, которого я видел».

Продолжение следует.