Угнала у всех на виду. Психология слов

Написанное далее ни в коей мере не нацелено умалить творческие манифестации авторов и исполнителей песни «Угонщица», а направлено на психологический анализ текста.

Поводом для создания статьи стал просмотр-прослушивание эпизода с хоровым исполнением данного произведения прекрасными, стильно одетыми женщинами в красных брючных костюмах.


Надрывно кричащий монолог-фантазия угонщицы о своей внутренней надломленности, о своем инстинктивно-гормональном поведении, о неосмысленных страданиях будет рассмотрен далее с целью исследования дисгармонии, расхождения между формой подачи, средствами манифестации исполняемого содержания и тем смысловым наполнением, которое стоит за словами.


Фантазия или реальность?

Вопрос о том, делится ли главная героиня тем, что произошло в ее фактической жизни с активным и осмысленным привлечением метафор или же она делится со всеми фантазийными картинками в своей голове - не является праздным.

Ответ на данный вопрос принципиален, во-первых, но не может быть дан в рамках статьи в силу доступа к крайне ограниченному объему информации, во-вторых.




Кратко о психологических аспектах слов


1 «Хрустальная мечта», «ждала», «угнала»

Невротический конфликт главной героини между своим желанием отношений, желанием встретить свою хрустальную мечту «Я ждала тебя, так ждала, Ты был мечтою моей хрустальною» и невозможностью удовлетворить это желание достигает своей острой фазы и результируется действием, в данном случае грабежом, угоном («угнала»).

Желание непреодолимой силы, которое называется хрустальной мечтой, с одной стороны, и которое одновременно может являться обсессией, с другой, управляет действиями главной героини.

Она повествует об актуализированном ею в своем воображении выборе без выбора.

Выбор без выбора соответствует бессознательному или подсознательному, или рефлекторному, или инстинктивному, или инстинктивно-гормональному осуществлению действий, поступков. Единственно возможным для героини способом заполучить желаемое стал угон сладкого мальчишки.



2 «Не верну тебя»

А) Свобода и свобода выбора

В рассматриваемом тексте речь идет об «угоне» как метафорическом действии относительно другого человека, который лишается свободы и свободы выбора, и о нежелании возвращать объект грабежа («не верну тебя бывшей владелице»).

Создаваемая другому несвобода, пусть даже на уровне фантазий, как раз и предполагает то, что сама девушка пока еще не осмыслила категорию свободы и свободы выбора, она не пользуется ей, соответственно, любой другой человек не воспринимается как носитель свободы и свободы выбора.

Главная героиня пока не знает, что такое выбор, не знает, что выбор есть. Выбор как ментальное действие, как процесс осмысления для нее пока не существует. Она пока не выбирает, потому что навык не сформирован. Будет ли он когда-нибудь сформирован – остается вопросом.

Угонщицей демонстрируется инстинктивно-гормональное поведение с автоматически работающими подсознательными программами без включения произвольного мышления.


Б) Десубъективация другого

С дерзостью и бравадой в монологе говорится о невозвращении «мальчишки» его «бывшей владелице». 

«Не верну» выражает то восприятие, при котором девушка-женщина совершенно не осознает свою личную субъектность, и как следствие, она не воспринимает субъектность другого человека. Субъектность человека не существует для нее как категория, делающая человека человеком.

Десубъективация другого человека, о которой главная героиня бодро поет, но не понимает этого, равносильна отсутствующей, не активированной собственной субъектности.

Вопросы о самоидентификации угонщицы остаются.


В) Активная и пассивная модели

Если в голове данной барышни сидит идея о том, что привлечь мужчину в отношения можно посредством угона, то пассивный вариант модели «быть угнанной» так же является рабочим и соответствующим ее индивидуальной внутренней поведенческой норме.



3 «Мальчишку сладкого»

Что-то в психическом устройстве героини нацеливает ее не на взрослого мужчину, а на «мальчишку сладкого».

Гипотетически, именно возраст мальчишки соответствует внутреннему возрасту главной героини, ее инфантильному восприятию.



4 «У тебя ни стыда, ни совести»

Ей говорят о том, что у нее ни стыда, ни совести, она это слышит, соглашается и то ли дерзко, то ли нагло, то ли глупо выставляет это напоказ.
Угонщица вряд ли осведомлена, что там, где стыд и вина, там всегда живут жертва, преследователь, спасатель.
В момент, когда страдание жертвы из-за ее «хрустальной мечты» стало экзистенциально невыносимым, включилась агрессия преследователя как способ приглушить хотя бы на время свою боль.



5 Женское и мужское в поведении главной героини

Дисбаланс мужского и женского очевиден по вербальным признакам.

Женское: «ждала», «взяла», «не верну».

«Ждать», «взять», «не вернуть» или «сохранить, сберечь» более свойственно женщине.

Поскольку поет о себе женщина, то она не может быть абсолютно словесно не выражена и не явлена вербально.

В своих крайних проявлениях «взять» и «не вернуть» оборачиваются посессивностью, властностью главной героини.

Все словесные формы об угоне, скорости, торможении, имплицитной власти над другим, в частности,
«Но гоню я на красный свет
На немыслимо бешеной скорости»,
ее эмоциональное, агрессивное желание бороться за него, выраженное словами:
«А другие пускай тормозят
И вернуть тебя не стараются» -
это о ней как о мужчине, который скачет во весь опор на коне к своей цели, перемалывая соперников, жаждущий победить, выиграть и продемонстрировать всему миру свое достижение, свою добычу, свою победу, свою власть.

В контексте исследуемого произведения у женщины-угонщицы доминирует мужское поведение.



6 «Ну и что же тут криминального?»

В случае риторических вопросов ответы на них у человека задавшего вопрос, конечно же, есть.
Криминального главная героиня ничего не видит… Значит, так, значит, не видит.




В качестве вывода

Женскому началу соответствует наравне с движением к красивому движение внутрь себя, движение к внутреннему наполнению, к внутреннему содержанию, поскольку главное женское происходит внутри ее, создается внутри ее сути, внутри ее эмоций, чувств, внутри ее тела, внутри ее красоты и гармонии.


Изложенным выше мне хотелось сказать о том, что внешне очень красивые женщины, которые хором исполняют «Угонщицу», они создают нечто негармоничное, некрасивое, поскольку деструктивное содержание или смыслы, стоящие за словами, за внешними формами не утверждают, не продвигают, не увеличивают красоту, любовь, нежность,
женственность, созидательность, продолжение жизни.


Если женщинам хочется создавать красивое в настоящем и проекцию красивого будущего, а именно гармоничное, живое, нежное, счастливое будущее, то о выбираемых словах, которые льются из женских уст или мелькают в голове, которые непременно конструируют настоящее и проецируют будущее, всегда имеет смысл не забывать.