Дедушкина хижина

                Несколько слов  из семейной истории.

Сейчас, когда я пишу эти строки, наша маленькая избушка на правом берегу Тунтсайоки, недалеко от старого деревянного моста,  ещё жива, но я знаю, что время не пощадит  любую постройку, оставшуюся без хозяев. Разрушаются пирамиды,   крепости,  архитектурные сооружения, построенные, казалось  бы, на века. Однако есть способ сохранить жизнь  тому, что тебе дорого. Написать об этом. Лист бумаги, человеческая память могут продлить жизнь дорогим  людям и   вещам, неразрывно связанным с этими людьми.
В начале шестидесятых годов  прошлого века хозяин этого маленького дачного домика был  маленьким мальчиком, а на месте домика стоял огромный деревянный дом,  рассчитанный на проживание двух семей. В  каждой половине было  три комнаты, кухня, большая  застеклённая веранда, служившая  хозяевам подсобным и складским помещением. Дом принадлежал Алакурттинскому лесхозу,  в нём проживали  лесничие со своими  семьями. Одну половину дома с начала шестидесятых годов до начала восьмидесятых  занимала семья  лесничего Николая Ивановича Яроцкого. Семья  поначалу состояла из   трёх человек: сам Николай , жена Валентина и маленький Вася. Сначала жили в бараке  у леса на  левой стороне Тунтсайоки, а потом лесничество выделило семье жильё просторнее и  поближе к работе:  контора лесничества располагалась тут же, на улице Заречной. Здесь, в этом домике, родился  младший сын Николая, Виктор. Так и жили вчетвером долгие двадцать лет. За стеной соседи сменились:  семья Золотарёвых уехала в Петрозаводск,  освободившуюся  квартиру  отдали  семейству Квашниных,  в которой подрастал сын Саша, сразу подружившийся с братьями Яроцкими.  Так  зареченские мальчишки и выросли.  Один за другим  вылетели из родного гнезда – сначала Василий, потом  соседский  Александр,  после – Виктор.
Улица в то время была  населена. Не только в этом доме  кипела  жизнь, ещё несколько жилых домов располагалось здесь. Но со временем люди уезжали или умирали, домики приходили в упадок,  заменялись дачными вагончиками. Лесхоз, реорганизованный в лесничество, тоже   с началом эпохи «перестройки»   всё больше приходил в  упадок, контора без ремонта разрушалась,  гаражи и складские помещения ветшали… 
Однако  все эти разрушения были потом, а пока  речь идёт о начале восьмидесятых годов прошлого века… Тогда родителям Василия, к тому времени окончившему  физкультурный техникум и  отслужившему два года в рядах Советской Армии,  дали  благоустроенную квартиру в районе лесопромкомбината. ( Давно уже  разрушены  здания лесопромкомбината, а  местное населения до сих пор называет этот  район по-старому: ЛПК.) Родители перебрались  на новое место жительства, а Василий так и не смог расстаться с этим уголком Алакуртти. И судьба помогла  найти  хозяйку в дом. Новую хозяйку, по странной  улыбке судьбы, тоже звали Валентина. Так и прожили  здесь молодые целый год…   Сначала одни, потом с маленьким сынишкой Алёшей… 
После  переезда  молодой семьи Яроцких  в 1984 году  в благоустроенную квартиру  жильцы в доме менялись, но  в  1993 году он  снова обрёл старых хозяев. Благоустроенного жилья в Алакуртти стало   столько, что жить в  домике на Заречной, без воды и  с печным отоплением, больше никто не хотел,  и   старый лесничий Николай Иванович  вернулся сюда, чтобы пользоваться домом  как дачей, потому что работа, гараж, огороды – всё это оставалось все  годы разлуки с домом именно здесь. Видели дом почти каждый день, особенно летом,  а вот   был он тогда чужим.
 Всё изменилось  с  возвращением старых  хозяев. Теперь  домом занялся в основном Василий, в семье которого к этому времени было уже двое мальчишек-погодков – Алёша и Ваня. Дом обрадовался  людям, наполнился запахами обоев, стружек,  печным  духом. Василий с энтузиазмом взялся за ремонт обветшалого жилища. Вторая половина  дома  к тому времени стояла пустой, так что   семейство Яроцких оказалось   единственными людьми, озабоченными  судьбой старого  дома.
Лучше всего, мне кажется,  отношение хозяев к дому выражено в этом моём искреннем стихотворении, с которого начиналась моя любовь к жизни на берегу Тунтсайоки… Да и моя поэзия, собственно говоря,  начиналась тоже с этих   стихов…

Дом   на     Заречной.
Мы в этом доме  целый год
Вдвоём когда-то провели.
Из полыньи, намерзший лёд
Сколов, ведро с водой несли.
Снегами  засыпало дом,
И каждый день с утра,
Лопаты в руки прихватив,
Мы шли на штурм двора.
В сарай, наполненный дровами,
Мы пробивались сквозь пургу,
Берёзовых поленьев гору
Сжигая, жили как в Крыму.
Ты был глава, хозяин  Дома,
Ты силу чувствовал свою,
Колол дрова, таскал ты воду…
( Хоть и  «шалаш», зато в раю).

Жильё с  центральным отопленьем,
С водой горячей получив,
Я назвала  «дворцом», везеньем
Квартиру, к «шалашу»  остыв,
К реке, где набирали воду,
Где полоскали мы бельё…
Породу прадедов, природу
Забыв,  я радовалась: « Всё,
Жить в «шалаше» уже довольно,
Так  много времени и сил
Он отнимает». Стало  больно,
Когда ты  грустно пошутил:
«Пожалуй, заберём рябину
И нашу горку, шум порогов,
Вот эти  заросли малины,
Родник, сосну… Нет, вышло много,
Увы! – всего  не увезти…»

В благоустроенной квартире
Не стало бытовых забот,
Но будто тесно в  этом мире,
И сердце вдруг тоской сожмёт.
Квадраты лестничных площадок
Простор подворья заменили,
Среди ковров найдя отраду,
Природу люди позабыли.
А ты, зареченский мечтатель,
Всё бредишь Домом тем во сне,
О нём и  кстати и некстати
Напоминаешь робко мне.
Как безвозвратно был потерян
И тихий рай, и домик наш…
Теперь я становлюсь мудрее…
Вернуться бы мне  в тот шалаш!..

Однако, стихи стихами,  в них романтизма много, а по-настоящему мои личные отношения с Домом-на-Заречной складывались порой драматически. Мужчины обожали этот домик и соглашались жить в нём без традиционного набора  условий благоустроенной квартиры. А я рассматривала Дом только как дачный вариант, сопровождающий  лето. Летом мы много ездили по лесам-рекам-озёрам, и  Дом, стоящий на берегу  Тунтсайоки, после  проживания в палатке мне уже  иногда  начинал казаться райским местом.
Так или иначе, рай не рай, но   в 2004 году, как раз под Новый год, дом постигло несчастье. Он сгорел. Сгорел со всем нашим  спортивно-туристическим снаряжением, с нашими велосипедами «Кама», с  лыжами, любимой красной палаткой,  папиными инструментами. Мы отсутствовали в доме буквально несколько часов, собирались  встречать Новый год в лесу, поэтому  дома, в квартире, делали всякие приготовления к празднику. Праздник получился очень печальным. Особенно  было  жалко мужа. Ведь  это был его  родительский дом, где он вырос, где знал каждый уголок, восстановленный его трудами.
От чего сгорел дом? Мы предположили, что уголёк выпал из печки, а  долго ли  деревянному дому сгореть? Впрочем, перед печкой  на полу был прибит    большой  железный лист, поэтому версия  с угольком подверглась критике. А что  в этих версиях-то проку было, когда дома уже не было…
Но жизнь продолжалась. Пожарные  залили  горевший дом    водой,  оставив обугленные брёвна.  Уже зимой  муж начал расчищать место пожарища. Летом мы всей семьёй дружно трудились на  наших субботниках по  расчистке территории. Сжигали остатки деревянных частей дома, разбирали кирпичи от сгоревших печей,   таскали вёдрами  мусор,  основную часть которого составляли  куски шифера от крыши. Этими кусками был  завален весь огород, так что для посадки картофеля нам пришлось  сначала освобождать  землю от  последствий пожара.
Средств на строительство нового дома у нас не было, поэтому  долгое время мечта о маленьком  домике на берегу Тунтсайоки  оставалась неосуществлённой, хотя место для  строительства  без всякой дополнительной помощи техники,  своими руками,  было расчищено.
А потом оказалось, что  разрушенные  постройки  лесничества, стоящие рядом  с   «фазендой», как мы  в шутку стали называть место пожарища,  были списаны и можно было  бесплатно воспользоваться   досками  с этих   сараев, предварительно их разобрав… И муж взялся за работу.
В 2014 году, спустя десять лет после пожара, на месте старого  большого дома появилась маленькая  деревянная избушка из  бросового материала. Работа была непростая для одного человека: разобрать старые постройки,   сделать  фундамент,   возвести стены и крышу. Сыновья уже к этому времени  уехали и жили  со своими семьями в других городах,  так что у мужа помощников  на момент строительства не было. Делал всё сам. Ну, не считать же помощником жену, которая могла только  подавать гвозди и молоток.
Но  если Василий, к тому времени уже дедушка, жизненную программу хотел выполнить   до конца, то построить дом ему было просто необходимо. Посади дерево, вырасти  сына, построй дом… Деревьев, работая  в лесничестве, он за свою жизнь посадил немало, ведь раньше   посадки были непосредственной хозяйственной деятельностью лесничеств. Сыновей  вырастил. Значит, оставалось только дом построить.  Ну, без пафоса, хотя бы не дом, а домик. И он был построен. Сначала   была построена «избушка», потом на следующий год  хозяин пристроил к ней  веранду,  потом мастерскую, напоследок – дровяной сарайчик… Вот так и появилась хижина дедушки Васи   на берегу Тунтсайоки. И  с такой же силой, как  дедушку  Васю одолевали «строительные страсти»,   меня,   бабушку Валю, одолевали страсти «агрономические», « художественные», «спортивные» Я не только развернула  сельскохозяйственную деятельность  на нашей зелёной планете, но и превратила пребывание   среди природы в источник вдохновения для стихов и прозы. Дача стала  моим  «зелёным кабинетом»,  источником радости и счастья, полем чудесных открытий и  наблюдений за сменой времён года, моим залом для  дачного фитнеса.  И уже подрастают внуки Даша, Матвей и Настя, которые тоже, кажется, полюбили эту избушку дедушки Васи,   удивительным образом  соединяющую прошлое и настоящее,  реальность и мечты,   трудовые будни и сказки.