Памятник рассказ

        Иван Васильевич проснулся в предвкушении нескольких радостных событий. Сегодня назначена встреча с почитателями его поэзии. Сборник вышел один, но  увесистый. Средств не хватало  поделить его на два или даже три, а так бы, конечно, издать трехтомник было чудесно.  Хулиганистый характер продиктовал в уме прикидон: рубашка навыпуск, эффектные спортивные штаны вместо пресловутых брюк, футболка в полоску – типа тельняшка. Что надо! Про руку и напоминалка не нужна: выкидывать вперёд почаще никогда не забывал. Наизусть свои стихи никогда не учил: это же я их написал, имею право. Главное, побольше листочков взять со стихами – в книге шрифт мелкий, читать тяжело. На прошлой встрече прочитал пятьдесят стихов.


 Вот только фамилия малость подкачала: Рыжий. Вносила кислинку в радостное настроение. Но и здесь можно найти изюминку - соответствовала цвету волос идеально. Особенно привлекательно сочетание рыжих волос и голубых глаз. С этим фактом всё в порядке. Темпераментность, непредсказуемость и ораторские способности обеспечены  мужчине от Бога. Такие особенности вполне устраивали поэта. И ещё: завтра утром он отправится в Армавир к сестре. Давно не виделись, племянники подросли, да и удивить местных своим талантом не помешает.


                Иван Васильевич остался доволен творческой встречей. Рубашка откровенничала со зрителями, когда распахивалась при поднятии руки и обнажала тельняшку, листочков хватило на полтора часа, микрофон работал. Правда, коллег по перу было всего двое, да почитателей человек двадцать. Ничего, зато как хлопали! Остановиться не сумел, перерыва не получилось. Сделай им паузу, потом и этих не соберёшь, проверено.


Воодушевленный, он ринулся к сестре – покорять талантом новые аудитории!  Трое суток и восемь часов Иван Васильевич ехал в хорошем настроении. Поезд прибывал в Армавир через несколько минут. На город спускались летние сумерки.  На темнеющем небосводе проклёвывались звёзды, разбежались  краски наступающей ночи. Деревья  как бы размывались в густом бархатном мареве. Серые будни отступали и манили в новое пространство. В такие моменты у художников рождаются новые картины, у поэтов – рифмы:
Я мужчина всем что надо,
А мои стихи награда.
Запишу, как приеду, удачно срифмовалось.


         Поэт редко позволял себе алкогольную добавку к настроению, но перед прибытием в Армавир сосед по купе  разлил коньяк, и Иван Васильевич не смог отказаться – как не пригубить благородный напиток.
 Дождавшись нужный маршрут, бодренько втиснулся в салон переполненного автобуса. А на выходе случился казус - замешкался  и проехал вместо остановки «Пионерской» до «Новороссийской». То ли коньяк помешал сосредоточиться, то ли густеющие сумерки.


          В воздухе висела тишина. По телу разливалось чувство полного умиротворения и восторженности. Хотелось читать стихи, но память ничего не поднесла, да и природа готовилась ко сну.  Мысли подсказывали направиться на освещённую часть площади, но ноги повели в сторону тёмной улицы. Или это небо потемнело? Тьма накрывала город, будто спешила расстаться с красотой летних сумерек и наступающей ночи. Исчезли дома, площадь, огненная змейка рассекла черноту неба. Удар грома заставил Ивана Васильевича вжать голову в плечи и зажмурить глаза. Второй удар свалил его с ног. Он начал в темноте шарить руками по асфальту в поиске портфеля и наткнулся на  что-то теплое и мохнатое. Отдёрнул руку и перекрестился.


- Не креститесь, не поможет. На вас креста нет, - раздался мягкий вкрадчивый мужской голос.
- Ну и что? Я верю! – выкрикнул Иван Васильевич и тут же спохватился: кому это я отвечаю? - Ты кто?
- Котам почему-то всегда говорят “ты”, хотя ни один кот ещё ни с кем не пил на брудершафт! С вами тоже не пил в поезде, хотя сопровождал вас с удовольствием.
- Ты…вы хотите сказать…
- Я уже сказал. Разрешите познакомиться: кот Бегемот, - голосу говоривший придал значительность и торжественность.
- А я…
- Про вас я всё знаю, можете не напрягаться.


        Иван Васильевич понял, что город хорошо озеленён, и деревьев было много. Каждый лист, падающий с деревьев, отзывался в тишине зловещим звоном. Решил отодвинуться от  незнакомца, но  в тоже мгновение неведомая сила подхватила его, словно пушинку, и  усадила на скамью. Иван Васильевич даже удивиться не успел – лишь раскрыл рот и вытаращил глаза.


- Продолжим, - как ни в чём не бывало  промурлыкал незнакомец. – Вы поэт, вернее, таковым себя считаете.
- Почему? Так все считают! – Иван Васильевич привычно выкинул руку вперёд.- У меня и удостоверение есть.
- Разрешите полюбопытствовать, в вашем удостоверении прописано, что у вас на каждой странице сборника насчитывается по пять и более орфографических и пунктуационных ошибок, я не говорю о других? Как видите, я кот учёный. Читали Пушкина?
- Кто же про это в удостоверении напишет? – слегка смутился Иван Васильевич -  А ещё учёным котом называетесь. Да сейчас грамотных людей по пальцам перечесть, никто и не замечает, кроме вас. Вы у Александра Сергеевича учились? – с гордостью за свою осведомлённость полюбопытствовал Иван Васильевич.
- У нас в Петербурге работает целая плеяда редакторов. У вас в городе разве их нет? – ехидным голосом прогнусавил кот, оставив вопрос без ответа.
- Редакторы? Да они только и ждут, когда им авторы принесут денежки ни за что. Ненавижу их. Перекроят всё на свой лад. Чтобы мои стихи…, - закашлялся Иван Васильевич от возбуждения, - какая-то тётка правила? Я автор. Мои слова никто не имеет права исправлять! – выкинул руку вперёд.
- Право, не хочется мне сейчас ни шалить, ни трогать вас, а просто починить примус. Придётся.
- При чём здесь примус, уважаемый?
Кот начал читать:
Но лишь божественный глагол
До слуха чуткого коснется,
Душа поэта встрепенется,
Как пробудившийся орел.

                Иван Васильевич вздрогнул: мокрые от дождя огромные лапы обнимали его за плечи. Он поворачивал голову в разные стороны в надежде рассмотреть кого-нибудь поблизости.
- Не трудитесь, поэт. Я, конечно, могу пригласить моих друзей, если вам будет угодно. Они с удовольствием поддержат нашу интеллектуальную беседу.
- Кого это? – дрожащими губами выговорил Иван Васильевич.
- Как? Вы не знаете моих друзей? И не читали одно из самых известных и обсуждаемых произведений русской литературы двадцатого века Михаила Афанасьевича Булгакова? Между прочим, я там прописан… почти сто лет. Круглая дата, заметьте, приближается.


- Я менеджер по продажам недвижимости. Мне ваш роман не помощник в работе, - подпрыгнул со скамейки Иван Васильевич, - до пенсии ещё лет пятнадцать трубить.
Какая-то неведомая сила вновь подняла его со скамейки и вознесла над городом. Сверху он увидел множество огней, дома, площади, аллеи, дороги. Портфель оказался в его руке, и он им размахивал, будто управлял полётом. Неведомая сила то поднимала его над облаками, то резко кидала вниз. Взглядом он едва успевал выхватывать  мчащиеся навстречу озеро или реку, кричал: «Нет, нет, только не сюда!» Эта сила кидала его тогда на строения. У него не хватало сил кричать, и он закрывал глаза. Перед ним выросла фигура огромного кота, но это существо на лету приобрело слоновий хобот и живот бегемота. Усы почему-то оказались золочёными, на шее красовался галстук-бабочка. Это чудовище разевало пасть и показывало клыки.


- Ты что это задумал, мерзкое создание? Ты это брось! Я тебе не вертолёт! Я не птица! – задыхался от потока сильного ветра Иван Васильевич.
- А я и не заметил, как мы перешли на «ты». Летать я вас учу!
Поэт — белый парус мысли, вторгающийся во тьму,
и тучи не зря нависли, грозою грозя ему.
Он выше других, а это другим снести тяжело.
Поэтому у поэта —нахмуренное чело.
Это про вас, поэт, хотя… какой вы поэт, и чело ваше хмурится только от страха за свою жизнь и от неудачных барыжных сделок. Недаром у вас в народе  про таких говорят: «Рыжий да красный – человек опасный! С чёрным в лес не ходи, с рыжим дружбы не води!»


В это время в портфеле Ивана Васильевича зазвонил телефон. Кот подлетел, достал чудесным образом его и поднёс к уху поэта. Из трубки донеслось: Иван, почему не отвечаешь? Ты где?
Кот прогнусавил в ответ: «У памятника я исторического, любезная сестрица».
Как? Он знает мою сестру? –  удивился Иван Васильевич.
- Дарю тебе, ох, как трудно мне быть невежливым и невоспитанным котом, прощальный почётный круг над городом.
Ивана Васильевича закрутило в воздушную воронку и понесло над строениями, улицами и  памятниками.


       Очнулся он сидящим на асфальте с портфелем в руке. Рядом хлопотали сестра с мужем.
- Ваня, ты решил сначала прикоснуться к памятнику перед встречей с читателями? Значит, взял с собой томик «Мастера и Маргариты»? Почему ты сидишь на клумбе?
Только сейчас Иван Васильевич заметил, что площадь с памятником освещены яркими огнями. Вокруг  ровные дорожки с цветами на  поляне, в центре – скульптура - какой-то мужик в кепке держит кота, обмотав его шею галстуком. В глазах кота  он увидел обречённость жертвы, но поза…явно в подобную передрягу он попал не впервые.


- Значит, поймали это мохнатое чудовище? – хриплым голосом радостно выкрикнул Иван Васильевич. – Поделом ему, этой мерзкой твари!
- Что ты, Иван, - мужу сестры не терпелось внести ясность. – Теперь же у нас в городе ученики стали лучше учиться. Они приходят сюда перед ЕГЭ, читают отрывок из романа Булгакова про бдительного армавирца и отлично сдают экзамен по литературе. А началось всё, когда скульптор, наша Хомякова, ваяла этот памятник. К ней кот приходил в мастерскую каждый день. Потом школьница его увидела, так и пошло.


- Паскудное создание! – он подошёл к памятнику, нежно провёл рукой по плечу бдительного гражданина, пнул подставку основания и смачно плюнул в морду кота-скульптуры. Мгновенно почувствовал, что мохнатой лапой кто-то залепил ему пощёчину. Он отшатнулся и побледнел.
- Такси, вызывайте скорее такси! Звоните, что вы все остолбенели?
Сестра с мужем переглянулись, но спорить не стали.
Небо обложило тучами, яркие всполохи молнии добавили света на поляну, с треском прорвался гром.
- Скорее, скорее! – уже кричал Иван Васильевич. – Сейчас ливанёт!