Там, где спят часы

Тяжёлая дверь захлопнулась, и городской шум остался снаружи. В доме было тихо. Пахло старым деревом, воском и сушёной мятой — таким запахом иногда тянет из дальнего угла шкафа, где годами лежат забытые вещи.
Окна выходили в заросший сад. Яблони склонились под тяжестью плодов, некоторые яблоки уже упали в траву, но никто их не собирал. У крыльца темнела старая лейка, у стены лежали перевёрнутые горшки. Казалось, здесь давно ничего не меняли и не спешили менять.
Хозяйка, маленькая сгорбленная женщина в выцветшем фартуке, молча поставила передо мной глиняную кружку. Чай был горячим, терпким, пах травами и чем-то смолистым. Я сделал глоток и почувствовал, как тепло разливается по груди.
Я сел у печи. Её давно не топили, но кирпичи всё ещё хранили дневное тепло. Сквозь мутное стекло падал косой луч солнца, освещая пыль на полу. Настенные часы остановились. Я посмотрел на них, но даже не попытался угадать, когда это случилось.
За стеной заиграл патефон. Сначала послышался шорох иглы, потом — старый голос, немного хриплый, певший о любви, которую уже не вернуть. Я слушал, глядя на светлую полоску на половице. Песня не вызывала ни грусти, ни сожаления. Я не знал этой песни, но почему-то заслушался.
Я закрыл глаза. Не сразу, но вдруг понял, что не помню, какой сегодня день недели. Раньше я бы полез за телефоном, проверил сообщения, посмотрел на часы. Теперь даже не хотелось доставать его из кармана. Связи здесь, кажется, не было. Впрочем, никто не мешал мне проверить, но я не стал.
За окном тяжёлые яблоки покачивались на ветках. В доме потрескивала половица, из соседней комнаты доносилась негромкая песня. На столе остывал чай.
Я откинулся на спинку стула и вытянул ноги. Впервые за долгое время мне не нужно было думать о том, что я не успел, кому не ответил и куда должен отправиться завтра. Ничего не случилось, если я просто посижу здесь ещё час. Или два.
Мне захотелось остаться до вечера. А может, и на следующий день.
Я допил чай и снова посмотрел в окно. В саду уже начинали сгущаться тени. Яблоки по-прежнему висели на ветках, и никто не торопился их снимать.
Я тоже никуда не торопился.