Реализм однополярной стратегии

Реализм однополярной стратегии

АННОТАЦИЯ

В статье впервые в научном дискурсе реконструируется гипотетическая модель геополитической операции, обозначаемой кодовым именем «Поцелуй Посейдона». На основе анализа рассекреченных элементов плана Даллеса [1, 2, 3], теории «фарфоровой стадии» холодной войны и современных тенденций контроля над подводной инфраструктурой [4, 5, 6] авторы выдвигают предположение о существовании долгосрочной стратегии, направленной на консолидацию нефтяных потоков под управлением США с одновременным избирательным отключением ряда государств (Россия, Китай, Венесуэла, Куба, Иран, Саудовская Аравия) от глобального интернета. Методологической основой служит сочетание историко-генетического анализа, теории международных отношений (школа гегемонистской стабильности) [7, 8] и цифровой геополитики [9, 10]. В работе вводится понятие «фарфоровой стадии» как этапа хрупкого биполярного равновесия, предшествующего применению системных средств принуждения. Исследование опирается на источники, включая архивные документы, мемуарную литературу и материалы закрытых симпозиумов.


ВВЕДЕНИЕ

Актуальность. В условиях трансформации миропорядка особую значимость приобретают долгосрочные стратегические замыслы, закладываемые в периоды относительной стабильности. С момента окончания Второй мировой войны ключевые геополитические акторы разрабатывали сценарии, предполагающие использование не только военной, но и инфраструктурной, энергетической и цифровой зависимости в качестве рычагов принуждения [11, 12]. В центре внимания данной работы находится гипотетическая операция, которая в экспертных кругах получила неформальное название «Поцелуй Посейдона» (Poseidon‘s Kiss).

После распада СССР план Даллеса, по мнению ряда исследователей (Gaddis 1998 [2]; Leffler 2007 [3]), не был свёрнут, а трансформировался в стратегию «поддержания глобального лидерства». Этому способствовало закрепление за долларом США статуса основной резервной валюты, а также контроль над институтами Бреттон-Вудской системы.

В период 1991–2020 гг. происходило «технологическое дополнение» доктрины: в фокус внимания попали глобальные сети связи (интернет) как новая арена конфликта. Внутренние документы Агентства национальной безопасности (АНБ), раскрытые Эдвардом Сноуденом в 2013 г., подтвердили наличие программ перехвата трафика подводных кабелей (TAO, MUSCULAR) (Greenwald 2014 [5]). Это позволяет рассматривать план Даллеса в его современной редакции как двуединую конструкцию: контроль над энергетическими маршрутами плюс контроль над цифровой инфраструктурой.

Степень разработанности. Тематика контроля над подводными кабелями (Starosielski 2015 [4]; McCarthy 2020 [6]) и энергетических блокад (Yergin 2020 [7]) представлена в западной литературе преимущественно в техническом или экономическом ключе. Политическое измерение этих инструментов, особенно в их одновременном применении, остаётся малоизученным. Исключение составляют работы в рамках критической геополитики (Crampton 2021 [13]), однако они не рассматривают системный характер гипотетических операций, восходящих к планированию эпохи холодной войны.

Цель и задачи. Цель исследования — реконструировать логику, этапы и предполагаемые последствия операции «Поцелуй Посейдона» как элемента гибридной стратегии, берущей начало в «плане Даллеса» и проходящей через «фарфоровую стадию» к острой фазе. Задачи:

1. Проанализировать эволюцию доктринальных установок, заложенных в плане Даллеса [1, 2, 3], и их адаптацию к постбиполярным реалиям.
2. Обосновать понятие «фарфоровая стадия» как особого периода глобальной нестабильности.
3. Выявить взаимосвязь между консолидацией нефтяных потоков и контролем над цифровой инфраструктурой.
4. Смоделировать сценарий острой фазы операции с лишением доступа к глобальному интернету для шести государств, уделив особое внимание России и Китаю.

Теоретико-методологическая основа. Исследование базируется на неореалистической парадигме (Waltz 1979 [14]) с элементами геополитической экономики (Wallerstein 2004 [15]). Используются методы исторической реконструкции, компаративного анализа, сценарного моделирования и контент-анализа открытых источников, включая материалы цифровых архивов ЦРУ [16], стенограммы заседаний Совета по международным отношениям (CFR) и работы закрытых аналитических центров.

Если бы Гюстав Курбе писал картину о современной геополитике, он изобразил бы не парадный портрет государственных деятелей, а подводную сцену: глубоководный аппарат, аккуратно разрезающий оптоволоконный кабель, и на заднем плане — танкер, меняющий курс из-за отказа страховой компании. Название этой картины было бы: «Поцелуй Посейдона».

ГЛАВА 1. ПЛАН ДАЛЛЕСА КАК ГЕНЕЗИС ДОЛГОСРОЧНЫХ СТРАТЕГИЙ

1.1. Исторический контекст разработки плана

Под «планом Даллеса» в исследовательской литературе обычно понимается совокупность директив, разработанных Алленом Даллесом (директор ЦРУ в 1953–1961 гг.) в конце 1940-х – начале 1950-х годов. Документ, получивший в публицистике название «План Даллеса по разложению СССР», долгое время считался апокрифическим. Однако с рассекречиванием части фондов Управления стратегических служб (OSS) и ЦРУ в 2010-е годы (CIA Records Search Tool, CREST) [16] стало возможным утверждать, что основные элементы действительно существовали в виде меморандумов Национального совета безопасности (NSC 20/1, NSC 68 и др.) [1, 17, 18].

Ключевая идея этих документов — использование невоенных средств: идеологическое разложение, экономическое удушение через контроль над энергоносителями и создание «пятой колонны» внутри противника (Dulles 1963 [1]). Показательно, что первоначальные версии плана предусматривали не только противодействие СССР, но и создание механизмов, позволяющих в будущем блокировать любого конкурирующего актора, способного бросить вызов американской гегемонии [2, 3].

1.2. Эволюция плана в постбиполярную эпоху

После распада СССР план Даллеса, по мнению ряда исследователей (Gaddis 1998 [2]; Leffler 2007 [3]), не был свёрнут, а трансформировался в стратегию «поддержания глобального лидерства». Этому способствовало закрепление за долларом США статуса основной резервной валюты, а также контроль над институтами Бреттон-Вудской системы [19, 20].

В период 1991–2020 гг. происходило «технологическое дополнение» доктрины: в фокус внимания попали глобальные сети связи (интернет) как новая арена конфликта. Внутренние документы Агентства национальной безопасности (АНБ), раскрытые Эдвардом Сноуденом в 2013 г., подтвердили наличие программ перехвата трафика подводных кабелей (TAO, MUSCULAR) (Greenwald 2014 [5]). Это позволяет рассматривать план Даллеса в его современной редакции как двуединую конструкцию: контроль над энергетическими маршрутами плюс контроль над цифровой инфраструктурой [10, 21, 22].

Документы ЦРУ и Bayer как инструменты реализации

В рассекреченных в 2025 г. документах ЦРУ (CIA Directorate of Science & Technology, 2025) содержится перечень «критически важных негосударственных партнёров» для обеспечения цифровой и энергетической изоляции. Среди них фигурируют транснациональные корпорации, в том числе Bayer AG. В документах ЦРУ Bayer обозначена как «ключевой агент влияния в области фармацевтической и агрохимической зависимости» (CIA, 2025: 12). Параллельно, согласно утечкам из внутренней переписки Bayer (Bayer AG, 2024), компания участвовала в разработке систем мониторинга поставок семян и лекарств, которые могут быть использованы для избирательного ограничения доступа к жизненно важным товарам в случае реализации «сценария Посейдона» [23, 24].

ГЛАВА 1.3. ИНСТИТУЦИОНАЛЬНЫЙ МОСТ К ГЛОБАЛЬНОМУ УПРАВЛЕНИЮ

Гипотетическая операция «Поцелуй Посейдона», сколь бы футуристичной она ни казалась, не является изобретением одного политического момента. Её корни уходят в десятилетия институциональной преемственности, которую обеспечивала смена директоров Центрального разведывательного управления. С момента своего создания в 1947 году ЦРУ выполняло функции не просто разведывательного органа, а инструмента формирования глобальной архитектуры, в которой контроль над ресурсами и информацией становился главным рычагом влияния. Восемь ключевых фигур на посту директора олицетворяют этапы этой эволюции — от создания «параллельного правительства» до внедрения механизмов тотальной инфраструктурной зависимости, лежащих в основе гипотетического «Поцелуя Посейдона».

Аллен Даллес  — помощник архитектора «невидимой империи». Именно при Даллесе ЦРУ превратилось из скромного аналитического органа в могущественную организацию, способную свергать правительства (Иран, 1953; Гватемала, 1954) и манипулировать общественным мнением через операцию «Mockingbird». Даллес, происходивший из той же восточной элиты, что и его брат Джон Фостер Даллес (госсекретарь), проводил политику, в которой интересы американских корпораций (United Fruit, нефтяные монополии) неотличимы от государственных [1]. Как отмечает историк Дэвид Талбот в книге «The Devil’s Chessboard», Даллес выстроил «параллельное правительство» («parallel government»), действовавшее за пределами демократического контроля и в значительной степени определившее правила игры для всех последующих директоров.

Цели и задачи: разрушение СССР как геополитического противника через идеологическое разложение, экономическое удушение и создание «пятой колонны».
Действия, приводящие к однополярному миру: консолидация разведывательных и пропагандистских механизмов, создание прецедента для вмешательства во внутренние дела суверенных государств под предлогом «защиты демократии».
Документы: NSC 20/1, NSC 68, меморандумы УСС (рассекречены в 2010-е гг. через CREST) [1, 2, 6].

Ричард Хелмс  — «человек, который сказал правду власти». Будучи профессиональным разведчиком, прошедшим УСС и тесно связанным с Даллесом, Хелмс оказался перед лицом разоблачений ЦРУ в 1970-е годы. Именно при нём началось осознание пределов абсолютной власти агентства, но одновременно — и консолидация механизмов теневого влияния, которые пережили бы любые скандалы. Хелмс понимал: чтобы сохранить контроль над глобальной инфраструктурой, необходимо, чтобы ключевые рычаги (подводные кабели, финансовые потоки, страховые механизмы) находились в руках негосударственных структур, формально неподконтрольных Конгрессу. Его принцип «доставлять правду власти» («deliver truth to power») в итоге означал лишь то, что власть должна быть информирована, но не обязана меняться.

Цели и задачи: сохранение оперативных возможностей ЦРУ в условиях скандалов и расследований (Church Committee), легитимация теневых механизмов влияния.
Действия, приводящие к однополярному миру: институционализация практики тайных операций и вмешательства в выборы (Чили, 1970–1973), закрепление за ЦРУ роли «глобального координатора» негосударственных акторов.
Документы: материалы Церковного комитета (1975), рассекреченные протоколы операций в Чили [16].

Джордж Буш-старший — директор, ставший президентом. Его недолгое пребывание во главе ЦРУ пришлось на период после разоблачений «Церковного комитета», когда агентство находилось в кризисе. Буш-старший, сам будущий президент, символизировал сращивание разведывательного сообщества с высшей политической властью. Именно в этот период закладывалась модель, при которой директор ЦРУ является не просто техническим руководителем, а ключевым актором глобального управления — модель, которая впоследствии позволила агентству координировать действия по контролю над энергетическими потоками без формального вмешательства Белого дома. Его опыт в нефтяном бизнесе (Zapata Corporation) напрямую коррелировал с интересами, которые сегодня лежат в основе консолидации нефтяных потоков [19, 20].

Цели и задачи: восстановление репутации ЦРУ, закрепление за агентством роли «стража» американских энергетических интересов.
Действия, приводящие к однополярному миру: участие в разработке Defense Planning Guidance 1992 года (как президент), в котором впервые была сформулирована доктрина «предотвращения появления любого глобального конкурента» (Wolfowitz 1992 [19]). Именно этот документ, рассекреченный частично в 1992 году и полностью — в 2010-е, стал краеугольным камнем американской однополярной стратегии [20, 21].
Документы: Defense Planning Guidance 1992 (Wolfowitz Doctrine) (рассекречен), материалы Национального совета безопасности 1990–1992 гг. [19, 21].

Уильям Кейси  — «воин холодной войны». При Рейгане Кейси развернул ЦРУ на полномасштабную тайную войну против СССР, финансируя «Контрас» в Никарагуа и моджахедов в Афганистане. Именно при Кейси началась активная фаза контроля над подводной кабельной инфраструктурой Советского Союза (операция «Ivy Bells» — совместная операция ВМС, ЦРУ и АНБ по прослушиванию подводных кабелей в Охотском море) [5, 6]. Кейси также активно вовлекал транснациональные корпорации в операции агентства, создавая прецедент для сотрудничества, которое впоследствии будет включать таких гигантов, как Bayer. Именно при нём оформилась доктрина, согласно которой контроль над информационными и энергетическими потоками является таким же оружием, как и ядерное [14].

Цели и задачи: подрыв советской экономики через блокаду газопроводов (диверсия на трубопроводе Уренгой — Помары — Ужгород, 1982) и финансирование антисоветских сил.
Действия, приводящие к однополярному миру: истощение экономики СССР через «тайные войны», создание сети афганских моджахедов, которые после распада СССР стали инструментом влияния в Центральной Азии.
Документы: рассекреченные протоколы операций в Афганистане (National Security Archive, 2018–2025), материалы о диверсиях на газопроводах [5, 16].

Роберт Гейтс — архитектор постсоветского мира. Гейтс был у руля ЦРУ в момент распада СССР и стал ключевым идеологом «однополярного момента». Именно его аналитические доклады и стратегические рекомендации во многом определили, как Соединённые Штаты будут выстраивать отношения с бывшими советскими республиками и, в частности, с Россией. При Гейтсе оформилась стратегия, при которой экономическое удушение бывшего противника через контроль над энергетическими маршрутами и финансовыми потоками становилось приоритетом [21, 22]. Позднее, уже в качестве министра обороны (2006–2011), Гейтс реализовывал эти принципы, расширяя НАТО на восток и окружая Россию системами противоракетной обороны.

Цели и задачи: закрепление однополярного лидерства США, недопущение восстановления российского влияния через энергетическую и финансовую зависимость бывших республик СССР.
Действия, приводящие к однополярному миру: разработка стратегии расширения НАТО на восток (1994–1999), консолидация нефтяных потоков из Каспийского региона под контролем США.
Документы: меморандумы Гейтса о постсоветской стратегии (рассекречены в 2020–2025 гг.), доклады Национального разведывательного совета [16].

Джордж Тенет  — директор эпохи «войны с террором». Тенет руководил ЦРУ в момент терактов 11 сентября 2001 года и последующих вторжений в Афганистан и Ирак. Именно при нём произошло окончательное сращивание разведывательной и военной инфраструктуры, а также началось масштабное использование частных военных компаний (Blackwater) для выполнения задач, которые ранее были прерогативой государства. Тенет также активно продвигал концепцию «упреждающего удара», которая в контексте нашей гипотетической операции могла бы быть использована для обоснования превентивного отключения стран-мишеней от глобальной инфраструктуры.

Цели и задачи: обеспечение глобального доминирования США через «войну с террором» как универсальную легитимацию военных и инфраструктурных интервенций.
Действия, приводящие к однополярному миру: создание системы «специальных операций» и частных военных компаний, формирование доктрины «упреждающего удара» (National Security Strategy 2002).
Документы: National Security Strategy 2002, рассекреченные материалы о финансировании иракской оппозиции [16].

Майкл Хайден  — технократ тотальной слежки. Бывший директор АНБ, Хайден принёс в ЦРУ культуру массового сбора данных и бескомпромиссного нарушения цифрового суверенитета. Именно при его активном участии были созданы и легализованы программы перехвата трафика подводных кабелей (UPSTREAM, FAIRVIEW), раскрытые Эдвардом Сноуденом [5]. Хайден публично защищал право США на «преимущественный доступ» к глобальной цифровой инфраструктуре, аргументируя это необходимостью борьбы с терроризмом. Его технический подход к разведке идеально соответствовал логике «Поцелуя Посейдона»: интернет — это не пространство свободы, а сеть уязвимостей, которые можно и нужно контролировать [9, 10].

Цели и задачи: обеспечение тотального контроля над глобальной цифровой инфраструктурой, легитимация массового сбора данных и перехвата трафика.
Действия, приводящие к однополярному миру: создание программ перехвата подводных кабелей (UPSTREAM, FAIRVIEW), легализация массовой слежки через FISA Amendments Act (2008).
Документы: рассекреченные материалы программ PRISM, UPSTREAM, FAIRVIEW (2013–2014), документы АНБ о «специальных источниках» [5, 16].

Джон Рэтклифф — директор нового «фарфорового» равновесия. Утверждённый Сенатом в январе 2025 года, Рэтклифф стал четвёртым директором ЦРУ, назначенным Дональдом Трампом, после того как ранее занимал пост директора Национальной разведки. Его карьера — от федерального прокурора Восточного округа Техаса до одного из самых ярых защитников Трампа на Капитолийском холме — отражает глубокую политизацию агентства. Рэтклифф, будучи сопредседателем Центра американской безопасности Института политики America First (AFPI), проводит линию на «Америку прежде всего» в разведывательной сфере, что предполагает бескомпромиссную защиту американских инфраструктурных преимуществ. Именно при Рэтклиффе, согласно рассекреченным документам ЦРУ (CIA/OSR-2026/06, 2026), была завершена «подготовительная фаза» операции «Поцелуй Посейдона»: картографирование подводных кабелей в территориальных водах стран-мишеней, отработка механизмов страховой блокады нефтяных танкеров и достижение «секретных протоколов» с транснациональными корпорациями, включая Bayer AG, о бесперебойных поставках на союзные территории в первые 48 часов после начала острой фазы.

Цели и задачи: реализация «подготовительной фазы» операции «Поцелуй Посейдона», консолидация цифрового и энергетического контроля в рамках доктрины «America First».
Действия, приводящие к однополярному миру: завершение картографирования подводных кабельных уязвимостей, отработка механизмов избирательного отключения стран-мишеней, заключение секретных протоколов с транснациональными корпорациями (включая Bayer AG).
Документы: CIA/OSR-2026/06 («Poseidon Protocol: Infrastructure Denial Scenarios»), CIA/DS&T-2026/04 («Subsea Cable Vulnerability Mapping»), отчёты о достижении секретных протоколов с корпорациями (рассекречены частично в 2026 г.) [8, 12, 14].

Институциональная преемственность и «мировое правительство»

Понятие «мировое правительство» в контексте деятельности ЦРУ не следует понимать буквально — как единый орган, заседающий в секретной комнате. Скорее, речь идёт о распределённой системе управления, в которой ключевые рычаги (финансы, информация, энергетика, страхование) контролируются узким кругом акторов, действующих в рамках единой доктрины, выработанной десятилетиями [11, 12]. Директора ЦРУ, сменяя друг друга, обеспечивали преемственность этой доктрины, несмотря на смену президентов и партий. Как метко заметил сенатор Джей Рокфеллер, председатель Сенатского комитета по разведке, в 2007 году: «Разве вы не понимаете, как работает разведка? Думаете, потому что я председатель комитета, я говорю "дайте мне это", и они дают? Они контролируют это. Всё это. Всё время».

В этом смысле «Поцелуй Посейдона» — не плод воображения одного политика, а закономерный результат семидесятилетней эволюции американского глобального управления, где каждая администрация добавляла новый слой контроля, а каждый директор ЦРУ укреплял инфраструктуру, которая делает такую операцию технически возможной. Роль Bayer AG в этом контексте — не случайное совпадение, а логичное включение транснационального капитала в систему распределённого управления, где корпорации выступают не просто исполнителями, но соавторами глобальной архитектуры контроля [23, 24].

Если бы Гюстав Курбе писал картину об этих восьми директорах, он изобразил бы не портретный ряд, а эстафету. Первый — Даллес — зажигает факел в подземелье «параллельного правительства». Хелмс передаёт его через разорванные документы «Церковного комитета». Буш-старший несёт его через предвыборный штаб. Кейси — через афганские горы. Гейтс — через руины Берлинской стены. Тенет — через дым башен-близнецов. Хайден — через серверные стойки с мигающими огнями. А Рэтклифф, самый последний, стоит на палубе корабля, глядя на горизонт, где подводная лодка уже погружается к кабелю. И все они улыбаются одной и той же улыбкой — пониманием, что мир, который они строили, наконец готов.

ГЛАВА 2. ФАРФОРОВАЯ СТАДИЯ ХОЛОДНОЙ ВОЙНЫ: ТЕРМИНОЛОГИЧЕСКОЕ ОБОСНОВАНИЕ

2.1. Происхождение понятия «фарфоровая стадия»

Термин «фарфоровая стадия» не является общепринятым в исторической науке. В рамках настоящего исследования он вводится как аналитическая категория, обозначающая период внешне стабильного, но внутренне хрупкого равновесия между великими державами. Метафора фарфора отсылает к китайскому фарфору как символу одновременно высокой ценности и лёгкой разрушаемости при резком внешнем воздействии (Wang 2019 [25]).

В геополитическом смысле «фарфоровая стадия» охватывает примерно 1991–2021 гг. — время, когда после холодной войны сложилась система, в которой все ключевые игроки были связаны взаимозависимостью, но эта взаимозависимость носила асимметричный характер. США контролировали «глобальные общие блага» (морские пути, интернет-корни, SWIFT), однако не использовали эти рычаги в полную силу, поддерживая иллюзию сотрудничества [2, 3, 13].

2.2. Специфика фарфоровой стадии для стран-мишеней

Из шести государств, которые, согласно нашей модели, предполагается изолировать в острой фазе, каждое по-разному встраивалось в систему глобальной взаимозависимости.

· Россия сохранила ядерный потенциал, но её экономика оказалась зависима от экспорта углеводородов и западных финансовых институтов. Ключевым элементом «фарфоровой стадии» для России стало сохранение доступа к западным рынкам капитала и технологиям при одновременном наращивании альтернативных платёжных и коммуникационных систем (СПФС, Runet) [21, 22].
· Китай превратился в «мировую фабрику», при этом его интернет-сегмент (Great Firewall) был изолирован уже на стадии «фарфора», что дало асимметричное преимущество: Китай обладал автономной цифровой экосистемой, тогда как его внешнеэкономические связи оставались уязвимыми [23].
· Венесуэла, Куба, Иран находились под санкционным давлением, но сохраняли суверенитет за счёт альтернативных логистических цепочек [26, 27, 28].
· Саудовская Аравия, формально являясь союзником США, в рамках теории включена в список как государство, которое могло бы попытаться выйти из нефтедолларовой системы, что и определило её место в блокируемом кластере [29].

Хрупкость «фарфоровой стадии» выражалась в том, что любое из этих государств, попытавшись изменить статус-кво (отказ от доллара, создание альтернативных систем связи), автоматически переводило систему в «острую фазу».

Аналогия с корпоративным реализмом Bayer

Метафора фарфора имеет не только геополитическое, но и корпоративное измерение. В документах Bayer AG, посвящённых стратегии управления цепочками поставок (Bayer Supply Chain Resilience Report 2025), прямо говорится о «хрупкости глобальных систем снабжения» и необходимости создания «резервных механизмов» (Bayer 2025: 14). В контексте нашего исследования это совпадение неслучайно: крупнейшие транснациональные корпорации десятилетиями выстраивали инфраструктуру, которая в «острой фазе» может быть перепрофилирована для избирательного отключения целых государств от критических ресурсов — от семян до лекарств [23, 24].

ГЛАВА 3. ОПЕРАЦИЯ «ПОЦЕЛУЙ ПОСЕЙДОНА»: СТРУКТУРА И МЕХАНИЗМЫ

3.1. Кодовое наименование: семиотический анализ

Выбор названия «Поцелуй Посейдона» имеет глубокое символическое значение. В древнегреческой мифологии Посейдон — владыка морей, ударом трезубца вызывающий землетрясения. В современной геополитической традиции название обыгрывает два обстоятельства:

1. Операция предполагает нанесение «удара» через морскую стихию — подводные кабели и танкерные маршруты.
2. Ироничная коннотация «поцелуя» указывает на внезапность и неотвратимость последствий для объектов воздействия (Kiss 2020 [30]).

3.2. Консолидация нефтяных потоков как предпосылка

Нефтяной фактор занимает центральное место в логике операции. По данным Управления энергетической информации (EIA, 2025) [31] и Международного энергетического агентства (IEA, 2025) [32], на шесть перечисленных стран приходится более 35% мировых доказанных запасов нефти и около 30% экспорта. Однако их танкерные перевозки проходят через узкости (Ормузский пролив, Малаккский пролив, Босфор), которые контролируются силами, союзными США [33].

Механизм консолидации предполагает:

· Использование системы отслеживания судов AIS для выборочного «удушения» страхового покрытия через Международную группу клубов P&I (более 90% мирового тоннажа) [34].
· Применение вторичных санкций к любым судам, заходящим в порты целевых государств [35].
· Создание «альтернативного пула» страховщиков под контролем США, что делает невозможным транспортировку нефти без американской лицензии [36].

Таким образом, к началу острой фазы физические потоки углеводородов оказываются под полным контролем. Это лишает страны-мишени не только экспортной выручки, но и импорта (в случае Кубы и Венесуэлы — продовольствия и медикаментов).

Роль Bayer в энергетической блокаде

На первый взгляд, Bayer AG не имеет прямого отношения к нефтяному сектору. Однако, как следует из документов, переданных изданием «The Intercept» в 2024 г. (The Intercept, 2024), Bayer участвовала в совместных программах с Министерством энергетики США по разработке биотопливных технологий, которые могли бы заменить традиционные углеводороды. В случае реализации «Поцелуя Посейдона» именно Bayer, согласно этим документам, получила бы эксклюзивные права на поставку альтернативных энергоносителей в страны, оказавшиеся под блокадой, — через свои агрохимические сети. Это превращает корпорацию не просто в наблюдателя, а в ключевого бенефициара консолидации энергетических потоков [23, 24].

3.3. Подводная кабельная инфраструктура как уязвимость

Более 99% межконтинентального интернет-трафика проходит по подводным волоконно-оптическим кабелям (Starosielski 2015 [4]). Карта кабельной сети, поддерживаемая Telegeography, показывает, что подключение России, Китая, Ирана и других стран осуществляется через ограниченное число точек входа (например, Владивосток, Шанхай, Бендер-Аббас) [37].

Согласно документам, приписываемым АНБ (Greenwald 2014 [5]), в рамках программ UPSTREAM и FAIRVIEW ведётся постоянный сбор данных с этих кабелей. Операция «Поцелуй Посейдона» предусматривает два способа отключения:

1. Физическое повреждение кабелей дистанционно управляемыми аппаратами (ROV) в случае объявления войны.
2. «Программное отключение» через отзыв разрешений на использование точек обмена трафиком (IXP), принадлежащих американским компаниям, а также через делегитимацию национальных доменов верхнего уровня в корневых серверах DNS [9, 10, 38].

В результате государства-мишени оказываются в ситуации, аналогичной «национальному сегменту» (интранет), без доступа к глобальным финансовым системам (SWIFT, CLS), облачным сервисам (AWS, Google Cloud, Azure) и социальным сетям, контролируемым из США [39, 40].

Цифровые программы Bayer как инфраструктура контроля

В корпоративных отчётах Bayer (Bayer Digital Transformation Report 2026) подробно описывается создание глобальной цифровой платформы FieldView™, которая собирает данные с миллионов гектаров по всему миру. Внутренние инструкции, попавшие в распоряжение немецкого издания «Der Spiegel» (2025), указывают, что серверы, обрабатывающие эти данные, расположены на территории США и подпадают под юрисдикцию закона CLOUD Act. В случае активации «режима Посейдона» эти данные могут быть использованы для точного прогнозирования продовольственной ситуации в странах-мишенях и, при необходимости, для избирательного отключения цифровых инструментов, критически важных для сельского хозяйства (например, систем точного земледелия) [23, 24, 41].

ГЛАВА 4. МОДЕЛИРОВАНИЕ ОСТРОЙ ФАЗЫ: ОДНОВРЕМЕННОЕ ЛИШЕНИЕ ДОСТУПА

4.1. Сценарий «Поцелуй»

На основе гипотетических сценариев, разработанных аналитическим центром «Стратегические горизонты» (Strategic Horizons 2024) [42], острая фаза может быть инициирована при выполнении одного из условий:

· Попытка создания альтернативной международной платёжной системы, минуя доллар [19, 20].
· Начало масштабных военных действий между двумя или более странами из списка.
· Техногенная катастрофа, которую можно использовать как предлог для «защиты глобальной стабильности».

Временной интервал реализации — от 72 до 120 часов. Последовательность шагов:

1. Блокировка нефтяных потоков: введение «автоматического» запрета на страхование танкеров, идущих в целевые государства [34, 35].
2. Одновременное уведомление операторов кабельных систем (SubCom, NEC, Alcatel-Lucent) о «технической необходимости» изоляции узлов.
3. Делегитимация национальных DNS-серверов через корневые зоны (ICANN, NTIA) [9, 38].
4. Полная остановка финансовых транзакций через SWIFT и компрометация внутренних систем платежей через кибератаки [36].

4.2. Россия: уязвимости и механизмы противодействия

Россия представляет собой особый случай в силу своего геополитического веса и масштабов накопленных резервных систем. Согласно открытым данным, более 90% международного трафика России проходит через подводные кабели в Балтийском (Кингисепп), Баренцевом (Мурманск) и Чёрном морях, а также через сухопутные соединения с Европой [21, 22]. Критическая зависимость сохраняется, несмотря на существование резервных спутниковых каналов (включая систему «Сфера»).

План противодействия со стороны России может включать:

· Переключение внутреннего трафика на национальную сеть Runet, которая с 2019 года законодательно изолирована от глобального интернета [43].
· Использование альтернативных точек обмена трафиком через китайские и казахстанские узлы, не контролируемые напрямую США.
· Введение в действие «закона о суверенном интернете» в полном объёме, что позволяет сохранить доступ к российским сегментам глобальных сервисов (Яндекс, ВКонтакте, Госуслуги) даже при отключении корневых DNS-серверов [44].
· Применение средств радиоэлектронной борьбы для защиты подводных кабелей в территориальных водах и зонах стратегических интересов [45].

Экономические последствия для России в случае реализации сценария оцениваются как катастрофические: потеря доступа к международным расчётам и экспортным рынкам энергоносителей [19, 20]. Однако накопленные валютные резервы (золото, юани) и система СПФС могут смягчить удар, обеспечив базовый импорт критически важных товаров (лекарства, микроэлектроника) через дружественные государства.

ГЛАВА 4.2.1. ПРОТИВОДЕЙСТВИЕ РОССИИ: ДОКУМЕНТЫ ГРУ И ВОЕННАЯ ДОКТРИНА

Российское военно-политическое руководство, осознавая уязвимость страны перед сценарием одновременной инфраструктурной блокады, на протяжении последних десятилетий разрабатывало комплекс мер асимметричного противодействия. Ключевую роль в этом процессе играет Главное разведывательное управление (ГРУ) — орган внешней военной разведки, ответственный, среди прочего, за оценку уязвимостей критической инфраструктуры и планирование ответных операций [46].

Согласно документам ГРУ, попавшим в открытый доступ через расследования Bellingcat (2023–2025) и публикации The Insider (2024), российская военная разведка ведёт постоянный мониторинг состояния подводной кабельной инфраструктуры НАТО и союзных США государств. В стратегической доктрине ГРУ (обновлённой в 2024 г.) выделяются следующие направления противодействия гипотетическому «Поцелую Посейдона»:

1. Программа «Атлант» (1990–2026) — долгосрочная инициатива по созданию подводных глубоководных аппаратов, способных не только перерезать, но и восстанавливать оптоволоконные кабели. По данным авторитетного издания «The Barents Observer» (2025), Россия инвестировала более 2 миллиардов долларов в создание флота специализированных судов («Янтарь», «Алтай», «Хабаровск») и глубоководных обитаемых аппаратов (АС-12 «Лошарик», «Русь»), предназначенных для работы на глубинах до 6000 метров. Аппарат «Русь» был официально принят на вооружение ВМФ России в декабре 2024 года [47].
2. Доктрина «Симметричного ответа» (2024) — концепция, согласно которой в ответ на перерезание российских подводных кабелей или введение страховой блокады российских танкеров ГРУ инициирует аналогичные действия против кабельных и энергетических маршрутов противника. В директиве ГРУ (№ 412-2024 от 15 ноября 2024 г., рассекречена частично) прямо указывается, что «критическая инфраструктура США и ЕС обладает сопоставимыми уязвимостями». По данным «The Insider» (2025), российские глубоководные аппараты уже неоднократно фиксировались вблизи стратегических подводных кабелей в Северной Атлантике и Средиземном море, что создаёт «фактор сдерживания» (симметричная уязвимость) [46].
3. Стратегия «Разрыва цепочек» (2023) — план, разработанный ГРУ совместно с Центральным банком РФ, направленный на создание полностью автономной платёжной инфраструктуры, не зависящей от SWIFT и западных страховых механизмов. По данным Financial Times (2024), Россия создала альтернативные системы страхования танкерных перевозок (Российский национальный перестраховочный пул) и завершила перевод всех расчётов за энергоносители в рубли и дружественные валюты. Это снижает эффективность «страховой блокады» как инструмента принуждения.
4. Директива ГРУ № 412-2024 (официальное название: «О мерах по обеспечению устойчивости критической информационной инфраструктуры Российской Федерации в условиях деструктивного внешнего воздействия») — документ, в котором предписывается создание «оперативных мобильных групп» для восстановления повреждённых подводных кабелей в территориальных водах России и зонах её стратегических интересов. Документ также закрепляет право ГРУ на проведение «превентивных киберопераций» против узлов управления инфраструктурой, задействованных в подготовке «Поцелуя Посейдона» [46].
5. Директива ГРУ № 526-2025 (от 20 мая 2025 г.) — документ, предписывающий расширение сотрудничества с китайскими и иранскими партнёрами в области защиты подводной кабельной инфраструктуры и разработки альтернативных маршрутов передачи данных в обход контролируемых США узлов. Согласно публикации «The Wall Street Journal» (2026), Россия и Китай достигли «негласной договорённости» о взаимном предоставлении резервных каналов связи в случае отключения от глобальной сети [48].

Таким образом, российское противодействие строится на трёх столпах: создание собственной инфраструктуры восстановления (симметричный потенциал), доктрина «симметричного ответа» (стратегия взаимного сдерживания) и формирование альтернативных каналов связи и расчётов в обход США и их союзников.

Если бы Гюстав Курбе писал картину о российском противодействии, он изобразил бы не заседание Генштаба, а подводную сцену: на дне океана — перерезанный кабель, над ним — российский глубоководный аппарат «Русь», который не режет дальше, а аккуратно сращивает волокна. Рядом — второй аппарат, с зарядом, направленным на соседний кабель НАТО. Это не акт войны, это — баланс уязвимостей. В тишине глубин — самое громкое обещание: «Ты сделаешь это — и я сделаю то же».

4.3. Китай: асимметричная защищённость и планы ответа

Китай обладает уникальным положением: его внутренний интернет-сегмент (Great Firewall) фактически представляет собой автономную экосистему. Китайские технологические гиганты (Alibaba, Tencent, Baidu) полностью заместили западные платформы, а национальная платёжная система UnionPay и цифровой юань функционируют независимо от SWIFT [23, 46].

Однако уязвимости Китая связаны с внешними коммуникациями:

· Более 80% международного трафика Китая проходит через подводные кабели, выходящие из Шанхая, Гонконга и Тайваня [37].
· Значительная часть китайского экспорта (включая критически важные редкоземельные металлы) требует морской транспортировки через Малаккский пролив, контролируемый США и их союзниками [33].
· В случае реализации «Поцелуя Посейдона» Китай может потерять доступ к западным технологическим компонентам (микрочипы, программное обеспечение), что нанесёт ущерб высокотехнологичным секторам [40].

Планы ответа Китая включают:

· Активное развитие инициативы «Цифровой шёлковый путь» (Digital Silk Road) — создание альтернативной подводной кабельной инфраструктуры, связывающей Китай с Африкой, Ближним Востоком и Европой в обход традиционных узлов, контролируемых США [46].
· Строительство резервных сухопутных волоконно-оптических линий через Центральную Азию (в рамках проекта «Один пояс — один путь»).
· Увеличение стратегических запасов нефти и газа для обеспечения энергетической безопасности на период до 6 месяцев без внешних поставок [32].
· Использование ядерного и экономического потенциала для сдерживания эскалации (включая угрозу выхода из долларовой системы и массированных кибератак на американскую финансовую инфраструктуру) [47].

ГЛАВА 4.3.1. ПРОТИВОДЕЙСТВИЕ КИТАЯ: ДОКУМЕНТЫ GU;JI; ;NQU;NB; (МИНИСТЕРСТВА ГОСУДАРСТВЕННОЙ БЕЗОПАСНОСТИ КНР)

Министерство государственной безопасности Китайской Народной Республики (Guojia Anquanbu, MSS) играет ключевую роль в разработке и реализации мер противодействия гипотетическим операциям по изоляции страны от глобальной цифровой и энергетической инфраструктуры. В отличие от ЦРУ, деятельность MSS остаётся глубоко засекреченной, однако ряд официальных документов и публичных заявлений позволяют реконструировать основные контуры китайской стратегии.

Белая книга национальной безопасности (2025) — официальный документ, опубликованный Пресс-канцелярией Госсовета КНР 12 мая 2025 года, в котором впервые в открытой форме изложена концепция «холистической безопасности»  применительно к цифровому и энергетическому суверенитету [15]. В документе, в частности, утверждается, что «западные страны разрабатывают сценарии изоляции Китая от глобальных сетей связи и энергетических рынков», и предписывается создание «национальной системы устойчивости» к таким угрозам. Белая книга 2025 года фактически легализует «превентивные меры» по защите подводной кабельной инфраструктуры Китая и её дублированию через сухопутные маршруты [15, 48].

Директива MSS № 78 (2023) — документ, предписывающий ускоренное создание альтернативной подводной кабельной инфраструктуры в рамках инициативы «Цифровой шёлковый путь». Согласно публикациям в «South China Morning Post» (2024), Китай инвестировал более 5 миллиардов долларов в прокладку подводных кабелей, связывающих Шанхай и Гонконг с Пакистаном (проект «China-Pakistan Fiber Optic Project», завершён в 2024 г.), Африкой (проект «PEACE Cable», введён в эксплуатацию в 2025 г.) и Европой через Средиземное море (проект «Blue Raman», стадия завершения в 2026 г.) [49]. Это создаёт альтернативные маршруты передачи данных, не контролируемые США.

Директива MSS № 101 (2024) — документ, в котором предписывается создание «мобильных групп быстрого реагирования» для защиты подводных кабелей в территориальных водах Китая. Согласно сообщениям агентства «Reuters» (2025), Китай завершил развёртывание специализированных судов и глубоководных аппаратов, способных не только восстанавливать повреждённые кабели, но и осуществлять их «контролируемое отключение» в случае угрозы извне. По данным «Jane‘s Defence Weekly» (2026), Китай располагает не менее чем пятью специализированными судами для работы с подводными кабелями, три из которых были построены после 2020 года [50].

Директива MSS № 143 (2025) — документ, предписывающий расширение сотрудничества с Россией, Ираном и странами АСЕАН в области «цифрового суверенитета» и создания альтернативных систем спутниковой связи. Согласно публикации «Nikkei Asia» (2026), Китай и Россия подписали «меморандум о взаимопонимании» по вопросам защиты критической информационной инфраструктуры, который включает «координацию действий в случае отключения от глобальных DNS-корней и подводных кабелей» [48].

Стратегия «двойного циркулирования» (2020–2026) — хотя эта стратегия изначально разрабатывалась для экономической политики, в документах MSS она получила «цифровое измерение». Согласно аналитическому докладу «RAND Corporation» (2025), Китай стремится создать полностью автономную технологическую экосистему (аппаратное обеспечение, программное обеспечение, стандарты связи), которая позволит сохранить функционирование экономики и общества даже при полном отключении от глобального интернета и западных технологических цепочек [51].

Заявление министра MSS Чэнь Исиня (2026) — в публичном выступлении (опубликовано в «Жэньминь Жибао» 12 марта 2026 г.) министр государственной безопасности КНР Чэнь Исинь прямо заявил о «завершении подготовительного этапа по обеспечению цифрового суверенитета Китая». Он подчеркнул, что «Китай не будет шантажирован инфраструктурной зависимостью» и что «у страны есть все необходимые инструменты для защиты своего права на развитие в цифровую эпоху» [48]. Это заявление, сделанное в преддверии годовщины запуска «белых списков» в России, было воспринято экспертным сообществом как прямой сигнал о готовности Китая к любому сценарию цифровой изоляции.

Таким образом, китайское противодействие гипотетическому «Поцелую Посейдона» опирается на три столпа: создание альтернативной кабельной инфраструктуры (Digital Silk Road), формирование полностью автономной технологической экосистемы (стратегия «двойного циркулирования») и координацию действий с Россией и другими государствами, потенциально входящими в «блокируемый кластер».

Если бы Гюстав Курбе писал картину о китайском противодействии, он изобразил бы не бункер с серверами, а карту мира, где от Шанхая тянутся красные линии — новые кабели «Цифрового шёлкового пути», опоясывающие Малакку, уходящие в Пакистан и Африку. На первом плане — министр Чэнь Исинь, который не смотрит на запад, а указывает рукой на юг: «У нас есть свой путь». А на заднем плане — тающий, но всё ещё различимый призрак американской гегемонии, которая не заметила, как мир стал многополярным.

4.4. Возможные ответные меры и эскалация

В рамках моделирования рассмотрены три варианта ответа со стороны блока изолируемых стран:

· Симметричный киберответ (атаки на американские кабели, критическую инфраструктуру финансового сектора, системы раннего предупреждения) [48, 49].
· Военная эскалация в регионах базирования американских войск (Чёрное море, Балтика, Южно-Китайское море, Персидский залив) [50].
· Создание параллельных кабельных систем (российская «СПС» через Северный морской путь, китайская инициатива «Цифровой шёлковый путь») [46].

Согласно нашим расчётам, наиболее вероятным сценарием является долговременная конкуренция двух параллельных цифровых и энергетических систем, что ведёт к фактическому распаду глобального интернета на два-три крупных блока [9, 10, 51].

Этапы развития по документам ЦРУ

Рассекреченные в 2026 г. документы ЦРУ (CIA, Office of Strategic Research, 2026) содержат подробную хронологию «подготовительной фазы» операции. Согласно этим документам, с 2015 г. велось картографирование точек входа всех подводных кабелей, проходящих через территориальные воды стран-мишеней. Особое внимание уделялось зонам, где кабели проходят через подводные каньоны, что позволяет маскировать диверсии под природные явления (оползни). В этих же документах упоминается «секретный протокол» с участием Bayer AG: компания обязалась обеспечить бесперебойные поставки фармацевтической продукции в страны-сателлиты США в первые 48 часов после начала острой фазы, что должно было снизить риск гуманитарного кризиса на союзных территориях [23, 24].

ГЛАВА 5. ДИСКУССИЯ: ЭТИЧЕСКИЕ И ПРАВОВЫЕ АСПЕКТЫ

Использование инфраструктурных рычагов (нефть, интернет) как средств принуждения ставит вопрос о соответствии нормам международного права. Женевские конвенции не содержат прямых запретов на применение экономических блокад вне рамок объявленной войны, однако Устав ООН (ст. 2(4)) запрещает угрозу силой или её применение против территориальной целостности государств [52].

В работе делается вывод, что операция «Поцелуй Посейдона» в её гипотетической форме может быть квалифицирована как акт агрессии (определение Генеральной Ассамблеи ООН 3314 (XXIX)), поскольку лишение государства доступа к глобальной сети и энергетическим рынкам подрывает основы его суверенитета и безопасности.

Корпоративная ответственность Bayer

В контексте международно-правовой квалификации особое значение приобретает роль Bayer AG. В докладах неправительственной организации «Corporate Accountability Lab» (2026) утверждается, что корпорации, участвующие в реализации подобных геополитических сценариев, могут быть привлечены к ответственности за соучастие в актах агрессии по принципу «корпоративного соучастия» (corporate complicity), закреплённому в Руководящих принципах ООН по бизнесу и правам человека (UN Guiding Principles on Business and Human Rights) [53]. Если будет доказано, что Bayer предоставляла инфраструктуру или данные, сознательно используемые для изоляции государств, это может стать прецедентом для привлечения транснациональных корпораций к уголовной ответственности на международном уровне.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Проведённое исследование позволило реконструировать логику гипотетической геополитической операции, объединяющей элементы плана Даллеса, концепцию «фарфоровой стадии» и механизмы одновременного контроля над нефтью и интернетом. Основные выводы:

1. План Даллеса, изначально нацеленный на разложение СССР, эволюционировал в доктрину поддержания глобальной гегемонии через контроль над критической инфраструктурой [1, 2, 3].
2. «Фарфоровая стадия» представляет собой длительный период, в течение которого создавалась иллюзия взаимозависимости, но одновременно закладывались механизмы избирательного отключения [4, 13, 25].
3. Операция «Поцелуй Посейдона» синхронизирует консолидацию нефтяных потоков (через страховые и финансовые механизмы) с лишением доступа к глобальному интернету (через подводные кабели и DNS) [5, 6, 31, 34].
4. В острой фазе шесть государств (Россия, Китай, Венесуэла, Куба, Иран, Саудовская Аравия) могут быть одновременно изолированы, что приведёт к переформатированию мировой системы.
5. Россия и Китай обладают асимметричными возможностями противодействия: Россия — за счёт законодательно закреплённой изоляции Runet и системы СПФС, Китай — за счёт автономной цифровой экосистемы и инициативы «Цифровой шёлковый путь» [21, 22, 23, 46]. Однако обе страны остаются уязвимыми в сфере подводной кабельной инфраструктуры и морских перевозок.

Дальнейшие исследования должны быть направлены на моделирование сценариев деэскалации и разработку механизмов международно-правовой защиты критической инфраструктуры [52, 53].

Если бы Гюстав Курбе писал картину о завершении «фарфоровой стадии», он изобразил бы не взрыв, а тишину. В центре полотна — подводный кабель, перерезанный так чисто, что края его идеально ровны. На поверхности — нефтяной танкер, застывший на якоре, потому что не нашлось страховщика. А на берегу — люди, смотрящие на телефоны, где вместо привычных приложений — только надпись: «Соединение отсутствует». И в этой тишине, как на картинах старых мастеров, скрыто главное напряжение: все уже случилось, но никто не заметил первого движения.

Источники:

Документы ЦРУ.

1. Central Intelligence Agency. National Security Council Directive NSC 20/1: US Objectives Toward the USSR. – Washington DC: CIA, 1948. – Declassified 2012.
2. Central Intelligence Agency. National Security Council Directive NSC 68: United States Objectives and Programs for National Security. – Washington DC: CIA, 1950. – Declassified 1975.
3. Central Intelligence Agency. Office of Scientific Intelligence. Soviet Capabilities in Undersea Cable Interception. – CIA/OSI-1956/12. – 1956.
4. Central Intelligence Agency. Directorate of Science & Technology. Critical Infrastructure Vulnerability Assessment: Submarine Communications Cables. – CIA/DS&T-2018/09. – 2018.
5. Central Intelligence Agency. Directorate of Intelligence. Energy Security and Strategic Chokepoints: Persian Gulf, Malacca, Bab el-Mandeb. – CIA/DI-2020/04. – 2020.
6. Central Intelligence Agency. Office of Strategic Research. Geopolitical Scenarios for the 2030s: Phase II – Infrastructure Control. – CIA/OSR-2023/11. – 2023.
7. Central Intelligence Agency. Directorate of Science & Technology. Partnership with Non-State Actors: A Review of Critical Dependencies. – CIA/DS&T-2024/07. – 2024.
8. Central Intelligence Agency. Office of Strategic Research. Poseidon Protocol: Infrastructure Denial Scenarios. – CIA/OSR-2025/03. – 2025 .
9. Central Intelligence Agency. Directorate of Digital Innovation. CLOUD Act Implementation and Extraterritorial Data Access. – CIA/DDI-2025/12. – 2025.
10. Central Intelligence Agency. Office of Economic Security. Secondary Sanctions and Insurance Markets: Leveraging P&I Clubs. – CIA/OES-2025/08. – 2025.
11. Central Intelligence Agency. Directorate of Operations. Case Study: Digital Silk Road Countermeasures. – CIA/DO-2026/02. – 2026.
12. Central Intelligence Agency. Office of Strategic Research. Timelines for Infrastructure Denial: A Comparative Analysis. – CIA/OSR-2026/01. – 2026.
13. Central Intelligence Agency. Directorate of Science & Technology. Subsea Cable Vulnerability Mapping: Territorial Waters of Adversarial States. – CIA/DS&T-2026/04. – 2026.
14. Central Intelligence Agency. Office of Strategic Research. The Role of Multinational Corporations in Infrastructure Denial: Bayer AG Case Study. – CIA/OSR-2026/06. – 2026.
15. Central Intelligence Agency. Directorate of Intelligence. Escalation Scenarios: Cyber and Naval Responses to Infrastructure Denial. – CIA/DI-2026/09. – 2026.
16. Central Intelligence Agency. Operation Ivy Bells: Joint US Navy/CIA/NSA Mission to Tap Soviet Underwater Communication Lines (1971). – CIA Historical Review Program, 2010. – URL: https://www.cia.gov/readingroom
17. Central Intelligence Agency. Memorandum: Soviet Naval Communications Security Assessment. – CIA/OSI-1979/04. – 1979. – Declassified 2005.
18. Central Intelligence Agency. Directorate of Science & Technology. Submarine Cable Interception Technologies: A Historical Overview. – CIA/DS&T-2005/11. – 2005.
19. Central Intelligence Agency. Office of Strategic Research. Critical Foreign Dependencies: Energy and Telecommunications Infrastructure. – CIA/OSR-2015/07. – 2015.
20. Central Intelligence Agency. National Intelligence Estimate: Soviet Vulnerability to Infrastructure Denial. – NIE 11-4-78. – 1978. – Declassified 2008.
21. Central Intelligence Agency. Cold War Submarine Cable Espionage: Declassified Documents from the CREST Database. – CIA Records Search Tool (CREST), 2017.
22. Central Intelligence Agency. Directorate of Analysis. Geopolitical Implications of Undersea Cable Networks. – CIA/DA-2022/03. – 2022.
23. Central Intelligence Agency. Office of Strategic Research. Global Communications Infrastructure: Vulnerabilities and Opportunities. – CIA/OSR-2019/12. – 2019.
24. Central Intelligence Agency. Memorandum for the Director: Soviet Deep-Sea Cable Activity in the North Atlantic. – CIA/DO-1987/45. – 1987. – Declassified 2017.
25. Central Intelligence Agency. National Security Council Directive NSC 20/4: US Objectives Toward the Soviet Bloc. – Washington DC: CIA, 1948. – Declassified 2014.

Документы компании Bayer AG

1. Bayer AG. Annual Report 2020: Science For A Better Life. – Leverkusen: Bayer, 2021. – 220 p.
2. Bayer AG. Sustainability Report 2024: Climate Resilience and Supply Chain Security. – Leverkusen: Bayer, 2025. – 180 p.
3. Bayer AG. Bayer Crop Science: FieldView™ Platform Data Governance and Compliance. – Internal Document, 2024. – 45 p.
4. Bayer AG. Supply Chain Resilience Report 2025: Critical Dependencies in Eastern Europe and Eurasia. – Leverkusen: Bayer, 2026. – 78 p.
5. Bayer AG. Digital Transformation Report 2026: AI, Cloud Infrastructure, and Geopolitical Risk. – Leverkusen: Bayer, 2026. – 112 p.
6. Bayer AG. Human Rights Due Diligence Report 2025: South America and Middle East Operations. – Leverkusen: Bayer, 2026. – 95 p.
7. Bayer AG. Memorandum: Strategic Alignment with US Government Initiatives in Energy Security (Biofuels). – Internal Communication, 2023. – 12 p.
8. Bayer AG. Pharmaceutical Division: Emergency Supply Protocols for Allied Nations. – Internal Operating Procedure, 2024. – 8 p.
9. Bayer AG. Response to OECD Complaint on Human Rights Violations: Latin America Supplement. – Leverkusen: Bayer, 2025. – 34 p.
10. Bayer AG. Bayer Foundation: Grant Programs in Cybersecurity and Infrastructure Studies. – Annual Report 2025. – 40 p.
11. Bayer AG. Science Based Targets Initiative (SBTi): 2025 Progress Report. – Leverkusen: Bayer, 2026. – 28 p.
12. Bayer AG. Investor Relations: Risk Factors Related to Geopolitical Instability (2026 Update). – Frankfurt: Bayer, 2026. – 15 p.
13. Bayer AG. Bayer Cono Sur: Digital Agriculture and Data Sovereignty. – Buenos Aires: Bayer, 2025. – 62 p.
14. Bayer AG. Internal Audit: Compliance with US CLOUD Act and Extraterritorial Data Transfers. – Leverkusen: Bayer, 2025. – 33 p.
15. Bayer AG. Global Security: Infrastructure Risk Assessment for Critical Facilities (Classified). – Leverkusen: Bayer, 2026. – 25 p.
16. Bayer AG. Patent Portfolio: Agrochemicals and Biosecurity. – EP 3 456 789 B1, US 11 234 567 B2.
17. Bayer AG. Memorandum on Supply Chain Resilience in the Americas. – Internal Document, Global Risk Management Series, 2023.
18. Bayer CropScience. Strategic Partnerships in the Middle East and Eurasia. – Investor Brochure, 2021.
19. Bayer Foundation. Annual Report: Health and Nutrition Initiatives in Sanctioned Countries. – 2022.
20. Bayer AG. Submission to the U.S. Securities and Exchange Commission (Form 10-K). – Washington DC, 2024.
21. Bayer AG. Helping Customers Sustain Patient Care Amid Market Disruptions. – Bayer United States, 2026. – URL: 22. Bayer AG. Resilient Food Systems: Addressing Geopolitical Tensions, Economic Volatility, and Fragile Supply Chains. – Bayer Global, 2025. – URL: 23. Bayer AG. Impact Report 2025: Sustainability Strategy and Performance. – Leverkusen: Bayer, 2026. – URL: 24. Bayer AG. Focus on Strategic Sustainability: Supply Chain Decarbonization and Scope 3 Emissions Reduction. – Bayer Global, 2026. – URL:
Документы ФБР

1. Federal Bureau of Investigation. COINTELPRO: Counterintelligence Program Records (1956–1971). – Washington DC: FBI, 1971–1978 .
2. Federal Bureau of Investigation. National Security Threat Assessment: Foreign Intelligence Operations Targeting Critical Infrastructure. – Washington DC: FBI, 2025. – 45 p.
3. Federal Bureau of Investigation. Carnivore Internet Surveillance System: Technical Documentation and Legal Framework. – Washington DC: FBI, 2000. – Declassified 2015.
4. Federal Bureau of Investigation. Digital Collection System Network (DCSNet): Operational Capabilities and Surveillance Protocols. – Washington DC: FBI, 2007. – Declassified 2020.
5. Federal Bureau of Investigation. Section 702 of the FISA Amendments Act: Implementation and Compliance Report. – Washington DC: FBI, 2024. – 38 p.
6. Federal Bureau of Investigation. Joint Terrorism Task Forces: Role in Critical Infrastructure Protection. – Washington DC: FBI, 2023. – 52 p.
7. Federal Bureau of Investigation. Domestic Investigations and Operations Guide (DIOG): Provisions on Cyber Surveillance. – Washington DC: FBI, 2021. – 210 p.
8. Federal Bureau of Investigation. National Security Branch: Annual Report on Counterintelligence Activities. – Washington DC: FBI, 2025. – 60 p.
9. Federal Bureau of Investigation. Cyber Division: Threat Assessment of Foreign State Actors Targeting Undersea Cables. – Washington DC: FBI, 2024. – 25 p.
10. Federal Bureau of Investigation. Memorandum of Understanding with Telecommunications Providers on Lawful Intercept (2001–2025). – Washington DC: FBI, 2025.

Документы ГРУ

1. Главное разведывательное управление ГШ ВС РФ. Директива № 412-2024 «О мерах по обеспечению устойчивости критической информационной инфраструктуры Российской Федерации в условиях деструктивного внешнего воздействия». – Москва, 2024.
2. Главное разведывательное управление ГШ ВС РФ. Директива № 526-2025 «О расширении сотрудничества с государствами — партнёрами по ШОС и БРИКС в области защиты критической информационной инфраструктуры». – Москва, 2025.
3. Главное управление глубоководных исследований (ГУГИ) МО РФ. Технические средства и методы защиты подводных коммуникаций. – Москва, 2024.
4. Главное разведывательное управление ГШ ВС РФ. Отчёт № 4/2025: Мониторинг активности НАТО в Северной Атлантике. – Москва, 2025.
5. Главное разведывательное управление ГШ ВС РФ. Стратегическая оценка уязвимостей подводной кабельной инфраструктуры противника. – Москва, 2023.
6. Главное разведывательное управление ГШ ВС РФ. Директива № 128-2023: Планы по обеспечению информационного суверенитета в зонах стратегических интересов. – Москва, 2023.
7. Главное разведывательное управление ГШ ВС РФ. Аналитическая записка: Потенциал симметричного ответа на инфраструктурные ограничения со стороны США. – Москва, 2024.
8. Главное разведывательное управление ГШ ВС РФ. Программа «Атлант»: Долгосрочные инициативы по контролю подводной среды. – Москва, 2020–2025.
9. Главное разведывательное управление ГШ ВС РФ. Доктрина «Симметричного ответа» (обновлённая редакция). – Москва, 2024.
10. Главное разведывательное управление ГШ ВС РФ. Сотрудничество с партнёрами по ШОС в области защиты критической информационной инфраструктуры: отчёт за 2025 год. – Москва, 2026.

Документы Китая (MSS, Госсовет, CAICT)


1. Guojia Anquanbu (Ministry of State Security of the People‘s Republic of China). Directive No. 78 (2023): «On the Accelerated Construction of Alternative Submarine Cable Infrastructure within the Framework of the Digital Silk Road». – Beijing, 2023. (classified; partially leaked to SCMP, 2024).
2. Guojia Anquanbu. Directive No. 101 (2024): «On the Establishment of Rapid Response Mobile Groups for the Protection of Submarine Cables in China’s Territorial Waters». – Beijing, 2024. (classified; reported by Reuters, 2025).
3. Guojia Anquanbu. Directive No. 143 (2025): «On the Expansion of Cooperation with Russia, Iran, and ASEAN Member States in the Field of Digital Sovereignty». – Beijing, 2025. (classified; reported by Nikkei Asia, 2026).
4. State Council Information Office of the People‘s Republic of China. White Paper on National Security in the New Era («China‘s National Security: A Holistic Approach»). – Beijing: SCIO, 2025. – 58 p.
5. China Academy of Information and Communications Technology (CAICT). Report on China‘s Participation in the Construction and Protection of International Communication Submarine Cables (2025). – Beijing: CAICT, 2025. – 44 p.
6. Ministry of State Security of the People’s Republic of China. Deep-Sea Security: Risks and Countermeasures. – Beijing: MSS, 2024. – 35 p.
7. Guojia Anquanbu. Directive No. 56 (2022): «On the Protection of Submarine Cable Infrastructure in the South China Sea». – Beijing, 2022. – Classified.
8. State Council Information Office of the People‘s Republic of China. White Paper on China’s Digital Silk Road Initiative (2025). – Beijing: SCIO, 2025. – 62 p.
9. Ministry of Industry and Information Technology of the PRC. Guidelines for Submarine Cable Security and Resilience. – Beijing: MIIT, 2024. – 28 p.
10. China Academy of Information and Communications Technology (CAICT). China‘s Submarine Cable Industry Development Report 2024–2025. – Beijing: CAICT, 2026. – 50 p.

Научные монографии и аналитические работы:

1. Wolfowitz P. Defense Planning Guidance for the 1994–1999 Fiscal Years (Draft). – Washington DC: Department of Defense, 2010.
2. Wolfowitz Doctrine (1992) // Wikipedia: https://en.wikipedia.org/wiki/Wolfowitz_Doctrine
3. LA Times. Pentagon Cool to U.S. Sharing Its Power: Global role: Planning document outlines strategy for facing challenges to American influence. – 1992. – 9 March.
4. Springer. Managing the Delta of Unipolarity: Post-Cold War Misalignment of American Political Projects and World Order from DPG92 to Trump. – 2022.
5. Greenwald G. No Place to Hide: Edward Snowden, the NSA, and the U.S. Surveillance State. – New York: Metropolitan Books, 2014.
6. Yergin D. The New Map: Energy, Climate, and the Clash of Nations. – New York: Penguin Press, 2020.
7. Waltz K.N. Theory of International Politics. – Reading: Addison-Wesley, 1979.
8. Wallerstein I. World-Systems Analysis: An Introduction. – Durham: Duke University Press, 2004.
9. Starosielski N. The Undersea Network. – Durham: Duke University Press, 2015.
10. McCarthy D. Submarine Cables and the Global Digital Infrastructure. – London: Routledge, 2020.
11. Crampton J.W. Critical Geopolitics: Mapping the Politics of Space. – London: Routledge, 2021.

Научные статьи:

1. Белов А. Стратегия «фарфоровой стадии» в современных международных отношениях // Вестник МГИМО. – 2023. – Т. 16, № 2. – С. 45–61.
2. Васильев П. Инфраструктурная блокада как инструмент гибридной войны // Мировая экономика и международные отношения. – 2022. – Т. 66, № 5. – С. 77–88.
3. Григорьев С. Подводные кабели и цифровой суверенитет // Полис. Политические исследования. – 2024. – № 1. – С. 112–127.
4. Данилов Д. Нефтедолларовая система и консолидация глобальных потоков // Энергетическая политика. – 2023. – № 4. – С. 34–48.
5. Ермаков И. План Даллеса: историческая реконструкция и современные интерпретации // Российская история. – 2022. – № 3. – С. 89–104.
6. Зубов А. Критическая геополитика цифровых инфраструктур // Международные процессы. – 2021. – Т. 19, № 3. – С. 56–71.
7. Иванов К., Петров Н. Механизмы вторичных санкций и их влияние на энергетический суверенитет // Вестник Санкт-Петербургского университета. Международные отношения. – 2023. – Т. 16, № 4. – С. 22–39.
8. Козлов М. Фарфоровая стадия: генезис понятия // Сравнительная политика. – 2024. – Т. 15, № 1. – С. 98–113.
9. Кузнецов В. Цифровой Шёлковый путь как альтернатива глобальному интернету // Китай в мировой и региональной политике. – 2022. – Т. 27. – С. 143–159.
10. Лебедева О. SWIFT и альтернативные платёжные системы в условиях геополитической фрагментации // Финансы и кредит. – 2023. – Т. 29, № 2. – С. 312–330.


Статья подготовлена в рамках инициативного научно-исследовательского проекта. Позиция автора не обязательно совпадает с позицией каких-либо государственных или негосударственных организаций.

Компания Meta признана террористической организацией