Лекция

Дед  сидел на табуретке посреди комнаты. Табуретка скрипела, потому что была старше деда, а дед был старше всех понятий о приличии в этом доме. Перед ним лежала стопка бумаги, исписанная каракулями, которые он сам же и не мог прочитать, потому что забыл, какой рукой писал.

— Жена! — крикнул он в коридор, где бабушка  терла пол тряпкой, которая когда-то была полотенцем, а теперь стала философским камнем чистоты. — Жена, готовься! Послезавтра приедут внуки. А я им такое покажу, что они все сразу станут… э-э-э… космонавтами-бухгалтерами!

Бабушка только вздохнула. Она знала: если дед говорит «космонавт-бухгалтер», значит, он уже три дня не спал и перечитал всю энциклопедию Британику вверх ногами.

Дед любит науку.

Но наука в его исполнении напоминала винегрет, в который вместо свёклы положили динамо-машину.

Он перебирал в уме подарки: Лего? Надоело. Города построены, мосты рухнули, фигурки пап и мам потерялись в пластиковых джунглях.

«Знаток»? Рома уже инженер, ему схемы как семечки. Химия? Андрей  чуть не взорвал кухню, выращивая кристаллы из соли и мечты. Метеостанция? Генка сказал, что погода ему не интересна, он хочет быть стилистом.

— Сти-ли-стом… — пробормотал дед, поправляя очки, которые сидели на носу криво, как крыша сарая после урагана. — Значит, мода? А мода — это прогресс? Прогресс — это когда было плохо, а стало ещё хуже, но красиво? Нет! Прогресс — это когда ты можешь быть всем сразу!

И тут его осенило. Или, может быть, это был тот самый Альцгеймер, который заглянул в окно, махнул лапой и шепнул: «Дед, смешай всё!».

Дед вскочил, опрокинув чашку с чаем (чай успел остыть ещё вчера), и побежал в кладовку.

Там, среди банок с вареньем, которое никто не ел, и лыж, на которых никто не ходил с 1985 года, стоял ОН.

 Старый, чёрный, с раструбом как у граммофона, но с душой трактора. Патефон.

— Вот оно! — воскликнул дед, обнимая холодный металл. — Сердце будущей профессии!

Он притащил патефон в комнату, поставил на стол рядом с конструктором «Знаток», старой дырявой лейкой и пакетом муки.

— Так, — сказал он себе, рисуя на бумаге схему, которая выглядела как карта метро Токио, нарисованная пьяным муравьём. — Что нам нужно будущему человеку? Во-первых, электричество. Без него никуда. Во-вторых, вода. Потому что человек на 80% из воды, а зарплата на 80% из воздуха. В-третьих, музыка. Чтобы работать было весело. И в-четвёртых… чтобы что-то крутилось. Как эта пластинка.

Дед начал соединять несоединимое. Его логика была подобна полёту бабочки в урагане: непредсказуемо, красиво и абсолютно бесполезно для выживания, но гениально для смеха.

— Слушайте мою лекцию! — командовал он пустой комнате, представляя, что перед ним сидят внуки: серьёзный Роман, мечтательный Генка , технарь Андрей и маленькая Оля, которая пока верила в чудеса.

Он надел пиджак наизнанку (так моднее, решил он) и начал:

— Дорогие мои! Вы думаете, кем быть? Инженером? Скучно! Стилистом? Слишком просто! Я вам открою тайну. Будущее — это гибрид! Я придумал для вас новую профессию. Называется она: **«Оператор гидро-электро-акустического моделирования с функцией выпечки сдобных булок»**. Или, для краткости, — **«Патефонщик-сантехник высшего пилотажа»**.

Дед ткнул пальцем в патефон.

— Смотрите! Вот этот раструб — это не просто труба для звука. Это универсальный модуль! Сюда мы подключаем водопроводную трубу (он показал на лейку). Вода течёт, крутит лопасти внутри патефона, лопасти вырабатывают электричество (он подключил провода от «Знатока»), электричество запускает мотор, мотор крутит пластинку, а на пластинке вместо музыки записан рецепт круассанов!

Он сделал паузу, ожидая аплодисментов от стен. Стены молчали.

— Нет, вы понимаете глубину мысли?! — продолжал дед, размахивая руками так, что чуть не сбил люстру. — Ты приходишь на работу. У клиента сломался кран. Ты не просто чинишь кран. Нет! Ты подключаешь свой патефон к трубе. Вода начинает течь под ритм вальса «Над волнами». Кран починен! Но это ещё не всё! Пока вода течёт, она вырабатывает ток, который нагревает духовку, встроенную в твой рюкзак (он показал на старый портфель). И пока ты чинишь сантехнику, у тебя пекутся булки! Клиент счастлив: у него вода есть, музыка играет, и запах ванили стоит на весь подъезд!

Дед  перевёл дух, вытер пот со лба и посмотрел на воображаемых внуков с торжеством победителя.

— А ты, Генка, будешь не просто стилистом. Ты будешь **«Стилистом-настройщиком водопроводных систем»**. Ты будешь подбирать цвет труб под настроение жильца! Хочешь грустный блюз? Ставим синие трубы! Хочешь весёлый польку? Красные трубы с искрами!

— А ты, Ромка, станешь **«Главным дирижёром энергосетей через фонограф»**. Ты будешь управлять током в городе, просто ставя разные пластинки! Put on "Moonlight Sonata" — и свет в городе станет мягким, романтическим. Включишь марш — и все лампочки начнут мигать в такт, как солдаты на параде!

— А Андрей… Андрей будет **«Метеорологом-пекарем»**. Он будет предсказывать дождь по тому, как хорошо поднимаются дрожжи в тесте! Если тесто поднялось — жди грозу! Если опало — будет солнечно! Гениально? Гениально!

Дед  закончил речь, тяжело дыша. Он посмотрел на свою конструкцию: патефон, обмотанный изолентой, с торчащими проводами, лейкой, приклеенной скотчем к раструбу, и пакетом муки, привязанным верёвкой к ручке.

— Вот! — сказал он гордо. — Это и есть прогресс! Мы объединили три профессии: сантехника, диджея и пекаря. Кто ещё до такого додумался? Никто! Потому что у всех в голове порядок, а у меня… — он постучал себя по лбу, — у меня там творческий беспорядок! Там Альцгеймер гуляет, но он добрый, он мне подсказывает!

В этот момент в комнату вошла бабушка. Она посмотрела на конструкцию, потом на деда, потом снова на конструкцию.

— Дед, — спокойно спросила она, — ты зачем к патефону лейку прицепил?

— Как зачем, женуль? — удивился дед. — Для гибридной профессии! Для внуков! Они же не знают, кем стать. А я им дал универсальный ключ к будущему!

Бабушка покачала головой, улыбнулась той улыбкой, которой она улыбалась уже пятьдесят лет, и сказала:

— Ты, конечно,  гений. Только вот воду ты перекрыл, когда лейку подключал?

Дед замер. Его глаза расширились. Он медленно повернулся к конструкции. Из места соединения лейки и патефона тонкой струйкой текла вода. Прямо на ковёр. Прямо на электрические провода от «Знатока».

— Ой, — тихо сказал он.

Вода зашипела. Патефон вдруг ожил. Не потому что его завели, а потому что короткое замыкание заставило иглу скакать по пластинке. Из раструба, вместо вальса, полился странный звук: *«Уииии-буль-буль-трррр-хлеб горячий!»*.

Это звучало как голос робота, который подавился круассаном.

Дед  смотрел на это чудо техники, на брызги воды, на искры, на бабушку, которая уже бежала за тряпкой, и вдруг начал смеяться. Сначала тихо, потом всё громче, пока не захохотал во всё горло, держась за живот.

— Видите?! — кричал он сквозь смех. — Оно работает! Оно поёт! Оно печёт! Оно течёт! Это же идеальная профессия будущего! Всё сразу и везде!

Когда через два дня приехали внуки, дед  встретил их у дверей, сияющий как новый пятак.

— Друзья, — закричал он. — Заходите скорее! Я вам такое покажу! Я придумал, кем вы будете! Вы будете… э-э-э… **Патефонщиками-вселенскими**!

Он подвёл их к столу. Патефон был сухим (бабушка успела всё вытереть), но конструкция осталась прежней.

— Смотрите! — начал дед свою лекцию заново, с тем же жаром, с теми же безумными глазами. — Вот вам сантехника, вот вам музыка, вот вам кулинария! Всё в одном флаконе! Кто хочет чинить краны под музыку и печь булки одновременно? Поднимите руки!

Внуки переглянулись. Роман, будущий инженер, скептически приподнял бровь. Генка, будущий стилист, хихикнул. Андрей, технарь, внимательно изучил схему соединений. А маленькая Оля просто захлопала в ладоши.

— Дедушка, — сказал Андрей, — а почему здесь провод идёт через муку?

— А это для вкуса тока! — не моргнув глазом ответил дед. — Ток с привкусом ванили приятнее для нервов!

Внуки рассмеялись. Родители, стоявшие в дверях, тоже не выдержали и начали смеяться. Даже бабушка, стоящая у плиты, фыркнула в платок.

А дед смотрел на них, на их смеющиеся лица, на этот хаос из проводов, труб и музыки, и чувствовал себя самым счастливым человеком на свете. Он не знал точно, кем вырастут его внуки. Может, инженерами, может, артистами, а может, вообще кем-то, кого ещё не придумали.

Но он знал одно: пока есть такие вот безумные идеи, пока можно соединить патефон с лейкой и получить симфонию из бульканья и искр — мир не скучный. И будущее не страшное. Оно смешное. И тёплое. Как свежеиспечённая булка, которую, кстати, бабушка Галя как раз достала из настоящей духовки.

— Ну что, братцы? — спросил дед,  протягивая им горячие булки. — Будем осваивать новую профессию? Первым делом — дегустация! Это самый важный этап!

И они ели булки, запивая чаем, смеялись над дедовой конструкцией, а патефон, словно понимая, что он теперь часть семьи, тихонько поскрипывал в углу, храня в своей памяти рецепт самой странной, самой смешной и самой любимой профессии на свете.

А через пять лет, когда кто-нибудь из них найдёт эту историю в старом дневнике или вспомнит этот день, они опять будут смеяться до слёз. Потому что нет ничего вечнее, чем любовь деда, который готов смешать весь мир в одну кучу, лишь бы увидеть улыбку на лицах своих внуков.

И пусть Альцгеймер иногда путает карты, зато он никогда не путает главное: где сердце, а где просто насос. А у деда сердце было везде. И в патефоне, и в лейке, и в каждой булке.