Пролог

В этот туманый день, город напоминавший завод помрачнел, а у Ани
Было как всегда. Долго идя домой Аня надеялась , чо родители ушли. Родители Ани
Тед и Ира стрельцовы эмигранты из России перехавшие в сша.
Они живут на окрайне города.
Тед роботает на заводе по произвоству мебели и часто после работы подвыпитим приходит и бьет  сестру Ани и жену, а матьани героиновая наркоманка терпяшая побои,
Ненавидяшая Аню, и любя е; старшую сестру. Тем временем
Аня вернулась домой, и зашла  тихо как мышка, проверив что никого нет, Аня пошла на кухню и стала есть что было, а было  только кусок колбасы и два яица,, не шитая пива,, Аня приготовила яишнецу и стала есть. Но вдруг скрипнула дверь
Аня как норка прыгая в нору, спряталась и наблюдала.
Шаги маленькие и акуратные
Это сестра,, аня Научилась прячась от отца,, . Аня вышла из укрытия и пошла  к сестре, сестра тонкая и акуратная, черные волосы в отца.
-Привет Аня как ,как дела?
-неплохо, я еду приготовила.
- молодец, пошли есть , пока родители не пришли .
Они сели есть
  Наступил вечер пришли родители Аня и сестра спрятались. Из квартиры слышались  диалоги

- тед ты опять пьян !
- Отвали шмара, тебяне должно волновать наркоманка конченая.
Крики стали громче. Аня боялась так же как и сестра.
-ты мразь только ширякшься,
Не заработала ни цента.
Громко говорил тед.
- о ты много зарабатываешь
Сказала с ухмулкой Ира
- зря я за тебя мразь вышла.
- ты ково мразью назвала.
Последовпл удар ира упала.
Драка шла недолго , но закончив фразой плохой для сестры .

- ты нагуляла ребенка ребенка , и оставила, имне приходится сутками роботать. А где же она?
 
Отец бегал искал сестру Ани.
Вбежав в комнату отец , отец начил бить сестру.Аня молчав,, она понимала , что лучше сидеть
И молчать, сестра завопила.
- не надо!
Отец бил и бил до крови наслаждаясь.
-получай сука.
Закончив и остыв отец ушел.
Аня подошла сестра мычала.
Сломан нос, ребра, порвана одежда.сестра заговорила тихо.

-Аня прости
-за что
- прости , что оставила тебя одну!
-обьясни пожалуйста, 
-Аня иди спать.
Сестра с улубкой и слезами  сказав это лежала на полу в луже крови.
Аня с испугом послушалась и легла спать.
Сестра Ани  смотря на спяшию
Аню взяла  шарф и табуретку.
Осмыслев что так больше  не может жить. Сказав каротко и заплакав
- П прости а, а Аня
Тело висела на листре , вместо веревки шарф связаный на е; день рождениее от Ани.

Аня подняв глаза не поняв , что еше проиходит уведела сестру, е; тело лежавшее на полу.
И обрывок  шарва на люстре.

Прошло несколько дней ада
Мать обвиняла  Аню во всем
Отец же    радовался смерти  сестры. И в раковой день когда оня  шла в школу прихватив , жидкость моюшию . Оставгись одна в классе ,со слезами сказала.
- я не останусь одна, выпила не думая не о чем.
2
Вокруг вода, тяжело двигаться под водой. Всё плывёт — все воспоминания.
Тьма, тьма повсюду.
— Где я? — задала вопрос Аня, но, не найдя ответа, закрыла глаза.

— Я знаю это место, это дом бабушки. Вот я, а вон и сестра, но почему я не вижу её лица?
Но тут Аня как будто начала всплывать и вспомнила этот эпизод своей жизни.

В тот день Аня видела бабушку в последний раз в жизни.
Аню и сестру сослал отец летом сюда, по его словам:
— Вы двое мне не нужны летом.
Это было время, когда отец, переживавший кризис, начал только пить.

Приехав, сестра и Аня пошли до дома бабушки. Дорога была размытая и длинная. Дом находился на окраине района и представлял собой старый белый дом. Их встретила немецкая овчарка на цепи. Собака залаяла так сильно, что сестра Ани вышла вперёд, чтобы Аня не видела собаку.
— Не бойся, Аня, она не тронет.
И тут послышался крик:
— Энда, а ну прекрати! — сказала бабушка.
Бабушка Ани и её сестры, мать их отца, была добродушной женщиной, но со строгим характером. Внешне она была загорелая, маленькая и сморщенная, страдающая от боли в груди.
— А где Тед? Боится прийти снова?
Тед ушёл из дома и переехал в Россию, где и женился, пропустив смерть отца, не хотел смотреть в глаза своей матери на похоронах. А мать Теда всегда переживала за сына, особенно из-за его недавней страсти к алкоголю, но Тед только огрызался.
— Отец приедет через две недели.
Аня, бабушка и сестра пошли в дом. Дома бабушка накормила их.
— Как дела дома, мои хорошие? — сказала бабушка с улыбкой.
— Н-нормально, — с иканием сказала сестра.
Им строго запретили говорить, чем занимаются Тед и Ира, а запретили им они сами же.
Бабушка начала рассказывать о своих делах и истории.
И так приятно они провели время.
На следующий день Аня и сестра, проснувшись, помогли бабушке по делам. И в обед бабушка предложила им научиться вязать. Аня улыбалась, сестра легко отказалась, сославшись:
— Не хочу тебя нагружать, я неуклюжая.
Бабушка пожала плечами и сказала:
— Как хочешь.
Тем же вечером бабушка позвала к себе Аню и начала учить шить.
— Так смотри и повторяй.
Аня ловко и умело всё делала, словно уже знала всё. Закончив, бабушка открыла шкаф и начала рассказывать:
— Эту шапку я сделала для твоего папы.
— А это шарф для дедушки Коко.
— А для себя? — спросила Аня.
— Для себя? Смеёшься, что ли? Времени у меня не так много. Я делала для друзей, но для себя в последнюю очередь.
— А ты для кого-то сошьёшь?
— Я?
— Да, ты, Аня, допустим, для мальчика.
— Нет, ба, у меня их...
— Я для сестры сделаю.
— Хорошо, я тебе помогу.

Прошла неделя. Аня шила шарф для сестры втайне от неё. А сестра тихо читала и помогала чем могла бабушке.

Прошла ещё неделя, и настал день отъезда. В тот день было светло, отец приедет вечером. Аня упаковала шарф в коробку и спрятала, чтобы потом подарить. Бабушка готовилась к вечеру. Вечер настал быстро.

Стал слышен мотор.
— Приехали, — сказала бабушка.
Аня и сестра молча смотрели, как вышел отец с матерью.
— Где эти две? — угрюмо сказала Ира.
— Хоть бы привет сказали, — твёрдо произнесла бабушка.
— Тедди, ты опять выпиваешь?
— Тебя не должно это волновать.
— Пьяный такой смелый, а на похороны отца струсил.
— Я не трус! — рявкнул отец.
Бабушка стала громко говорить:
— Не трус? Ты пьяница! Хоть помнишь, что у твоей дочки день рождения?
— Она мне не дочь, Ира её нагуляла.
— Она вся в тебя лицом.
Тед замолчал. Бабушка начала говорить дальше:
— Ты трус, и им будешь.
Тут сестра Ани выбежала и загородила бабушку, увидев сжатые кулаки Теда.
— Замолчи!
Побежал Тед и, схватив сестру Ани за волосы, поволок к машине.
— Не смей её трогать! — крикнула бабушка.
— Не сметь, значит? — И ударил сестру об капот машины.
— Аня, полезай быстро! — крикнул отец.
Сестра вся в слезах и с разбитым лбом лежала на заднем сиденье. Аня, прихватив коробку, сказала:
— Держи, я для тебя связала.
Аня шарфом закрыла рану. Сестра Ани слегка улыбнувшись, обняла её. В тот день они больше не ездили к бабушке.

Опять тьма. Я вижу эпизоды. Тут я и сестра едим. Тут она учит меня заплетать волосы, но я не помню её имени. Почему?
3
Опять вода. Я на дне. Тут холодно и темно. Я теперь одна. Но почему одна? Где сестра?
Опять что-то вдали. Это парк.
Это тот самый день, когда я чуть не умерла.

Было начало зимы. Парк был как аллея, состоящая из деревьев и лавочек, простирающихся вдаль.
Мы весело и задорно играли, только начались каникулы.
Мы играли в догонялки. Сестра бежала быстро за мной, но подскользнулась, упала. Я, не заметив, продолжила бег, но, обернувшись, услышала голос сестры.
— Аня, беда, беда!
Аня быстро придя, увидела картину: у сестры порван рукав, изодраны коленки.
— Аня, что делать? Отец же опять взбесится.
Это было время, когда отец только начал колотить жену и старшую дочь.
— Пошли домой и попробуем зашить. Вроде у соседки были нитки, — сказала Аня.
— Давай попробуем.
И они шли долго до остановки, потом на автобусе, а потом и пешком до дома.
Подойдя к своей хибаре, они свернули к соседке Люси Энгель, немецкой женщине, переехавшей из-за угнетения её семьи в Германии и обосновавшейся в США.
Когда сестры подошли и позвонили в звонок, никто не ответил. Ещё раз — снова ничего.
Тут сестра Ани сказала:
— Госпожа Ангель, вы дома?
— Тетя Ангель, вы дома? — завопила Аня.
Но тишина.
— Кажется, нет, — грустно произнесла сестра.
И они пошли домой, как на виселицу.
Придя домой, сестра металась и паниковала.
— Что же делать? Что же делать? — говорила вслух сестра.
— Давай спрячем!
— Не получится, найдет, — сказала тихо сестра в состоянии отчаяния.
Аня понимала состояние, эмоции людей.
И пошла на кухню сделать чай.
Сестра, забившись в угол, ждала казни. Но увидела сестру, идущую с кружкой, и полились слезы.
— Спасибо, Аня.
Аня и сестра сели вместе и начали ждать. Ждать пришлось недолго.
Пришла сначала Ира, необращая внимания, начала колоться.
Потом через час пришел и Тед.
Когда он зашел, он увидел куртку.
И завопил:
— Неблагодарная мразь! — и побежал за сестрой.
Сестра пыталась оправдаться:
— Мы просто играли, и это вышло случайно.
Но отец был непоколебим.
Сначала пощечина, потом кулаки. Остыв, Тед ушел, а сестра заперлась в ванной.
Аня слышала тихий голос со слезами:
— Почему у других нормальная семья?
— Почему всё так? — говорила дальше сестра.
Аня хотела её поддержать.
Но тут влетела Ира, сломав замок, и, схватив Аню, кричала:
— Из-за тебя её избил Тед!
— Из-за тебя он не обращает на меня внимания!
Ира начала топить Аню в раковине. Но тут сестра, лежавшая в ванной, пыталась помешать, за что получила оплеуху. На шум пришёл Тед и начал бить Иру со словами:
— Ты хочешь съесть мою дочь? Хочешь убить, мразь!
И у них началась драка.
Аня и сестра же начали друг с другом говорить.
— Не смотри на меня, Аня.
У сестры кровоточит лицо, а Аня вся мокрая и с рассечённой губой.
— Слушай, Аня, не оставляй меня одну.
— И ты меня.
И тут они обе сказали:
— У нас, кроме друг друга, никого нет.
И обнялись.
Сестра Ани поняла, что её теперь и мать ненавидит, а Аня поняла, что отец станет бить сестру чаще. И тут сестра сказала:
— Я буду тебя защищать, но в один момент я сломаюсь, и ты, пожалуйста, стань свободной, сбеги и не бойся никого! Ведь мы — птицы в клетке собственных страхов, — произнесли сёстры одновременно.
В тот день Аня и её сестра полностью осознали своё положение и единственный исход для них: терпеть или умереть.

И тут снова вода и кадры: Аню избивает Ира, сестру Ани избивает Тед из-за любой мелочи. Они боятся криков, ножей и кулаков. Но вдруг вода отступает, и Аня выплывает.
                Прибытие.
5
Холодно. Мне холодно и больно, — сказала Аня, пытаясь понять, что происходит. Она слышала только голос:
— Давай быстрей, у неё пульс упал.
«Мы куда-то едим», — поняла Аня, но не могла понять куда. Всё плыло полосами перед глазами. И снова тьма. И тут же голос:
— Срочно носилки!
Аня видела стены, но всё расплывчато. Голова гудела и была ещё тяжёлой. Она не могла шевелиться и говорить, боль парализовала тело и голос. Приходилось тихо лежать и слушать. И не зря: спустя где-то минут тридцать пришёл кто-то и начал говорить:
— Состояние нестабильно, она может впасть в кому, надо наблюдать.
«Кома…» — прозвучало жутко про себя, — сказала Аня. И тут же голос начал говорить, голос был женский:
— Бедная… А как и с чем она сюда попала?
— История не из лёгких, — говорил собеседник женщины с раскатным, как гром, голосом. — Как мне описали историю, началась три часа назад. Одноклассники Ани, пришедшие с обеда в класс, увидели картину, от которой дрожь берёт: девочка с пеной во рту лежит и практически не дышит. Дети от испуга завопили, чем и помогли девочке. На вопль прибежала учительница и чуть сама не отправилась сюда. Они вызвали скорую и полицию. Скорая приехала и заявила:
— Отравление хозяйственной химией.
Потом и полиция дала своё заявление:
— Попытка самоубийства с помощью хозхимии. Причина — примерная смерть сестры.
— А родителям сообщили?
— Прервала медсестра рассказ.
— Да, но им всё равно. Так вот, её забрали и прооперировали, но состояние не из лучших.
Аня же в это время лежала и слушала всё, что происходило, не понимая ни слова. Но вдруг — резкая боль, пиканье оборудования и голос:
— Срочно ИВЛ, она не дышит!
Тут опять наступила тьма и вопрос:
«Где я опять? Я одна, и тут холодно, но я слышу голос сестры: „Не оставляй меня одну, Аня“. Аня…» — Аня слышит голос бабушки. И свет.
Проснулась Аня в палате, вся в бинтах. Она лежала и молчала. И тут вошёл врач лет сорока с улыбкой:
— Вы Стрельцова Анна Теоровна?
— Да, — неуверенно сказала Аня.
— Сколько вам лет?
— Пятнадцать.
— У меня для вас новости.
— Какие?
— Хорошие и плохие. С какой начать?
— С хорошей.
— Вы провели в коме три дня с минимальным шансом проснуться.
— А плохая?
— Плохая в том, что из-за вашего случая вы переедете в лечебницу.
Аня хотела спросить что-то, но врач, погладив Аню по голове и сказав: «Вы тут на неделю, а потом уедете», ушёл, улыбаясь. Неделя выпала из памяти Ани. Единственное, что запомнилось — добрый врач и запах спирта и хлорки. Но в день отъезда она услышала от врача:
— Ваши родители подписали бумаги. Сегодня едем. Вы хотите с ними поговорить?
— Нет.
Момент поездки Аня не помнит, и несколько последующих дней спала.Наступило утро. Аня наконец проснулась и не могла двигаться: в руке катетер и капельница. Все тело тяжелое, особенно рука. Зрение тоже не очень, словно смотреть через пленку. Так она и лежала в недоумении час, пока не услышала издалека разговоры людей, с кем-то одним. "Осмотр", — догадалась Аня. И когда очередь дошла до нее, врач открыл дверь и сел, видимо, на стул. И стал говорить:
— Меня зовут Густав Алгентор.
— Я ваш лечащий врач.
— Здравствуйте, — сказала Аня тихо.
— Теперь это твой дом.
— Дом?
Густав, видимо, решил сказать все как есть.
— Из-за случая отравления себя вы теперь будете тут жить. Родители дали согласие.
— Поняла, спокойно, — ответила Аня.
Густав, ничего не сказав, ушел молча.
Аня лежала молча и думала. Что делать? Но делать было нечего, и она вспомнила последнее, что просила сестра:
— Будь свободна, Аня. Не бойся больше.
И Аня решительно сказала:
— Я вспомню твое имя, я выберусь из клетки страхов.
— Я выйду отсюда и стану свободна.
Решительно сказала Аня и тут же от усталости упала в сон.
6
Прошла неделя. Аня лежала в клинике, в её новом доме, по словам врачей. Аня же клинику ощущала больше как тюрьму или больницу, а себя как пожизненного заключённого или как неизлечимого пациента. "Но всё же мой новый дом не так уж и плох", — говорила про себя Аня.

Палата представляла собой аккуратное помещение с белыми стенами, окном с решёткой, из которого был виден прекрасный вид двора клиники. Вид и вправду прекрасен: дубы стоят в ряд, аккуратно, вдали виднелись тополя, а лавочки, аккуратно расположившись между ними, давали лёгкое восприятие, будто это не клиника, а парк. В самой же комнате, кроме койки и штатива под капельницу (так называла её Аня), стула и тумбочки с вещами, ничего не было. А вещей у Ани мало: нижнее бельё, шорты и футболки, расчёска, зубная щётка. Но Аня не жаловалась, да и некому. За всё время от больницы до клиники её никто не навестил. Ире плевать, так же как и Теду. Одноклассники боятся. Бабушка не знает, скорее всего. "Тед вряд ли бы ей что-то сообщил из-за неприязни к бабушке", — рассуждала Аня. Но тут мысли ушли, и дверь её палаты открылась. Пришла женщина: тёмная кожа, низкий рост, плотное телосложение, волосы в косы. Женщина начала представляться.

— Я Аманда Ван, медсестра. А как тебя зовут, милая? — сказала Аманда со странной улыбкой.
— Я А-Аня Стрельцова, — неуверенно и с опаской произнесла Аня.
— Приятно познакомиться, — сказала Аманда.
— Мне тоже, — ответила Аня.
— У меня к тебе опрос.
— Опрос? — спросила Аня.
— Не бойся, стандартная процедура, — ответила Аманда.
— Так значит, есть ли головокружение, тошнота?
— Нет, — ответила Аня.
— Хорошо, как себя чувствуешь?
— Н-нормально, — с иканием сказала Аня.
— Хорошо, я ещё зайду вечером, но скоро к вам придёт врач.
— Ладно, — сказала тихо Аня.

Когда Аманда повернулась, Аня увидела синяк на руке медсестры и задала аккуратно вопрос:
— В-вы упали?
— Я? С чего взяла? — улыбнулась Аманда.
— Р-рука, — указала на синяк Аня.
Аманда же, посмотрев на руку, запаниковав, быстро вышла.
Аня же стала думать, что с ней.
Думала Аня недолго и вспомнила о таком же случае с сестрой. Сестра Ани одевалась так, чтобы не было видно синяков, оставленных от отца. Сестра так же паниковала, как и Аманда, если кто-то видел её синяки.
— Аманду тоже кто-то бьёт, — сказала вслух Аня.

Аманда забежала в комнату и закрыла дверь.
И начала паниковать:
— Она не знает, никто не знает.
— Она думает, я просто упала, и пусть так думает.
— Всё будет хорошо, — успокаивала себя Аманда.
— К-к тому же, я сама виновата.
— Джимми меня любит, он не злой.
— Я его п-провоцирую, — со слезами сказала Аманда, впадая в истерику.
— Он л-л-любит меня, — хныкая говорила она.Говорила Аманда. Но резко стук.
— Извините, Аманда, вы тут? Голос принадлежал молодому медбрату.
— Да, — еле сказала Аманда.
— Вы пойдете в столовую?
— Да, но чуть попозже. Извините, что лично не могу говорить.
— Я переодеваюсь, — обманула Аманда.
— Хорошо, тогда встретимся там, — голос ответил и ушел.

Аманда тихо, вытирая слезы, пошла в мир, натянув через боль улыбку. В мир, где никто о её боли не знает, ни о её чувствах, ни о том, что она не медсестра, а в первую очередь человек с фальшивой улыбкой и переживаниями.

Аня лежала и смотрела в потолок. Пространство в голове Ани превратилось в пустоту. Остались только они трое: Аня, койка, потолок. Было скучно и одиноко. Одиноко было ей, ведь единственное, что её любило, на её глазах же медленно увяло, как цветок. Прошло около часа, Аня так же лежала и всё. Но тут дверь открылась, и пришел молодой незнакомый врач. Он стал объяснять:
— Здравствуйте, мадам Стрельцова. Я пришел от вашего врача.
— Здравствуйте, — тихо сказала Аня.
— Сразу перейду к делу. Вы помните первую неделю, проведенную здесь?
— Нет.
— Тогда я расскажу и дам вам лекарство.
— Хорошо.

И тогда врач начал рассказывать. В первые дни Аня была в состоянии, близком к контуженному. Стали происходить приступы ночью, задыхалась, практически была не в ясном уме. Всё это происходило около трое суток. Только недавно Аня начала приходить в себя. Сейчас состояние улучшенное, — заключил врач.
— Я дам вам лекарство, снотворное. Вы поспите часик, хорошо?
— Хорошо, — сказала Аня.

Врач дал снотворное. Аня заснула.
7
Аня проснулась и медленно встала с кровати. Голова тяжелая, как гора. Хотя Аня гор не видела вживую, медленно прошагав, чтобы размяться, Аня, подкосившись, чуть не упала, но ловко оперлась о стенку и сползла вниз. Сидя на холодном полу, Аня пыталась хоть как-то прийти в себя. Глаза показывали мутные картинки, уши давали ощущения, словно Аня в батискафе на дне океана. Но Аня собралась и решила встать и прийти в себя. Аня тяжело поднялась, дойдя до койки, и упала на неё. Сил было мало. "Дурацкое снотворное, я как червяк", — говорила про себя Аня. Прошло немного времени, за окном было темно, были звезды и луна в виде полумесяца. Анина палата была на третьем этаже, в отделении для недавно прибывших. Те, кто тут находился, практически всегда были под особым наблюдением из-за риска попыток с собой сотворить то, за что и сюда попали. Прервали её раздумья стук в дверь и голос.

— Я вхожу, — голос женский.

Зашла медсестра лет двадцати, тонкая и ничем не примечательная от остальных врачей.

— Привет, — сказала медсестра.
— Привет, — неуверенно сказала Аня.
— Я принесла предметы личной гигиены и новости. В руках женщины был пакет.
— А где Аманда? — она говорила, зайдет.
— Я вместо неё. Она какая-то странная сегодня, только сказала про тебя, вздрогнула и начала говорить, чтобы я сходила.
— Скорее всего, из-за си... — оборвалась Аня и решила не говорить про синяк.
— Из-за чего? — удивительно, спросила медсестра.
— Ничего.
— Ладно, вот пакет, — протянула врач.
— Спасибо, — сказала Аня.
— Теперь новости: через неделю ты переедешь в другое отделение.
— Новое?
— Да, и теперь ты сможешь свободно ходить в пределах отделения, но есть условие: чтобы тебя провели, ты в конце недели пройдешь тест, и мы узнаем твоё состояние.
— Поняла, — без эмоций сказала Аня.
— Если всё ясно, тогда мне пора.
— Пока, — произнесла медсестра и ушла.

Аня сидела с пакетом и, отложив его на потом, стала думать. "Хм, новое отделение — это значит наверх или вниз, но это не так важно, как то, что я буду видеть других пациентов, значит, войду в контакт с людьми с такой же историей, что и у неё".

Аня лежала и смотрела в окно и думала. "Вот бы быть чуть ниже этажом", — говорила про себя она. Вид снизу был гораздо лучше, чем на третьем этаже, — тоже думала Аня. Пока Аня лежала в клинике, её не покидали призраки прошлого. Они приходили во снах в виде эпизодов, но все их объединяло одно: имя сестры — нет. Аня, как ни пыталась, не могла вспомнить, словно имя запрещено произносить. Думать об этом было и жутко, и страшно, но кроме призраков её навещали и страхи. Она боялась поднятых рук, скальпелей и громких голосов. Всё это давило на неё.так сильно что едиственое утешения было лишь смотреть в окно и вспоминать теплые моменты.
Аня так и лежала смотря на луну. Словно на свет во тьме.
  Аманда  одевалась быстро   и не попрашявшись вышла  на улицу.отойдя от клиники аманда сняла лживую маска счатья, и открыла свое лицо. Лицо е; было похоже на лицо смертника . Идя она шептала под нос  себе слова.
- ни кто не узнает ни кто, говорила аманда в панике.
Дойдя до остоновки, она  забилась в углу , она говорила,
- милый джими ,я не виновата.
- я старалась успеть не получилось извени. Говорила аманда.
Тут подьехал автобус и аманда зашла ,найдя место  она села скрывая лицо под шапкой.она не могла смотреть  куда либо , ведь чужие взгляды как иголки протыкаюшие сердцо. Аманда так и  ехела домой.

  Прошло около часа аня  уже не смотрела в окно  и решила навести порядок пока есть силы,, помню мы сестрой всегда убирались,, нам говорила бабушка ,,- неважно что родители бестолковые вы наводите уют дома,, аня и начала. Сначала  аня заправела койку, потом  начала раскладывать веши гигены,зубная паста, прокладки, мыло не было  , иза риски что его сьедят ,,такие как я, говорил врач. Закончив аня  сидела на стуле  смотря в окно, и заметяла созвездия большой медведицы,
- о эту я  знаю, о ней в школе говорили. Сказала в слух аня.
Ей было  скучно  очень скучно , так сильно она неожиданно запела.
- бежит  ручей, бежит ручей, вдоль далеких кароблей, сквозь тысячу морей,
Закончив аня обесели и уснула легко  на стуле ,окна.
8
Прошел день. Аня лежала в клинике, грустно вспоминая сестру и бабушку, теплые моменты жизни. Но все это — лишь убитое прошлое. Теперь у нее осталось лишь неизвестное будущее. Аня чувствовала, что ее крылья обрезали, и она, словно беспомощный птенец, борется за собственное существование. И теперь она падает с каждым днем все глубже в пропасть, состоящую из ее тревог, страхов, мыслей, боли и других моментов, что, как паразит, проникший под кожу, съедает ее изнутри.

Аня подумала и поняла одно: когда ее переведут в другое отделение, ей предстоит одно — побороть страх неизвестного и отыскать того, кто сможет ей помочь не только побороть страхи, но и найти имя ее сестры. План в голове Ани складывался до жути просто, состоял он из нескольких пунктов.

Пункт первый: побороть своих призраков и побороться с собой, чтобы не бояться больше ничего, окрепнуть и взлететь.

Пункт второй: найти, как зовут сестру. Аня хотела попросить пациентов, что скоро выходят, помочь ей.

Пункт третий: выйти из лечебницы.

Составив план, Аня сидела на стуле. Прошло около часа, и Аня ждала этого часа — придет ее врач. Аня ждала врача, как нового года; ее свобода — в его руках. Пришел наконец маленький, лысый, с усами мужчина лет под пятьдесят. Он по характеру угрюм и недоволен, так рассуждает Аня.

— Здравствуйте, — звонко произнесла Аня.
— Здравствуй, — твердо произнес Густав.
— Давай начнем опрос и осмотр, — сказал Густав.
— Хорошо, — сказала Аня.
— Температура, жалобы есть?
— Нет, — сказала Аня.
— Понятно. Дай, объясню, что бы там не думала: если нет жалоб, я тебя выпущу, — то нет, не надейся.
— Я так не думала, — сказала Аня.
— Мне неважно, лжешь или нет, я спрашиваю, чтобы добавать лекарства.
— Поняла, — сказала, словно растерянная, Аня.
— Тогда осмотр.
— Стойте, пожалуйста.
— Что такое? — недовольно сказал Густав.
— Можно вопрос? — тихо сказала Аня.
— Что голос смогла подать? — отгрызнулся Густав.
— Что за вопрос?
— А Аманда Ван себя нормально чувствует?
— Тебе то что? — Густав не ожидал вопроса, но все же грубур .
— Она больше ко мне не приходит, а врачи часто говорят, она будто боится меня.
— А ты про это... Аманда всегда себя странно ведет. Она, хоть и улыбчивая, но часто пугающая и зашуганная. Но это не с тобой обсуждать, — сказал Густав.
— Хорошо, — сказала Аня.
— Давай раздевайся и вытягивай руки.

Аня послушалась, оставшись в белье, протянув руки, она стояла, пока Густав осматривал и слушал легкие.
— Так, все хорошо, — сказал Густав.
— Все, я пошел. И так время потратил, рассказывая о медсестре. — Густав, собравшись, ушел из палаты.
Аня осталась одеваться и бурлить на тему: «Грубиян, да и только!» — говорила Аня. И она дальше начала коротать время.

Наступил вечер. Густав выходил из клиники, садясь в машину. Ехал он долго и неторопливо, ведь торопиться домой не хотелось, но тут звонок. Густав берёт трубку.
— Алло, — говорит Густав.
— Ты где? — недовольный голос супруги Густава.
— Еду, — угрюмо сказал Густав.
— Едет он, ага, наверное, опять сидишь за столом, — пилила его супруга.
— Ты лес не слышишь, дорогу? — начал возмущаться Густав.
— Тебе лишь бы оправдаться.
Густав промолчал.
— Тебе только твоя работа важна, на меня тебе насрать.
— Нет! — крикнул Густав.
— Не кричи на меня, я терпеть не буду, я не дура какая-то, ты хоть когда в последний раз меня радовал, а?
Густав начал кричать:
— Что ты от меня опять хочешь? Я отдохнуть хочу после работы, с тобой это невозможно, дура!
— Я дура? Я дура? Пошёл на ***, козёл старый! — Трубка сбросилась.

Густав, не смотря на дорогу, колотил по приборке, но тут яркий свет, грузовик.
— ****ь! — крикнул Густав, выкручивая руль в сторону. Ещё сантиметр, и они бы столкнулись, но Густав не радовался долго: впереди было дерево. Машина влетела в дерево.

Шум и боль, звон в ушах. В этот момент Густав потерял восприятие того, что происходит. Только голос слышался вдали:
— Что произошло, не знаю.
— Он живой? Хер знает.
И тут Густаву в глаза светят фонариком и говорят:
— Мистер, вы как?
— Нормально.
Густав вышел из машины и начал осматриваться.
Он вышел, посмотрел на машину, на себя, сказал:
— Надо выпить, чтобы забыться.
9
Аманда в этот день сидела в ординаторской, попивая горячий кофе. Как гром среди ясного неба, пришел Густав Энгельс. Вид у него ужасный: гематома под глазом, швы на лбу и рассеченная губа.

— Боже! — воскликнула медсестра. — Вы как, доктор Энгельс?

Доктор же молча посмотрел на нее и безлюбезно, грубо ответил:

— А сама не видишь, что ли, слепая?

— Нет, я... простите, обеспокоилась, пыталась оправдаться сестра.

Аманда же, наблюдая, решила помочь молодой от гнета Густава и сказала:

— Ты лучше иди, не задавай вопросов. — Повторила сестра Аманда.

Оставшись одни с Густавом, она задала вопрос:

— На тебя Кайот напился, и вы с ним пили? — сказала Аманда, подчеркивая перегар от врача.

— Царапина, — ответил, не глядя в глаза, Густав, наливая кофе.

— Ты обычно так не пьешь, — поддразнивала его Аманда.

— И ты тут же, — ответил Густав, — все пьют. — Густав ворчал. — ****ь, что за день такой! Дома жена, на работе вы все донимаете.

— Так что случилось? — настаивала Аманда.

— Ладно, но есть коньяк? — спросил Густав.

— Сейчас достану, ты начинай, — говорила Аманда, доставая графин с коньяком. — Все произошло вчера вечером, когда я ехал домой. Я попал в аварию, въехал в дерево. Мне помогли вытолкнуть машину, и эвакуатор забрал ее. — Закончив, Густав пересказал вчерашний вечер.

— А перегар после запоя — последствия аварии?

— Нет, из-за жены. Лучшее средство, чтобы забыть ее и ее ссоры.

— У меня с Джимми все прекрасно.

— Ага, конечно. Не строй из себя лицемерку и сотри эту фальшь с лица.

— Ты про что? — удивленно, наигранно спросила Аманда.

— Да ты что! Думаешь, я не знаю, что он тебя бьет? А свитера ты одеваешь даже летом, просто жарко.

Аманду затрясло, и начался приступ, но, удержавшись, она ему ответила:

— Ты ничего о моей семье не знаешь, урод! — кричала Аманда. — Он меня любит и всегда любил! — Припадая в истерике, кричала Аманда.

Густав же невозмутимо пил коньяк и смотрел на нее, и ответил:

— Да, я не знаю, но голые факты не скроешь, так же как и синяк на руке. Ты поэтому ту девчонку боишься,,Густав имел в виду Аню,, или нет?

Аманда уже дрожала, и ее трясло, как наркомана во время ломки. Она собралась и кинула на прощание, прежде чем выйти:

— Пошел нахуй! Ты ничего не знаешь.

Густав же, сидя, попивая кофе с коньяком, размышлял о вчерашнем, что было после аварии. Благо, приятный, обжигающий вкус коньяка приводил в чувства и давал вспомнить.

После эвакуатора Густав понимал: идти домой — излишняя боль в башке, ведь ее придирки хуже, чем боль от аварии. Густав шел в сторону города. Идти было невозмутимо долго, но единственное утешение для Густава — его любимый бар у дома. Шел он неизвестно сколько, часы сломались из-за аварии. Но тут в нос ударил запах жареного. Пройдя чуть дальше по запаху, он увидел заведение с названием «Пьяный лесник».

Густав медленно вошел внутрь. Интерьер скромный: кожаные диваны, касса, пол в плитку и обычные деревянные столы. Кроме Густава, кельнера и пары людей никого не было. Кельнер, посмотрев из-за кассы на гостя, спросил:

— Вам помочь? Вы в крови весь.
— Где уборная? Мне умыться только.
— Там, — сказал кельнер с удивлением.

Густав зашел в туалет, открыл кран, умылся. Поднял глаза на зеркало, а в зеркале он выглядел с рассеченной губой и лбом. «Нужен шов», — сказал про себя Густав. Вышел и подошел к кассе.

— Можно выпить, — сказал Густав.
— Может, скорую? — говорил темнокожий парень лет двадцати, в рубашке, брюках и в жилетке с бантиком на шее.
— Нет, ты будешь меня обслуживать! — возмущался Густав, впадая в ярость.

Кельнер начал наливать пиво. Густав, сел за стол и стал думать: «За что это всё мне? Я люблю жену, но ей бы только поскандалить. За что всё?» Тут к Густаву подошел кто-то и сказал: «Можно присесть».

— Ты кто? — подняв глаза, он увидел индейца лет сорока.
— Я Абу.
— Густав.
Индеец сел и тут же сказал кельнеру:
— Нам два стакана виски за мой счет.
— Спасибо, — тихо ответил Густав.
— Что с тобой? — спросил Абу.
— Авария, — сказал Густав.
— Я не про это, я про то, что ты как мертвый.
— У тебя есть жена, Абу?
— Нет, и не хочу никогда в жизни.
— С ними одни проблемы, — сказал Густав.
— За это и выпьем. Сказали оба
Густав в приподнятом настроении сказал:
— Спасибо за вечер.
— Абу, — сказал Густав, поднимаясь, и вышел, но чуть не забыл.
— Кельнер, тебя как звать?
— Бренди.
— Я Густав. Вот деньги и спасибо за вечер в таком баре.
— Но тут лишнее, — сказал Бренди.
— Сдачи не надо, — сказал Густав и пошел домой пешком.
Вспоминая этот фрагмент, Густав пил кофе с коньяком и улыбался.
— Надо чаще попадать в аварии ради таких дней.
10.
Настал день тестирования для Ани. «Важная дата, мой шаг к свободе», — говорила Аня про себя. «Это всего лишь тест», — говорила и успокаивала себя Аня. Тест должен был пройти через час. Аня сидела и смотрела в окно, верхушки деревьев качались на ветру. «Погода не из лучших», — говорила Аня. Время летело как птица в небе, очень быстро. Дверь открылась, вошла медсестра и сказала:

— Вы Анна Стрельцова?
— Да, — неуверенно сказала Аня.
— Тогда идём.

Аня шла по незнакомым коридорам, везде было примерно одинаково: серые стены, ряды дверей с табличками и номерами. Они то поднимались, то шли вперёд, пока наконец-то не подошли к двери. Медсестра устало сказала:

— Проходи.
— Х-хорошо, — Аня дрожала, но открыла дверь.

Войдя в кабинет, она сначала осмотрелась: белые стены, окно, кушетка для пациентов и пластиковый стол. За столом сидел мужчина двадцати пяти лет, вид его был как у зомби из фильмов ужасов. Тело худое и бледное, глаза, как у Иры, такие же стеклянные, волосы коричневые.

Врач же, посмотрев на Аню, сказал:

— Присаживайтесь на кушетку, — сказал врач уставшим голосом.
— Хорошо, — сказала Аня, садясь.
— Меня зовут Алан Херли, я психиатр.
— Я… я Аня, — тихо проговорила Аня.
— Ага, — безынтересно сказал Алан, протирая глаза, чуть ли не засыпая.
— Так, давайте начнём тест. Ложитесь, и я начну задавать вопросы.
— Хорошо, — Аня легла. Врач начал тест.
— Как себя чувствуешь?
— Хорошо, — ответила Аня.
— Ага, ага, — ответил Алан, записывая что-то.
— Что можешь сказать, есть ли жалобы?
— Нет.
— Скучаешь ли ты по дому?
— Не очень, — ответила Аня, поворачивая голову в сторону стены.
— А по близким, семье, друзьям, одноклассникам?

Аня задумалась, ведь кроме сестры она ни с кем не общалась.

— Не знаю, — ответила Аня.
— Аня, ты чего-то боишься?
— Да, — стесняясь, ответила Аня.
— А чего конкретно?
— Ножей, громких звуков и поднятых рук, — ответила Аня, привра;в о том, что она боится с кем-то знакомиться, «из-за того, что неизвестно, как отреагируют на неё и её истории жизни другие», — говорила себе Аня.

Алан же косо смотрел на неё, руки его странно дрожали, и он хотел поскорее закончить разговор.

— А из-за чего ты боишься? — нервно говорил Алан.
— Из-за родителей, — не поднимая на него глаз, ответила Аня.
— Хорошо, — ответил Алан.
— Последний вопрос: хочешь ли ты себе навредить или ты хочешь дальше жить?
— Хочу жить! — воскликнула Аня, и тут осела, не понимая саму себя.
— Тогда всего доброго, вечером вам всё ваш врач скажет, — сказал Алан, выдвигая ящик.
— До свидания, — сказала Аня, выходя.

Выйдя, Аня никого не увидела и решила пройтись по памяти, но всё безуспешно. Тут Аня решила спросить дорогу у АланаИ пошла назад. Подойдя к двери, открыв её, сказав:
— Извините, не поможете мне помочь?
Аня увидела картину: врач кладет себе в рот таблетку, похожую на ту, что видела у Иры. Врач же, запыхавшись, быстро проглотил и смотрел на Аню глазами, словно два стеклянных шара.
— Чем? — нервно говорил Алан, ища что-то на столе.
— Я не знаю дорогу назад.
— Хорошо, сейчас вызову медсестру. Ты выйди в коридор.
— Можно спросить... — хотела спросить Аня, но тут её оборвали.
— Вон! Из кабинета! — злой голос врача заставил Аню выбежать. Аня зашла за угол и увидела картину: доктор Алан выбегает и бежит куда-то быстро. Аня простояла в коридоре около десяти минут, и тут подошел молодой врач и спросил:
— Ты что тут стоишь? Где твой врач?
— Убежал, — сказала Аня, как будто пыталась оправдаться.
— Убежал? Странно. А кто твой лечащий врач?
— Ворчливый доктор Густав, — сказала Аня.
— Ага, это правда, — сказал врач, доставая телефон.
Врач позвонил куда-то, потом сказал:
— Я отведу тебя в палату, — сказал врач.
— Хорошо.
Они шли так же долго, опять тот же вид бесконечных коридоров. В итоге они дошли до палаты.
— С-спасибо вам, — сказала Аня.
— Не за что.
Аня, войдя в свой дом, легла на постель и стала размышлять о своих страхах: ножи, голос, руки — это из-за семьи, понятно.Но почему я боюсь знакомиться? — мучила себя вопросом Аня. — Разгадка где-то рядом, так же, как и далеко. Этот фрагмент в памяти где-то потерялся, так же, как и история, что в нем была. Аня осталась лежать с вопросом и ждать результата.
Под вечер Аня услышала Густава. Узнать его было несложно, ведь никто другой не ходил по коридору и не орал на каждого за мелкий косяк. "Густав в плохом настроении", — подметила Аня и стала слушать.

— Что ты тут стоишь, олень!
— Пошла работать, быстро!
— Пошёл нахуй отсюда, мешаешь пройти!

Все эти голоса Густав отдавал молодым врачам и медсёстрам. Войдя, он лишь сказал:

— Тест ты всё же прошла, но не радуйся. Собирай вещи, завтра переедешь. — Сказал Густав.
— Хорошо, — сказала Аня.
— Всё, прощай, — сказал Густав, оставив после себя неприятное ощущение.
"Всё, какой же он противный!" — говорила Аня.

Аня собрала вещи и стала ложиться спать.
11
Алан бежал по коридору словно ветер, не оглядываясь ни на что и ничего не замечая. Но тут послышались голоса:
— Доктор Херли, вы куда?
— Доктор Херли, что случилось?
Сам доктор бежал. Все цвета перемешались, вокруг все было мутно. Единственное, чего хотел Алан, — добраться до своего шкафчика и взять оттуда «драгоценную таблетку», по его словам. Запыхтевшись, но добежав, Алан вошел в комнату и подошел к своему шкафчику с вещами. Но вдруг голос:
— Алан испугался.
— Что ты там ищешь?
— Я? — Алан посмотрел на человека, и страх отошел. Это была Аманда.
— Да ты, — громко и твердо сказала Аманда.
Алана наполнила злость.
— Тебе-то что, что я ищу! — кричал Алан.
— Мне ничего, но ты не боишься, что Густав тебе голову оторвет? — сказала Аманда с легкой змеиной улыбкой.
Тут Алан переменился и надел другую маску — маску жалости.
— Ты же знаешь, каково мне. Разве я не заслуживаю утолять боль?
— Ты же не знаешь, каково потерять любимых людей.
— Ты с Джимми же счастливо живете. Не так, как я, — говорил Алан с внутренней улыбкой, вызывая жалость и снисхождение.
Тут Аманда ван почувствовала жалость к Алану и гордость, что люди считают их счастливой парой. «Все время Аманда себя в этом убеждает». И Аманда сказала:
— Прости, что наговорила на тебя. Ладно, бери. А что делать, если отчеты не сойдутся? Сколько дали и сколько осталось?
— Не переживай за это, — уверенно начал говорить Алан.
— Почему это? — спросила Аманда.
— Потому что, если мы оба будем молчать, что таблеток не хватает, то никто и не узнает, — говорил Алан, убеждая Аманду.
— Ладно, — со вздохом говорила Аманда.
— Спасибо, ты лучшая, — говорил Алан.
Алан взял упаковку оксикодона, открыл и принял таблетку.
— Ладно, я пошла. Еще увидимся, — сказала Аманда.
Оставшись один, Алан начал ругаться в раздевалке:
— Вот же сука!
— Вечно ей надо нос совать. Переживает якобы. И еще эта улыбка постоянная, и разговоры про мужа... аж тошно, — говорил Алан.
Выйдя, Алан пошел, пошатываясь, еле стоя на ногах. Он шел, оперевшись на стенку. Проходящие мимо врачи только и спрашивали:
— Вы нормально?
— Вы как?
Алан же отвечал: «Нормально». Дойдя до кабинета, он вошел и закрыл дверь, лег на койку, закидывая оксикодон в рот, и смотрел стеклянными глазами в потолок. Алан пролежал до вечера, потом оделся, вышел из клиники и шел до автобусной остановки. Автобус приехал быстро. Алан, войдя в автобус, еле держался и, дойдя до заднего ряда, сел. Люди смотрели на него косо, но недолго, и так они поехали. Ехал Алан с тошнотой, что его вырвет на остальных пассажиров. Еле доехав, Алан тут же вышел и стал блевать. Тут он чуть не упал и пошел домой. Вечером идти сквозь улицы — не то что опасно в трезвом виде, а в состоянии овоща ещё хуже. Но всё же ему повезло: подходя к дому, ему навстречу шла соседка. Алан, сказав короткое:
— Здравствуйте.
Он поднялся по лестнице и вошёл в квартиру.
Квартира располагалась на втором этаже многоэтажного дома, в промзоне. Войдя в квартиру, Алан убрал таблетки из куртки в карман. Стараясь идти тихо, чтобы не разбудить отца, но не получилось — стал слышен голос из кухни.
— Алан, это ты? — говорил отец Алана.
— Да, — сказал Алан и пошёл на кухню.
Войдя, он увидел отца — мужчину лет сорока пяти, с исхудавшим телом в майке, в руке трость, чтобы ходить. А самого его звали Сэм, Сэм Херли.
— Сынок, посмотри мне в глаза, — голос тяжёлый, как слон.
Алан посмотрел в его глаза и увидел ярость.
— Опять ты за старое взялся, — сказал Сэм.
Алан только сказал:
— Мне просто больно, папа, я не наркоман.
— Ах, больно? А где болит: рука, нога? — кричал Сэм.
— Мне внутри больно, — со слезами сказал Алан.
— Ты же знаешь, каково мне после случившегося, — говорил Алан.
— Ты жалкий наркоман, и нет в тебе ничего от мужика!
— Ты сам виноват в случившемся! — кричал Сэм.
Алан же, слушая всё это, вспылил и тоже начал кричать:
— В чём я виноват, папа, в чём, скажи? — со слезами кричал Алан.
— Из-за тебя они попали в аварию.
— Я виноват в том, что машина влетела? Я виноват в том, что умерла моя жена и дочь?
— Тебе никогда не понять этого! — кричал Алан.
— Жалкие оправдания, — говорил Сэм.
— Пошёл нахуй, отец! Если я такой плохой, может, мне стоило умереть? — кричал Алан.
Алан ушёл из кухни, но услышал слова отца:
— Лучше бы тогда умер, а не они вдвоём. Твоя жена не заслуживала такого, как ты.
— Жалкий наркоман сейчас, и тряпка,  и  не мужик раньше, — говорил Сэм, сидя на кухне.
Алан же, тяжело шагая по квартире, переоделся. Смотреть на всё было невыносимо тяжело. Сразу воспоминания о дочке и жене.
— А сам я тот, что не сохранил брак, в итоге я в двенадцать лет остался без мамы, которую любил, — говорил Алан.
Алан после тяжёлого дня лёг в ванну, взяв сигареты, и начал плакать и тихо кричать: «За что их, а не меня? Почему я тогда не умер в аварии?» — говорил Алан про себя, но тут вырвалось:
— Мои девочки! — сказал Алан, плача.
И тут он увидел лезвие бритвы и спросил себя:
— Для чего я живу?
Ответа нет, и Алан, убрав лезвие, закурив, лежал в ванной.