Антиквар

Стоял сырой зимний день (в нашем маленьком южном городке природа часто путала сезоны), мужу срочно нужно было отправить заказное письмо,  и мы решили прогуляться к главпочтамту, находящемуся в центре города. Здание в неоклассическом стиле впечатляло белыми колоннами и лепниной. На открытую  галерею второго этажа вела чугунная лестница, сохранившаяся с дореволюционных времен, с ограждения открытой галереи взирали грозные орлы.

 В здании было почти пусто, если не считать пятерых граждан, терпеливо ждавших электронной очереди. Муж , ностальгически помянув докомпьютерную эру, сел на кресло и погрузился в недра айфона. Чтобы скоротать время, я подошла к маленькому букинистическому магазинчику. Исторические книги соседствовали с альбомами по искусству, бронзовые бюсты вождя народов и последнего Российского самодержца стояли друг против друга. Император был грустен. Вождь лукаво улыбался.
«Сударыня, какие книги вас интересуют? У нас богатый ассортимент эксклюзивных изданий». Удивленная столь неожиданным обращением, я взглянула на хозяина этой разношерстной коллекции. Лысоватый, с остатками кудрявых русых волос, невысокий мужчина средних лет, несколько старомодно, но элегантно одетый, приветливо смотрел сквозь очки.
 
«Разрешите представиться, Пичугин Станислав. Я из поляков, тех самых, что при Николае первом , после восстания, с исконных земель в Сибирь выселили. При этом фамилии польские отбирали и заменяли их на русские. Наверное, птиц любил, этот мой предок.
Усадьбу у них тоже отобрали, только вещи разрешили вывезти. Поселился мой прадед с семейством в простой избе вместе с хозяевами. Старожилы относились сначала очень настороженно. Разные слухи про поляков ходили среди темного люда. Что и детей они крадут и что сатане молятся. Однажды заболел хозяйский мальчонка, лежит на полатях, горит весь. Тогда мой прадед , его тоже Станиславом звали, говорит хозяйке «Дай я мальчика посмотрю, не бойся, я доктор». «А ты крещеный?» «Конечно», Станислав показал нательный образок с изображением Божьей матери. Осмотрел он мальчонку, у того ангина гнойная, нужно срочно в больницу ехать.
      
 Снарядили хозяева повозку, и предок мой вместе с хозяевами добрался до больницы. Там инструмент был необходимый, он самолично операцию и сделал. Выздоровел мальчонка, хозяева не знали, как и благодарить. Тогда решили всем миром ему избу просторную отстроить, а при ней лечебницу, чтобы мог больных принимать. Так мой предок стал земским врачом. Очень его в той деревне уважали. Потом амнистия вышла , перебралась вся семья на Урал в губернский город Пермь, только старшой сынок не захотел переезжать, полюбил он дочку батюшки местного, ради нее православие принял. Многие из тех поляков в Сибири осели. Русские девушки замуж выходили за поляков, а поляки на русских женились. Говорят, там одна деревня есть, где до сих пор по- польски разговаривают.
    
 В Перми, мой дед,   тоже Станислав, училище реальное закончил, занялся коммерцией, семьей обзавелся, на Кавказ  перебрался, к теплу поближе. Дом у него в центре города был. Крепкий, хороший, в пять комнат. Да новая власть пришла, уплотнили семью, не смотря на то что ребятишек уже четверо было, да мать старая, да сестра малая жили с ними. Вещи, что смогли,  все в свою половину поставили, большую гостиную стенкой разгородили. Так чтобы поровну было, перегородка и окно пополам поделила. В двух комнатах дед мой жил с семьей, а в двух других товарищ милиционер с женой. Получилось две отдельные квартиры с разными входами, лучше, чем на общей кухне толочься.   
   
 Предка моего большевики не тронули, так как он тоже был от царя пострадавшим, высланным. Устроился дед бухгалтером, детишки подрастали, учились, еще одного сынка последышка родили, как водится, Станиславом нарекли, отец это мой был будущий. Дед до войны не дожил, а отец мой совсем молоденьким на фронт пошел, добровольцем. Там на фронте девушку встретил медсестру. Да не суждено было счастью их сбыться, хотя вместе почти до Берлина дошли, в одном из последних боев сразила шальная пуля, когда она бойца раненого в лазарет тащила.
Долго отец не женился, не мог забыть медсестричку, а как-то приятель уговорил его пойти в парк, на танцы, там по выходным оркестр играл, впрочем, и сейчас играет.
Видит девчушка стоит, молоденькая. А отцу моему уже под сорок было. Но подойти все-таки решился. Потом провожать пошел, а затем и предложение сделал. Стали жить-поживать, первый ребеночек у них родился слабенький, от скарлатины умер, потом долго детей не было. Я у них получился, когда отцу уже под пятьдесят стукнуло. Поздний, значит ребенок.
   
 Родители целыми днями на работе, а меня бабушке и тете поручили. Образованные они были, дореволюционного покроя-бабушка успела еще в гимназии поучиться. И читать меня учили и по- французски говорить и пианино купили, на муку соседям. Но они хоть и роптали иногда, но не сильно, помнили, что дом этот некогда нам целиком принадлежал. С их сыном Петей мы крепко дружили, это был правнук того чекиста, который нас потеснил. Но видимо Петин дед был совестливый, сколько его не подначивали на моего деда донос состряпать, чтобы самому все комнаты занять, он этого не сделал…
   
 Петька летом просыпался и сразу к окну, перегороженному стенкой, откроет свою створку и мне стучит. Высунемся мы из окна, болтаем. В комнате перегородка, а окно общее, открыто настежь. Так и болтаем через низенький заборчик, пока взрослые не проснутся.
   
 Бывало бабушка с тетей посадят меня обедать, положат разные приборы, и начнут учить, какой нож для рыбы, какой для фруктов. Салфеточку заткнут за воротник, и полотенцем к стулу привяжут, чтобы прямо сидел и локти на стол не клал. Однажды Петька к нам заскочил, увидел эту картину и давай со смеху покатываться, правда в школе обещал не рассказывать и слово свое сдержал.
   
 Потом Петр на юрфак поступил, а затем в Москву уехал, получил должность при английском посольстве. Оттуда мне писал, что их перед тем как к службе допустить, месяц этикету обучали, и что зря он надо мной в детстве насмехался.
    
 Я же поступил на исторический, диссертацию даже хотел писать о польском восстании. Но потом умер отец, за ним мать. Тетушка и бабушка к тому времени уже давно были в лучшем мире, грянули лихие девяностые, нужно было зарабатывать, не до науки.
   
 Продал я кое-что из антиквариата, затем книгами стал торговать, был издательский бум, и еще читающие люди к тому времени сохранились. Потом товарищ мне из Питера позвонил. Начался массовый исход еврейской интеллигенции на историческую родину. Уезжали налегке, продавали квартиры с целыми библиотеками и антикварными вещами.
   
 В Северной столице продажи шли бойко. Мещане, попавшие во дворянство, стремились создать себе имидж людей высокообразованных, наследников духовной культуры разоряемого ими Отечества. Скупали все: старинную мебель, картины, книги, даже старые дореволюционные фотографии.
   
 Приходилось контактировать с серьезными коллекционерами, среди которых попадались люди светские, блестяще образованные. Тут мне детские уроки по этикету очень пригодились. Не зря я мучился. Я вращался среди «золотой молодежи», был одет, обут в брендовые вещи, свои две комнатки в центре поменял на просторную квартиру в новостройке.
   
 Потом внезапно все прекратилось. Появилась цифра, книги перестали пользоваться спросом. Олигархи насытились антиквариатом, теперь они стали скупать квартиры и иномарки.
   
 И вот я очутился здесь, в этом маленьком магазинчике. Распродаю старые запасы. Выхожу утречком, сажусь в маршрутку, приезжаю обувь щеточкой протираю –Пичугин скользнул взглядом по щегольским синим замшевым туфлям -люблю обувь замшевую и одежду хорошую. Сын Станислав у меня в Питере живет, дочка здесь, часто к брату в Питер ездит. Квартиры я им помог купить.
Они у меня воспитанные, по выставкам, концертам ходят, книжки читают».
Внезапно поток речи остановился, и Пичугин взглянул на меня «Так какой литературой вы интересуетесь»?
Мне стало неудобно, и я выбрала миниатюрную книжечку «Стихотворения в прозе» Тургенева.
    
 Наконец подошла электронная очередь, девушка приняла письмо, и мы с облегчением поспешили к выходу. Я напоследок оглянулась-в витрине магазинчика на почетном месте рядом стояли два увесистых тома: «Романовы. История императорского дома» и «Иосиф» с портретом молодого  «вождя народов» в берете а ля Че Гевара.
30.03.2026