Камень с Ковшом. Глава 18. Море приносит свободу

1 июля 65 г. Утро в Байях.

Лу разбудила его рано — солнце ещё не жарило, воздух был свежим, пах розмарином и морем:
— Доброе утро, мой греческий мальчик, просыпайся! Как тебе спалось на балконе? Правда необычное место? - Марк медленно открыл глаза. Солнце золотило перила, заливало комнату тёплым светом. Воздух пах морем и лепёшками с кухни.

— Доброе утро, госпожа… — ответил он хрипловато. — Всё очень хорошо и чудно! - Она поцеловала его в висок, поддержала за спину. Села перед ним на стул, который вынесла на балкон. Погладила по голове.

— Ну, в Риме конечно много неприятностей у нас было! Но и много хорошего, восхитительного. Наша первая встреча, с розами и качелями, в Сенат мы съездили, мой день рождения вон какой замечательный был! Но и много нам мешали, Марк, много пугали и портили жизнь. Ну а здесь… мы свободны!  - Она сделала паузу — глаза блестели. — Ты уже окреп после всего, возмужал — даже неожиданно для меня. И ты уже чуть больше полутора месяцев у меня, и проделал вон какой большой путь! Ну а здесь я из тебя сделаю — то что хочу… и то что ты и сам хочешь, — правда может и не подозревал ещё этого. Но боги в тебя заложили! - Она встала, подошла к полке со свитками. Вытащила один — старый, потемневший. — Я ж художница, Марк. И скульптор. И учусь у Иайи, которая жила в здешних краях лет 150 назад. — Развернула свиток — там была копия портрета женщины, чёткие линии, спокойные глаза. — Она рисовала портреты, творила на холсте. И была первая женщина-художник! Ну а я буду творить прямо на человеке… — улыбнулась — ласково, но с искрой. — И это не больно, Марк. Я создам современного идеального мужчину, юношу! - Она присела рядом — ближе, чем обычно. — Итак, у тебя ведь нога вылечилась, да? Тогда мы побежим с тобой! И будем каждый день делать пробежку по вилле. Но перед этим ещё несколько упражнений на турниках — которые я тебе ещё в Риме показывала, но ты тогда пока не сумел. Потом искупаемся в море. Потом — лёгкий завтрак.
Меж тем, вошла Ливия с подносом. Лу обратилась к ней:

- Ливия, голубушка, приготовь нам всем. - Горничная удивилась даже про себя:
до появления Марка её госпожа буквально дичала на глазах — могла наорать, оскорбить, и даже ударить, спустить пощёчину… особенно из-за разбитых зеркал. А когда господин вступился, прокусила ему руку. Срывалась и на других слугах и служанках. Но правда не поднимала руку на стариков вроде Долия и Астерикса, ну а кухарку Лутацию обожала всегда — уважала и возраст их, и заслуги… Ну а теперь появление Марка просто стало делать из Лукреции чудеса!

- Доброе утро, госпожа. Приготовлю. – отозвалась она. - Доброе утро, Марк.
Лу меж тем продолжила, обращаясь к Марку. — глаза горели:

— Ну а потом… будем рисовать. Я покажу тебе некоторые приёмы в живописи. Корабль этот чудесный ты нарисуешь — Litora Italiae, на котором отец тебя привёз. На фоне наших чудных кампанских берегов! Ну а потом… — она задумалась. — А ты не хотел бы вылепить небольшую скульптуру Сизифа? Он ведь был царь Коринфа между прочим. Ты свитки «Легенды Коринфа», которые тебе Квинт подарил, дочитал уже?

— Ну близок к концу, госпожа, — ответил Марк. — Восхитительная книжка! Некоторых вещей из истории нашего города даже я раньше оказывается не знал. — Эх… Коринф… — вздохнул он печально. - Лу перебила его:

— Ну я ж говорила тебе, что в Коринф ты ещё вернёшься! Но вернёшься совсем другим человеком. Ну а пока… ты будешь лучшим коринфским сокровищем здесь, в Риме… ну в Италии. У меня! Ну а потом представлен городу и миру, как говорится. — И это не унизительно, Марк. Это почётно! Я ж тебя для самых возвышенных целей готовлю. И при этом не обижаю тебя, не пугаю, а тем более не калечу ни тело, ни душу… как увы, ты за этот короткий срок уже успел столкнуться от других. - Она сделала паузу — глаза её блестели.— Ну ты понял, мой хороший, оценил? Но прошу тебя слушаться меня… и не раскисать от своих чувств, — ну ты понял? — она рассмеялась и чуть толкнула его локтем в бок.

Марк смотрел на неё — долго, молча. Потом осторожно спросил:
— Госпожа… я всё понимаю. Вы хотите мне добра. Я с самого начала это понял, и в восторге от всего, что вы со мной делаете! Ну… почти от всего. - Он опустил глаза — пальцы нервно теребили край одеяла.— Но давно хотел спросить. — Его голос дрогнул. — Всё-таки зачем вам всё это нужно? - Лу замерла.

— Марк, — ответила она тихо. — Давай продолжим этот разговор на море. Там, где никого нет. Без свидетелей. Там и искупаемся. И поговорим по душам. А сейчас — зарядка, пробежка, море. Время не ждёт. - Она встала — протянула ему руку. — Пойдём? - Марк взял её руку — встал.— Походный мешок только возьму, куда яблок и рисовых лепешек возьму, для перекуса на море.

На турниках у качелей Лу подтянулась 8 раз — чисто, грациозно. Марк — 5. Он спрыгнул — тяжело дышал, но улыбался.
— Ты всё ещё впереди, госпожа. - Сказал он.

— Пока, — подмигнула она. — Но ты уже не отстаёшь.

Потом они побежали по саду. Лу впереди — лёгкая, как ветер. Марк следом — нога держит, дыхание ровное. На балконе появился Гай — в белой тунике, с кубком в руке. Поднял руку:
— Бегите, дети мои! Пусть боги дают вам силы!

Долий, садовник, крикнул из розария:
— Цветы — победителю! …И победительнице, конечно же!

Астерикс, выводивший лошадей, засмеялся:
— Быстрее моих коней!

Дворник Рамсес поклонился Лу — глубоко, почтительно. Марку крикнул:
— Догонишь её? - Марк только улыбнулся — и побежал быстрее.

По тенистой аллее — полной ароматов жасмина и лаванды — они спустились к пляжу. Солнце искрилось на воде. Людей немного: двое рыбаков чинили сеть, загорала семья с двумя детьми, какая-то пара из соседней виллы лежала в тени зонтика. Рыбаки оглянулись:
- Давненько дочки сенатора здесь не было! Красавица стала… И вон какой парнишка с ней… тоже красавчик. Кто он ей?

— А, неважно. Вроде доволен, но вид усталый… не угнаться ему за ней. Как альпийская лань бежит!

Марк крикнул Лу:
— Госпожа, я устал! Пойдёмте в воду! - Она подмахнула рукой вперёд:

— Нет, беги ещё… сейчас не здесь! - Она сбавила скорость. Он почти догнал. Когда приблизились к скалам на краю пляжа и небольшой платановой рощице, сквозь которую проходила узкая тропинка, люди остались позади. - Лу крикнула игриво: — Ну ты ж хотел поговорить со мной по душам. Давай дальше немного, я отличное местечко знаю! И там искупаемся.

Они добежали до ущелья — более «дикого» пляжа. Мелкая галька, скалы, маленький грот в нише. Вода чистая, тёплая. С разбега — в море. Марк только по дороге сбросил тунику, остался открытым по пояс, - как было принято у греческих рыбаков. Но Лу – сбросила лишь легкую накидку, в которой бежала, а заодно и дорожный мешок с припасами. Осталась в более легкой тунике, оставлявшей открытой плечи, но не все остальное. Нормы приличия, требовавшиеся тогда для римских женщин и девушек, она соблюдала свято, хотя это было для неё так же естественно, как обыкновенное чувство вкуса, простота и представления о человеческой порядочности, — и не делала из этого ни культа, ни попытки оправдаться и доказать свою лояльность перед правящими в то время двуличными нероновскими «моралистами», — как правило не имевшими за душой ни морали, ни совести, — что мы ещё в дальнейшем увидим.

Плескались, догонялись, ныряли. Лу плавала уверенно, красиво. Марк — сильнее, дольше держался под водой. Она вынырнула рядом и засмеялась:
— И ты ещё спрашиваешь, зачем ты здесь? - Марк вынырнул — мокрый, счастливый:

— Ну, часть вопросов ушла под воду, к Посейдону! Но… я не хочу, чтобы даже он услышал остальные, Лу.

— Да пусть услышит тебя Нептун, — ответила она. — Ему давно пора вернуть тебе то, что у тебя отняли. Море унесло тебя с пиратами — и ты потерял свободу, которой дышал, будучи рыбаком. А потом каменоломни отняли запах соли, крик чаек, прикосновение ветра. А мой отец вернул тебя к воде — и ты снова почувствовал этот ритм. Вот здесь, мимо этих берегов, плыла Litora Italiae…- Она нырнула — проплыла вперёд, вынырнула в десяти футах от него. — Догоняй! - Марк доплыл — тяжело дышал, но улыбался. — А потом… — продолжила Лу. — В Риме, за пределами нашего дома, несвобода навалилась на тебя снова. Да и меня она давила и пугала и очень давно. А теперь мы здесь. Эта стихия — и твоя, и моя. Сколько ты не входил в воду, Марк?

— Наверное, с тех пор, как меня взяли. Два года, наверное.

— Вот и мне не довелось здесь бывать года два. Пожар, страх, всё это… Ну а теперь эти волны и ветер возвращают свободу нам обоим. Вот зачем ты здесь! И зачем я здесь — именно здесь. - Она снова нырнула — обплыла вокруг него, как рыба, вынырнула сзади и обхватила со спины. — Море дарует, возвращает свободу — и тебе, и мне. Остальное, если хочешь, расскажу на берегу. Поплыли!

Они выбрались на гальку — сели в тени грота, мокрые, счастливые.
Лу достала фрукты — ели, молчали. Потом она повернулась к нему:

— Послушай, дорогой Марк… если поймёшь меня. - Она села ближе — взяла его мокрую руку в свою. — У тебя детство было тяжёлое. Но и у меня не такое простое, как кажется. Думаешь, раз я сенаторская дочь, то каталась как кампанский сыр в оливковом масле? Нет. Росла без матери. Избалованной была — да. Но мне всего было мало. Свободы. Силы. Хотела всё сама — не хотела, чтобы мне все приносили и подавали, но при этом чтобы вокруг сплошные запреты и условности, которые я не придумывала. Золотая клетка… как и ты, когда захотел убежать, едва отец довёз тебя до нашего дома в Риме. - Марк кивнул — коротко, но внимательно.

— Да, в этом мы с тобой похожи. Как и во многом другом. Не спешим сдаваться. Чувствуем даже на расстоянии. - Он усмехнулся — легко.— Но конечно я как ты, с разными фокусами всё же не умею! - Лу фыркнула — весело.

— Ничего, научишься. У меня хороший учитель. - Она помолчала — посмотрела мягче. — Такой камень с Ковшом только ты мог найти. Увидеть в нём своё и пронести через всё. А я собирала блестящие — но с таким смыслом не сумела… - Усмехнулась — с лёгкой самоиронией. — Хотя… римская девочка может всё! И это стало моим девизом. - Марк улыбнулся.

— Тогда и я буду учиться. Вместе. - Лу сжала его руку.
— Вместе! - Глаза её стали серьёзными. — А потом… ты видел, какой у меня отец. Он ни на кого не похож. И врагов у него много. Поэтому он уединённо живёт. И я — вслед за ним. - Она встала — оглядела грот (нет ли чужих), вернулась и понизила голос: — Страшные времена, Марк. В Риме аресты и казни. Не только шпана или шпионы фламена. - Она наклонилась к его уху — почти беззвучно: — Нерон… император, ты понял? Постарайся не произносить это имя вслух лишний раз. - Марк кивнул — но ответил спокойно:

— Да знаю я, слышал на каменоломнях. Но нам-то что? У твоего отца прочное положение — как надёжный парус на либурне. Он сам так любит сравнивать. - Лу вздрогнула — как от удара.

— О, ты не понимаешь… Сенаторов заставляют вскрывать вены или принимать яд — это «почётная смерть». Остальных казнят мечом на Марсовом поле. А помнишь Агриппину? - Марк замер.

— Мать императора? — Да. Её утопили. Здесь, в Байях. В 59 году. Мне было шесть. Отец вернулся весь бледный. Сказал: «Никогда не доверяй кораблю, который строит Нерон». Корабль развалился посреди залива. Она доплыла — её добили на вилле. Совсем рядом с нашим домом. - Марк побледнел — руки задрожали. — Зачем… зачем мы здесь? Рядом с этим местом? - Лу взяла его лицо в ладони — нежно, но твёрдо. — Это касалось только Агриппины. И только Нерона. А для отца здесь лучше, чем в Риме. Там каждый день доносы. Здесь — море. Здесь — мы. Здесь мы дышим. И нас вряд ли тронут. - Марк махнул рукой.

— Все под Зевсом ходим! Я помню… в Коринфе пропадали люди. Наместник, центурион, начальник порта. Люди шептались. Родители или старшие, когда говорили о Риме, понижали голос, детей прогоняли. Клянусь Зевсом и Афиной, не думал, что окажусь здесь! - Он смущённо наклонил голову — волосы заблестели на солнце. — Лучше бы и не попадал. – Лу глянула на него в изумлении:

— Предпочёл бы каменоломни? Но поверь, Марк, даже здесь тебе лучше, чем там! Ну а то что здесь, это уж мои проблемы. - Марк поспешил:

— Нет! Мне нет дела до вашего Нерона. Надеюсь на защиту господина Гая… и твою, госпожа. Рим не знаю и знать не хочу — кроме необходимого. Слава богам, что мы здесь, в райском месте! И… полностью твой, Лу! - Он опустился на гальку — обнял её колени. Лу сидела на камне. Она погладила его голову — крепко.

— Ну вот, ты кое-что начинаешь понимать. А ещё я пережила пожар. Прыгала со второго этажа — Астерикс и Долий натянули ткань, но ушиблась. И сколько трудов потом стоило и им, и другим рабам, и самому отцу, чтобы привести это в тот вид, который предстал потом перед тобой! – она улыбнулась. – Да и мне, домине минор, пришлось много потрудиться, - но мои руки привычные ко всему. – И она вытянула перед Марком свои ладони. - Но ночами потом снились кошмары. Всего боялась. А потом отца чуть не арестовали — преторианцы пришли, когда его не было. Он открывал гимнасий Эдификатория — того, кого я видела на Боариуме. Дом перерыли, нас напугали. Отцу зачли «богоугодное дело», но он подстраховался — после Пизона попросился, чтобы его направили в Сицилию. – Она улыбнулась. – Ну а меня за главную оставил! Ну Астерикс все-таки как самый старший у нас, приглядывал за мной.

- И вы справляетесь в таких случаях, госпожа, да? – спросил Марк.

- Ну, как видишь. – Она улыбнулась, но тут же смутилась. Правда…  - она покачала головой. – Не хотела тебе раньше говорить, но решила, что с тобой надо быть честной! Однажды, ну еще перед поездкой отца, я… Ливию ударила за разбитое зеркало. Ну, ты знаешь, как я отношусь к зеркалам. Орала, требовала кнута. Отец еле удержал. Я прокусила ему руку. – Она схватилась за лоб. – Ох, неблагодарная дочь! - Марк поднял глаза — удивлённо.

— И ты так можешь? Мне казалось, ты не такая. Накричать, пошутить зло — да. Но кусаться? Драться? Девочка?! - Лу смутилась — коротко.

— Представь себе. Я всё могу. Вернее, могла. Теперь… — положила его голову на колени. — Не Ливию и не отца хотела бить. Хотела бить весь Рим! За ложь. За трусость. За молчание. За страх. Отец говорил про «слова-паруса». И ещё: на языке — одно, в мыслях — другое, в руках — третье. В триклинии — одно, на Форуме — противоположное. Вот с этим и живи. Я чуть не возненавидела его. И себя — за бессилие. А девочка — вообще у нас часто как райская птица, но в клетке. Ничто! - Она встала во весь рост.— Но я — не в клетке! Я орлица с когтями и клювом. – Она схватила Марка за плечи — глаза блеснули. — Я сумасшедшая, да? Фламен тебе говорил кажется?

— Да… - печально вздохнул Марк. И потребовал, вместе с центурионом Фуском следить за тобой и сообщать им. Но, ты же знаешь, я отказался! И не поверил им.

— А что превращу в девочку — тоже не поверил?

— Не знал… В тебе какая-то решимость есть. Это не сумасшествие, нет! Но… - он подумал, и вспомнил: - мне мать иногда говорила, когда я заплывал далеко: «не заплывай, Марк, а то Сирена утащит, или Цирцея!» - Лу расхохоталась.

- И что, похожа, да?

- Нет-нет. – Марк замотал головой. – Ну ты же не ешь людей. И не превращаешь! Но… - он подумал еще. – Какой-то огонь есть! Но наверное… добрый огонь. Как у Прометея! И мне… в общем нравится.

- Ну вот и отлично! – Лу потрепала его по волосам.

- Но… - Марк приподнял голову. - Здесь всё необычно. Что можно, чего нельзя. Твой отец, например, говорит про «черту». И их здесь, пожалуй много, очень много этих черт, получается.

— Да, черта! — ответила она. — Но не между нами. Снаружи. То, что нельзя говорить вслух. Нельзя делать на людях. Мы её не переходим. Пока. - Притянула к себе и обняла крепко.— А здесь — внутри — другой мир. Можно почти всё. — Поцеловала в губы — долго, страстно. — Ты — мой. – Но тут же внезапно отстранилась и крикнула: - А теперь встать! Так больше нельзя. Пока нельзя. – Марк вздрогнул, встал — отряхнулся. Посмотрел на неё — глаза растерянные.

— Лу… Я всё понял. И не понял одновременно. Ты говоришь, я твой. Я рад. Люблю тебя. Клянусь. Но… кто я для тебя? Раб? Подопечный? Игрушка? Или все же мужчина? Ты то обнимаешь, то «встать!». То целуешь, то «пока нельзя». Я счастлив. Но страшно. Не знаю, что будет, если ошибусь. Если обниму не в тот момент. Если нарисую не так. Ты можешь меня продать? Убить? Сказать отцу? Властям? Знаю — нет. Верю. Но вдруг не понравлюсь? Я обычный. Не красивый, как Квинт. Не сильный, как отец. Просто парень, который выжил. И любит тебя. Но не знаю, кто ты. Богиня? Госпожа? Девочка? Женщина? Или… что-то страшное и прекрасное? Раньше было понятно. У пиратов, у Помпония — страшно, но ясно: кто враг, кто друг. В Коринфе — бедность, труд. Но родные, друзья, смех, школа. Рассказывали про Геракла, Ахилла, Александра. А потом — что мы младшие братья римлян. Что Сулла взял нас в братские объятия. И мы должны служить. Никогда не понимал этого! Лучше бы и не ходил туда — проводил дни на море. А теперь попал сюда. И должен на всё оглядываться. И даже на тебя. Ну так тоже неправильно, наверное! - Лу молчала. Потом взяла его за руки.

— Марк… Ты не раб. Не игрушка. Ты — мой человек. Мой мужчина. - Она прижалась к нему — крепко.— Я боюсь тебя потерять. Боюсь, что ты отстранишься. Будешь выполнять команды холодно, брезгливо… А я не хочу этого. Хочу, чтобы любил. Как и я тебя. Просто… как девочка, которая боится остаться одна. И я хочу, чтобы ты стал сильным. Не для Рима. Не для отца. Для нас. Чтобы мы выстояли против страха, врагов, Рима. - Марк обнял её в ответ — без дрожи.

— Я понял, Лу. Я твой. И я не уйду. Не разлюблю. - Лу кивнула.

—Тогда пойдём домой. Нас ждут великие дела.

Они пошли по мелководью — рука в руке. Галька скользила под ступнями, вода плескалась по щиколоткам.
Лу шла впереди — босиком, сандалии в руке. Марк следом — тоже босиком, туника мокрая, прилипла к телу. Марк вдруг остановился — посмотрел на скалу впереди: она нависала над водой наклонно, как крыло.

— А ты знаешь… ты хотела игрушку? Живую? — сказал он весело, с лукавой улыбкой. — А хочешь, изображу? Тебе понравится! - Лу обернулась — прищурилась.

— Ну-ка, ну-ка…Марк кивнул на скалу.

— Вон там, наверху, камней нет. Я заберусь — и прыгну! Раскинув руки, как крылья. Как настоящий Икар! Но вот только я не разобьюсь… Не волнуйся, я у нас в Коринфе так прыгал не раз. - Лу засмеялась — коротко, но искренне.

— Икар, значит? Только не улетай слишком высоко — крылья-то восковые. - Марк уже карабкался — ловко, как кошка. Добрался до края — встал, раскинул руки.

— Готова?

— Готова! — крикнула она, отступив на шаг.

Он прыгнул — красиво, с разлётом, как птица. В полёте крикнул:
— Летиииим!
Шлёпнулся в воду — почти без брызг. Вынырнул — мокрый, счастливый. Лу хлопала в ладоши — как ребёнок.

— Браво! Настоящий Икар! - Марк вылез — отряхнулся, подбежал к ней.

— Ну как? Понравилось?

— Очень! — она взяла его за руку. — Только не привыкай — а то в следующий раз потребую с крыльями. - Они пошли дальше — уже смеясь.

— Вот видишь, я тоже кое-что умею. – сказал ей Марк. - Ты — бегать и подтягиваться, а вот так прыгать… вряд ли. Но я и не прошу! Это я всё-таки больше на море вырос, чем ты. И где попало прыгать не надо. Это я так… хотел тебя порадовать! - Он улыбнулся — чуть виновато, но искренне. — А то ты и вправду среди каких-то ужасов живёшь, какие мне сейчас рассказала. Мне конечно тоже… тоскливо, что семью потерял. Постараюсь найти. Может когда-нибудь и с твоей помощью. Но главное — клянусь, когда-нибудь отомстить и Ксерксу-Стервятнику, и… ну Помпоний и так кажется уже наказан, но всем, кто мучает людей. - Он повернулся к ней и сказал решительно: — Если тебя кто здесь тронет, или отца… клянусь… даже Марсом, — он показал перстень, — всякий будет иметь дело со мной! - Потом вдруг улыбнулся — легко: — Нет, иногда кое-кому хочется показать, что я здесь всё-таки не раб! Но не тебе, конечно. Да и тебе доказывать это не надо! - Лу смотрела на него долго, потом тихо сказала:

— Спасибо, Марк. Ты… правда умеешь радовать. И защищать. - Она взяла его за руку.
— А давай веселые истории друг другу рассказывать? Чтобы забыть все ужасы… по возможности? Ну ты первый начинаешь, на правах… гостя, который здесь надолго. А потом я. - Марк кивнул:

— Идёт.— В Кенхреях у нас был дядя Никандр. Напился и решил поймать акулу голыми руками. Прыгнул за плавником. Вытащили его с рыбой в бороде. Кричит: «Посейдон наказал за то, что дочь его не угостил!» А мы: «Дядя, ты ж её вчера в кувшине угостил!» - Лу засмеялась звонко.

— А у нас одна весталка зеркало разбила. Жрицы в ужасе: «Беда!» А она: «Ничего, это не зеркало разбилось — это моя красота отразилась и не выдержала!» - Марк хмыкнул:

— А у нас торговец рыбой хвастался: «Акулу поймал!» А на крючке — мокрый котёнок. «Маленькая была!» — кричит он. - Лу фыркнула:

— А у нас один сенатор в термах поскользнулся и плюхнулся в бассейн. Выныривает весь в масле и орёт: «Я утопаю!» Рабы ему: «Господин, вы плавать не умеете?» А он величественно: «Я сенатор — я тону величественно!»

Они шли дальше, смеясь и перебрасываясь историями. Солнце грело спины. Вскоре они вышли на прежний пляж — ближайший к вилле Флавия. Здесь было по-летнему оживлённо: двое рыбаков тянули сети, молодая парочка лежала под тентом, несколько семей с детьми плескались у воды. Один рыбак, увидев их, кивнул с улыбкой:

— Добрый день, госпожа Лукреция! - Лу ответила лёгким кивком.
Женщина из ближайшей семьи тихо сказала мужу:

— Симпатичный молодой человек с ней… явно не из здешних. Хотя какая разница…Но договорить она не успела.

Вдруг все головы повернулись к морю. В сотне метров от берега грациозно вынырнул дельфин, за ним — второй. Они играли, делали дуги, хлопали хвостами. Солнце блестело на мокрых спинах. Дети закричали от восторга. Рыбаки заулыбались. Все мгновенно забыли обо всём. Лу замерла, крепче сжав руку Марка:
— Посмотри… дельфины! - Марк улыбнулся:

— У нас говорили: если прыгают — точно к добру.
Один дельфин подплыл совсем близко и шлёпнул хвостом — брызги радугой разлетелись. Все засмеялись. Лу сказала тихо:

— Это знак. Для нас. - Марк кивнул, глаза блестели:

— Значит, всё будет хорошо. - Они постояли ещё минуту, пока дельфины не ушли дальше.

Но вдруг все снова повернули головы к северу. Из-за скалистого мыса медленно выходила большая трирема, за ней — вторая. А следом — огромная квадрирема с четырьмя ярусами вёсел. Корабли шли недалеко от берега, вёсла мерно работали. Лу прищурилась, быстро достала зеркальце, поймала солнце и повернула его.
— Подожди…Она решительно подошла к рыбакам. Пожилой, седой Виталий и молодой Секст как раз вытаскивали сеть.

— Добрый день, Виталий. Как улов?

— Добрый день, госпожа Лукреция! Улов сегодня славный.

— А эти корабли… не «Марк Випсаний Агриппа» ли впереди? – спросила Лу. - Виталий прищурился:

— Он самый! Вчера гонец из Рима на площади говорил, а потом мы в «Баййской форели» слышали — сам император велел наконец разобраться с пиратами. – Старый рыбак призадумался, и тихо, с усмешкой продолжил, глядя ей в глаза: - Ну не только ж ему наших сенаторов гонять да простой люд стращать, - надо и с настоящими врагами Рима побороться! - Секст, молодой, худощавый рыбак с длинными черными волосами, добавил с улыбкой: — Да и нам, рыбакам, спокойнее будет.
Лу уточнила ещё пару деталей, дала обоим рыбакам по монете за ценную информацию, потом снова посмотрела в зеркальце и чётко увидела надпись на борту. Она вернулась к стоявшему чуть поодаль Марку почти бегом — глаза горели:

— Это точно «Марк Випсаний Агриппа»! Командует, скорее всего, сам сенатор Корнелий Тулий. Отправился в экспедицию по ловле пиратов. –Виталий подошёл следом, поклонился и сказал:

— Спасибо за милость, госпожа. – и поцеловал протянутую ею руку. - Секст чуть смущённо подмигнул Марку, который уже подошёл ближе:

— А ты, парень, тоже, видать, морской? По глазам видно. - Марк улыбнулся спокойно:

— Был когда-то. В Коринфе и Кенхреях.

— Ну тогда добро пожаловать обратно в море, — добродушно сказал Виталий. - Секст на прощанье крикнул Марку:

— Если ты тоже рыбак, парень, заходи с нами порыбачить! Здесь форель хорошо ловится и скумбрия! - Виталий добавил с лёгкой улыбкой:

— Если госпожа Лукреция, конечно, отпустит. - Лу улыбнулась:

— Конечно отпущу. В нашем доме жареную рыбу очень любят. Бабушка Лутация отменно готовит! - Она кивнула рыбакам в сторону Марка: — У кое-кого из моих людей тоже давний зуб на Стервятника… очень давний. - Потом обернулась к Марку и сказала тихо, но радостно:

— Подтвердилось! Корнелий пошёл за пиратами. - Они пошли вверх по извилистой тропинке, ведущей через кипарисовую и платановую рощу в сторону к вилле и почти синхронно и весело, вполголоса, выкрикнули:

— Смерть Мурене!

Марк наклонился к её уху и добавил тихо, но многозначительно:
—А вообще… оба они стервятники… Ксеркс, конечно, и… — он кивнул в сторону севера, — вон тот. – Он сделал паузу, и почти шепотом добавил: -  Которого Нельзя Называть! - Лу вздрогнула, но улыбнулась и быстро приложила палец к его губам:

— Тише ты, болтунишка! У скал, волн и кипарисов здесь тоже могут быть уши… - Она взяла его за руку крепче. — Пойдём домой. Нас ждут великие дела!

Потом, через несколько шагов Лу вдруг остановилась, повернулась к нему и сказала с лёгкой улыбкой:

— Дома сегодня будем рисовать. Море и корабли. По дороге подумай, что хочешь нарисовать. «Мурену», понятное дело, ты не хочешь — и я понимаю. Хотя… — она задумалась и снова глянула в своё зеркальце, — вот если бы вовремя показать, как она выглядит, господину Корнелию… то, может, легче ему было бы её за хвост поймать. А то, видят боги, она перекрасится во что-то белое и летающее на вид, но такое же зубастое по сути. - Лу усмехнулась и продолжила мягче: — Но конечно как хочешь, мой греческий рыбак. Неволить я тебя в этом не стану. А вот этих красавцев, что сейчас проплыли, есть желание нарисовать? - Марк покачал головой — лицо слегка помрачнело.

— Тоже нет, госпожа… Дай им боги уничтожить палачей Кенхрей, но… что-то пугает меня в них. Только что сказал, кто там главный за всеми ими, повторяться не буду. Да и в трюмах… — он помолчал, голос стал тише, — наслышался я ещё на родине, кто там сидит и прикован к вёслам. Хвала Афине и… — он улыбнулся уже теплее, — славному семейству Флавиев, что я не там!

- Да что ты милый, - рассмеялась Лукреция, - больше россказней всяких слушай. На таких кораблях люди давно уже в основном вольные! Рабам такие корабли уже не доверишь, - они их утопят. Но… рисуй, что тебе больше по душе! – Она усмехнулась лукаво и добавила: - есть тут, правда от Путеол ходит один любопытный корабль, и тебе он однажды ох как понравится, но… ты его не видел, и тебе пока рановато. – Она потрепала его по плечу, развернула к себе и с улыбкой спросила: - итак, что остается тебе?

- Ну конечно Litora Italiae! – воскликнул Марк. – И особенно на фоне этих чудных мест… где мы с тобой только что плавали, Лу! - Она посмотрела на него тепло и кивнула:

— Значит, Litora Italiae. Решено. - Они пошли дальше — рука в руке, уже почти к самой вилле.

Они поднялись по тропинке через кипарисовую и платановую рощу. Уже у самой виллы, на веранде в плетёном кресле сидел Гай — смотрел на море. Увидев их, он усмехнулся:
— Дочь, ты его не умотала? Хотя… он должен быть крепкий рядом с тобой. - Лу засмеялась:

— Пока держится, отец. Но мы только начали! - Гай кивнул Марку с одобрением:

— Молодец. Продолжай в том же духе. - Они прошли мимо. Лу тихо сказала Марку:

— Сейчас перекусим — и сразу за дело. Я принесу уголь, бумагу, доски и краски.
…После лёгкого завтрака Лу сказала:

— Пойдём рисовать не в сад, а на верхнюю террасу. Там свет лучше и вид на море открытый. Может, даже что-то живое увидим. - Они поднялись на широкую открытую террасу виллы — с белыми колоннами и прекрасным видом на весь залив. Лу расстелила большой лист плотной бумаги на деревянном столе, разложила уголь, сангину, мягкие тряпочки и несколько баночек с порошками. — Сегодня начнём с угля и сангины, — сказала она, садясь рядом с Марком почти плечом к плечу. — Но для неба и моря дам лазурит, для берегов — зелень малахита и терракоту для скал. А для солнца и закатных отсветов добавим красную охру и немного жёлтой. Без этих тёплых цветов пейзаж будет холодным и мёртвым.

Марк взял уголь. Рука сначала чуть дрожала, но постепенно движение стало увереннее. Он нарисовал изогнутый корпус Litora Italiae, мачты, паруса. Лу иногда поправляла его пальцы, показывала, как держать уголь, как делать мягкую растушёвку для волн.

— Вот здесь волну посильнее… А здесь — лёгкий блик на воде. - Когда силуэт был готов, Лу протянула ему кисточки и баночки. — Теперь самое интересное. Небо делай сверху глубже лазуритом, ближе к горизонту — светлее. Море — тоже с переходом. Берега — зеленью малахита и терракотой. А для солнца и тёплых отсветов на воде возьми красную охру и жёлтую. Смотри, как я. - Она показала несколько быстрых, уверенных мазков. Марк попробовал сам. Синий цвет лёг ярко, зелень оживила холмы, а тёплые красновато-жёлтые блики добавили жизни и тепла — особенно там, где солнце касалось воды и парусов.

В этот момент Лу вдруг вытянула руку вперёд:
— Марк… смотри!

По заливу, довольно близко к берегу, медленно плыл настоящий корабль — высокий, изящный, с характерным изгибом корпуса. На борту чётко читалось: Litora Italiae. - Марк замер с кисточкой в руке.

— Это… она? Та самая? – изумлённо спросил он.

— Та самая, — тихо ответила Лу. — Та, на которой отец привёз тебя из Сицилии. Сегодня она снова здесь. И вновь идёт в сторону Рима.… как будто специально для нас!

Корабль шёл неспешно, ловя лёгкий ветер. Паруса были наполовину убраны, корпус красиво отражался в синей воде. Солнце освещало его с левого борта, подчёркивая каждую линию. Лу быстро пододвинула бумагу ближе к Марку.

— Рисуй! Прямо сейчас, с натуры! Пока она не ушла. Это же идеально! - Марк, не отрывая глаз от корабля, начал торопливо, но старательно дорабатывать рисунок. Уголь, сангина, лазурит, зелень, красная охра и жёлтая… Он старался успеть схватить и форму корпуса, и игру света на парусах, и тёплые оранжево-жёлтые отсветы солнца на воде.

Лу сидела рядом, почти не дыша, и иногда тихо подсказывала:
— Чуть темнее тень под корпусом… Небо над ним глубже… А вот здесь добавь жёлтого блика — там, где солнце касается волны… Хорошо!

Корабль плыл достаточно медленно и долго — почти десять минут он был хорошо виден с террасы. Марк успел сделать довольно подробный и живой набросок: корабль плыл по синему морю на фоне зелёных холмов Кампании, с тёплыми оранжево-жёлтыми отсветами закатного солнца.

Когда Litora Italiae наконец начала удаляться, Марк отложил кисточку и выдохнул. На бумаге перед ним был их корабль — живой, настоящий, с синим небом, синим морем, зелёными рощами, коричневыми скалами и тёплым солнечным светом. Лу долго смотрела на рисунок, потом тихо сказала:

— Уже хорошо, Марк. Очень хорошо. Завтра добавим больше цвета и деталей. А сейчас… давай просто посидим. - Она прислонилась головой к его плечу. Марк осторожно обнял её за талию. Солнце медленно клонилось к закату. Где-то вдалеке шумело море. — Знаешь, — тихо сказала Лу, — сегодня я поняла одну вещь. Море действительно приносит свободу. Не только тебе. Мне тоже. - Марк кивнул и ответил ещё тише:

— И не только море. Ты тоже.

Они сидели так долго — плечом к плечу, молча, глядя, как солнце окрашивает кампанские холмы в золотой и розовый цвет, а на бумаге перед ними тихо «плыл» их корабль — Litora Italiae — с синим небом, синим морем, зелёными рощами, коричневыми скалами и тёплым солнечным светом. Великие дела только начинались.

(Продолжение следует)